Жанр: Любовные романы
Улыбка святого Валентина
...работу над своей новой книгой, — сказал
Йен, — я тотчас же уеду в Лондон.
По спине у меня пробежал холодок: я знала, что его работа над романом
приближается к концу, еще неделя-другая — и все.
Йен пожал плечами и мертвым голосом добавил, не глядя на меня:
— А вы в конце лета вернетесь к себе в Нью-Йорк. Мы просто встретились
в неудачное время, к сожалению.
Если бы дело заключалось только в этом, — подумала я, — то сейчас
ты бы смотрел мне в глаза
. Впрочем, это ничего бы не изменило, всемогущее
антипригарное покрытие
все равно бы победило.
— Да, конечно, — сказала я. — Вы абсолютно правы.
— Поймите меня, Порция! — воскликнул Йен, взглянув наконец-то мне
в глаза. — В этом нет ничего личного.
Любопытное оправдание отказа!
— Разумеется, я все понимаю. Виной всему неудачное стечение
обстоятельств.
— Вот именно, — сказал Йен, как-то странно посмотрев на меня.
— Действительно, затевать что-то серьезное не имеет смысла, —
согласилась я, заправляя за ухо локон.
— Вот и я о том же! — радостно подхватил он и добавил, теребя
ключи: — Что ж, надеюсь, вы еще заглянете ко мне как-нибудь после полудня.
Мы ведь славно проводили вместе время! Я скучал по вас всю неделю.
— Я тоже, — вымученно улыбнулась я.
— Так что же, мы едем в кондитерскую? — переступив с ноги на ногу,
спросил Йен.
— Конечно! — тряхнула я головой и направилась к двери, размышляя о
загадочной напасти, передающейся всем девицам Фаллон из поколения в
поколение, наравне с другими наследственными качествами. Если бы ученым
удалось открыть ген
тефлоновой вагины
, это многое бы объяснило.
Карты сдавал Йен. Мы играли в блэкджек. У меня было шестнадцать очков, у
Йена — четырнадцать.
— Еще карту! — потребовала я.
Йен метнул карту на стол. Пятерка червей.
— Ура! — завопила я, радостно захлопав в ладоши. Было два
пополудни, но, как и предсказывал Йен, маленький сорванец еще не появился на
свет. Мать Бьюджи и Дэви находились в больничной палате. Мы с Йеном резались
в коридоре в карты.
— Не спеши ликовать, — охладил мой пыл Йен, вскинув руку. —
Посмотрим еще, что выпадет мне.
— Ты все равно не наберешь
двадцать одно
, — с Усмешкой ответила
я, предвкушая верный выигрыш.
— Как ты можешь быть в этом уверена? — возразил он, постукивая
пальцами по рубашке верхней карты в колоде.
— А какие у тебя шансы?
— Не знаю, но все-таки попытаю удачи.
— Бесполезно! — покачала я головой.
— Поглядим! — Йен открыл карту и метнул ее на стол. Я взглянула на
нее и вскричала:
— Ты шулер! — Ему выпала семерка треф. Он выиграл.
— Разумеется, нет! И не пытайся увильнуть от расплаты.
— Хорошо, — вздохнула я. — Уговор есть уговор. Говори свое
желание!
Йен постучал носком ботинка по полу, задумчиво глядя в потолок, и объявил:
— Расскажи мне о ваших с Питером отношениях.
— Зачем тебе это надо?
— Должен признаться, что я крайне любопытен. — Йен положил колоду
на стол. — Я же писатель.
Он был прав, и я была вынуждена сдаться.
— Хорошо. Но только это длинная история. Так что я схожу раздобуду
кофе. А ты усаживайся поудобнее.
— Ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что твоя идея
тефлоновой
вагины
— сущий вздор, игра больного воображения?
Йен выбросил пустой стаканчик из-под кофе в мусорную корзину и, вытянув
ноги, снова откинулся на спинку продавленного кожаного дивана. Мы с ним
выпили уже по три стаканчика. Я говорила почти без умолку полтора часа и
успела выложить ему без утайки всю нашу с Питером историю, со дня
знакомства, состоявшегося три года назад, и до спектакля, разыгравшегося в
моей квартирке в Трули за считанные минуты до прихода Йена, с которым у меня
было назначено свидание.
— Это вовсе не вздор! — стояла на своем я. — По-моему, все
дело в каком-то химическом веществе, вроде феромонов...
— А по-моему, твоей вины здесь нет! — заявил Йен. — Подумай
сама. Питер оставил тебе прощальное послание на титульном листе своей книги.
Случайно ли это? Мне кажется, что он законченный эгоист, думающий только о
себе. И внезапная смена его настроения вызвана только его личностными
проблемами. Возможно, он страдает комплексом неудачника.
— Нельзя ли попроще? — спросила я.
— Хорошо. Как известно, мужчины, чрезмерно озабоченные собственной
персоной, не становятся другими в одночасье. Тебе следовало бы приглядеться
к Питеру получше и хорошенько подумать, стоит ли связывать свою судьбу с
таким человеком. А ты легкомысленно надеялась, очевидно, что ради тебя он
вдруг полностью изменится. Пойми меня правильно, я вовсе не хочу сказать,
что ты того не стоишь!
— Я так и не думаю, — сказала я, хотя, по правде говоря, именно
так и подумала. — Значит, по-твоему, люди не способны меняться?
— Я допускаю, что такое возможно, но, к сожалению, в жизни подобные
метаморфозы случаются крайне редко. Однако дело не в этом, важно совсем
другое — хочешь ли ты рисковать?
Йен вперил в меня проницательный взгляд своих карих глаз, явно требуя
немедленного ответа. Я уже раскрыла рот, но ответить не успела — меня кто-то
окликнул . Оглянувшись, я увидела папашу Бьюджи, Бью Старшего, бегущего ко
мне по коридору. Его лицо приобрело кирпичный цвет, такой же, как и остатки
волос на его лысой голове.
— Порция! — воскликнул он, обняв меня. — Рад тебя видеть. Где
моя малышка?
— У нее продолжаются схватки, — объяснила я.
— Ну как она? Как моя малышка?
— Пока нормально, — ответила я с улыбкой. — Ждем
заключительного акта.
— Я вылетел из Атланты первым же рейсом, как только мне позвонила мама
Бьюджи. Разве мог я пропустить день рождения своего внука? — Он лукаво
подмигнул мне, посмотрел на Йена и представился, протянув ему руку: — Бью
Майлс. Я назвал свою дочь своим именем, внеся некоторое дополнение с учетом
разницы полов. Так она стала Бью Младшей, или просто Бьюджи.
— Да вы, оказывается, большой оригинал! — улыбнулся Йен, пожимая
ему руку. — Приятно познакомиться! Йен Беккет, друг Порции.
— Ба! Какая честь! Вы тот самый писатель, который пишет увлекательные
шпионские романы? Наслышан, наслышан...
Йен скромно кивнул, тщетно пытаясь высвободить из клешни Бью свою руку. Лица
обоих побагровели от натуги.
— Вы непременно должны как-нибудь отужинать у меня! — воскликнул
Бью. — Я представлю вас своему семейству, включая малышку.
Он неохотно отпустил руку Йена. Тот облегченно вздохнул, покосился на меня и
ответил:
— Для меня это большая честь, мистер Майлс. Благодарю вас.
— Зовите меня просто Бью! Вы же друг Порции! Бью по-свойски подмигнул
мне, и я густо покраснела.
У меня за спиной послышался звук чьих-то торопливых шагов. Мы все посмотрели
в конец коридора и увидели красного и улыбающегося Дэви.
— Мальчик! — крикнул он, подбегая к нам.
Еще не меньше часа нам пришлось ждать, пока Бьюджи и ребенка разместят в
отдельной палате. Счастливая мама выглядела чудесно. Лицо ее светилось
радостью. Укутанный в пеленки малыш спал в прозрачной пластмассовой люльке
рядом с кроватью матери. Его дедушка и бабушка держались за руки, стоя чуть
поодаль. Дэви не сводил со своего сына влюбленных глаз, сидя на краю
кровати.
— Я подожду тебя в приемной, поздравь от меня Бьюджи, — шепнул
Йен, пожав мне руку.
Когда дверь за ним закрылась, Бьюджи улыбнулась и сказала:
— Подойди поближе к малышу, Порция! Посмотри, какой он красавец!
Я приблизилась к люльке и посмотрела на морщинистое розовое личико
новорожденного. Оно напоминало мордочку щенка мопса, но все равно показалось
мне прелестным.
— Я горжусь тобой, дочка! — сказал Бью Старший и, подойдя к
Бьюджи, поцеловал ее в лоб. На глазах у него выступили слезы. — Теперь
у меня есть внук!
От избытка чувств я тоже прослезилась.
— Хотя бы ты не плакала, — пробурчал Дэви, обняв меня рукой за
плечи.
Я вытерла щеки тыльной стороной ладони и шмыгнула носом. Изобразить на лице
улыбку у меня не получилось. Наклонившись к Бьюджи, я поцеловала ее в щеку и
сказала:
— Тебе нужно поспать. Я навещу вас завтра. Кстати какое имя ты решила
ему дать?
Бьюджи взглянула на своего отца и улыбнулась:
— Майлс Дэвид Чапмен!
Первое, что я почувствовала, отперев дверь своей квартиры, был запах жареной
курицы. Потом я увидела, что в комнате горят свечи, а весь пол и диван
усыпаны розовыми лепестками. И остолбенела.
— Ты вернулась! — раздался голос Питера из кухонного
закутка. — Так Бьюджи наконец родила?
Питер был одет по-домашнему и держался так, словно ничего не произошло. Он
хлопотал у плиты совсем по-хозяйски. В этом чувствовалась рука
барышень
, с
которыми он успел подружиться.
— Да! Мальчика! — сказала я, придя в себя. — Его назвали
Майлсом Дэвидом.
— Потрясающе! — воскликнул Питер. — Дэви звонил твоей маме из
больницы и предупредил, что ты задержишься ... Вот я и решил здесь
похозяйничать, приготовить для тебя ужин. Ты, наверное,
проголодалась? — Он заискивающе улыбнулся. — Отведаешь моей
стряпни?
Я вздохнула. Чертовски усталая и дьявольски голодная, я была готова съесть
что угодно.
— Ты на меня не сердишься? — спросил Питер.
— На это у меня просто нет сил! — Я плюхнулась на диван.
— Бокал вина? — предложил он.
— С удовольствием.
Питер наполнил два бокала охлажденным вином и сел рядом со мной. Я сделала
глоток шардонне и тихо спросила:
— Как все это понимать, Питер?
— Пытаюсь завоевать твое доверие, — ответил он, упершись локтями в
колени. — Возможно, мне и не удастся тебя вернуть, но я должен хотя бы
попытаться это сделать.
Я отпила из бокала, стараясь не смотреть Питеру в глаза, и поинтересовалась:
— Ну и чем же ты будешь меня потчевать?
— Курятиной, приготовленной по рецепту Веры.
— Это же мое любимое лакомство! — Я покосилась на него с
подозрением.
— Я знаю! — Питер лукаво улыбнулся.
— Чувствуется школа
барышень
! — бросила я ему с упреком. —
Вы что, сговорились против меня?
—
Барышни
, как ты их называешь, милейшие женщины, — с обидой
возразил Питер. — Все мы желаем тебе только добра и хотим видеть тебя
счастливой! Почему тебе повсюду мерещатся интриги?
— Что ж, пожалуй, на этот раз я прощу тебя, — сменила я гнев на
милость. — Оставайся на ужин, раз уж сам его приготовил. Но потом тебе
придется отсюда убраться.
— Согласен! — Питер с готовностью поднял бокал.
Любая идиотка могла бы догадаться, чем это закончится. Кроме меня. Поэтому
когда я примерно через час после того, как была съедена курица и выпито
вино, вдруг обнаружила, что сижу рядом с Питером на диване, как в былые
времена семейной идиллии, и он уже лезет мне под блузку, меня аж затрясло от
возмущения. Резко оттолкнув Питера, я вскочила и воскликнула:
— Ну, знаешь! Это уж слишком! Мы не на фривольной студенческой
вечеринке! Веди себя прилично и не смей пользоваться тем, что я
расслабилась. Кто тебе позволил распускать свои похотливые ручонки! Разве
можно после этого тебе верить?
Я принялась нервно расхаживать по комнате.
— Прости! — Питер откинулся на спинку дивана и театрально прикрыл
глаза рукой. — Это получилось у меня машинально.
— Лжец! — вскричала я. — Ты сделал это специально! Именно
этого ты и добивался!
Питер положил руки на колени, выпрямился и с пафосом возразил:
— Неправда. То есть в определенном смысле, конечно, ты права, мне этого
хотелось. Но если тебе это неприятно, то я не стану настаивать. Не хочу
навязываться.
— Неужели? Ну спасибо! А как тогда прикажешь все это понимать? — Я
взмахнула руками, указывая на окружающий мелодраматический антураж. —
Ты без разрешения проник в мою квартиру, усыпал пол розовыми лепестками,
зажег свечи, напоил меня, а теперь имеешь наглость заявлять, что не хочешь
навязываться?
— Между прочим, ключи от этой квартиры дала мне Мэгс, — заявил
Питер. — Можно сказать, что я действовал с ее благословения.
От ярости я заскрежетала зубами.
— Это только усугубляет твою вину! Зря ты впутываешь мою мамулю в наши
отношения.
Питер вскочил и, вытянув руки по швам, патетически произнес:
— Ты абсолютно права! Извини, что я бесцеремонно вторгся в твою
обитель, нарушив этим твое законное право на уединение. Мне не следовало так
поступать, это непорядочно с моей стороны.
— Немедленно прекрати ломать комедию о пороках и добродетелях! —
взвизгнула я. — Речь идет вовсе не об абстрактных моральных ценностях,
а конкретно о тебе, Питер! Что с тобой происходит? Я тебя не узнаю! За два
года, которые мы прожили вместе, у тебя ни разу не возникло желания
позвонить моей тете Вере, чтобы получить рецепт моего любимого куриного
жаркого.
Питер устремил взгляд поверх моей головы и прошептал:
— Возможно, на меня снизошло откровение!
— Возможно, — сказала я упавшим голосом. Выдержав драматическую
паузу, Питер шагнул ко мне. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела
его губы в дюйме от своего рта. Жар его тела обволок меня, и я сомлела. Его
рука легла на мое бедро. Он обнял и поцеловал меня. Все затуманилось у меня
в голове.
Мы снова очутились на диване.
Это епитимья! — решила я, почувствовав, как сжимают его пальцы мои
груди, теребя набухшие соски и вызывая во мне острое желание. —
Несомненно, я наказана за свою непоследовательность самим провидением и
приговорена к поцелуям, объятиям и соитию, которое завершится нечеловеческим
оргазмом. Так мне, идиотке, и надо!
— Прекрати! — крикнула я и оттолкнула Питера. — Дай мне
собраться с мыслями!
Он погладил меня по щеке.
— Ни о чем не думай, успокойся и расслабься! Я не стану тебя торопить.
И если ты решишь наутро, что все это ошибка и я тебе не нужен, то я
безропотно смирюсь с этим. — Питер наклонился и поцеловал меня в мое
чувствительное местечко возле ключицы. Вот в чем заключается коварство
бывших
— они знают все твои эрогенные зоны!
Шумно вздохнув, я приказала сердцу угомониться и прошептала:
— У меня нет презервативов...
Питер снисходительно улыбнулся и сказал, расстегивая пуговицу и молнию на
моих джинсах:
— Об этом не беспокойся! Обойдемся без них... Остальное он объяснил мне при помощи языка и губ.
— А ты? — простонала я, изнемогая от желания.
— Обо мне тоже не беспокойся, — промычал он, прервав на миг
оральные ласки, и вновь уткнулся носом в преддверие моего лона, задрав мне
ноги. Какое бесстыдство! Так мне и надо!
Я закрыла глаза и представила на его месте другого мужчину.
Глава 9
Мои чувства так необычны... — промолвила Элизабет, пряча от Дарси
улыбку. Они беседовали во время прогулки. — Я бы даже сказала, что они
противоречивы!
Я сунула в рот сигарету, закурила, зажмурив левый глаз от дыма, и потянулась
рукой к пульту, чтобы прервать развитие событий на экране в тот момент,
когда в глазах Дарси засветилась радость и он облегченно вздохнул,
убедившись, что Элизабет наконец ответила взаимностью на его любовь. Сделав
глубокую затяжку, я положила сигарету в пепельницу, где уже возвышалась
горrа бычков, и коснулась пальцами мыши ноутбука, который я на всякий случай
заранее открыла.
В моем нынешнем состоянии лучше было подстраховаться, чтобы не упустить
внезапно родившуюся в голове светлую мысль и сохранить ее в памяти
компьютера, которой я доверяла больше, чем своей.
Моя диссертация пребывала в том же виде, в котором я оставила ее в феврале —
сорок страниц полного бреда, с незаконченной последней фразой, начинающейся
так:
Частые заимствования сюжетных линий Остен современными писателями
свидетельствуют, что...
На этом месте поток моих мыслей внезапно прервал телефонный звонок. Попытка
же вспомнить окончание предложения после завершения разговора оказалась
безуспешной, и я захлопнула крышку ноутбука, решив вернуться к работе утром
на свежую голову. Назавтра, в День святого Валентина, меня бросил Питер. И с
тех пор я уже не притрагивалась к диссертации.
Неприятные воспоминания помешали мне возобновить работу над ней и теперь.
Тяжело вздохнув, я закрыла ноутбук, подлила в бокал вина из наполовину
опустошенной бутылки и взглянула на монитор. Часы показывали 11:15. Утра.
Моя рука потянулась к дымящейся в пепельнице сигарете.
Курить я начала еще в старших классах средней школы, но потом отказалась от
этой вредной привычки, опасаясь, что она пагубно скажется на моей памяти и я
провалюсь на экзаменах. Вдобавок мне надоело паниковать всякий раз, когда
сигареты в пачке заканчивались. Да и перспектива заболеть раком легких меня
тоже не прельщала.
После того как прошлой ночью Питер ушел от меня и я, очнувшись от сладкого
забытья, открыла глаза и не обнаружила рядом того, кого себе представляла, я
в жутком смятении выбежала на улицу и купила в соседнем магазинчике три
блока сигарет, стеклянную пепельницу, четыре зажигалки и две бутылки вина.
После этого я слегка успокоилась, решив, что своим поступком, пусть и
достойным порицания, я все-таки доказала, что порой способна действовать
обдуманно и целенаправленно, следовательно, пока еще не окончательно
спятила.
Сделав затяжку, я раскашлялась, вскочила и побежала открывать окно. Когда
дышать в насквозь прокуренной комнате стало чуточку легче, я снова щелкнула
зажигалкой, закурила новую сигарету и вновь включила видеосистему. На экране
ожили милые моему сердцу герои. Дарси обернулся к Элизабет с лицом,
оживленным игрой эмоций:
Вы так добросердечны, Элизабет, что все равно не сможете долго подтрунивать
надо мной! Так скажите же лучше прямо, не изменились ли ваши чувства ко мне
с прошлого апреля. И я никогда больше не затрону этой темы. Но знайте, что
мои чувства к вам остались прежними!
Мое сердце сжалось при виде его взволнованного лица, на котором ясно
читалось желание навсегда остаться со своей возлюбленной.
До гроба.
Не совладав с эмоциями, я схватила пульт и отключила видеосистему. С меня
было довольно этих любвеобильных англичан.
Закрыв глаза, я откинулась на спинку дивана и шумно вздохнула.
Я уже не сомневалась, что мне наплевать и на гениальную Остен, и на свою
недописанную диссертацию. Единственным сексапильным британцем стал для меня
вовсе не герой фильма, а тот самый его реальный земляк, которого я себе
представляла, когда, зажмурившись, сжимала бедрами голову Питера прошлой
ночью. Тот самый англичанин, который даже не подозревал, что это он довел
меня до неистового оргазма.
Я потянулась, пытаясь размять уставшие мышцы. В полдень Питер заканчивал
работу в книжном магазине и его должна была сменить Мэгс, занятая по утрам
какими-то своими таинственными делишками. Хотя Питер даже не пытался строить
никаких планов, когда я провожала его до дверей, у меня не было сомнения в
том, что он снова придет ко мне.
Я также совершенно точно знала, что еще не готова принять в отношении Питера
окончательное решение. Но я не знала, действительно ли с ним произошла
чудесная метаморфоза, в результате которой он стал другим человеком. Я
просто была пока не в силах осмыслить это.
Футляр с кольцом лежал на прежнем месте, там, где Питер его оставил. Я к
нему больше не прикасалась, но была уверена, что лежать ему там осталось уже
недолго.
Я докурила сигарету и, затушив окурок, встала с дивана. Мне захотелось
прогуляться и проветриться.
Но больше всего мне хотелось заколотить несколько гвоздей в стенку сарая
Морриса и Труди.
А почему бы и нет? От этой мысли мое сердце затрепетало. Йен сказал, что
скучает по мне. И приглашал меня его проведывать. И еще он сказал, что
хочет, чтобы мы оставались с ним только добрыми друзьями.
Бархатная коробочка, словно магнит, притягивала к себе мой взгляд. Я решила,
что в данный момент мне просто необходим хороший друг, и пошла в комнату за
чистым полотенцем, чтобы принять освежающий душ перед прогулкой.
— Йен, вы здесь? — крикнула я, войдя в сарай.
— Порция, это ты? — отозвался из полумрака Бридж. Мои глаза
привыкли к темноте, и я увидела его возле штабеля бревен. Бридж вытирал
ладонью вспотевший лоб.
— Какими судьбами, крошка? — Сверкнув зубами, он пригладил свои
усы и бородку, усыпанные опилками.
— Я зашла помочь Йену чинить сарай, — ответила я. — А вы что
здесь делаете?
— Тоже помогаю ему, чтобы не переутомился. К тому же я теперь
присматриваю за этой фермой. Присаживайся на поленницу рядом со мной,
побеседуем. Я как раз собирался передохнуть.
Я села рядом с ним на бревна, лицом к восточной стене.
— Жаль, что Труди не видит, как славно мы тут поработали. — Бридж
хлебнул воды из бутылки. — Она была бы так рада!
— Это верно, — сказала я, вытягивая ноги. — Вы полагаете, что
она когда-нибудь еще вернется сюда?
— Хотелось бы в это верить, — вздохнул Бридж. — Ее сынок, Моррис-
младший, живет в Фарго, дочь Бренда — в Уичито. Лето Труди обычно проводит с
детьми, а зимой перебирается в Сарасоту, к сестре. В наших краях она не была
уже... дай Бог памяти! Да, пожалуй, с того самого августа, когда скончался
Моррис. Она, конечно, любит свою ферму, но ей тяжело сюда возвращаться.
— Я понимаю, — кивнула я.
Бридж снял рукавицы, наклонился, достал из сумки упаковку моркови, и мы
некоторое время молча похрустывали ею.
— А где же Йен? Работает над книгой? — как бы между прочим
поинтересовалась я.
— Нет, — покачав головой, ответил Бридж. — Он отправился
улаживать какие-то дела с Карлом Рейми. Скоро должен вернуться.
— А какие могут быть у него дела с Карлом? — испуганно спросила я,
вспомнив, как они сцепились в участке.
— Ты, как я погляжу, все такая же любопытная, крошка! По-прежнему
повсюду суешь свой нос. Вот вернется Йен, сама у него и спросишь.
— Не надо путать меня с Мэгс и Верой! — обиделась я. Глаза Бриджа
на мгновение стали колючими, но тотчас же вновь потеплели. Он спокойно
произнес:
— Порция, не пытайся обмануть себя, ты такая же, как все остальные
барышни
Фаллон. И наступит день, когда ты поймешь, что это не так уж и
плохо.
Я не стала с ним спорить, чтобы не испортить наши отношения, и сказала
только:
— Рада была повидаться с вами! Жаль, что мы редко встречаемся.
Он потрепал меня по макушке.
— Я тоже рад повидаться с тобой, малышка!
— И ты здесь, Порция? — раздался низкий мужской голос у меня за
спиной.
Я обернулась, уверенная, что он принадлежит Йену, входящему в сарай. И
мгновенно покраснела так, что мое лицо запылало. То был запоздалый приступ
стыда за грехопадение минувшей ночью. Мое бедное сердце еще никогда не
колотилось в груди так сильно, как в этот миг осознания всей низости своего
поступка. Но раскаиваться было поздно, улыбающийся англичанин, которого я
себе представляла на месте Питера в минуты умопомрачительных оральных ласк,
быстро приближался ко мне.
— Привет! — Я спрыгнула с поленницы на пол. — Ты легок на
помине! Мы только что о тебе говорили.
Йен бросил свой пиджак на то место, где я только что сидела, и заметил,
кивнув Бриджу:
— Наверное, все косточки мне перемыли.
— Нет, мы просто беспокоились за тебя. Ну, что сказал Рейми?
...Закладка в соц.сетях
