Жанр: Любовные романы
Наивная плоть
...джела открыла их снова, они были чистыми и
ясными, как два сияющих голубых бриллианта в окружении шелковых ресниц.
Теперь она улыбалась, наблюдая, как парикмахерша укладывала ее волосы назад
и наверх, в волнистый светлый ореол. Ей подойдет такая прическа, решила
Анджела. Сложная, но не угрожающая. Изысканная, но не напыщенная.
Поворачивая голову направо и налево, она проверила в зеркале, все ли в
порядке, и лишь потом одобрительно кивнула.
— Великолепно, Марси. — На губах вспыхнула ослепительная улыбка,
от которой мастер сразу забыла о недавней угрозе. — Я чувствую себя на
десять лет моложе.
— Вы выглядите прекрасно, мисс Перкинс.
— Благодаря тебе. — Довольная и спокойная, она небрежно играла со
своей традиционной ниткой жемчуга. — А как там твой новый парень,
Марси? Он хорошо с тобой обращается?
— Он просто потрясающий. — Марси улыбнулась и щедро окатила голову
Анджелы струей лака для волос. — Кажется, это то, что мне надо.
— Рада за тебя. Но если он будет плохо себя вести, дай мне
знать. — Она подмигнула. — Я помогу ему исправиться.
Засмеявшись, Марси сделала шаг назад.
— Спасибо, мисс Перкинс. Желаю вам удачи.
— Угу. Слушай, Лью. — Опять улыбнувшись, она положила свою ладонь
на его руку. Пожатие было дружеским, женственным, подбадривающим. — Ни
о чем не волнуйся. Твоя задача — развлекать нашего гостя до начала
трансляции. А я позабочусь обо всем остальном.
— Он хочет, чтобы ты пообещала, Анджела.
— Милый, пообещай ему все, что он хочет. — И она засмеялась. Лью
показалось, что его голова сейчас лопнет от мучительного взрыва боли. —
Не принимай все так близко к сердцу. — Наклонившись вперед, Анджела
вытащила сигарету из пачки
Вирджиния Слимз
, лежавшей на столике. Щелкнула
золотой зажигалкой с монограммой — подарок второго мужа. Выдохнула тонкую
струйку дыма.
Лью начинает снижать обороты, размышляла она. И как человек, и как
профессионал. Хотя на нем были костюм и галстук, как того требовал
внутренний устав студии, но плечи опущены, словно под тяжестью растущего
животика. Волосы тоже поредели, заметила Анджела, в них появилось много
седины. Ее шоу стало знаменитым благодаря энергии и динамике. И ей
совершенно не нравилось, что их продюсер похож на опустившегося старика,
низенького и толстенького.
— После стольких лет. Лью, ты должен бы верить мне.
— Анджела, если ты нападешь на Дика Бэрроу, нам будет непросто приглашать других знаменитостей.
— Чушь! Да они в очередь готовы стать, лишь бы попасть на мое
шоу. — Она взмахнула сигаретой, слов но пикой. — Все они хотят,
чтобы я рекламировала их фильмы, их телеспектакли, их книги, их пластинки и
— черт побери! — их любовнее истории. Я нужна, Лью, потому что они
знают, что каждый день миллионы зрителей включают телевизоры, — Анджела
улыбнулась в зеркало, и из зеркала ей в ответ улыбнулось красивое,
сдержанное, холеное личико, — и настраивают их на мое шоу.
Лью уже больше пяти лет работал с Анджелой и в точности знал, как надо
решать спорные вопросы. Он льстиво залебезил:
— Никто этого не отрицает, Анджела. Ты сама и есть шоу. Мне просто
кажется, что тебе лучше быть помягче с Диком. Он играл кантри всю свою
жизнь, и то, что сейчас опять возвращается на сцену, — очень
сентиментально.
— Оставь Дика мне. — Анджела улыбнулась, выдыхая сигаретный
дым. — Я буду крайне сентиментальной.
Она взяла со стола информационные карточки, которые Дина подготовила для нее
еще в семь утра. Это означало, что Лью может идти, и ему оставалось только
бессильно покачать головой. Просматривая Динины заметки, Анджела улыбнулась
шире. А девочка молодец, подумала она. Умненькая и старательная.
И очень полезная.
Анджела задумчиво затянулась в последний раз и раздавила сигарету в тяжелой
хрустальной пепельнице, стоявшей рядом, на столике. Как всегда, все баночки,
все щетки и тюбики аккуратно лежали на своих местах. Здесь же стояли ваза с
двумя дюжинами красных роз, каждое утро свежими, и маленькое блюдце с
разноцветными мятными лепешками, которые так любила Анджела.
Она обожала, когда все шло заведенным порядком, когда и люди, и вещи вокруг
нее подчинялись ее воле. Каждый на своем месте. Приятно придумать подходящее
место и для Дину Рейнольдс.
Кому-то могло показаться странным, что тщеславная женщина под сорок берет
молодую прелестную девушку в любимые ученицы. Но Анджела тоже всегда была
хорошенькой, а со временем опыт и положение превратили ее в красавицу.
Своего возраста она не боялась. Не в этом мире, где против него существует
столько противоядий.
Она хотела, чтобы Дина была рядом с ней из-за ее привлекательности, таланта,
молодости. Но больше всего потому, что сила чует силу.
И еще по той простой причине, что эта девушка ей нравилась.
О, она могла предложить ей немало пикантных советов, дружеской критики и
похвал, а со временем, возможно, и достойное положение. Но она не собиралась
позволить Дине, в которой уже чувствовала потенциальную соперницу, гулять на
свободе. Никто не сможет уйти от Анджелы Перкинс.
У нее были два мужа, которые хорошо усвоили эту истину. Они не смогли уйти.
Она сама их выгнала.
— Анджела?
— Дина, — Анджела приветственно взмахнула рукой, — я как раз
думала о тебе. Твои заметки — просто чудо. Отличное дополнение к шоу.
— Я рада, что смогла помочь. — Дина подняла руку к своей левой
сережке — признак неуверенности, дурная привычка, от которой ей еще
предстояло избавиться. — Анджела, мне неловко тебя просить, но моя мать
без ума от Дика Бэрроу.
— И ты хочешь его автограф.
Быстро и смущенно улыбнувшись. Дина показала компактный диск, который она
прятала за спиной.
— Мама будет в восторге, если он подпишет для нее вот это.
— Предоставь это дело мне. — Анджела щелкнула безукоризненным,
накрашенным французским лаком ноготком по краю диска. — Только напомни,
как зовут твою мать, Ди?
— Мэрилин. Я очень тебе благодарна, Анджела.
— Для тебя — все, что могу, милочка. — Она выждала мгновение.
Анджела всегда отличалась удивительным чувством времени. — О, кстати,
ты тоже могла бы сделать для меня маленькое одолжение?
— Конечно.
— Ты не могла бы заказать для меня столик на двоих на сегодняшний вечер
в
Ла Фонтене
? У меня самой просто не будет времени позвонить, и я забыла
предупредить секретаршу.
— Без проблем. — Дина достала из кармана блокнот и сделала в нем
пометку.
— Ты сокровище. Дина. — Анджела встала, чтобы в последний раз
осмотреть свой бледно-голубой костюм в зеркале на подвижной раме. — Что
ты думаешь об этом цвете? Он не слишком блеклый, а?
Дина знала, что когда речь о шоу, то Анджела беспокоилась из-за любой
детали, от досье до обуви, поэтому оглядела ее серьезно и не торопясь.
Мягкие складки ткани идеально облегали ладную округлую фигуру Анджелы.
— Очень женственно.
Напряженные плечи Анджелы расслабились.
— Значит, прекрасно. Ты останешься на съемку?
— Не могу. Мне еще надо написать заметку для
Новостей
.
— А-а... — На лице Анджелы мелькнуло раздражение, но тотчас же
исчезло. — Надеюсь, тебя не очень отвлекает то, что ты мне помогаешь?
— В сутках целых двадцать четыре часа, — ответила Дина, — и я
привыкла использовать их все. Теперь лучше не буду тебе мешать.
— Пока, солнышко.
Дина закрыла за собой дверь. Все в здании знали, что по требованию Анджелы
последние десять минут перед выходом на сцену принадлежали только ей. И все
считали, что это время ей надо для того, чтобы еще раз пробежаться по своим
заметкам. Чушь, конечно. Она была полностью готова. Но предпочитала, чтобы
все думали именно так. Или пусть даже они воображают, что она быстро
прикладывается к бутылке бренди, которую всегда держала в тумбочке
туалетного столика.
Нет, она даже не прикасалась к бренди. То, что бутылка была здесь, пусть
даже ненужная, одновременно и пугало ее, и успокаивало.
Она предпочитала, чтобы о ней думали все, что угодно... лишь бы не узнали
правды.
Эти последние минуты перед каждой съемкой Анджела Перкинс проводила в
одиночестве, охваченная панической дрожью. Она, женщина, ставшая образцом
самоуверенности, она, репортер, бравший интервью у президентов, членов
королевских семей, убийц и миллионеров, уступала, как и всегда, приступу
пугающей и неистовой нервной лихорадки.
Сотни часов терапии не смогли унять или хотя бы облегчить дрожь, тошноту,
холодный пот. Совершенно беспомощная, она безвольно повалилась в кресло. Ее
лицо трижды отразилось в зеркале. Элегантная, безукоризненно одетая и
причесанная, холеная женщина. С мутными от ужаса глазами.
Анджела прижала ладони к вискам и помчалась сквозь пронзительный девятый вал
страха. Сегодня она провалится, сегодня все услышат в ее речи остатки
арканзасского акцента. Все увидят нелюбимую и нежеланную девчонку, чья мать
предпочитала мелькающие картинки на рябом и грязном экране малюсенького
Филко
своим собственным плоти и крови. Девчонку, которой так страшно, так
отчаянно хотелось внимания, что она все время представляла себя внутри
телевизора, чтобы мать хоть раз остановила на ней взгляд бессмысленных
пьяных глаз. Чтобы хоть только посмотрела на нее.
Они увидят девчонку в поношенной одежде и туфлях с чужой ноги, которой
приходилось так старательно учиться, чтобы заработать хотя бы средние
оценки.
Они поймут, что она — никто, пустое место, мошенница, обманом и силой
прорвавшаяся на экран, точно так же, как когда-то ее отец — во чрево ее
матери.
И они засмеются над ней.
Или еще хуже — они ее выключат.
Она вздрогнула от стука в дверь.
— Анджела, мы готовы. Глубоко вздохнула раз, другой.
— Сейчас иду. — Ее голос звучал совершенно нормально. Что-что, а
притворяться она умела. Еще несколько секунд Анджела смотрела на свое
собственное отражение, следя, как паника постепенно исчезает из глаз.
Она не провалится. Над ней никто и никогда не будет смеяться. Никто больше
не отвергнет ее. И все увидят только то, что она позволит им увидеть. Она
встала, вышла из гримерной и направилась к студии.
Анджела еще не видела своего гостя, но прошла мимо зеленой гостиной и глазом
не моргнув. Она никогда не разговаривала с гостями до начала съемок.
Тем временем в зале слышался возбужденный гул. Продюсер развлекал зрителей-
везунчиков, которым удалось достать билеты на съемку. Марси, пошатываясь на
четырехдюймовых каблучках, бросилась вперед — последний взгляд на прическу и
макияж. Один из помощников передал Анджеле несколько дополнительных
карточек. Она не произнесла ни слова.
Когда она вышла на сцену, гул сменился взрывом общего восторга.
— Доброе утро! — Анджела села в свое кресло, ожидая, пока утихнут
аплодисменты. Ей прикрепили микрофон. — Надеюсь, все готовы для нашего
первоклассного шоу! — Произнося эту фразу, она осмотрела аудиторию и
осталась довольна демографическим составом зрительного зала. Неплохая смесь
возрастов, полов и национальностей — важная деталь для общих планов
камеры. — Ну, кто здесь фанат Дика Бэрроу?
Она сердечно засмеялась в ответ на еще один взрыв аплодисментов.
— Я тоже, — сказала она, хотя ненавидела музыку кантри во всех ее
проявлениях. — И нас всех ждет замечательная встреча.
Она кивнула и откинулась на спинку стула, ноги скрещены, руки сложены на
подлокотнике кресла. Мигнул красный огонек камеры. Послышалась веселая
ритмичная музыка.
—
Потерянные завтрашние дни
,
Та зеленоглазая девчонка
,
Дикое
сердце
. Это лишь немногие из хитов, благодаря которым имя нашего
сегодняшнего гостя стало легендой. Более двадцати пяти лет он был частью
истории музыки кантри, а его последний альбом
Потерявшись в Нэшвилле
,
держится наверху всех хит-парадов. Давайте же поприветствуем нашего гостя!
Добро пожаловать в Чикаго, Дик Бэрроу!
Дик шагнул на сцену под гром аплодисментов и криков. С солидным брюхом и
седеющими висками, заметными из-под черной фетровой шляпы фирмы
Стетсон
,
Дик улыбнулся аудитории и лишь потом пожал протянутую Анджелой руку. Она
отошла назад, пока он наслаждался моментом, то и дело приподнимая шляпу.
Всячески демонстрируя свой восторг, Анджела присоединилась к неослабевающей
овации зала. Через час, думала она, Дик рысью помчится за кулисы. И даже не
будет знать, за что же ему досталось.
Для удара Анджела приберегла вторую половину шоу. Как хорошая хозяйка, она
расхваливала своего гостя, внимательно выслушивала его анекдоты, хихикала
над шутками. Дик нежился в лучах собственной славы, а Анджела подносила
микрофон к возбужденным поклонникам, встававшим, чтобы задать ему вопросы.
Она ждала, хладнокровная, как кобра.
— Дик, скажи, пожалуйста, приедешь ли ты с концертами в Дэневилл,
Кентукки, во время гастрольного турне? Это мой родной город, —
покраснев, задала свой вопрос рыжеволосая девушка.
— Ну, сейчас я еще не могу сказать точно. Но семнадцатого июня мы будем
в Луисвилле. Так что предупреди своих друзей, чтобы они заехали туда на мой
концерт.
— Это турне,
Потерявшись в Нэшвилле
, продлится несколько
месяцев, — начала Анджела. — Все время на колесах... Трудно,
правда?
— Потруднее, чем раньше, — подмигнув, ответил Дик. — Мне уже
не двадцать лет. — Он развел свои большие, привыкшие к гитаре
руки. — Но должен сказать, что мне это нравится. Петь в студии для
записи — это и близко не похоже на то, когда поешь прямо для людей.
— И конечно же, твое турне проходит успешно. Значит, в слухах, что ты
прервешь его из-за неприятностей с налоговой инспекцией, нет ни капли
правды?
Благодушная усмешка Дика слегка перекосилась.
— Нет, мадам. Мы закончим его, как и собирались.
— Я убеждена, что выскажу мнение всех собравшихся в этом зале, если
скажу, что мы все целиком на твоей стороне. Уклонение от уплаты
налогов? — Она недоверчиво округлила глаза. — Если им верить, то
ты — прямо новый Аль Капоне.
— Я не имею права об этом говорить. — Дик шаркнул обутой в сапог
ногой, дернул шейный платок. — Но никто и не называл это уклонением от
уплаты налогов.
— А-а... — Она открыла глаза еще шире. — Извини. А как же они это
называют?
Он неловко завозился в кресле.
— Разногласия по поводу налогов прошлых лет.
— Разногласия — это слишком мягкое выражение. Я понимаю, что ты
действительно не можешь ничего обсуждать, пока дело находится в суде, но
думаю, что это грубое нарушение законов и прав. Такой человек, как ты, кумир
двух поколений, которого обожают миллионы, а впереди, возможно, финансовый
крах, и только потому, что отчетность не была в безукоризненном порядке.
— Все совсем не так плохо...
— Но ведь тебе пришлось продать свой дом в Нэшвилле. — В ее голосе
звучало неподдельное сочувствие, глаза излучали симпатию. — Я думаю,
что страна, которую ты воспел своей музыкой, должна проявить больше
снисходительности, благодарности. Не правда ли?
Она попала в точку.
— Похоже, что налоговые инспекторы не имеют никакого отношения к
стране, для которой я пел больше двадцати пяти лет. — Рот Дика
искривился, глаза потемнели, как два агата. — Они смотрят только на
доллары. Они не думают, как тяжело пришлось трудиться человеку. Сколько
потов с него сошло, пока получилось что-нибудь хорошее. Нет, они будут
срезать с тебя ломтик за ломтиком, пока большая часть твоего состояния не
перейдет к ним в карманы. Они превращают честных людей в лжецов и
мошенников.
— Ты же не хочешь сказать, что наплутовал со своей декларацией, а,
Дик? — Она простодушно улыбалась, глядя на его окаменевшее лицо. —
Мы вернемся в студию через минуту. — Анджела повернулась к камере и
подождала, пока погаснет красный огонек. — Я уверена, Дик, что
большинство из нас так или иначе попадали в когти налоговой
инспекции. — Она повернулась к нему спиной и подняла обе руки
вверх. — Мы поддерживаем его, правда же, друзья?
В ответ раздался взрыв аплодисментов и выкриков, совершенно не повлиявший на
выражение болезненного шока на лице Дика.
— Я не имею права об этом говорить, — выдавил он. — Можно мне
воды?
— Мы больше не будем возвращаться к этому вопросу, не волнуйся. У нас
осталось время еще на несколько вопросов. — Анджела вновь повернулась к
аудитории, пока ассистент мчался через сцену со стаканом воды для
Дика. — Наверное, Дик будет нам благодарен, если мы не будем больше
обсуждать эту щепетильную тему. Давайте поаплодируем ему, когда закончится
реклама, чтобы у Дика было какое-то время собраться с силами.
Излучая поддержку и сочувствие, она опять посмотрела на камеру.
— Вы смотрите шоу-программу
У Анджелы
. У нас осталось время ровно на
несколько вопросов, но, по просьбе Дика, мы прекращаем обсуждение его
проблем с налоговой инспекцией, так как в настоящее время, пока дело
находится в суде, он не имеет права защищаться публично.
И конечно же, когда через несколько минут она закончила шоу, все зрители думали только об этой теме.
Анджела не стала задерживаться в зале, а поднялась к Дику на сцену.
— Замечательно. — Она крепко сжала его вялую руку. — Спасибо
огромное, что ты пришел. И всего самого наилучшего.
— Спасибо. — Еще не придя в себя от потрясения, он принялся
автоматически раздавать автографы, пока ассистент пытался увести его за
сцену.
— Принесите мне пленку, — приказала Анджела, вернувшись в
гримерную. — Хочу посмотреть последнюю часть. — Она подошла прямо
к зеркалу и улыбнулась своему отражению.
Глава 2
Дина ненавидела репортажи о трагедиях. Умом она понимала, что ее работа,
работа журналиста, — рассказывать о последних событиях и брать интервью
у пострадавших. Она искренне верила, что у людей есть право знать все, что
происходит вокруг. Но сердцем... Протягивая микрофон к чужому горю, Дина
всегда чувствовала себя в отвратительной роли любопытного зеваки.
— Сегодня утром неожиданная и жестокая трагедия разыгралась в тихом
пригороде Вуд-Дейла. По мнению полиции, семейная ссора закончилась выстрелом
из ружья, в результате которого погибла Лоис Доссир, тридцати двух лет,
учительница начальной школы, уроженка Чикаго. Ее муж, доктор Чарльз Доссир,
был взят под арест. Их двое детей, пяти и семи лет, сейчас находятся под
опекой родителей матери. В начале девятого утра их спокойный, состоятельный
дом взорвался от грома ружейного выстрела.
Дина постаралась взять себя в руки, пока камера снимала нарядный двухэтажный
домик позади нее. Она продолжала свое сообщение, глядя прямо в объектив, не
обращая внимания на собиравшуюся толпу, съемочные группы других телепрограмм
и свежий весенний ветер, остро пахнущий гиацинтами.
Ее голос звучал ровно и, как полагается, беспристрастно. Но в глазах бушевал
вихрь переживаний.
— В восемь пятнадцать утра полицейские прибыли на место происшествия и
обнаружили труп Лоис Доссир. По словам соседей, миссис Доссир была любящей
матерью и активно участвовала в общественной жизни района. Все ее любили и
уважали. Одна из лучших подруг погибшей — ее соседка Бесс Пирсон, сообщившая
в полицию о выстреле. — Дина повернулась к стоявшей рядом женщине в
пурпурном свитере. — Миссис Пирсон, насколько вам известно, были ли
раньше случаи насилия в семье Доссир?
— Да... нет... Я никогда не думала, что он способен на такое. До сих
пор не могу поверить. — Камера наехала крупным планом на бледное,
опухшее от слез лицо потрясенной женщины. — Она была моей самой близкой
подругой. Мы шесть лет прожили рядом. Наши дети вместе играли...
И ее глаза опять наполнились слезами. Презирая себя. Дина сжала ее руку и
продолжала:
— Вы хорошо знали Лоис и Чарльза Доссир. Согласны ли вы с выводами
полиции, что эта трагедия — результат семейного конфликта, вышедшего из-под
контроля?
— Не знаю, что и думать. Я знала, что они часто ссорились, орали друг
на друга... — Она замолчала, уставившись в никуда. — Лоис говорила мне,
что пошла бы вместе с Чаком в семейную консультацию, но он не
захочет. — Она всхлипнула, прикрыв ладонью глаза. — Он не хотел, а
теперь ее больше нет. О Боже, она мне была как сестра!
— Стоп! — крикнула Дина и обняла миссис Пирсон за плечи. —
Извините меня. Мне так жаль. Вам нельзя здесь оставаться.
— Я все думаю, что это сон. Не может быть, чтобы это была правда.
— Вы можете к кому-нибудь пойти? К друзьям или родственникам? —
Дина оглядела нарядный дворик, заполненный любопытствующими соседями и
решительно настроенными журналистами. Слева, в нескольких футах от них,
снимала другая бригада новостей. Репортер портил дубль за дублем и смеялся
над своими оговорками. — На время, пока все здесь успокоится.
— Да, — всхлипнув в последний раз, миссис Пирсон вытерла
глаза. — Сегодня вечером мы собирались с ней в кино, — проговорила
она, повернулась и побежала прочь.
— О Боже! — вырвалось у Дины — другие репортеры метнулись к
бегущей женщине, чуть было не пронзая ее своими микрофонами.
— Ты все принимаешь слишком близко к сердцу, — прокомментировал
оператор.
— Заткнись, Джо. — Она взяла себя в руки и перевела дыхание. Может
быть, она действительно принимала чужое горе слишком близко к сердцу, но это
никак не должно было отразиться на репортаже. Ее работа заключалась в том,
чтобы составить краткий и ясный отчет о происшедших событиях и показать
зрителям соответствующую пленку. — Давай закончим. Это пойдет в
Дневных новостях
. Сейчас крупным планом окно спальни, потом обратно ко
мне. Постарайся, чтобы в кадр попали гиацинты, и нарциссы, и красная детская
коляска. Получится?
Джо изучал обстановку, глядя из-под низко надвинутого козырька кепки
болельщика
Уайт Сокс
, плотно сидевшей на его жестких темных волосах.
Мысленно он уже видел эти кадры в эфире — подрезанные и смонтированные. Он
прищурился и кивнул, поднимая камеру. Под майкой напряглись округлые
мускулы.
— Если ты готова, то я готов.
— Тогда — три! два! один! — Она немного подождала, пока объектив
двинулся вверх, опустился обратно. — Страшная смерть Лоис Доссир
потрясла этот спокойный район. Пока ее друзья и родственники пытаются
ответить на вопрос
почему?
, доктор Чарльз Доссир находится под арестом в
ожидании суда. В Вуд-Дейле с вами была Дина Рейнольдс, Си-би-си.
— Все отлично. Дина. — Джо опустил камеру.
— Ладно уж, пижон. — По дороге к фургону она незаметно положила в
рот две таблетки
Ролейдз
.
Си-би-си еще раз повторила этот сюжет в местном разделе вечерних новостей
вместе с более поздним, снятым в полицейском участке, где находился Доссир,
обвиняемый в убийстве второй категории. Свернувшись калачиком в кресле у
себя в доме, Дина внимательно смотрела, пока диктор не перешел к пожару в
жилом здании в Саут-Сайд.
— Отличная работа, Ди, — произнесла с кровати Фрэн Майерс. Свои
вьющиеся рыжие волосы она собрала как попало в. кособокий пучок на макушке.
На остреньком лисьем личике выделялись ореховые глаза. В голосе звенела медь
Нью-Джерси. В отличие от Дины, она росла не в тихом доме предместья с
липовыми аллеями, а в шумной квартире в Атлантик-Сити, Нью-Джерси, с
матерью, разведенной дважды, и бесконечно сменяющимися сводными братьями и
сестрами.
Отхлебнув имбирного пива, она показала стаканом Да экран.
...Закладка в соц.сетях
