Жанр: Любовные романы
Женщины могут все
...; Впрочем, как знать? Ты проходишь сквозь мужчин как
нож сквозь масло. Долго, медленно режешь, откусываешь и выплевываешь. Но
если ты думаешь, что это подходит для Пилар, то сильно ошибаешься.
— Понятно. — София обиделась. Он по-прежнему считал ее
потаскушкой. А ее отца — волокитой. Чтобы наказать его, она придвинулась
ближе. — Но сквозь тебя я еще не проходила, правда? Даже не надрезала.
Не потому ли, что ты боишься женщин, которые относятся к сексу, как мужчины?
— Я не хочу иметь дела с женщиной, которая ко всему относится как
мужчина. Здесь я придерживаюсь традиционных взглядов.
— Почему бы тебе не расширить кругозор? — София подняла лицо,
словно приглашая к поцелую. — Попробуй, — поддразнила она его.
— Меня это не интересует.
Не желая отступать, она обняла его за шею и напрягла руки, когда Тай
попытался освободиться.
— Кто из нас врет?
Глаза Софии потемнели. От ее запаха у Тая кружилась голова. Легкое
прикосновение ее губ к его губам было невыразимо обольстительным.
— Может быть, попробуешь меня? — тихо спросила она. Это было его
ошибкой — впрочем, не первой и не последней.
Тай обхватил ее бедра и провел руками по бокам.
Ее запах был ощутимым и неуловимым одновременно. Настоящая пытка для
мужчины.
— Смотри на меня, — велел Тай и прильнул к подставленным губам.
Он получил то, к чему давно стремился. И овладел им так, как хотел.
Медленно, тщательно, неторопливо. Попробовал на язык вкус ее губ так же, как
пробовал хорошее вино, и позволил этому вкусу проникнуть в мозг.
Прикосновение его губ заставило Софию вздрогнуть. Все переменилось в одну
секунду, и искушаемый стал искусителем. Она понимала это, но уже не могла
остановиться.
Все оказалось куда важнее, чем она думала. Никогда в жизни она не предлагала и не получала большего.
Тай пристально следил за ней. Даже тогда, когда от его поцелуев у Софии
закружилась голова и затрепетало тело, он продолжал следить. Терпеливо, как
кот. Одного этого было достаточно, чтобы свести ее с ума. До сих пор никто
так никогда не вел себя с ней.
Он снова провел руками по ее бокам, погладил грудь, а потом отстранил.
— София, ты экспериментируешь на мне. Я этого не люблю.
Он отвернулся и сделал глоток воды из бутылки, предназначенной для того,
чтобы полоскать рот.
— Винодел — это еще и ученый, — с трудом втягивая в себя воздух,
пробормотала София. — Ты слышал про химические реакции...
Тайлер повернулся и протянул ей бутылку.
— Угу. Но хороший винодел знает еще кое-что. А с помощью одних
химических реакций нельзя получить ничего, кроме бурды.
Это спокойное замечание вызвало у нее жгучую досаду.
— Неужели ты не можешь просто сказать, что хочешь меня?
— Сказать могу. Я хочу тебя. Когда ты слишком близко, мне больно
дышать.
Как сейчас, — подумал он. — Когда я еще ощущаю вкус твоих губ
..
— Но когда ты ляжешь со мной в постель, то будешь смотреть на меня так,
как смотрела только что. Не так, как смотришь на других. На свете останусь
я, один я, и ты будешь знать, что других мужчин для тебя больше не
существует.
По коже Софии побежали мурашки. Она боролась с желанием растереть
предплечья.
— Почему ты говоришь так, словно угрожаешь мне?
— Потому что это так и есть. — Он отодвинулся, поднял следующий
бокал и начал рассматривать его содержимое.
ГЛАВА 13
Клермонт штудировал дело Авано. Он потратил уйму времени на изучение данных,
доказательств, места преступления и отчетов судмедэкспертов. И мог наизусть
цитировать документы и протоколы допросов.
После восьми недель работы стало ясно, что следствие зашло в тупик. Ни
правдоподобных версий, ни серьезных доказательств, ни ясных ответов на все
растущее число вопросов.
Это приводило его в бешенство.
Идеальных преступлений нет. Есть только проколы и ошибки следователя.
Что же он просмотрел?
— Алекс... — Мейгир остановилась рядом и села на угол письменного
стола. Она была в пальто: февраль в Сан-Франциско выдался мерзкий. Ее
младшему сыну завтра предстоял экзамен по истории, муж лежал с простудой, а
обеда не было.
В общем, все трещало по швам.
— Иди домой, — сказала она.
— Должна же быть какая-то зацепка, — проворчал он.
— Угу. Должна. Но не всегда удается связать концы с концами. Похоже,
дело Авано удастся закрыть только в том случае, если нам повезет и появятся
новые улики.
— Мне бы не хотелось рассчитывать на везение.
— А мне рассчитывать больше не на что.
— Он использует для встречи квартиру дочери, — начал Клермонт, не
обращая внимания на протяжный вздох своей напарницы. — Никто не видит,
как он входит, никто не слышит выстрелов, никто не видит, как входит или
выходит его гость...
— Потому что в три часа ночи соседи спят. Они привыкли к городскому
шуму и не слышат выстрелов из пистолета двадцать пятого калибра.
— Дерьмовый пистолет. Игрушка для женщины.
— Прошу прощения... — Она похлопала по кобуре, в которой лежал
девятимиллиметровый пистолет, бывший на вооружении полиции.
— Для штатской женщины, — поправился он, еле заметно
улыбнувшись. — Вино, сыр, встреча за полночь в пустой квартире. Тайком
от жены. Жертва преступления — человек, привыкший обманывать жену. Здесь
пахнет женщиной. Если только это не попытка сбить нас со следа.
— Мы изучали и мужчин тоже.
— Может быть, следует изучить их еще раз. Бывшую миссис Авано — будем
называть ее так в отличие от вдовы Авано — часто встречают в компании
некоего Дэвида Каттера.
— Похоже, у нее улучшился вкус.
— Но она прожила с этим сукиным сыном в законном браке почти тридцать
лет. Почему?
— Послушай, мой муж не бегает за юбками, и я очень люблю его. Но
временами спрашиваю себя, почему я до сих пор состою с ним в законном
браке... Она католичка. — Мейгир испустила еще один вздох, поняв, что
скоро домой не попадет. — Итальянка, католичка и практичная женщина.
Развод легко не дается.
— Но когда Авано попросил развода, она согласилась.
— Точнее, не стала ему мешать. Это разные вещи.
— Да, но разведенные католички не могут снова выйти замуж, верно? И
даже встречаться с другим мужчиной без одобрения церкви.
— Стало быть, она убила его, чтобы расчистить себе путь? Приди в себя,
Алекс. Убийство более тяжелый грех, чем развод. Даже для католиков.
— Или кто-то сделал это за нее. Каттера приняли на работу через голову
Авано. Это могло вызвать трения. Каттеру понравилась брошенная жена Авано,
которой вскоре предстоял развод.
— Мы проверили Каттера вдоль и поперек. Он чист как стеклышко.
— Может быть. Или просто до сих пор у него не было причины пачкать
руки... Послушай, мы выяснили, что у Авано были финансовые трудности. Судя
по виду его вдовы, это был для нее очень неприятный сюрприз. Если только она
не актриса, способная претендовать на
Оскара
. Будем исходить из того, что
о своих проблемах с деньгами Авано помалкивал. У кого он мог бы взять
взаймы? Наверняка не у своих светских друзей, — размышлял вслух
Клермонт. — Иначе он не смог бы появиться на следующем
благотворительном балу. Он идет к Джамбелли, где пасся уже много лет. К
бывшей жене.
— Если следовать твоей логике, то она соглашается, и это выводит
Каттера из себя. Или не соглашается, Авано затаивает на нее злобу, и это
тоже выводит Каттера из себя. Но от выхода из себя до трех пуль в сердце
далековато.
И все же она почесала в затылке. Тут было над чем подумать. Для них могла
оказаться важной любая мелочь.
— Думаю, завтра нам стоит побеседовать с Дэвидом Каттером.
Дэвид разрывался между офисом в Сан-Франциско, своим кабинетом на вилле,
виноградниками и винодельней. С учетом двух подрастающих детей его рабочий
день составлял не меньше четырнадцати часов.
И все же он был счастлив как никогда.
В
Ла Кер
он почти все время сидел за письменным столом напротив своего
помощника. Иногда ездил в командировки, чтобы так же сидеть за столом,
только напротив кого-нибудь другого. Занимался делом, которое было ему
интересно, позволяло пользоваться уважением и хорошо оплачивалось.
Но ужасно скучал, потому что особых мозгов для этого не требовалось.
Индивидуальный подход, который в
Джамбелли — Мак-миллане
не только
разрешался, но и приветствовался, превращал каждый день в маленькое
приключение. Дэвид занимался теми сферами бизнеса, которые раньше казались
ему сугубо теоретическими или канцелярскими.
Розлив, распространение, транспортировка, маркетинг. И, кроме того, сам виноград. От лозы до стола.
А виноградники!.. Какое счастье видеть их раскинувшимися от горизонта до
горизонта, окутанными туманом и сумраком долины. Удивительное сочетание
света и тени. А когда на рассвете лозы покрывал иней или в полночь освещал
лунный свет, это было настоящее волшебство.
Когда Дэвид шел между рядами в окружении извивающихся, как змеи, побегов,
вдыхал в себя полный тайны влажный воздух, ему казалось, что он находился в
центре ожившей картины. Картины, которую он писал собственноручно.
Тут была романтика, о которой он совсем забыл, запертый в стальном и
стеклянном Нью-Йорке.
Однако его домашний уклад еще не устоялся. Тео бунтовал и не желал соблюдать
распорядок дня. Дэвиду начинало казаться, что мальчик не сможет прижиться
здесь.
Каков отец, таков и сын
, — часто думал Каттер. Но постоянные стычки
начинали ему надоедать. Дэвид не мог понять, почему его собственный отец не
запирал своего мрачного, упрямого, несговорчивого отпрыска на чердаке и не
держал его там до совершеннолетия.
Впрочем, с Мадди было не легче. Казалось, она перестала мечтать о кольце в
носу. Теперь ей приспичило выкрасить волосы в полоску. Дэвида ставило в
тупик, почему нормальный ребенок стремится делать со своим телом столь
странные вещи.
Он не имел представления об образе мышления четырнадцатилетней девочки. И
сомневался, что хочет иметь это представление.
И все же дети постепенно осваивались. Обзаводились друзьями. Входили в ритм
новой жизни.
Дэвиду казалось странным, что Тео и Мадди никак не комментируют его связь с
Пилар. Обычно они безжалостно дразнили отца, когда тот отправлялся на
свидание. Может быть, дети считают их отношения сугубо деловыми? Дай-то
бог...
Каттер понял, что грезит. Такое бывало каждый раз, когда он думал о Пилар.
Он покачал головой и заерзал в кресле. Давать себе волю было нельзя. Через
двадцать минут ему предстояло совещание с заведующими отделами. Надо было
просмотреть свои заметки.
И именно в этот момент к нему нагрянула полиция.
— Детективы... Чему обязан?
— Хотим отнять у вас несколько минут, — сказал Клермонт. Тем
временем Мейгир осматривала кабинет и изучала вид из окна.
— Несколько минут у меня есть. Присаживайтесь.
Просторные, мягкие кожаные кресла, — подумала Мейгир. —
Просторный, хорошо обставленный угловой кабинет с большими окнами, откуда
открывается потрясающий вид на Сан-Франциско. Типичный кабинет удачливого
бизнесмена. Кремово-красноватые тона и письменный стол красного дерева.
Очень по-мужски
.
Интересно, что здесь было первичным? То ли человека подбирали под кабинет,
то ли наоборот.
— Я догадываюсь, что это имеет отношение к Энтони Авано, — начал
Дэвид. — Как идет следствие? Есть что-нибудь новое?
— Дело не закрыто, мистер Каттер. Не могли бы вы рассказать о своих
отношениях с мистером Авано?
— У нас не было никаких отношений, детектив Клермонт, — сухо
ответил Дэвид.
— Вы оба являлись руководящими сотрудниками одной и той же компании и работали в одном здании.
— Очень недолго. Я пришел к Джамбелли менее чем за две недели до
убийства Авано.
— Но за пару недель у вас должно было сложиться о нем какое-то
впечатление, — вставила Мейгир. — Вы встречались, вели деловые
беседы...
— Вы так думаете? Встретиться с ним по-настоящему я не успел. А беседа
у нас была только одна. Во время рождественского праздника. Как раз накануне
его убийства. Тогда я впервые увидел Авано, но времени для серьезного
разговора не хватило.
Он ни словом не упомянул о своем впечатлении, — подумал
Клермонт. — Любопытно...
— Почему вы с ним не встретились?
— Из-за несовпадения расписаний, — любезно ответил Каттер.
— Его или вашего?
Дэвид откинулся на спинку кресло. Ему были безразличны как вопросы
полицейских, так и их выводы.
— Видимо, его. Несколько попыток связаться с ним оказались
безуспешными. После моего приезда и до своей смерти Авано не появлялся в
офисе — во всяком случае, одновременно со мной — и неютвечал на звонки.
— Наверно, это вызывало у вас досаду.
— Да, — кивнул Дэвид, глядя на Мейгир. — И я высказал ее во
время нашей короткой встречи на винодельне. Я прямо сказал Авано, что
рассчитывал встретиться с ним в рабочее время. Но этого так и не случилось.
— Вам не доводилось встречаться с ним за пределами офиса?
— Нет. Детективы, я не знал этого человека. Не имел причины думать о
нем и не успел понять, нравится он мне или нет.
Дэвид говорил тем самым ровным, но не слишком довольным тоном, которым
пользовался во время неприятных деловых встреч.
— Насколько я понимаю, вы пытаетесь найти новое направление следствия.
Но если вы считаете меня предполагаемым убийцей, то заблуждаетесь.
— Вы встречаетесь с его бывшей женой.
У Дэвида засосало под ложечкой, но лицо сохранило невозмутимое выражение. Он
медленно наклонился вперед.
— Верно. С женщиной, которая стала бывшей женой Авано еще до его
убийства. И уже была его бывшей женой, когда мы стали появляться с ней на
людях.
— Согласно нашим данным бывшая миссис Авано до последнего времени не
появлялась с мужчинами на людях.
— Не потому ли, — спросил Дэвид у Мейгир, — что она до сих
пор не встречала мужчины, с которым бы ей хотелось появляться на людях? Это
лестно, но вовсе не повод для убийства.
— Ее бросили ради более молодой женщины, — небрежно сказала Мейгир
и увидела, что в холодных глазах Дэвида что-то вспыхнуло. Видимо, появлением
на людях дело не ограничилось, поняла она. Все куда серьезнее.
— Что вы хотите этим сказать? — спросил Каттер. — Что Пилар
убила его, потому что он решил уйти к другой? Или что вы считаете ее
бессердечной, потому что она заинтересовалась другим мужчиной сразу вскоре
после смерти бывшего мужа? Вам не кажется, что одно противоречит другому?
Он разгневан, но держит себя в руках, — подумала Мейгир. — Именно
такой человек мог бы спокойно пить вино и всаживать пули в хозяина
.
— Мы никого не обвиняем, — сдержанно произнесла она. — Просто
пытаемся составить общую картину.
— Позвольте помочь вам. Авано двадцать лет жил своей жизнью. А Пилар
Джамбелли — своей, что само по себе удивительно. Дело, которым в ту ночь
занимался Авано, было его собственным и не имело к ней никакого отношения.
Поэтому мои отношения с мисс Джамбелли касаются только нас с ней.
— Вы предполагаете, что в ту ночь у Авано было дело. Почему?
— Я ничего не предполагаю. — Дэвид кивнул Клермонту и
поднялся. — Предоставляю это вам. У меня совещание.
Клермонт не сдвинулся с места.
— Вы знали, что у мистера Авано были финансовые трудности?
— Финансовые дела Авано не имели ко мне отношения и не представляли для меня никакого интереса.
— Но должны были представлять, поскольку они были связаны с делами
Джамбелли. Вам неинтересно, почему мистер Авано избегал вас?
— Меня пригласили со стороны. Можно было ждать, что он обидится.
— Значит, он был обижен на вас.
— Мог быть. Но мы никогда не обсуждали этот вопрос.
— Вы уклоняетесь от ответа, мистер Каттер. — Клермонт
поднялся. — У вас есть пистолет?
— Нет. У меня двое детей-подростков. В моем доме нет оружия и никогда
не было. В ночь убийства Авано я был дома с детьми.
— Они могут подтвердить это?
У Дэвида сжались кулаки.
— Они бы знали, если бы я ушел из дома. — Он не собирался
позволять полиции допрашивать детей. Тем более ради такого ничтожества, как
Авано. — Об остальном мы будем разговаривать после того, как я
проконсультируюсь со своим адвокатом.
— Это ваше право. — Мейгир встала и выложила на стол то, что
считала своей козырной картой. — Благодарим за прием, мистер Каттер. Мы
зададим госпоже Джамбелли несколько вопросов о финансовых делах ее бывшего
мужа.
— Думаю, его вдова знает об этом больше.
— Пилар Джамбелли была его женой намного дольше, — продолжила
Морин. — Кроме того, она продолжает оставаться одной из владелиц
компании, в которой работал Авано.
Дэвид сунул руки в карманы.
— Она знает о делах компании меньше, чем кто-нибудь из вас. —
Мысль о ней заставила Каттера решиться на то, что при других обстоятельствах
он никогда бы не сделал. — Последние три года Авано систематически
присваивал деньги Джамбелли. Раздувал счета, завышал данные о продаже,
присваивал расходы на поездки, которых он не совершал или совершал по личной
необходимости. Суммы были сравнительно небольшими, и брал он их из разных
мест, чтобы остаться незамеченным. Учитывая пост и положение Авано, никто не
стал бы проверять его отчеты. И этого действительно никто не делал.
Клермонт кивнул:
— Но вы сделали.
— Да, сделал. Я заметил это в день приема, решил проверить себя и начал
искать систему. Мне было ясно, что он пользовался своим именем, именем Пилар
и своей дочери. Авано не трудился подделывать подписи на документах. Просто
подписывал их, и все. За последние три года общая сумма превысила шестьсот
тысяч.
— И вы сказали ему об этом в лицо, — кивнула Мейгир.
— Нет. Только собирался. И во время нашего разговора на приеме
прозрачно намекнул на это. Судя по впечатлению, он понял, что мне. кое-что
известно. Детектив, это был бизнес, и решать проблему нужно было официально.
На следующий день после приема я доложил о случившемся Терезе Джамбелли и
Эли Макмиллану. Они решили, что я должен взять это на себя и сделать все,
что в моих силах, чтобы заставить Авано вернуть эти деньги. Его должны были
уволить из компании. Если бы он отказался, Джамбелли дали бы делу законный
ход.
— Почему эти сведения утаили от следствия?
— Мисс Джамбелли-старшая не хотела, чтобы ее внучка чувствовала себя
униженной из-за публичной огласки постыдного поведения отца. Меня просили
ничего не говорить, если полиция не станет задавать прямых вопросов. Так что
об этом знают только
La Signora, Эли Макмиллан и я.
Авано мертв, и нет необходимости раздувать скандал, называя бабника еще и
вором. Тем более что к делу это не относится.
— Мистер Каттер, — сказал Клермонт, — когда речь идет об
убийстве, к делу относится все.
Едва Дэвид выпроводил копов и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, как
дверь открылась опять. Софии и в голову не приходило, что нужно постучаться.
— Чего они хотели?
Пришлось взять себя в руки и скрыть гнев и озабоченность.
— Мы опаздываем на совещание. — Каттер взял свои заметки и сунул в
кейс вместе с отчетами, графиками и факсами.
— Дэвид... — София продолжала стоять спиной к двери. — Я могла бы
обратиться через голову копов и попытаться получить ответы, которых не могу
добиться от них. Я надеялась, что вы меня поймете.
— София, у них были вопросы. Причем достаточно неприятные.
— Но почему они обратились к вам, а не ко мне или кому-нибудь из старых
служащих? Вы едва знали моего отца, никогда не работали с ним и, насколько я
знаю, почти не общались. Что нового вы могли сообщить полиции?
— Почти ничего... София, прошу прощения, но нам пора.
Люди ждут.
— Дэвид, будьте со мной откровенным. Они пришли к вам в кабинет и
оставались в нем достаточно долго. Слухами земля полнится... Я имею право
знать, — закончила она.
Каттер помолчал и всмотрелся в ее лицо. Да, она имела право знать. А он не
имел права молчать. Дэвид снял трубку.
— Мы с мисс Джамбелли немного задержимся, — сказал он секретарше,
положил трубку и кивком указал Софии на кресло. — Садитесь.
— Я постою. Вы могли заметить, что я не неженка.
— Я заметил, что вы умеете держать себя в руках. Вопросы полиции были
частично вызваны тем, что я встречаюсь с вашей матерью.
— Понимаю. Значит, они решили, что у вас с мамой была продолжительная
тайная связь? Несмотря на то что еще два месяца назад вы жили на другом
конце страны. И на то, что мой отец несколько лет открыто жил с другой
женщиной. Нескольких совместных обедов для такой гипотезы маловато.
— Я уверен, что они шарят в темноте.
— Они подозревают вас или маму?
— Думаю, что всех и каждого. Это особенность их профессии. Вы были
осторожны и молчали о моих взаимоотношениях с вашей матерью. Во всяком
случае, мне вы не сказали об этом ни слова.
— Честно говоря, я еще не решила, как к этому относиться. Когда решу,
скажу.
— Справедливо, — спокойно ответил он. — А я знаю, как к этому
отношусь, и поэтому скажу вам. Пилар очень дорога мне. Я не хочу ее
огорчать. Огорчать вас я тоже не хочу. Мне будет жаль, если это случится.
Во-первых, потому что она любит вас. Во-вторых, потому что вы мне нравитесь.
Но я был вынужден выбирать между вашим огорчением, допросом моих детей и
помощью следствию, которое продолжает блуждать в потемках.
Теперь Софии захотелось сесть. Внутренний голос подсказывал ей, что это
потребуется. Однако гордость заставляла ее стоять.
— Что вы сказали полиции? Почему это должно огорчить меня?
Правду, как и горькое лекарство, следует глотать быстро
, — подумал
он.
— Ваш отец несколько лет присваивал деньги компании. Суммы
растягивались во времени и были относительно скромными. Это одна из причин,
почему растрата так долго оставалась незамеченной.
София побледнела, но не вздрогнула. Не вздрогнула даже тогда, когда у нее гулко заколотилось сердце.
— Вы не ошиблись? — начала она, но махнула рукой, не дожидаясь
ответа. — Нет, конечно, нет. Вы никогда не ошибаетесь. — В этом
утверждении слышалась легкая горечь, которую она не смогла побороть. —
И давно вы это знаете?
— Со дня приема. Я собирался встретиться с вашим отцом в ближайшие дни,
чтобы обсудить...
— Чтобы уволить его, — поправила она.
— Попросить его подать в отставку. В соответствии с решением ваших
бабушки и деда. Я доложил им о растрате на следующий день после приема. Ему
бы дали возможность покрыть недостачу, а затем отправили в отставку. Они
делали это для вас. Для вашей матери, для компании, но главным образом для
вас. Мне очень жаль.
Она кивнула, отвернулась и начала растирать руки.
— Да, конечно. Спасибо за откровенность.
— София...
— Пожалуйста, не надо. — Она повернулась навстречу шагнувшему к
ней Дэвиду. — Не извиняйтесь. Я выдержу. Я уже знала, что он вор. Я
видела на лацкане Рене брошь, доставшуюся моей матери по наследству. Эта
брошь должна была перейти ко мне, поэтому я знаю, что мать не отдавала ее
отцу. Когда я увидела эту брошь на траурном наряде Рене, я поняла, что отец
украл ее. Безусловно, он сам так не считал. Как не считал кражей растрату
денег компании. У Пилар так много побрякушек, думал он. Она возражать не
станет. А компания может позволить себе безвозвратную ссуду. Да, по части
самооправданий он был мастер.
— Может быть, вместо совещания вы поедете домой?
— Я не собир
...Закладка в соц.сетях
