Жанр: Любовные романы
Пираньи
...позвонить дяде.
— Не беспокойся. Я ему уже позвонила и сказала, что ты спишь. Он
попросил, чтобы ты позвонил ему в два часа.
— Как ты узнала номер его телефона? — я удивленно посмотрел на
нее.
— Разве ты не помнишь? Ты же просил меня заказать разговор из Лимы. А я
никогда не забываю телефонные номера.
— Ну как он?
— Кажется, ничего. Немного грустный.
— Он не удивился, что звонишь ты, а не я?
— Нет.
Она указала на столик возле кровати.
— Вот апельсиновый сок, кофе и настоящие американские булочки.
— Я буду только кофе, — сказал я, свесив ноги с кровати.
Кофе был отличный — крепкий и горячий. Голова у меня окончательно
прояснилась.
— Когда ты проснулась?
— В восемь.
— Почему так рано? — удивился я. — Наверно, мы заснули не
раньше четырех.
— Мне нужно было кое-что сделать, позвонить. Раздался звонок у входной
двери.
— Наверно, это кто-то из гостиничной обслуги, — она
заторопилась. — Мне нужно погладить некоторые вещи. Я пойду договорюсь,
а ты прими душ и побрейся.
Она взяла два чемодана среднего размера, отнесла в гостиную и прикрыла за
собой дверь.
Я налил себе еще чашку кофе и взял ее с собой в ванную. Отпив глоток, я
полез в шкафчик за бритвой, но ее там не было. Подумав немного, я повязался
полотенцем и открыл дверь, ведущую в гостиную.
Альма стояла спиной ко мне у стола. Напротив нее стояли двое мужчин. Рядом с
ее красивыми чемоданами на столе лежали еще два кожаных. Ее чемоданы были
открыты, и она передавала им целлофановые упаковки белого порошка, а гости
укладывали их в свои чемоданы.
— Двадцать два килограмма, — подытожила она, и тут один из мужчин
увидел меня и вытащил пистолет из кармана.
Альма оглянулась.
Я почувствовал себя глупо.
— Я искал бритву, — пробормотал я.
— Уберите пистолет, — холодно приказала она. — Это племянник
Ди Стефано.
— Тот, который ездил с Анжело? — человек подозрительно оглядел
меня.
— Да, — ответила девушка, потом снова повернулась ко мне. —
Бритва в ящичке, сбоку от умывальника.
Я кивнул, закрыл дверь и вернулся в ванную. Вдруг мне стало до того тошно,
что меня вывернуло в унитаз. Все для меня потеряло смысл.
Я подошел к раковине и внимательно посмотрел на себя в раздвижные дверцы
зеркального шкафчика. Выглядел я погано: бледный, потный, во рту противный
кислый привкус. Распахнув зеркальные дверцы, я достал бутылку Лавориса,
которую заприметил раньше.
Я опорожнил всю бутылку, чтобы отбить этот привкус. Потом нашел бритву
Жиллетт
старой модели, но крема для бритья нигде не было, и я
воспользовался мылом. Лезвие было достаточно острым, но у меня слегка
тряслись руки, и я несколько раз порезался. Приложив горячую салфетку к
лицу, чтобы стереть капельки выступившей крови, я прилепил кусочки влажной
туалетной бумаги к порезам, чтобы остановить кровь.
Я сидел и ждал, когда высохнет бумага, потом залез в душ и встал под струю
ледяной воды. Меня трясло, когда я вылез. Я завернулся в огромную турецкую
простыню и снова посмотрел на себя в зеркало. На этот раз я выглядел лучше.
Я быстро причесался и открыл дверь в спальню.
Альма сидела на краю кровати и ждала меня.
— С тобой все в порядке?
— Да.
Я полез в шкаф за одеждой. Там были только мои костюмы и туфли. Я достал
свой чемодан и положил его на кровать.
— Твои рубашки, белье и носки в нижних ящиках, вон там, — сказала
она, указав на комод.
Я одевался, а она сидела и молча наблюдала за мной. Я начал бросать вещи в
пустой чемодан, делая это не слишком аккуратно, но все-таки умудрился
закрыть крышку и защелкнуть замки. Потом снял его с кровати и направился к
двери.
Она все так же сидела на кровати.
— Куда ты собрался?
— Я думаю, что смогу воспользоваться старой квартирой моего отца.
— Подожди. Ну пожалуйста. Я могу тебе все объяснить.
— Что еще ты можешь сказать? Еще одну ложь? — спросил я
саркастически.
— Я думала, что мы друзья, что мы любим друг друга.
— Нас связывает только дружеское валяние в постели.
— Мы вместе боролись за жизнь.
— Но мы выжили, и нам больше не за что бороться, — зло огрызнулся
я. — И ты мне не сказала, какова твоя роль во всем этом деле. Я думал,
что ты едешь в Нью-Йорк со мной, а ты, оказывается, везла двадцать два
килограмма кокаина.
— Я его доставила партнерам твоего дяди.
— И конечно же, сделала это бесплатно, — я был ужасно зол. —
А я-то, осел.
— Нет, — тихо проговорила девушка. — Между твоим дядей и
генералом было заключено соглашение на многие годы. Я часть этого соглашения
и продолжаю работать на твоего дядю после смерти генерала. А иначе как бы я
жила? Генерал оставил мне все, кроме денег.
— Какова была роль Анжело во всем этом? — спросил я.
— Мы были партнерами последние пять лет. Ему нужен был доверенный
человек, говорящий по-испански.
— Вы были любовниками? — продолжал допрашивать я.
— Пожалуй, нет. Я бы сказала, что, скорее, это походило на партнерство
в бизнесе. Да, мы занимались любовью время от времени, но это ни для одного
из нас ничего не значило.
— А мой дядя знал об этом?
— Да. Мне было семнадцать, когда мой генерал впервые привез меня в Нью-
Йорк.
— И ты все это время возила кокаин?
— Все было предусмотрено и отлажено с обеих сторон — и в Лиме и в Нью-
Йорке. Я была отличным курьером. Сперва я ездила в школу, а потом как модель
от самых крупных агентств.
— Почему ты мне ничего не рассказала?
— Я не могла. Я не знала, насколько ты посвящен, поэтому и молчала.
Анжело ведь тоже тебе ничего не рассказывал.
Я отрицательно покачал головой.
— Господи! А капитан, он тоже принимал в этом участие?
— Да. Одной из его обязанностей было охранять тебя в аэропорту. Ты
помнишь, как он вошел следом за тобой в туалет?
Я кивнул.
— Хорошо, что он успел. Это я увидела, что Винсент идет за тобой, и
предупредила капитана.
— Так ты знаешь, что там произошло?
— Да, твой дядя сказал мне сегодня утром, когда я с ним разговаривала.
— Что еще рассказал тебе мой дядя, когда ты с ним разговаривала сегодня
утром?
— Он сказал, чтобы я позвонила капитану и поручила ему переправить коку
человеку по имени Очоа в Медельин. Именно ему должен был доставить коку
Анжело.
Она взяла сигарету с ночного столика в глубоко затянулась.
— Я ему сказала, что все тебе расскажу. Он никак не отреагировал и
только велел, чтобы ты позвонил ему в два часа.
— Не знаю, хочу ли я с ним говорить.
— Но он же любит тебя. И ты ему нужен. Особенно теперь, когда Анжело
нет.
Я молчал.
— А как же я? У нас ведь были особые отношения. Ты мне нужен.
Мы посмотрели друг на друга, и я заметил слезы в ее глазах.
— Для меня все потеряло смысл. Ты как-нибудь справишься, а вот я не
знаю, как жить в твоем мире.
— Но у тебя должно быть хоть какое-то чувство ко мне, — сдавленным
голосом проговорила она, — ну, если не ко мне, то хотя бы к твоему
дяде. В конце концов, он же тебе родня.
— Родня не принесла мне ничего, кроме горя. Передай моему дяде, если он
захочет поговорить со мной, я буду на старой квартире моего отца.
Я быстро отвернулся, чтобы она не заметила моих слез, взял чемодан и вышел.
Глава 12
Квартира моего отца находилась всего в десяти минутах езды от отеля
Пьер
.
Таксист вез меня по Пятьдесят девятой улице, потом мы с запада объехали
Центральный парк и выехали к Семидесятой улице. Отец жил в старом
многоквартирном доме, который был совсем не похож на новые дома Ист-Сайда.
Квартира располагалась на одиннадцатом этаже. Там были высокие потолки, две
спальни, гостиная, столовая, кухня и две ванные. Отец купил ее после того,
как умерла моя мать. Он не мог оставаться в доме, в котором прожил почти всю
жизнь вместе с ней. Когда он переехал в эту квартиру, то устроил вторую
спальню для меня, хотя заранее знал, что я буду проводить большую часть
времени в школе, вдали от дома.
Барни, швейцар, поздоровался со мной, когда я вылезал из машины, и подхватил
мой чемодан.
— Добро пожаловать домой, мистер Джед.
Я расплатился с водителем и вошел. Он всегда называл меня
мистер Джед
, с
того самого времени, как мы сюда переселились. Мне тогда было двенадцать
лет.
— Как поживаешь, Барни?
— Потихонечку, мистер Джед, — ответил он, провожая меня до
лифта. — Артрит совсем замучил, но я умею с ним управляться.
— Вот и хорошо.
Я дал ему десять долларов на чай. Он поставил чемодан в лифт в моим ногам в
нажал кнопку моего этажа.
— В квартире все в порядке. Уборщица приходила только вчера.
— Спасибо.
Дверь лифта закрылась. Войдя, я бросил чемодан прямо в коридоре. Барни был
прав, квартира содержалась в чистоте и порядке, только было немного
душновато. Я вошел в гостиную и распахнул окно. Воздух из Центрального парка
освежил комнату. Я взял чемодан и пошел к себе. Здесь я тоже открыл окно и
залюбовался парком. Издалека были видны башни
Шерри Нидерланды
, а рядом,
на Пятой авеню, верхние этажи отеля
Пьер
.
Лучше на душе у меня не стало. Я разложил вещи и швырнул чемодан на пол в
кладовке. Потом снял пиджак, бросил его на стул и, взяв дипломат, вышел в
столовую и поставил его на стол.
Открыв чемодан, я убедился, что деньги — семнадцать тысяч долларов — на
месте. Из внутреннего кармашка я достал паспорт Анжело, его портмоне с
кредитными карточками и водительскими правами. Из отделения на молнии вынул
часы
Роллекс
. Некоторое время я рассматривал их. У них был темно-синий
циферблат и бриллианты у цифр двенадцать, шесть и девять. У цифры
три
находился календарь. Я перевернул часы, на крышке была выгравирована
надпись:
Моему любимому сыну Анжело. В день, когда ему исполнился 21 год.
От папы
.
Я полошил часы назад. Я все еще сердился на дядю, ведь он тоже принимал
участие в обмане. Но он был братом моего отца, а Анжело был моим двоюродным
братом. И, хотел я того или нет, они были моими родственниками. Родня.
Я закрыл дипломат, отнес его в гостиную и положил на отцовский письменный
стол. На краю стола стояла большая серебряная рамка с двумя фотографиями, на
одной был мой отец, на другой мать. Я долго смотрел на них. Мне было девять
лет, когда умерла мама, и я всегда испытывал вину за то, что плохо ее
помнил. Я посмотрел на отца. Странно. Впервые я осознал, как он был похож на
дядю.
Я глубоко вздохнул, вышел на кухню, достал с полки бутылку Курвуазье и щедро
плеснул в бокал. Коньяк обжег мне горло. Я почувствовал тепло, но лучше мне
не стало.
Сев за письменный стол, я сделал еще один большой глоток и взялся за
телефон. Я не знал номера телефона Альмы, поэтому я просто позвонил в отель.
Голос телефонистки был стандартно любезным и бодрым.
— Мисс Варгас нет дома.
— Она не сказала, когда вернется?
— Нет, сэр.
— Тогда передайте ей, пожалуйста, что звонил мистер Стивенс, мой
номер...
Телефонистка не дала мне договорить.
— Она просила передать вам, сэр. Она хотела, чтобы вы знали, что она
уехала во Францию сегодня днем.
— Спасибо.
Я положил трубку, на минуту задумался, посмотрел на фотографию отца.
— Что же мне теперь делать, отец?
Но фотографии, к сожалению, не разговаривают. Отец улыбался, мудро глядя на
меня. Я отпил еще глоток коньяку и долго вглядывался в фотографию. Может
быть, я слишком много выпил, но мне стало казаться, что он все больше и
больше походит на своего брата. Зазвонил телефон, и я поднял трубку.
— Алло.
— Мистер Джед, это Барни. Здесь ваш дядя, мистер Ди Стефано.
— Хорошо, Барни. Пусть войдет.
Я поставил бокал с коньяком на стол и пошел в коридор открывать дверь. Я
ждал в дверях, пока он не вышел из лифта. За ним показались два
телохранителя. Все двинулись ко мне. Я поднял руку, жестом показывая, чтобы
они остановились.
— Они пусть останутся. Я хочу поговорить с вами наедине.
Он махнул рукой, и они остались в коридоре. Я отступил на шаг, пропуская его
в квартиру, и закрыл дверь.
Мой дядя был сильным мужчиной, и, прежде чем я успел повернуться, он
заключил меня в объятия и расцеловал в обе щеки.
— Сынок!
— Дядя!
Он потянул носом.
— Что ты пьешь?
— Только немного коньяку. Хотите присоединиться?
— Нет. Ты же знаешь, я никогда не пью раньше шести.
— Я забыл, — сказал я и провел его в гостиную, где стоял открытый
дипломат. — Это все, что осталось от Анжело.
Он молча смотрел на вещи.
— Это все принадлежало Анжело. Осталось семнадцать тысяч долларов.
Я открыл кармашек.
— Вот водительские права, паспорт и кредитные карточки.
Потом расстегнул молнию и достал часы Анжело.
Он медленно взял их в руки, повернул к себе надписью и тяжело, надрывно
заплакал. Грудь его вздымалась от рыданий, из глаз текли слезы и скатывались
по щекам.
Я обхватил его вздрагивающие плечи и обнял, усадив в кресло у письменного
стола. У меня дрожал голос.
— Мне очень жаль, дядя Рокко. Мне действительно очень жаль.
Он закрыл лицо руками.
— Я все никак не мог поверить. Не мог. Пока не увидел вещи.
— Пожалуйста, дядя Рокко. Надо быть стойким. Он покачал головой, не
отрывая рук от лица.
— Мой красавец-сын погиб. Пропал. И теперь у меня нет сына. Нет
наследника, плоти от плоти, крови от крови моей. Что я наделал!
— Вы ни в чем не виноваты. Вы всегда его так любили.
Он посмотрел на меня.
— Я должен был его остановить. Я говорил ему, чтобы он не ехал. Я
сказал:
Я против того, чтобы ехал Джед
, но он должен был все сделать по-
своему. Он сказал, что, если он не поедет, то никто не будет его уважать и
он всегда будет жить в моей тени.
Я молчал, не зная, что ответить. Он снова посмотрел на меня.
— Он очень мучился перед смертью?
— Нет. Все было кончено в одну секунду. Дядя медленно кивнул головой.
— Благодарение Господу за это. Слава Богу, что ты был там рядом с ним.
Хоть кто-то из родных.
Я вспомнил, как поддерживал его голову.
Родня
, — сказал я и убил его.
Я взглянул на дядю.
— Да, рядом была родня. Дядя уже успокоился.
— Я закажу мессу.
— Хорошо.
— Ты придешь?
— Да.
— Теперь ты будешь моим сыном и наследником, — сказал он, беря
меня за руку.
Я не отпустил его руку.
— Но я не Анжело. Я совсем не такой, как он. Я не умею жить в этом
мире.
— Ты будешь богатым. У тебя будет больше денег, чем тебе может
присниться. Ты уже сейчас получишь двадцать миллионов от Анжело. В своем
завещании он оставил их тебе. Ты был его единственным наследником.
— Мой отец оставил мне достаточно, мне не надо больше. И я не хочу быть
богатым. Можно передать деньги Анжело в дар бедным.
Дядя посмотрел на меня.
— Ты такой же ненормальный, как твой отец. Будь со мной — и перед тобой
откроется весь мир. За двадцать лет кокаин сделает тебя миллиардером.
— Или покойником. Единственное, что я понял, так это то, что этот мир
не поддается контролю. Со временем южноамериканцы отнимут у вас этот бизнес.
Они выращивают кокаин, они его перерабатывают. Скоро они захотят сами его
продавать, и тогда мы все должны будем либо уступить, либо умереть.
Он пристально посмотрел на меня.
— Л ты не такой уж и ненормальный. Чем ты думаешь теперь заниматься?
— У моего отца было отличное дело. Он сдавал напрокат машины. У меня
другая цель. Авиакомпании расширяются с каждым годом, но им не хватает
денег, чтобы покупать самолеты. Деньги довольно сложно достать. Пока я летал
на самолетах TWA, мне пришла в голову отличная идея. Я обратил внимание на
то, что в каждом самолете на дверях кабины пилота красуется табличка:
Этот
самолет является собственностью самолетостроительной корпорации Хьюза и
арендуется у компании НАС
.
— Я не понимаю, — дядя покачал головой.
— Хьюзу принадлежит только авиакомпания TWA. Я уверен, что многие
другие авиакомпании тоже хотели бы заключить такие договоры.
— Аренда самолета? Но на это потребуется куча денег, —
заинтересовался дядя.
— Я уверен, что у тебя большие связи, да и деньги найдутся. Думаю, на
первых порах нам понадобится около двухсот миллионов долларов.
— Все это надо хорошенько обдумать.
— Забудь об этом. Ты сейчас даже близко не можешь подойти к этим делам.
Существует семь правительственных агентств, которые контролируют
деятельность авиакомпаний, так что тебе сначала надо отойти от твоих дел,
прежде чем ты займешься самолетами.
— У тебя, наверно, все-таки не все дома, — сказал дядя. —
Ведь на деньгах не написано, откуда они взялись.
— Но у людей-то есть имена. Дядя поднялся.
— Я позвоню тебе, когда месса будет заказана.
— Я обязательно приду.
Он пошел к дверям, потом обернулся.
— Ты знаешь, что девушка уехала во Францию?
— Да.
— Она милая девушка, но не для тебя.
— На ком бы вы хотели, чтобы я женился?
— У Анжело была хорошая девушка, из хорошей сицилийской семьи. Мне
кажется, что он подумывал со временем на ней жениться.
— Из хорошей сицилийской семьи?
— Из очень хорошей сицилийской семьи. Может быть, когда-нибудь я тебя с
ними познакомлю.
— Спасибо, дядя Рокко. Может быть, со временем. Мы обнялись, и на этот
раз я тоже его поцеловал. Я открыл дверь и смотрел, как он идет к лифту. Два
телохранителя, ждавших его в коридоре, пошли следом.
Di Tutti CapiEmeritus I Никто не мог убить дядю Рокко. Это, конечно, не значит, что никто и не
пытался этого сделать. Все было: и ножи, и пистолеты, и взрывы машин. Дядя
Рокко обладал шестым чувством опасности. Когда-то он решил, что должен
умереть по-другому.
— Я старею, — сказал он мне. — И вот теперь, когда Анжело
больше нет, ты не хочешь помогать мне в делах. Мне некому это все передать.
Так зачем же мне дальше бороться не на жизнь, а на смерть?
Мы сидели в маленьком закутке позади ресторана на Второй авеню. Мы были
вдвоем, дядюшкины телохранители сидели поблизости за другим столиком. Дядя
все еще носил черную траурную повязку на рукаве пиджака.
— Я не знаю, дядя Рокко. Когда-то давно мой отец сказал мне, что ты
никогда по-настоящему не отойдешь от дел.
— Что он понимал, твой отец, — пробурчал он, наматывая на вилку
длинные спагетти. — Это тебе не старые добрые времена. Это семидесятые.
Мы теперь все цивилизованные и ужасно деловые. Я уже заключил договор с
пятью семьями.
— И что это означает? Они тебя не убьют?
— Ты просто насмотрелся плохих фильмов про мафию.
Я начал резать мясо в тарелке. Это был сочный бифштекс с кровью, именно так,
как я любил.
— Ты мне так ничего и не рассказал.
— Я переезжаю в Атлантик-Сити.
— Почему именно в Атлантик-Сити? Помнится, ты всегда хотел уехать в
Майами, после того как отойдешь от дел.
— Все не так просто. Майами контролируется группировками из Чикаго.
Бонанно договорился таким образом, что я займусь профсоюзами работников
отелей и ресторанов в Атлантик-Сити. Это несложное дело, как раз для меня. Я
больше не хочу переутруждать себя.
Я медленно жевал свое мясо.
— И что ты им за это отдал?
— Они будут заниматься тем, чем я занимался здесь. Пускай. Зато я буду
жить тихо и спокойно.
— Это, наверно, стоит больших денег.
— У меня достаточно денег. Примерно полмиллиарда долларов.
Я молчал, с трудом веря своим ушам. Но я понимал, что скорее всего это
правда. Дядя не стал бы обманывать меня.
— Чем еще ты собираешься заниматься?
— Я займусь вкладыванием денег. Все моя деньги — это отмытые деньги,
так что я могу теперь делать с ними что угодно.
Он доел спагетти и допил красное вино, потом ткнул пальцем в мою тарелку.
— Ты совсем не ешь.
Я отрезал еще кусочек мяса.
— Не понимаю. Если ты можешь делать что душе угодно, то почему же ты
хочешь похоронить себя в такой дыре, как Атлантик-Сити, и валандаться с какими-
то грошовыми профсоюзами?
Он покачал головой.
— Ты действительно не понимаешь, — сказал он, как будто объяснял
ребенку. — Я всю жизнь прожил бок о бок с этими людьми. Я не могу
просто так повернуться и уйти, когда они просят меня помочь.
— Тебя могут прижать к ногтю за мелкое дело так же успешно, как и за
большое, даже с еще большим успехом. Зачем же рисковать?
Дядя налил себе еще вина.
— Я знаю, что делаю. У меня есть связи, даже более надежные, чем у
Бонанно и других нью-йоркских семей. Через десять лет в Атлантик-Сити будут
делаться большие дела.
— Тогда это означает, что ты не уходишь на покой.
— Нет, ухожу.
Я смотрел, как он потягивает вино. Я совершенно не знал, что у него на уме,
но я знал его самого. По-своему он был гениален и всегда точно знал, что
делает.
Он оглядел меня с головы до ног.
— Ну, а как твои дела?
— Нормально. Пять больших банков готовы одолжить мне по десять
миллионов каждый. Вместе с моими собственными двадцатью миллионами
получается семьдесят миллионов долларов.
— Неплохо. А этого достаточно?
— Нет. Мне нужно минимум четверть миллиарда.
— И где ты собираешься достать такую кучу денег?
— У тебя.
Он уставился на меня.
— Ты что, с ума сошел? Я расхохотался.
— Но ты же сказал мне, что у тебя есть деньги и ты хочешь их вложить в
законный бизнес. Так вот, мой бизнес — законный.
— Я пока еще в своем уме, — проворчал он, — и если я захочу
промотать свои деньги, то уж лучше спущу их в сортир.
— Ты получишь десять процентов с вложенных тобой денег и пятнадцать
процентов дохода с прибыли. Таким образом, если все сложить, у тебя будет
сорок миллионов без вычета налогов. И все это законным путем.
— Докажи, — сказал он.
— Завтра утром я принесу тебе все документы. И тогда ты во всем
убедишься сам.
— Я не знаю, — заколебался он.
— Проверь все. В конце концов, ты всегда можешь положить деньги в банк
и жить припеваючи в своем сраном Атлантик-Сити.
— Ах ты, маленький проказник!
— Родня!
Он положил на стол стодолларовую бумажку.
— Пошли.
Я поискал глазами его телохранителей. Их столик был пуст. Я спросил дядю:
— А где ваши друзья?
Он рассеянно посмотрел на столик.
— Наверно, ждут у машины.
Я почувствовал холод в груди.
— Подожди-ка, ты велел им уйти?
— Нет. С какой стати? Они всегда сами вызывают машину.
— Они знают, что ты отошел от дел?
— Конечно, — сказал он угрюмо. — Теперь уже весь свет это
знает.
— И никто ничего не сказал? Он на минуту задумался.
— Да пожалуй, только Лило Галанте, один из помощников Бонанно. Он
всегда меня недолюбливал. Но он ничего не может сделать. Сидит в тюрьме.
— Но ведь у него остались какие-то связи в семье?
— Предостаточно. Многие хотят, чтобы он стал padrone, когда выйдет из
тюрьмы.
Дядя опять задумался.
— До меня доходили слухи, что он ничего не хотел отдавать мне в Атлантик-Сити, жадный мерзавец.
Мы переглянулись.
— Ты думаешь о том же? Он кивнул.
— Выходим через кухню, а потом по коридору и наверх по лестнице. Там по
крыше переберемся в соседнее здание.
Коридор был слабо освещен. Мы стали быстро подниматься по старой расшатанной
лестнице на крышу. Я посмотрел на дядю Рокко: он тяжело дышал.
— С тобой все в порядке?
— Я совсем не в форме, — задыхаясь произнес он. Потом сунул руку в
карман пиджака и вынул два серебристых пистолета. Один из них он протянул
мне.
— Ты знаешь, как с ним обращаться?
&mda
...Закладка в соц.сетях
