Жанр: Любовные романы
Женщины могут все
...ставалось, правда?
— Разводом миссис Авано занималась я, — вставила Элен. — Он
состоялся с обоюдного согласия. С точки зрения закона дело было очень
простым.
— Но тем не менее вы были расстроены, — заявила Мейгир. —
Достаточно расстроены, чтобы на прошлой неделе позвонить на квартиру бывшему
мужу посреди ночи и высказать в его адрес угрозы и обвинения.
— Ничего подобного я не делала. — В глазах Пилар впервые вспыхнул
воинственный огонек. — Я никогда не звонила на квартиру Тони и никогда
не разговаривала с Рене. Это только ее предположение!
— Миссис Авано, мы можем проверить телефонные записи.
— Пожалуйста, проверяйте. — Голос Пилар напрягся так же, как ее
спина. — Я была недовольна выбором Тони, но это был его выбор. Я не
привыкла звонить среди ночи кому бы то ни было. Тем более с угрозами и
обвинениями.
— Нынешняя миссис Авано утверждает обратное.
— Значит, она либо ошибается, либо лжет. Она сама позвонила мне среди
ночи, устроила скандал, наговорила мне гадостей и обвинила бог знает в
чем... Детектив, этот разговор в книге регистрации вы найдете, но моего
звонка там нет.
— С какой стати ей лгать?
— Не знаю. — Пилар вздохнула и потерла висок. — Может быть,
она и не лгала. Думаю, кто-то действительно позвонил. Рене, а она решила,
что это я, и разозлилась. Она вообще меня терпеть не может.
— Вы знаете, в какое время мистер Авано уехал с вашего праздника?
— Нет. Честно говоря, в тот вечер я всеми силами избегала его и Рене.
Ситуация была неловкая и лично мне неприятная.
— Вы знаете, почему он приехал на квартиру вашей дочери... — Слава
богу, найти таксиста удалось. Клермонт заглянул в свой блокнот и добавил: —
...в три часа утра?
— Нет.
— Где вы были в это время?
— В постели. Большинство гостей разъехалось к часу ночи. Я поднялась к
себе в комнату, когда еще не было двух. Одна, — добавила она, опередив
вопрос. — Пожелала Софии спокойной ночи и сразу легла, потому что очень
устала.
— Не могли бы вы на минутку оставить нас наедине? — попросила Элен
детективов, показав рукой на дверь.
— Отсюда до Сан-Франциско можно добраться за час, — заметила
Морин, оказавшись в коридоре. — Так что алиби на это время у нее нет. И
мотив имеется.
— Но зачем встречаться с бывшим мужем на квартире дочери?
— Чтобы не выносить сор наружу.
— Может быть, — задумчиво ответил Клермонт. Тут Элен позвала
детективов, и они вернулись в гостиную.
— Детективы, миссис Авано не пожелала сообщить вам некоторые факты.
Энтони Авано много лет был ее мужем; кроме того, у них общая дочь. Ей не
хотелось говорить то, что могло бы повредить его репутации. Однако мне
удалось убедить ее, что эти сведения могли бы помочь следствию. Тем более
что... Пилар, — тихо сказала Элен, — они все равно рано или поздно
узнают это из других источников.
— Ладно. — Пилар встала и начала расхаживать по комнате. —
Ладно. Вы спросили, имею ли я представление, почему он мог поехать к Софии.
Я не знаю наверняка, но... у Тони была слабость к женщинам. Некоторые пьют,
некоторые играют в азартные игры, некоторые заводят любовниц. У Тони были
любовницы. Он мог кому-то назначить там встречу, чтобы порвать с любовницей
или...
— Вы знаете, кто это мог быть?
— Нет. Я перестала интересоваться такими вещами много лет назад. Но кто-
то у него был. Я уверена, что он знал, кто звонил Рене в ту ночь. Во время
праздника он был очень возбужден. На Тони это не похоже. Он редко
волновался. Он нагрубил Дэвиду Каттеру и был не таким общительным, как
обычно. Теперь я догадываюсь, что у него были какие-то сложности. Не знаю...
Я не хотела этого знать, потому что ничего не могла поделать. Если бы я... А
вдруг это что-нибудь изменило бы? Не знаю. И это больнее всего.
Клермонт встал.
— Мы благодарим вас за помощь, миссис Авано. Теперь нам хотелось бы
поговорить с другими членами семьи, мистером Каттером и теми служащими
которые присутствовали на приеме.
Но больше всего Алексу хотелось снова допросить Софию. Они остались с глазу
на глаз. Тем временем Морин допрашивала Дэвида Каттера.
— Вы не упомянули о том, что вечером накануне убийства у вас с отцом
произошла крупная ссора.
— Нет, не упомянула. Потому что вы об этом не спрашивали. Но теперь,
когда вы спросили, я должна кое-что уточнить. Ссоры не было. Как называется
беседа двух людей, не согласных друг с другом?
— А как бы вы сами назвали такую беседу?
— Трудным разговором. Трудным разговором, который нужно было начать
намного раньше. Детектив, мне тяжело сознавать, что это были последние
слова, которые я ему сказала. Несмотря на то что я сказала правду и имела
для этого все основания. Он женился через несколько часов после развода с
моей матерью, не сообщив о своих планах ни мне, ни моей матери, и приехал на
семейное торжество под ручку с новой женой. Это было вопиющей бестактностью.
Совершенно в его духе. Именно это я ему и сказала.
— По моим сведениям, вы угрожали ему.
— Да? Может быть... Я была обижена, оскорблена и рассержена. Рене
подстерегла мою мать и набросилась на нее с обвинениями. Повода для этого не
было: она получила то, что хотела. Отец позволил этому случиться. Он вообще
был мастер на такие вещи. Он ко всему относился слишком легко и старался не
замечать боли и горя, которые сам же причинял другим.
Новость быстро распространилась по всей стране и достигла противоположного
берега Атлантического океана. Донато сидел в кабинете на первом этаже
собственного дома, пил бренди и размышлял. В доме наконец-то наступила
тишина. Впрочем, в любую минуту мог проснуться и заплакать младенец.
Джина тоже спала. Если бы не полночь, он мог бы улизнуть и провести часок с
любовницей.
Но рисковать не следовало.
Тони Авано был мертв.
Совещание с Маргарет Боуэрс, назначенное на следующее утро, придется
отменить. Это позволит ему выиграть время. Он. предпочитал вести деловые
переговоры с Тони, так как хорошо знал все его сильные и слабые стороны.
Но Тони мертв, и это для многих — большое потрясение. Начнутся разговоры,
сплетни, задержки, препятствия... Этим можно будет воспользоваться.
Конечно, ему придется вылететь в Калифорнию. Он окажет поддержку кузине,
выразит ей сочувствие. А заодно заверит
La Signora, что
ради блага компании он готов на все.
Поскольку после празднования Рождества прошло всего два дня, он убедит Джину
остаться дома и не мучить детей. Ну что ж, неплохо. А для компании можно
будет взять с собой юную красотку. Сейчас едва ли кто обратит на это
внимание.
А тем временем он подумает, что и как нужно сделать.
Бедняга Тони, — подумал Дон и поднял бокал с бренди. — Мир его
праху
.
Джереми Деморне выключил телевизор и снял пиджак. Он был рад, что сегодня
вернулся домой раньше обычного. Такие сногсшибательные новости лучше
узнавать дома, наедине с собой, а не на людях.
Никчемный ублюдок Тони Авано был мертв.
Какая жалость... Последние события должны были заставить его дозреть. Джерри
долго ждал этого.
Он оставил после себя скорбящую бывшую жену, счастливую вдову и горюющую
дочь. Куда больше, чем заслуживал.
Раздеваясь, Джерри раздумывал, не стоит ли ему слетать в Калифорнию, чтобы
присутствовать на заупокойной службе, которую наверняка закажут Джамбелли.
Но в конце концов отверг эту мысль.
Было слишком хорошо известно, что покойный — не тем будь помянут — спал с
женой Джереми.
О да, конечно, они отнеслись к этому как культурные люди. Не считая разбитой
губы неверной жены в качестве прощального подарка, разъезда, финансовой
независимости и сохранения видимости брака на людях.
Что ж, подумал Джерри, все мы мастера притворяться.
Он послал Джамбелли личное сообщение с соболезнованиями и выражением
сочувствия. В свете близящихся перемен лучше держаться от этой семьи
подальше.
Он выйдет на сцену, когда все будет готово.
Сейчас не следует мозолить людям глаза. Но будь он проклят, если не откроет
бутылку шампанского и не отпразднует это убийство.
София занималась убийством отца почти неделю и вела себя так, словно это
было деловое поручение. Не давая воли чувствам, она звонила по телефону,
отдавала распоряжения, задавала вопросы, отвечала на них и следила за
матерью, как ястреб.
Полиция не сообщала ей ничего нового. Точнее, твердила одно и то же:
следствие продолжается. Все версии активно изучаются.
Они обращались с Софией как с назойливым репортером. Или подозреваемым.
Рене отказывалась отвечать на звонки, и София начинала уставать от десятков
посланий, фиксировавшихся автоответчиком. Сочувствующих, заинтересованных,
вежливых, гневных и горестных.
Заупокойная служба по ее отцу
состоится. С участием его
вдовы или без оного.
Она извинилась перед матерью, привела несколько причин, требовавших ее
присутствия в городском офисе, и подготовилась к поездке в Сан-Франциско.
Когда София вышла из дома, к крыльцу подъехал Тайлер.
— Ты куда?
— По делам.
— Куда?
Нервы у Софии были на взводе, но давать себе волю она не имела права.
— В город. У меня есть работа.
— Отлично. Садись в мою машину.
— Сегодня ты мне не нужен.
— Мы с тобой одна команда. Забыла? — Он видел, что София
балансирует на краю пропасти, и не мог позволить ей упасть.
— Я справлюсь сама, Макмиллан. — Какого черта она не сказала, что
собирается кое-что купить?
— Угу. Ты справишься с чем угодно. — Он взял ее за локоть, а
другой рукой открыл дверь машины. — Садись.
— Неужели до тебя не доходит, что я хочу побыть одна?
— Неужели до тебя не доходит, что я на это чихать хотел? — Чтобы
не затягивать спор, Тай взял ее в охапку и опустил на сиденье. —
Пристегнись, — велел он и захлопнул дверь.
Она долго раздумывала, что пнуть ногой — дверь или Тайлера. Но испугалась,
что не сможет остановиться. Гнев боролся с горем. И тут она вспомнила то,
что поклялась не забывать. Тай был с ней в самый тяжелый момент.
Тайлер сел за руль. То ли потому, что он знал ее большую часть своей жизни,
то ли потому, что за последние несколько недель уделил ей больше внимания,
чем за предыдущие двадцать лет, но, как бы там ни было, думал Тай, он
слишком хорошо знает это лицо и может читать по нему, как по открытой книге.
Тем более без маски, как сейчас.
— Итак... — он развернул машину и посмотрел на Софию, — куда ты
собралась на самом деле?
— В полицию. По телефону они не отвечают.
— Ладно. — Тай включил первую скорость и поехал по аллее.
— Тай, мне не нужна ни сторожевая собака, ни широкое плечо, ни жилетка,
в которую можно плакаться.
— О'кей, — он не моргнул и глазом. — Список неполон. Могла бы
добавить, что тебе не нужна подушка для булавок.
В ответ она сложила руки на груди и уставилась прямо перед собой. В тумане
маячили холмы, покрытые снегом; панорама напоминала нечеткую фотографию. Но
это зрелище не радовало Софию. Перед ее глазами стояла страница, вырванная
из какого-то промышленного журнала и присланная накануне по почте.
Фотография самой Софии, ее бабушки и матери, сделанная несколько месяцев
назад, была испорчена так же, как ангелы Джамбелли. Теперь воспользовались
ручкой. На лицах женщин Джамбелли красовалась надпись, сделанная красными
чернилами и называвшая их не только суками, но и убийцами.
Может быть, это был ответ на ее повторные звонки Рене? Неужели эта женщина
считает, что ее можно отпугнуть таким детским способом? Когда София сжигала
листок в камине, она чувствовала гнев и отвращение, но не страх.
Однако прошел день, а она все еще не могла забыть об этом.
— Это Эли попросил тебя присмотреть за мной?
— Нет.
— Бабушка?
— Нет.
— Тогда кто?
— Послушай, София... Когда я на работе, то могу выполнить чей-нибудь
приказ. Если нужно. Но не признаю их в личной жизни. А это дело личное.
Ясно?
— Нет. — Она оторвала взгляд от линии холмов на горизонте,
повернулась и уставилась на не менее четкий профиль Тая. — Ты не любил
моего отца и вовсе не сходишь по мне с ума.
— Я не любил твоего отца, — подтвердил он, не выказывая ни
сожаления, ни радости, просто констатируя факт. И поэтому София не
обиделась. — О присутствующих не говорят. Но я люблю твою мать и очень
не люблю Рене. В частности, за то, что она натравила на вас копов.
— Тогда тебе будет приятно знать, что после полиции я собиралась к
Рене. Мне нужно поговорить с ней насчет заупокойной службы.
— Замечательно. И как это будет выглядеть? Вы станете вырывать друг другу волосы или кусаться?
— Вы, мужчины, бросите все ради такого зрелища, правда?
— Ага. — Тай завистливо вздохнул, заставив Софию рассмеяться. Это
был ее первый искренний смех за последние дни.
Вскоре Софи вспомнила, что она никогда в жизни не была в полицейском
участке. Он представлялся ей таким, как в книгах: длинные обшарпанные
коридоры с протертым линолеумом, шумные и тесные кабинеты, рычащие субъекты
с воспаленными глазами и дрянной кофе в бумажных стаканчиках.
В глубине души она предвкушала новые ощущения.
Однако полы в помещении оказались чистыми, а в широких коридорах слегка
пахло лизолом. Здесь не было тихо, словно на кладбище, но когда София в
сопровождении Тая шла в отдел сыска, было слышно, как ее каблуки цокают по
полу.
Отдел был заставлен письменными столами, бывшими в употреблении, но совсем
не такими исцарапанными и убогими, как представлялось Софии. В комнате
действительно пахло кофе, но крепким и вкусным. Оружие здесь было, но в
кобурах, свисавших с пояса или плеча, выглядело как-то необычно. Было
странно видеть его в хорошо освещенной комнате со множеством компьютеров.
София осмотрела помещение и встретилась взглядом с Клермонтом. Тот покосился
на дверь в соседнюю комнату, потом встал и пошел навстречу.
— Здравствуйте, мисс Джамбелли.
— Я должна поговорить с вами о моем отце. О распоряжениях и вашем
расследовании.
— Когда я говорил с вами по телефону...
— Детектив, я помню то, что вы сказали мне по телефону. Практически
ничего. Думаю, что я заслуживаю большего. В частности, заслуживаю знать,
когда нам отдадут его тело. Хочу сказать, что буду действовать через вашу
голову. Воспользуюсь своими связями. Можете мне поверить, у нашей семьи есть
связи.
— Я это знаю. Не хотите пройти в кабинет лейтенанта? — Он сделал
жест и чертыхнулся себе под нос, когда оттуда вышла его напарница с Рене.
Рене очень шло черное. Бледные щеки и собранные на затылке волосы,
сверкавшие как солнце, делали ее идеальной вдовой из светского общества.
София представила себе, как перед выходом Рене любуется на себя в зеркало и
не может противиться искушению подчеркнуть роскошь черного наряда
бриллиантовой брошью в виде сверкающей звезды.
София долго смотрела на брошь, прежде чем сосредоточилась на самой Рене.
— Что она здесь делает? — спросила Рене. — Я сказала вам, что
она нарушала мой покой. Постоянно звонила и угрожала мне. — Она комкала
в руке носовой платок. — Я хочу, чтобы ее подвергли предупредительному
аресту. Всех их. Они убили моего бедного Тони!
— Не слишком ли ты торопишься, Рене? — ледяным тоном спросила
София. — Это еще нужно доказать.
— Я требую защиты полиции. Они убили Тони из-за меня. Они итальянцы. И
связаны с мафией.
София начала смеяться. Сначала еле слышно, потом все громче и громче. Потом
попятилась и села на скамью у стены.
— О да, конечно! В доме моей бабушки — очаг организованной
преступности. И разоблачает его бывшая манекенщица, корыстная авантюристка,
проститутка, пытающаяся всеми правдами и неправдами пробиться в высшее
общество!
София не сознавала, что ее смех перешел в плач и что по ее щекам текут
слезы.
— Рене, я хочу похоронить отца. Дай мне сделать это. Дай мне принять в
этом участие. А потом нам никогда не придется видеться или разговаривать
друг с другом.
Рене сунула носовой платок обратно в сумочку и шагнула вперед. В комнате
сразу стало тихо. Все ждали, когда София встанет.
— Он принадлежит мне. А тебе не достанется ничего.
— Рене... — София протянула руку и со свистом втянула в себя воздух,
получив по ней хлесткий удар.
— Миссис Аванс.. — предупредил Клермонт и взял Рене за локоть.
— Пусть она не прикасается ко мне! Если ты или кто-нибудь другой из
вашей семьи еще раз позвонит мне, он будет иметь дело с моими
адвокатами! — Рене вздернула подбородок и выплыла из комнаты.
— Она делает это назло, — пробормотала София. — Просто
назло...
— Мисс Джамбелли... — Мейгир тронула ее за руку. — Присядьте,
пожалуйста. Сейчас я принесу вам кофе.
— Не хочу я никакого кофе. Скажите мне только одно. Ваше расследование
сдвинулось с мертвой точки?
— Мне очень жаль, но мы не можем сообщить вам ничего нового.
— Когда нам выдадут тело моего отца?
— Останки вашего отца были выданы сегодня утром его ближайшей
родственнице.
— Понятно. Я даром потратила свое и ваше время. — Она вышла,
рывком вынула из сумочки мобильный телефон и набрала номер Элен Мур. Ей
ответили, что та находится в зале суда и что связаться с ней невозможно.
— Думаешь, она сможет остановить Рене?
— Не знаю. Я должна попробовать. — Затем София позвонила Джеймсу
Муру и с досадой узнала, что он на совещании. Придя в отчаяние, она
попросила соединить ее с Линком.
— Линк? Это София. Мне нужна помощь.
Пилар сидела в саду на каменной скамье. Было холодно, но она отчаянно
нуждалась в глотке свежего воздуха. В доме она чувствовала себя как в
каменном мешке. Такого прежде не было. В каменном мешке со стенами и окнами,
под охраной людей, которые любили ее больше всего на свете.
Эти люди следят за мной как за инвалидом, который может умереть в любой момент
, — думала она.
Они убеждены, что Пилар горюет. Ну и пусть. Это не самый большой из ее
грехов. Пусть верят, что она безутешна.
На самом деле она ничего не чувствует. Не может чувствовать.
Разве что, к собственному ужасу, намек на облегчение.
Да, сначала она испытала шок, ощутила горе, скорбь и печаль, но это быстро
прошло. И Пилар было стыдно этой бесчувственности, так стыдно, что она изо
всех сил избегала своих родных. Так стыдно, что она почти все рождественские
каникулы провела у себя в комнате, боясь посмотреть дочери в глаза. А вдруг
София увидит в них фальшь?
Неужели женщина может так быстро перейти от любви к равнодушию, а затем и к
полному безразличию? Неужели я действительно никогда не испытывала ни
настоящей страсти, ни сострадания? И не это ли оттолкнуло от меня
Тони? — думала Пилар. — Или мои чувства убило его беспечное
отношение к нашему браку?
Впрочем, сейчас это не имело значения. Тони мертв, а она пуста.
Пилар встала и пошла к дому, но остановилась, увидев на тропинке Дэвида.
— Я не хотел тревожить вас.
— Все в порядке.
— Я старался держаться от вас подальше.
— В этом не было нужды.
— А мне казалось, что была... Пилар, вы выглядите усталой.
И
одинокой
, — подумал он.
— Наверно, все мы устали. Я знаю, что в последние дни вы взяли на себя
множество дополнительных обязанностей. Надеюсь, вы знаете, как я ценю
это. — Когда Дэвид шагнул вперед, она едва не попятилась, но заставила
себя остаться на месте. — Как вы встретили Рождество?
— Мне пришлось нелегко. Могу сказать только одно: я жду не дождусь,
когда кончатся каникулы и дети пойдут в школу... Я могу вам чем-нибудь
помочь?
— Едва ли. — Пилар хотела извиниться и снова сбежать к себе. Но во
взгляде этого человека было что-то, что не позволило ей так поступить. Она
смотрела на него и слышала свой голос как бы со стороны. — Дэвид, от
меня нет никакого толку. Я не могу помочь Софии. Она пытается забыть о своих
делах и проводит много времени в кабинете, пытаясь научить меня секретарской
работе. А я все порчу.
— Извините, но это глупости.
— Нет, правда. Я недолго работала в офисе, но это было больше двадцати
пяти лет назад. За это время все изменилось. Я не умею пользоваться этим
чертовым компьютером, не знаю иностранных языков и не догадываюсь о
назначении половины документов. София должна была бы бить меня линейкой по
рукам, а она гладит меня по головке, боясь огорчить. Но огорчается именно
она, а я не могу помочь ей.
Пилар прижала пальцы к виску.
— Вот я и убежала. Это у меня чертовски хорошо получается. Я убегаю,
потому что не могу смотреть ей в глаза. Она убивается из-за Тони, пытается
уговорить Рене не предъявлять права на его тело. Она очень горюет. Просто не
показывает виду. Вопрос остается открытым, и так будет, пока полиция не...
Но ей нужен этот обряд, этот ритуал и то, чтобы тело ее отца не досталось
Рене.
— Она нуждается в нем по-своему. Вы знаете это. А вы — по-своему.
— Я не знаю, нуждаюсь ли в нем вообще... Мне нужно идти. Не желая
оставлять Пилар одну, Дэвид пошел с ней к дому.
— Пилар, вы думаете, София не знает, как много она для вас значит?
— Знает. Как и то, что для отца она не значила ничего. Ребенку трудно
жить с этим.
— Верно. И все же они живут.
Она остановилась у террасы и посмотрела на Каттера:
— Вы когда-нибудь боялись, что одной вашей любви им не хватит?
— Каждый день.
Она грустно усмехнулась:
— Это ужасно, но ваши слова принесли мне облегчение...
Пилар открыла боковую дверь и увидела бледную как полотно дочь, безвольно
сидящую на софе, и Линка Мура, державшего ее за руку.
— Что? — Пилар подбежала к дочери и опустилась перед ней на
корточки. — Малышка, что с тобой?
— Мы опоздали. Линк сделал попытку. Даже получил решение об отсрочке
выдачи тела, но слишком поздно. Мама, она кремировала его. Договорилась обо
всем заранее...
— Мне очень жаль. — Расстроенный Линк, продолжавший держать Софию
за руку, потянулся к Пилар. — Она забрала тело и сразу же отвезла в
крематорий. Ритуал начался еще до того, как мы получили решение.
— Мама, его больше нет...
ГЛАВА 11
Всю долгую зиму лозы спали. Поля тянулись акр за акром, впитывая дождь,
застывая от мороза и вновь оттаивая после недолгих, дразнящих оттепелей.
Ближе к февралю обложные дожди приостановили обрезку. Чувство досады
умерялось предвкушением обильного урожая, который сулила влажная зима. Над
полями и холмами клубился туман.
Февраль был месяцем ожидания. Кое-кому это ожидание казалось бесконечным.
Кабинет Терезы располагался на третьем этаже виллы. Она предпочитала третий
этаж, потому что остальная часть дома напоминала муравейник. Кроме того, ей
нравилось обозревать свои владения с высоты.
Каждый день она поднималась по лестнице, что было хорошим упражнением для
тела, и работала там три часа. Не меньше, а в последние дни иногда больше.
Комната была удобной. Она считала, что в удобной обстановке лучше
работается. Кроме того, она была не прочь побаловать себя, если это шло на
пользу делу.
Письменный стол Терезы достался ей в наследство от отца. Он был старым,
дубовым, с глубокими ящиками. Это было данью традиции. На столе стояли два
телефона и мощный компьютер — символ прогресса.
Под столом чихала старая Салли — добрый дух дома и семьи.
Тереза безоговорочно верила в ценность и одного, и другого, и третьего.
Именно поэтому сейчас в кабинете Терезы находились ее муж, внук, ее дочь и
внучка, Дэвид Каттер и Паоло Борелли.
Она ждала, пока подадут кофе. По крыше и окнам стучали крохотные кулачки
дождя.
— Спасибо, Мария. — Это означало конец светской беседы и переход к
делам. Когда экономка неторопливо вышла, закрыв за собой дверь, Тереза
сложила руки на к
...Закладка в соц.сетях
