Жанр: Любовные романы
Женщины могут все
...ших темно-шоколадных глаз. Но Тай видел, что она исподтишка сунула Салли
печенье. Движение было незаметным, тщательно рассчитанным и нисколько не
отвлекло Софию от беседы.
— Попробуй. Это фаршированные оливки. Пальчики оближешь. — Пилар
поставила рядом с ним маленькую тарелку.
— Спасибо. — Тайлер обернулся. С Пилар он чувствовал себя
непринужденно. В этом семействе она была единственной, кто не требовал от
него бесконечных пространных бесед, нужных только для того, чтобы слышать
самих себя. — Не знаешь, когда мы перейдем к делу?
— Когда будет готова мама, и ни секундой раньше. Из достоверных
источников мне известно, что ленч начнется в четырнадцать часов, но я
понятия не имею, кого или что мы ждем. Впрочем, что бы это ни было, Эли
кажется довольным. Это добрый знак.
Тайлер чуть не фыркнул, но вовремя вспомнил о хороших манерах.
— Будем надеяться.
— Мы не видели тебя несколько недель. Ты был занят? — Когда Тай
начал подыскивать ответ, Пилар засмеялась: — Ну конечно! Чем еще ты мог
заниматься, кроме дела?
— А разве на свете есть еще что-нибудь стоящее?
Пилар покачала головой и придвинула к нему оливки.
— Ты похож на мою мать больше всех нас, вместе взятых... Как поживает
очаровательная блондинка, с которой ты встречался летом? Пэт... Пэтти,
кажется.
— Пэтси. Вообще-то я с ней не встречался. Просто... — Он сделал
неопределенный жест. — Ну, сама понимаешь.
— Милый, тебе нужно нечто большее. А не только... ну, сам понимаешь.
Этот чисто материнский совет заставил его рассмеяться.
— О тебе можно сказать то же самое.
— Куда мне, старой вешалке...
— Самой симпатичной вешалке в этой комнате, — возразил он, на этот
раз заставив рассмеяться Пилар.
— Ты всегда был очаровательным, если хотел. — Комплимента,
сказанного мужчиной, которого она привыкла считать своим приемным сыном,
было достаточно, чтобы поднять ей настроение, в последнее время слишком
часто подавленное.
— А мне? — София вскочила и схватила с тарелки оливку. Рядом со
спокойной, уравновешенной матерью она казалась шаровой молнией. Человек,
подходивший к ней слишком близко, рисковал получить удар током.
Во всяком случае, именно так чувствовал себя Тай и потому старался держаться
на безопасном расстоянии.
— Говори быстро. Ты нарочно отдала меня на растерзание этому зануде
Дону? — прошипела София.
— Бедняжка. Потерпи немного. Ему в первый раз за несколько недель
удается сказать пять слов без помехи со стороны Джины.
— Ничего, он это заслужил. — София закатила темные глаза. —
Как поживаешь, Тай?
— Нормально.
— По-прежнему с утра до ночи пашешь на винограднике Макмилланов?
— Конечно.
— Ты знаешь какие-нибудь другие ответы, кроме односложных?
— Знаю. Я думал, ты в Нью-Йорке.
— Была, — с насмешливой улыбкой ответила София, передразнивая его
тон. — А сейчас здесь. — Она обернулась и посмотрела на двух юных
кузенов, которые начали вопить и реветь. — О господи, неужели все
маленькие дети так несносны? Мама, как тебе удалось не утопить меня в
фонтане?
— Радость моя, ты никогда не была несносной. Требовательной, дерзкой,
вспыльчивой, но не несносной. Извини... — Пилар протянула Софии тарелку и
пошла делать то, что удавалось ей лучше всего. Восстанавливать спокойствие.
— Наверно, это должна была сделать я, — со вздохом сказала София,
следя за тем, как мать берет на руки плачущую девочку — Но я в жизни не
видела более мерзких детей.
— Результат избалованности и заброшенности.
— Того и другого одновременно? — Она задумчиво наблюдала за Доном,
не обращавшим внимания на хнычущего сына, и Джиной, бестолково причитавшей
над мальчиком. — Похоже на правду, — пришла к выводу она и снова
повернулась к Таю.
Он такой... мужественный, — подумала София. — Высеченный из
камня, как статуи вакхов, охраняющие долину
. Во всяком случае, думать о нем
было приятнее, чем о капризном четырехлетнем мальчишке, хныкавшем за ее
спиной.
Если она сумеет завязать с ним беседу, то найдет себе занятие до самого
ленча.
— У тебя есть какие-нибудь соображения о причине сегодняшнего
сборища? — спросила она.
— Нет.
— А если бы ты знал, то сказал бы мне?
Он пожал плечами и уставился на Пилар, которая подошла к окну, держа на
руках маленькую Терезу.
Насколько она естественна
, — подумал Тай.
Как Мадонна... Да, Мадонна — самое подходящее сравнение
. И внезапно злой,
обиженный ребенок показался ему добрым и красивым.
— Как по-твоему, зачем люди заводят детей, если не собираются обращать
на них ни малейшего внимания?
София начала что-то отвечать, но осеклась при виде вошедших в комнату отца и
Рене.
— Хороший вопрос, — пробормотала она, взяла у Тая бокал и осушила
его. — Чертовски хороший вопрос...
Стоявшая у окна Пилар напряглась; от удовольствия, которое она испытывала,
утешая маленькую девочку, не осталось и следа.
Внезапно она почувствовала себя нескладной, некрасивой, старой, толстой и
никому не нужной. Вот он, мужчина, который бросил ее. А рядом с ним —
последняя из длинной череды ее заместительниц. Она моложе, красивее, умнее,
сексуальнее...
Пилар знала, что матери это не понравится; тем не менее она опустила девочку
на пол и пошла здороваться с ними. Ее улыбка была теплой, непринужденной и
красила Пилар сильнее, чем думала она сама. В простых слаксах и свитере она
выглядела более элегантно и женственно, чем Рене в ее шикарном наряде.
А врожденное изящество Пилар казалось более ценным сокровищем чем все
бриллианты, горевшие на молодой женщине.
— Тони, как хорошо, что ты приехал! Привет, Рене.
— Здравствуй, Пилар. — Рене улыбнулась и провела ладонью по руке
Тони. Бриллиант, украшавший ее палец, вспыхнул на свету. Она подождала, пока
Пилар не увидела кольцо и не поняла, что это значит. — Ты выглядишь...
отдохнувшей.
— Спасибо. — У Пилар подкосились колени, как будто Рене ударила по
ним носком своей красной туфельки. — Пожалуйста, проходите и садитесь.
Что будете пить?
— Не беспокойся, Пилар. — Тони помахал рукой, а потом наклонился и
потрепал ее по щеке. — Мы пройдем к Терезе и поздороваемся.
— Подойди к матери, — вполголоса сказал Тай.
— Что?
— Извинись и уведи мать...
Только теперь София увидела бриллиант, сверкавший на пальце Рене, и
потрясенные глаза Пилар. Она придвинула Таю тарелку и пересекла комнату.
— Мама, можно тебя на минутку?
— Да... но только...
— Это ненадолго. — София быстро вывела Пилар в коридор и
спустилась с ней в библиотеку, расположенную двумя этажами ниже. Затем
закрыла за собой дверь и привалилась к ней спиной.
— Извини...
— Ах... — Пилар попыталась рассмеяться и провела дрожащей рукой по
лицу. — Кажется, я слегка расклеилась.
— Ты держалась великолепно, — торопливо сказала София, когда Пилар
опустилась на ручку кресла. — Но я слишком хорошо тебя знаю. — Она
обняла мать. — И Тайлер, кажется, тоже. Кольцо такое же пышное и
аляповатое, как она сама.
— Ох, малышка! — делано рассмеялась Пилар. — Действительно,
такое же роскошное и бьющее в глаза, как эта женщина. Все в порядке. —
Но она продолжала крутить на пальце обручальное кольцо, которое продолжала
носить. — Уже все в порядке.
— Черта с два. Я ее ненавижу. Ненавижу их обоих. Сейчас вернусь и скажу
им это прямо в лицо.
— Не нужно. — Пилар встала и сжала руки Софии. Неужели ее
собственная боль так же видна, как боль, застывшая в глазах дочери? Может
быть, в этом тоже виновата она? Похоже, она не только сама жила в
бесконечном преддверии ада, но увлекла с собой в пропасть и Софию. —
Это ничего не решит и ничего не изменит. София, в ненависти нет смысла. Это
значит подвергать опасности свою душу.
Нет, — с тоской подумала София. — Ненависть могла бы встряхнуть
мать
.
— Разозлись! — потребовала она. — Вспыли, разъярись, закричи!
Сделай хоть что-нибудь. Что угодно, только не чувствуй себя страдающей и
разбитой. Я не могу этого вынести...
— Сделай это сама, малышка. — Она гладила руки Софии. — У
тебя лучше получится.
— Сейчас я пойду туда. Войду и скажу все, что я о них думаю. Мама, он
не имел права так вести себя. Ни с тобой, ни со мной.
— Он имеет право делать все, что хочет. Но это было проделано не
слишком удачно. —
Извинения, — подумала Пилар, — я ищу
извинения для Энтони Авано уже тридцать лет. Привычка — вторая
натура
. — Не огорчайся, малышка. Он все еще твой отец. И останется им,
что бы ни случилось.
— Он никогда не был мне отцом! Пилар побледнела:
— Ох, Софи...
— Нет, нет... — София подняла руку, сердясь на самое себя. — Я
невыносима. Это на меня не похоже, просто я ничего не могу с собой поделать.
Но сейчас дело не в нем, — сказала она, слегка успокоившись. — Он,
может быть, просто беспечен. Но она — нет. Она прекрасно знала, что делает.
И сделала это нарочно. Я ненавижу ее за то, что она приехала к нам в дом и
смотрит на тебя... нет, на нас... сверху вниз. На всех нас, черт побери!
— Детка, ты упускаешь из виду одну вещь. Может быть, Рене любит его.
— Ох, перестань!
— Это слишком цинично. Я любила eго. Почему бы и ей его не полюбить?
София резко отвернулась. Ей хотелось ударить кого-нибудь, что-нибудь
разбить, собрать осколки и швырнуть их в безукоризненно красивое лицо Рене.
— Она любит его деньги, его положение в обществе и то, что он
оплачивает ее астрономические счета!
— Возможно. Но он из тех мужчин, которые заставляют женщин любить себя,
причем делают это без всяких усилий.
В голосе матери слышалась печаль. Сама София еще никого не любила, но
любящих женщин видела не раз. И теперь без труда узнала это в голосе матери.
— Ты так и не разлюбила его...
— К сожалению. София, пообещай мне, что не будешь устраивать сцену.
— Мне жаль лишаться такого удовольствия, но я думаю, что холодное
безразличие окажет более сильный эффект. Что угодно, лишь бы стереть с ее
физиономии это самодовольное выражение!
София шагнула к матери, обняла ее и поцеловала в обе щеки.
— Мама, все будет в порядке?
— Да. Моя жизнь не меняется, правда? — Еще как меняется... Мысль
об этом была нестерпимой. — Все остается по-прежнему. Так что давай
вернемся к гостям.
— Вот что мы сделаем, — начала София, когда они вышли в
коридор. — Я изменю свои планы, выкрою пару дней, и мы с тобой устроим
себе курорт. По шею залезем в лечебную грязь, наложим маски и предоставим
специалистам скрести, тереть и полировать наши тела. Потратим кучу денег на
то, чем мы никогда не пользовались, и весь день не будем вылезать из
махровых халатов.
Когда они проходили мимо туалета, дверь открылась, и в коридор вышла
брюнетка средних лет.
— Звучит чрезвычайно заманчиво. Когда отправляемся?
— Элен! — Пилар прижала руку к груди, потом наклонилась и
поцеловала подругу в щеку. — Ты напугала меня до смерти!
— Извини. Пришлось срочно уединиться. — Она провела ладонью по
юбке серо-стального костюма, проверяя, все ли в порядке. — Во всем
виноват кофе, выпитый по дороге... София, чудесно выглядишь. — Она
тряхнула кейсом и расправила плечи. — Как там в гостиной? Все
нормально?
— Более или менее. Мама говорила, что будут адвокаты, но до меня как-то
не дошло, что это относится и к тебе.
Вот так номер, — подумала София. — Если бабушка вызвала судью
Элен Мур — значит, дело серьезное
.
— Еще несколько дней назад мы с Пилар и сами ничего не знали. Твоя
бабушка настояла, чтобы я занялась этим лично. — Проницательные серые
глаза Элен смотрели на дверь гостиной.
Она занималась делами Джамбелли почти сорок лет и знала все их семейство как
облупленное.
— Все еще держит вас в неведении?
— Как всегда, — пробормотала Пилар. — Элен, с ней все в
порядке, правда? Мне кажется, что это дело с изменением завещания и всем
прочим как-то связано с тем состоянием, в которое она впала год назад, когда
умер
Signore Баптиста.
— Насколько мне известно,
La Signora находится в
здравом уме и твердой памяти. — Элен поправила очки в черной оправе и
улыбнулась своей старинной подруге. — Пилар, как поверенный Терезы,
ничего большего я тебе сказать не могу. Даже если бы полностью понимала
причины ее поступков. Это ее бенефис. Подождем, когда она даст сигнал
поднять занавес.
ГЛАВА 3
La Signora не торопилась выдавать свои планы. Она лично
определила меню, желая, чтобы все было на широкую ногу и в то же время
непринужденно. На столе стояли вина с калифорнийских виноградников Джамбелли
и Макмиллана. И это тоже было тщательно продумано.
Она не собиралась обсуждать дела во время еды. И, к вящей досаде Джины,
пускать за стол трех плохо воспитанных детей.
Их отправили в детскую под присмотр горничной, которой Тереза пообещала
выплатить сверхурочные и оказать особе благоволение, если та сумеет провести
с ними целый час.
Когда она снизошла до разговора с Рене, это было проделано с ледяной
учтивостью. Самообладание этой особы вызывало у Терезы ворчливое восхищение.
Многих, очень многих на ее месте этот холод заморозил бы насмерть.
Кроме родных и Элен, которую Тереза тоже считала членом семьи, она
пригласила на ленч главного винодела (которому безоговорочно доверяла) и его
жену. Паоло Борелли служил в калифорнийском отделении Джамбелли тридцать
восемь лет. Несмотря на возраст, все называли винодела просто Паоли. Его
жена Консуэло, плотная, жизнерадостная женщина с заразительным смехом, когда-
то работала у них на кухне.
Последней пришла Маргарет Боуэрс, начальник отдела сбыта компании
Макмиллан
. Эта разведенная тридцатишестилетняя женщина мучительно страдала
от болтовни Джины и отчаянно мечтала выкурить сигарету.
Тайлер перехватил взгляд несчастной и подбодрил ее улыбкой.
Маргарет улыбнулась ему в ответ. Иногда она так же отчаянно мечтала об этом
мужчине.
Когда с едой было покончено и подали портвейн, Тереза откинулась на спинку
стула.
— В этом году
Замок Джамбелли
отмечает свое столетие, — начала
она, заставив всех замолчать. — Вилла Джамбелли делает вино в долине
Напа шестьдесят четыре года. А Макмилланы — девяносто два. В сумме это
составляет двести пятьдесят шесть лет.
Она обвела взглядом стол.
— Итого пять поколений виноделов и виноторговцев.
— Шесть,
Zia Тереза, — вставила Джина. — С моими детьми — шесть.
— Судя по тому, что я вижу, твои дети станут скорее серийными убийцами,
чем виноделами. Пожалуйста, не прерывай меня.
Она подняла бокал, понюхала портвейн и неторопливо пригубила.
— За эти пять поколений наша продукция приобрела славу на двух
континентах. Сказать
Джамбелли
значит сказать
вино
. Мы создали традицию,
однако не забывали о новшествах. Внедряли новые технологии, но не
пожертвовали ни качеством, ни своим именем. И никогда не пожертвуем ими.
Двадцать лет назад мы стали партнерами, если так можно выразиться, с еще
одним прекрасным виноделом. Теперь это партнерство созрело. Пора его
фильтровать.
Тереза скорее почувствовала, чем увидела, что Тайлер напрягся. Оценив умение
приемного внука держать язык за зубами, она встретилась с ним взглядом.
— Для блага обеих компаний необходимо кое-что изменить. Сегодня
начинается новое столетие. Донато...
Тот щелкнул пальцами, демонстрируя внимание.
—
Si... да, — поправился Дон, помня, что в
Калифорнии тетушка предпочитает пользоваться английским. — Да, тетя
Тереза.
— Итальянское и калифорнийское отделения компании
Джамбелли
до сих
пор существовали независимо друг от друга По отдельности. Так больше не
будет. Ты станешь присылать отчеты главному менеджеру вновь создаваемой
компании
Джамбелли — Макмиллан
, которая будет иметь штаб-квартиры и в
Калифорнии, и в Венеции.
— Что это значит? Что это значит? — выпалила Джина по-итальянски и
неуклюже вскочила. — Донато — глава венецианского отделения! Второй
человек в компании! Носитель родового имени и твой наследник!
— Моим наследником будет тот, кого назначу я.
— Мы родили тебе детей! — Джина шлепнула себя по животу, а затем
возмущенно обвела рукой сидевших за столом. — Троих детей, и это еще не
все! Ни у кого в семье нет детей, кроме нас с Донато. Кто будет носить
родовое имя после твоей смерти, если не мои малыши?
— Ты торгуешь своей маткой? — ровно спросила Тереза.
— Она плодовита! — взорвалась Джина, не обращая внимания на мужа,
который пытался усадить ее на место. — Больше, чем твоя и чем матка
твоей дочери! Всего по одному ребенку. А я могу родить хоть дюжину!
— Тогда спаси нас господь. Джина, занимайся своим домом и трать
карманные деньги. Но хозяйкой
castello тебе не быть.
Моего
castello, — холодно добавила Тереза. — Бери
что дают, а то и этого не получишь.
— Джина,
basta! Хватит! — приказал Дон и
ударил кулаком по столу. Однако это только подлило масла в огонь.
— Ты старая женщина, — сквозь зубы процедила Джина — В один
прекрасный день ты умрешь, а я буду жить. И тогда мы посмотрим! — С
этими словами она вышла из комнаты.
—
Zia Tereza, scusi, — начал извиняться Донато, но
та коротким жестом остановила его.
— Донато, твоя жена не ставит тебя ни в грош, а твоя работа далека от
идеала. У тебя будет год, чтобы исправить и то и другое. Ты будешь занимать
свой пост в компании
Джамбелли
до следующего сезона обрезки, а там
посмотрим. Если я буду довольна, ты получишь продвижение по службе с
соответствующим ростом жалованья и премий. Если нет, ты останешься в
компании только на бумаге. Я не увольняю своих родственников, но твоя жизнь
уже не будет такой легкой, как раньше. Ты меня понял?
Внезапно галстук показался Донато слишком тугим; съеденное готово было
взбунтоваться.
— Я проработал в компании восемнадцать лет!
— Двенадцать. Последние шесть я не считаю. Назвать их работой было бы
сильным преувеличением. Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься и где
проводишь время? Думаешь, я понятия не имею, ради каких дел ты летаешь в
Париж, Рим, Нью-Йорк и Калифорнию за счет компании?
Удар достиг цели. Тереза увидела, что лицо племянника покрылось испариной. А
потом огорчила его еще раз:
— Донато, твоя жена дура, но я нет. Позаботься об этом.
— Он хороший мальчик, — тихо сказала Франческа.
— Когда-то он был им. И, возможно, еще сумеет стать хорошим мужчиной.
Маргарет, прошу прощения за наши семейные дрязги. Мы люди темпераментные.
— Конечно,
La Signora. — Маргарет, ты будешь — конечно, если согласишься занять этот пост —
наблюдать за отделами сбыта калифорнийского и венецианского отделений
компании
Джамбелли — Макмиллан
и координировать их работу. Это потребует
от тебя значительных усилий и множества командировок, что будет
компенсировано соответствующим ростом жалованья. Тебе придется на пять дней
отправиться в Венецию, оборудовать там свой кабинет и познакомиться с
методами их работы. Можешь подумать до завтра, согласна ли ты на это.
Подробности обсудим потом.
— Спасибо, но до завтра я думать не собираюсь. — Маргарет говорила
спокойно и бодро, но ее сердце стучало, как паровой молот. — Я буду
рада обсудить подробности, когда вам будет удобно. Благодарю за
доверие. — Она повернулась к Эли и кивнула: — Благодарю вас обоих.
— Хорошо сказано. Тогда до завтра. Паоли, мы уже обсудили совместные
планы. Я ценю твои предложения и твою сдержанность. Станешь помогать
координировать работу в виноградниках и на винодельнях. Ты хорошо знаешь
людей и здесь, и у Макмилланов. Так что будешь у них за старшего.
— Я не испытываю к Паоли ничего, кроме уважения. — Голос Тайлера
был спокойным, хотя у него перехватило горло от гнева и досады. —
Уважения к его искусству и интуиции. Я всегда восхищался тем, как на вилле
делают вина, и здешними виноделами. Впрочем, и венецианскими тоже. Но у
Макмилланов люди и технологические процессы ничуть не хуже ваших,
La Signora. Ты гордишься созданным и унаследованным.
Так и я горжусь тем, что создали мои предки и я сам.
— Вот и отлично. А теперь послушай. И подумай. — Она махнула рукой
Эли.
— Тай, мы с Терезой долго думали, и решение далось нам нелегко. Мы
обсуждали это не раз и не два.
— Но не поставили в известность меня... — начал Тай.
— Нет, — прервал его Эли, заметив, что внук готов
вспыхнуть. — Не поставили. Мы обсудили с Элен все формальности и
требования закона. Придумали, как провести это слияние с максимальной
пользой для обеих сторон. И с пользой не на ближайший сезон, а на
предстоящие сто лет.
Он наклонился вперед.
— По-твоему, я забочусь о Макмилланах меньше, чем ты? А о тебе меньше,
чем ты того заслуживаешь?
— Я не знаю, чего ты хочешь. А раньше считал, что знаю.
— Тогда я выскажусь прямо и недвусмысленно. Объединившись, мы станем не
только самыми крупными, но и самыми лучшими виноделами в мире. Ты будешь
продолжать руководить Макмилланами.
— Руководить?
— Паоли будет старшим, а ты будешь учиться у него искусству
изготовления вина. С небольшим дополнением.
— Тай, ты знаешь работу в поле, — сказала Тереза.
La
Signora понимала обиду приемного внука и была рада ей. Душивший
Тайлера гнев говорил о том, насколько для него важно само дело. Это значило
многое. Очень многое. — Знаешь лозы и бочки. Но когда дело доходит до
бутылок, тут твои знания и работа заканчиваются. Нужно продолжить обучение.
Вино — это нечто большее, чем виноградный сок. Мы с Эли собираемся
объединить своих внуков.
— Внуков? — прервала ее София.
— Когда ты в последний раз работала на винограднике? — спросила ее
Тереза. — Когда в последний раз пила вино не из красивой бутылки,
стоящей в баре или в ведерке со льдом? София, ты забыла о своих корнях!
— Ничего я не забыла! — огрызнулась София. — Я не винодел. Я
специалист по связям с общественностью!
— Ты
будешь виноделом. А ты, — сказала
Тереза, указав на Тая, — будешь учиться торговать, продавать и
доставлять. Вы станете учить друг друга.
—
Nonna, но я...
— Успокойся. У тебя есть год. Пилар, София не сможет уделять своим
обязанностям столько времени, сколько уделяла им раньше. Ты заполнишь этот
пробел.
— Мама, — невольно рассмеялась Пилар, — я ничего не понимаю в
маркетинге и рекламе!
— У тебя хорошие мозги. Настала пора снова воспользоваться ими. Нам
понадобятся мозги всех членов семьи. — Тереза посмотрела на
Тони. — И остальных тоже. Ты, Тони, останешься заведовать сбытом и пока
что сохранишь свой пост и привилегии. Но так же, как Донато и все заведующие
отделами и управляющие, будешь отчитываться перед главным
...Закладка в соц.сетях
