Жанр: Любовные романы
Пираньи
... тебя скушать.
— Но ты же не большой страшный волк. Она посмотрела на меня.
— А ты мой дядя?
У нее были зеленые глаза и светло-каштановые волосы, как у моей матери. Она
была довольно рослой для своих лет, и меня несколько озадачил се акцент: она
говорила с английским акцентом.
— Не совсем. Скорее я твой двоюродный дядя.
— Разве дедушка не твой папа?
— Нет. Он мой дядя. А твой папа был его сыном. Она повернулась к
матери.
— А ты говорила, что он мой дядя, — сказала она с упреком.
— Ну, в некотором смысле я была права, — пояснила Альма, —
твой отец и Джед были как братья.
Она подумала немного, а потом спросила меня:
— Можно я буду звать тебя просто дядя?
— Ну конечно.
— У тебя смешное имя. Джед. Ни у одного мальчика в школе нет такого
имени. Это твое настоящее имя?
— Джед — это сокращение, а полное имя — Джедедиах.
— Оно похоже на библейское. Пастор в воскресной школе говорил нам о
таких именах, когда читал Старый Завет.
— Анжела учится в Англии, — пояснила Альма, — и в Америке ее
удивляют многие вещи.
Но девочка была упрямой.
— Я видела фотографию моего папы. У него черные волосы, как у
мамы. — Она посмотрела на мать. — Дядя Джед больше похож на меня,
чем ты или папа.
Она помолчала, а потом повернулась ко мне.
— Ты спал с мамой?
Никто из нас не мог найти подходящего ответа. Ее голосок звучал нежно и
невинно.
— Мама спала со многими дядями, — сказала она, посмотрев на
меня. — Иногда она даже спала с дедушкой.
Я посмотрел в сторону дяди Рокко. Он покраснел. Я расхохотался и протянул
руку девочке.
— Забудь об этой ерунде и пошли обедать.
Обед был великолепным. Малышка ела гамбургер из Макдональдса, а мы спагетти
с помидорами, жареное филе а-ля Синатра — с зеленым и красным перцем и
луком.
Глава 2
Дядя Рокко все время посматривал на меня, пока мы поднимались по лестнице в
гостиную после обеда. Альма пошла укладывать ребенка спать.
— Как тебе девочка?
— Она очень симпатичная и умница.
— Она — Ди Стефано.
— Ну конечно.
— Я учредил фонд на ее имя на миллион долларов.
— Правильно. В конце концов, она твоя внучка.
— Возможно. Но это не имеет принципиального значения. Она тоже Ди
Стефано. Я знаю. Анжело бы это понравилось.
Когда мы поднялись наверх, он снова внимательно посмотрел на меня. Я
взглянул ему в глаза.
— Дядя Рокко, — сказал я, — ты все сделал правильно, Анжело
это заслужил.
— У меня от него ничего не осталось. Я мягко пожал ему руку.
— Теперь у тебя есть внучка.
Я проводил его в гостиную, и мы сели за квадратный стеклянный столик для
игры в карты. Рядом с его креслом стоял небольшой шкафчик с тремя ящиками,
украшенными ручной росписью. Он достал ключ из кармана и открыл верхний
ящик. Осторожно достал черную шкатулку, отделанную эмалью, поставил ее перед
собой на столик и открыл крышку.
— Что это?
— Одну минутку.
Он извлек несколько пакетиков из особой бумаги и разложил их передо мной.
— Этот промысел дает самый высокий доход в Соединенных Штатах. Он дает
прибыль большую, чем
GM
и
Америкэн экспресс
вместе взятые. Более трехсот
миллиардов долларов в розничной продаже. Я молча слушал его.
Он надорвал маленькие бумажные пакетики и высыпал из каждого немного мелкого
порошка. Потом указал на первый пакетик. Порошок в нем был желтовато-
коричневый.
— Это героин из Юго-Восточной Азии. Порошок в следующем пакетике был
чисто-белым.
— Это — пакистано-афганский героин. Содержимое другого пакетика больше
походило на мелкие кристаллики и было голубовато-белым.
— Кокаин из Южной Америки.
Дальше шел пакетик с измельченной марихуаной.
— Это из Колумбии и Мексики.
Когда он вскрыл последний пакетик, там оказалось несколько разноцветных
пилюль и таблеток. Он высыпал их на стол.
— Это кое-что новенькое. Мы называем их
комбинированные лекарства
.
— Хорошо, — сказал я, — но какое отношение все это имеет ко
мне?
— Все это изготавливается на Сицилии. А семейства у нас здесь
распространяли товар на улице в розницу, но теперь они обеспокоены тем, что
развелось слишком много мелких торговцев, которые продают свое зелье,
которое достают не у мафии и по ценам более низким, чем устанавливают
семейства.
— Как же так получилось?
— Люди стали жадными. Распалась договоренность между семействами, и
началась междоусобица. Многие были убиты, а власти воспользовались ситуацией
и взяли все под свой контроль. Теперь многое изменилось для нас.
— Ты ведь отошел от дел, дядя Рокко, и не имеешь никакого отношения ко
всему этому.
Он посмотрел на меня.
— Я тоже так думал. Но они решили по-другому. Я смотрел на него и ждал,
что он скажет.
— Много лет назад, когда междоусобная война закончилась, Лючиано
учредил комиссию. Без согласия этой комиссии ничего не делается. Нельзя
начать передел территорий, нельзя вмешиваться в чужую сферу влияния, тем
более нельзя убить capo, или главу семейства, если только это не было
одобрено комиссией. — Он перевел дух и продолжил. — Долгие годы
все было спокойно, все шло как по маслу, и дела наши процветали. А потом все
пошло прахом.
— Почему?
— Умер Лючиано. Главным судьей стал Костелло, но ему было далеко до
Лючиано. Он делал все правильно, но не мог крепко держать все в руках.
Игорный бизнес, профсоюзы, ростовщичество, система охраны и защиты — всем
этим он мог руководить. Но вот появились наркотики. Это было нечто совсем
новое и неизвестное. Они давали больше прибыли, чем можно было вообразить.
Все словно взбесились и стали рвать этот бизнес друг у друга, как жадные,
голодные дикие звери.
Он замолчал.
— Чего они хотят от тебя, дядя Рокко? Дядя долго молчал.
— Сицилийская комиссия знает меня как человека чести, и американцы
тоже. Обе стороны хотят, чтобы я стал главой комиссии. Они хотят, чтобы я
стал Capo di tutti capi. Мое слово станет законом.
— Господи! — воскликнул я, — сколько же денег ты за это
получишь?
— Тебе такие миллионы и не снились. Но это не имеет значения, мне они
не нужны. Я ведь давно сказал тебе, что хочу умереть в своей постели. Если
же я соглашусь на этот пост, то через год меня не будет. Меня прикончат
прямо на улице, как Костеллано, Бонанно, Галанте.
— Чем я могу тебе помочь?
— Поговори с ними, — тихо произнес он. — Скажи им, что я уже
старик и у меня не все в порядке с головой, что я все забываю, что не могу
взять на себя такую ответственность. Скажи им, что в настоящее время я
собираюсь ехать в санаторий.
— И ты думаешь, что они мне поверят?
— Может быть.
— Но ведь они меня даже не знают.
— Они все знают. Они знали твоего отца, знали, что он был прямым и
честным человеком. И они знают, что сын пошел в отца.
— Боже мой, — сказал я, — и когда же я должен все это
сделать?
— У тебя есть еще немного времени, — сказал он и тут же добавил: —
А пока уладь дела с кинокомпанией.
— Я сам не знаю, когда там все встанет на свои места. Сыновья Джарвиса
не спешат даже подтвердить, что они получили мои предложения по поводу их
пакета акций.
Дядя Рокко заулыбался.
— Акции будут нашими, — доверительно сообщил он, — они брали
у меня деньги, чтобы купить эти акции. Деньги они получили от моего
канадского банка. А банк потребовал от них вернуть деньги. Это четыреста
миллионов плюс проценты, а у компании Джарвиса нет таких денег. Они
согласились уступить пакет акций банку в обмен на аннулирование займа без
штрафных санкций.
Вдруг у нас за спиной раздался голос Альмы. Я не слышал, как она вошла в
комнату.
— Я тоже отказалась от своего права на состояние Джарвиса. Они настояли
на этом.
Дядя Рокко взглянул на нее.
— Но ведь ты все равно получишь причитающиеся тебе три миллиона. И,
если все получится как надо, у тебя будет кругленькая сумма.
— Я хочу пять миллионов, — заявила она. Дядя расхохотался.
— Ты всего лишь перуанская шлюха. Она тоже засмеялась.
— Я еще и мать вашей внучки. Я повернулся к дяде.
— Вы здесь оба развлекаетесь, — вмешался я, — а вот мне не
смешно, у меня в этом деле пока одни убытки. Я выложил восемьдесят пять
миллионов наличными и влип еще на четыреста миллионов, но пока не получил ни
цента назад.
Дядя Рокко посмотрел мне прямо в глаза.
— Если ты беспокоишься, то первым делом завтра утром я верну тебе эти
деньги.
— Дядя Рокко, — сказал я, отрицательно качая головой, — ты же
знаешь, что завтра утром меня здесь уже не будет. Я должен уехать в пять
часов утра, чтобы успеть вернуться к восьми часам и попасть на совещание.
— Тогда я вышлю тебе деньги, когда ты прилетишь в Лос-Анджелес.
— Конечно, — сказал я, хотя знал, что он не будет пересылать
деньги. Это было не в его стиле.
— Я человек чести, — проговорил он. — Когда тебе нужны были
деньги, чтобы начать твой бизнес, я тебе их дал. И на этот раз ты тоже
получишь деньги.
— К черту деньги, на самом деле меня мало волнует, получу я их или нет.
В конце концов, мы же родня.
Он согласно закивал.
— Родня — вот что на самом деле главное, — проговорил он.
Тут он посмотрел на свои часы.
— Уже десять часов. Можно посмотреть новости по филадельфийскому
каналу.
Он повернулся и нажал на кнопку дистанционного управления, экран большого
телевизора засветился. В голосе диктора слышалось едва сдерживаемое
возбуждение.
— Всего за двадцать минут до нашего выхода в эфир сегодня вечером нам
сообщили, что один из главарей мафии в Филадельфии был застрелен, когда
выходил из своего лимузина, чтобы поужинать в любимом ресторане.
Тут же лицо диктора на экране сменилось фотографией убитого. Голос диктора
продолжал рассказывать подробности за кадром, но дядя Рокко уже не слушал.
Он выключил телевизор.
Я посмотрел на него. Он знал, что я узнал человека на фотографии. Это был
тот самый человек, который приходил сегодня днем в дядин офис.
— Что произошло? — спросил я. Мой дядя пожал плечами.
— Я же тебе говорил, что он настоящее дерьмо. Его никто не любил. Рано
или поздно его должны были пришить.
Я помолчал.
— И они еще хотят, чтобы ты всем этим занимался!
— Я же сказал, что не справлюсь, — сказал он, — поэтому и
хочу выйти из игры.
Я поднялся.
— Пойду-ка я спать, — проговорил я, — мне завтра очень рано
вставать.
Альма улыбнулась мне.
— Я думала, у нас с тобой будет время немного поболтать.
— Мы еще успеем поболтать, а завтра мне необходимо встретиться с
сенатором Бофором по поводу предоставления тебе американского гражданства.
Я наклонился и поцеловал дядю Рокко в щеку. Его пальцы слегка потрепали меня
по щеке.
— Спокойной ночи. Я тебя люблю.
— И я тебя люблю, — откликнулся я. И так оно и было на самом деле.
Я поцеловал и Альму.
— Спокойной ночи, дорогая, — сказал я, — у тебя красавица
дочь.
— Спасибо.
Они остались в гостиной, а я спустился на нижний этаж, туда, где находились
спальни для гостей.
Здесь находились четыре спальни для гостей, моя была последней, в конце
коридора. Это была лучшая комната — большая и угловая. В дальнем конце
находилось огромное окно, выходившее на длинную лоджию, шедшую вдоль всей
стены, на которую выходили окна всех спален. Я растянулся на постели в одних
трусах и выключил свет. И тут же чертыхнулся. Несмотря на то что окна были
зашторены темными портьерами, в комнату все равно проникал свет. Набережная
была освещена, как Лас-Вегас. Я повернулся на бок, лицом к стене, спиной к
окну, и через несколько минут заснул.
Не знаю, сколько я спал, когда вдруг ощутил дуновение холодного ночного
воздуха и почувствовал свет, пролившийся через приоткрытые шторы. Я быстро
повернулся на другой бок. Шторы уже опустились.
— Ты не спишь? — произнес голос Альмы.
— Теперь уже не сплю.
— Пусти меня под одеяло, я замерзла.
— Глупенькая, — сказал я, — почему ты не вошла через дверь?
— В коридоре сидит кто-то из охраны твоего дяди. Ну же, пусти меня.
Я подвинулся, она залезла в постель и натянула на себя одеяло. Потом взяла
меня за руку.
— Потрогай, я правда замерзла.
Альма положила мою руку себе на грудь. Она на самом деле совершенно
окоченела. Потом она передвинула мою руку на живот, потом еще ниже.
— А там я тепленькая. Там всегда пламя.
— Да что ты! А что дальше? Еще какие новости?
— У тебя уже стоит?
— Нет.
— Я могу помочь.
— Подожди. Ты зачем сюда пришла?
— Я хотела, чтобы ты знал, что Анжела твоя дочь, а не твоего
двоюродного брата.
— Ну и что. Я уверен, что дядя Рокко прикинул и эту возможность.
— Мне наплевать на то, что думает дядя Рокко, — сказала она тихо,
но в голосе ее прозвучал гнев. — У тебя самого есть какие-нибудь
чувства к твоей дочери?
Я посмотрел на нее.
— Она не моя дочь, — решительно заявил я. — У тебя все ловко
получилось с дядей Рокко, не порти ничего.
Она ударила меня по лицу.
— Ты сукин сын.
Я потряс головой, чтобы прийти в себя, потом включил слабый ночник и
улыбнулся.
— Я разочарован. Я-то думал, ты просто пришла переспать, как в старые
добрые времена.
— Трахай себя сам! — сердито крикнула она и снова замахнулась,
чтобы ударить.
На этот раз я схватил ее за руку. Она попробовала ударить меня другой рукой.
Это уже было чересчур. У меня тоже был бешеный характер. Я ударил ее в
подбородок. Она скатилась с кровати. Ее ночная рубашка задралась, оголив
ноги и ягодицы.
Я стоял над ней.
— У тебя стоит, — хрипло сказала она, глядя на меня снизу вверх.
— Просто я хочу писать.
Едва заметная улыбка пробежала по ее лицу.
— Писай на меня.
— Ты с ума сошла. Отправляйся к себе в комнату. Она быстро поднялась,
потом стянула с меня трусы и взяла в ладони яички.
— Они полные и тяжелые.
— Убирайся, — сердито сказал я, — или я сейчас трахну тебя в
задницу.
Она залезла на кровать и встала на колени по-собачьи. Потом быстро пальцем
смочила анус.
— Давай, — проговорила она. — Я это люблю.
Я не двигался. Тогда она схватила мой член и ввела его в себя. Я обхватил ее
за бедра и прижал к себе.
Вдруг раздался какой-то шорох, и дверь спальни распахнулась. На пороге
стояла Анжела, освещенная бра, висевшим в коридоре.
— А моя мама здесь? — спросила она нежным голоском.
Альма быстро скатилась с кровати на пол, а когда поднялась, подол ее ночной
рубашки упал до самого пола. Я все еще не мог прийти в себя и повернулся
спиной к ребенку, пытаясь найти штаны.
— Я же сказала тебе, чтобы ты за мной не ходила, — сердито сказала
Альма дочери.
— Я и не ходила, мамочка, — тихо сказала Анжела. — Я просто
хотела тебе сказать, что охранник в коридоре мертвый.
— Опять ты насмотрелась фильмов, — рассердилась Альма.
Девочка не ответила, она только шире открыла дверь.
— Посмотри.
Анжела была права. Телевизор тут был ни при чем. Охранник продолжал сидеть
на своем стуле, на его лице было написано удивление, а посреди лба виднелась
аккуратная дырка от пули. Его пистолет валялся на полу прямо под бессильно
вытянутой рукой.
— Ты еще что-нибудь видела? — шепотом спросил я у Анжелы, после
того как за руку втащил ее в комнату.
— Я выглянула через дверь и увидела, как два человека бегом бросились
вверх по лестнице к дедушке.
— Возьми её, — сказал я Альме, — и идите обе в мою ванную и
запритесь там.
— Что ты собираешься делать?
— Во-первых, я возьму пистолет охранника, а потом что-нибудь придумаю.
Идите в ванную. И побыстрее.
Я убедился, что они ушли и заперлись в ванной. Щелкнул замок. Только после
этого я подошел к дверям своей комнаты и выглянул в коридор. Кроме мертвого
охранника, там никого не было. Я стоял и прислушивался, пытаясь уловить хоть
какой-нибудь звук. Тишина. Я быстро подбежал к мертвецу, схватил его
пистолет, так же бегом вернулся к себе в комнату и запер за собой дверь.
Я осмотрел пистолет. Автоматическая
беретта
тридцать восьмого калибра с
магазином на одиннадцать патронов. Магазин был полный, не было сделано ни
единого выстрела. Я поставил магазин на место и снял пистолет с
предохранителя. Потом я занялся телефоном, который стоял рядом с кроватью.
Это был телефон внутренней связи, на нем было шесть кнопок. Рядом с одной
было написано:
Спальня мистера Ди Стефано
. Я поднял трубку и нажал на
кнопку.
Один за другим раздались три долгих гудка, и, когда я уже стал терять
надежду, раздался голос дяди Рокко.
— Какого черта тебе понадобилось? — спросил он.
— С тобой все в порядке?
— Да, — с раздражением ответил он, — так какого черта тебе
понадобилось?
— Я хочу тебе сказать, что охранник, дежуривший здесь у нас, убит. И
два вооруженных человека пошли наверх.
— Я ничего не слышал, — ответил он, — я бы наверняка услышал,
если бы моя охрана открыла бы стрельбу.
— Так, может быть, их прикончили? Ведь я тоже ничего не слышал, когда
они убивали охранника в коридоре. Наверно, у них пистолеты с глушителями.
— Черт побери, не осталось людей, способных на честную борьбу, —
пожаловался дядя Рокко.
— Они попытаются достать тебя в собственной спальне.
— Не получится. Они не смогут войти. У меня бронированная спальня.
Дверь стальная и только сверху отделана деревом, стены тоже укреплены
стальными панелями. Во все окна вставлены особые пуленепробиваемые стекла.
— А что, если они воспользуются пластиковой взрывчаткой и взорвут
дверь?
— Это будет неприятно, — спокойно заметил дядюшка, — но для
них, а не для меня. Если они прорвутся через дверь, то у меня для них
приготовлены два автомата
узи
и спаренный пулемет, нацеленный прямо на
них.
— Во Вьетнаме мы обычно бросали гранату со слезоточивым газом, прежде
чем войти. Когда человек наполовину ослеплен и давится кашлем, ему не до
стрельбы.
— Где эта шлюха и моя внучка? — спросил он.
— Они в безопасности, — ответил я, — я сказал им, чтобы они
заперлись у меня в ванной.
— Всем вам несдобровать, если эти придурки придут к тебе. Отведи их к
пожарной лестнице, пусть они спускаются вниз. Там служба безопасности
позаботится о них.
— А как же ты?
— Давай веди их к лестнице, а потом, если тебе уж так хочется быть
героем, приходи ко мне.
— Сарказм здесь неуместен, — заметил я, — я же обещал сделать
так, чтобы ты умер у себя в постели и уж, конечно, не от пули. Как мне к
тебе пробраться?
— С террасы прямо ко мне по внешней стороне ведет лестница. Она выходит
к стеклянным дверям в глубине моего офиса. У тебя есть пистолет?
— Я прихватил пистолет мертвого охранника.
— Это
беретта
особой конструкции. Ты знаешь, как ею пользоваться?
— Конечно.
— Хорошо. Когда будешь уже наверху, стреляй этим сукиным детям прямо в
спину. Не вздумай их окликнуть, они разнесут тебя в клочья.
— Я все понял.
— Да, прежде чем выходить на террасу, надень свитер: на улице холод
собачий, и я не хочу, чтобы ты простудился.
— Хорошо, надену.
— Отлично. Теперь посмотри на свои часы. Ты будешь на террасе у меня за
дверью ровно через семь минут и сразу стреляй. А я в это же время выйду из
спальни с автоматом. И, если ты их не прикончишь, это сделаю я.
— Я хочу, чтобы ты остался у себя в комнате.
— Не говори глупостей. Мы же родня, — сказал он и повесил трубку.
Я постучал в дверь ванной.
— Выходите.
Альма открыла дверь. Она прижимала к себе дочку.
— Что происходит?
— Рокко сказал, чтобы вы сматывались отсюда, — сказал я, натягивая
свитер, — а теперь идите за мной.
Через две минуты я обнаружил пожарную лестницу и открыл им дверь.
— Спускайтесь вниз. Дядя Рокко сказал, что сотрудники службы
безопасности позаботятся о вас.
— А как же ты?
— Мы с дядей придумали план. А теперь давайте спускайтесь.
Анжела посмотрела на меня.
— Дядя Джед, ты настоящий герой. Я засмеялся.
— Хорошо. Спускайся, солнышко.
Прошло две с половиной минуты, прежде чем я добрался до дверей террасы. Я
открыл их, и у меня перехватило дыхание от ледяного ветра, налетевшего с
океана. У меня ныло в груди, пока, скользя и балансируя, я поднимался по
обледенелым ступенькам террасы. Мои руки чуть не примерзли к железным
поручням. Не знаю, как я добрался, но по моим часам мне понадобилось шесть с
половиной минут, чтобы скорчиться около двери, на верхней террасе.
Черт побери, — ругал я сам себя, — дядя Рокко сказал: семь минут,
мне нужно ждать еще тридцать секунд
. Целых тридцать секунд на этом ледяном
ветру!
Беретта
, которую я сжимал в руке, превратилась в кусок льда. И я
молил Господа о том, чтобы суметь нажать на курок, когда придет время
стрелять. Через пятнадцать секунд я поднялся. Как и предвидел дядя Рокко,
внутри находились двое. Я тихонько навалился на дверь и повернул дверную
ручку, но она замерзла и не поддавалась. Я попытался выбить дверь, но она
устояла.
Теперь эти два ублюдка целились в меня из пистолетов. Не знаю, которая из
молитв защитила меня в тот момент — то ли молитва матери
Адонаи
, то ли
молитва отца
Пресвятая Дева Мария, матерь Божья
. Я только увидел бело-
голубые вспышки выстрелов, но звука не услышал.
Может быть, я уже
умер?
, — подумалось мне. Затем я услышал негромкое цоканье пуль по
стеклу. В меня они не попали.
Потом у них за спиной я увидел, как дядя Рокко вышел из спальни с автоматом
в руках. Звук двух очередей был слышен даже через окно. Дядя попал обоим в
спину, когда они повернулись, чтобы застрелить меня через окно. Они так и не
поняли, что случилось. Оба упали лицом вниз. Дядя аккуратно обошел их. Он
поигрывал большим ключом, которым открыл дверь на террасу.
— Заходи, холод собачий!
— Негодяй, — проговорил я, стуча зубами, — меня ведь могли
убить!
— Совершенно невозможно, — ответил он, — я же говорил тебе,
что это особое пуленепробиваемое стекло.
— Ну а если у меня будет пневмония? — спросил я, продолжая стучать
зубами от холода.
— Подожди. У меня есть отличная сицилийская граппа. Один глоток — и ты будешь в полном порядке.
Он подошел к бару и налил мне стакан, не забыв при этом и себя.
— Salute.
— Salute, — ответил я.
Граппа обожгла мне все внутренности. Я повернулся и посмотрел на тех двоих,
лежавших на полу, потом оглядел комнату.
— Где твои телохранители? — спросил я. — Что-то их нигде не
видно.
Дядя Рокко показал на два трупа.
— Вот они.
— Я не понимаю.
— Их подкупили. Деньги — корень зла. За это они и поплатились.
Я пристально посмотрел на него.
— Кто им заплатил? Он пожал плечами.
— Возможно, Нико. Но, я полагаю, они не знали, что Нико уже нет на этом
свете. Если бы знали, то не стали бы и пытаться. Кто бы стал им за это
платить?
— Это ты прикончил Нико?
— Нет. Я выше всех этих дел.
— Телохранители! Надо же, ведь это
...Закладка в соц.сетях
