Жанр: Любовные романы
Улыбка святого Валентина
...иятная новость,
не правда ли?
До развода этого
поганца
, ее мужа, звали Джоном.
— Мне передали, что ты мне звонила, — сказала я.
— Да, мне нужно кое-что тебе сообщить. — Послышался шорох
бумаги. — Куда же она задевалась, эта бумажка? Ага, нашла! Извини,
Порция, у меня на столе такой бардак!.. Вот. Тебе звонил Джек!
— Джек? А как его фамилия? — Я резко выпрямилась, оставив в покое
старую чернильницу, которую машинально теребила во время разговора.
— Никак не разберу... Странная какая-то у него фамилия, Триплсек...
— Может быть, Трипплхорн? — сглотнув ком, спросила я с замиранием
сердца.
— Точно! — обрадованно вскричала Ронда, так громко, что у меня
зазвенело в ухе. — Я ему не сказала, где ты сейчас находишься. Вдруг
это сексуальный маньяк или брачный аферист? Сейчас стало так опасно
жить... — Она захрустела картофельными чипсами. Впрочем, это могла быть
и морковка. — Он оставил номер своего телефона. Будешь записывать?
— Нет, спасибо. У меня есть его номер. Больше никто не звонил?
— Да вроде бы нет, — проглотив морковку, сказала она.
— О'кей! Прекрасно. Пока!
Я положила трубку, вышла в торговый зал и уставилась в окно. Закатное солнце
окрасило интерьер магазина в апельсиновый цвет. У меня защемило сердце. Я
прошлась по проходу между стеллажами, касаясь кончиками пальцев книжных
корешков, как часто делала в детстве, и мне стало чуточку легче.
Итак, дело обстояло следующим образом. Пока я трусливо медлила, не решаясь
первой позвонить своему отцу, он сам позвонил мне в Сиракьюс. Вера сказала
бы, что это телепатия. Я же была уверена, что это знак свыше.
Пора было действовать, не дожидаясь небесной кары.
Малодушие — тяжкий грех.
— Я тебе не помешаю? — спросила я, когда Йен отпер мне входную
дверь и с удивлением уставился на бутылку вина в моей руке. — Составишь
мне компанию? Бьюджи временно не пьет...
Йен рассмеялся и отступил в сторону, приглашая меня войти. Я прошла в кухню
и стала открывать один за другим ящики стола в поисках штопора. Йен наблюдал
за мной, стоя в проходе. Я чувствовала это копчиком.
— Как идет работа над книгой? — спросила я.
— Вполне успешно, скоро закончу.
— И тогда ты вернешься в Англию? — Голос мой дрогнул.
— Да, — сказал он.
— Понятно... — Руки у меня почему-то вдруг задрожали, а в груди
похолодело, словно бы это стало для меня новостью.
Где же этот проклятый штопор? Я задвинула ящик, вытянула другой и стала
шарить в нем. Однако штопора и там не оказалось. У меня вырвался нервный
смешок.
— Только не говори, что мне придется вытаскивать пробку зубами! —
вскричала я чуть не плача.
Йен нахмурился и открыл ящик слева от меня. Разумеется, в нем на самом
видном месте лежал штопор. Йен взял его, закрыл ящик коленом и протянул
штопор мне. От его пронзительного взгляда меня бросило в жар. И неожиданно я
расплакалась.
Йен обнял меня и привлек к себе. Я склонила голову ему на грудь. Он
приподнял мне пальцем подбородок и спросил:
— Что случилось? Вот уж не думал, что ты плакса! Мои всхлипывания
перешли в рыдания.
— Мне звонил отец, — с трудом переведя дух, сказала я. — Мы с
ним еще не разговаривали, мне только передали номер его телефона...
— Значит, поговорите, — поглаживая меня по спине ладонью, старался
успокоить меня Йен. — И все разъяснится. Не плачь, глупенькая. Вот
увидишь, все будет хорошо.
— Ты так считаешь? — с надеждой спросила я.
— Я в этом не сомневаюсь!
Но слезы снова покатились по моим щекам.
— Ты что-то скрываешь от меня? — наклонился ко мне Йен.
— Да, — всхлипнув, ответила я. — Моя бабушка меня
возненавидела.
— Этого не может быть, — не поверил он.
— Нет, это правда! Она не захотела ответить-на мой вопрос, почему они с
дедушкой поссорились, накричала на меня и вот уже неделю со мной не
разговаривает.
Йен сжал мне щеки ладонями и, глядя в глаза, сказал:
— Глупенькая! Бабушка любит тебя. Вот увидишь, скоро она остынет и
перестанет сердиться.
Но после таких его слов слезы хлынули у меня из глаз ручьями.
— Теперь ты будешь думать, что я первая плакса в Америке, —
прохныкала я и улыбнулась.
Йен провел подушечками пальцев по моим заплаканным щекам и заправил мне за
ухо прядь волос. Мне показалось, что в этот момент наши сердца застучали в
унисон. О Боже!
— И еще я не знаю, как мне быть с Питером, — пролепетала я,
трепеща от страха перед реакцией Йена.
Он уронил руки, отступил от меня и протянул руку к штопору. Я едва дышала,
предчувствуя крах нашей дружбы.
— А какие у тебя с ним возникли проблемы? — холодно
поинтересовался Йен, сжав штопор в руке.
— Мы с ним... ужинали, — запинаясь, промямлила я, проклиная себя
за болтливость. — В итальянском ресторанчике. Было очень мило, мы
заказали...
— Это можешь опустить, — перебил меня Йен. — Надеюсь,
расстройства желудка не последовало?
Я нервно хихикнула, глубоко вздохнула и покачала головой.
— Слава Богу, — кивнул Йен. — Однако на будущее рекомендую
быть осмотрительнее при выборе блюд. Но если в ресторане все прошло
нормально, тогда что же тебя огорчило?
— А то, что в разговоре с Питером выяснилось, что я сама виновата в
нашей размолвке, — выпалила я.
Шпок!
Йен с шумом вытянул из бутылки пробку.
— И в чем же именно заключается твоя вина? — спросил он, положив штопор с пробкой на стол.
— Я исподволь подорвала в нем веру в себя, заставила его, сама того не
желая, почувствовать себя полным ничтожеством.
Йен стал разливать вино по бокалам.
— Правда, мне он в этом тогда не признался, но я сама должна была
догадаться, что веду себя с ним как-то не так. Теперь, осмыслив то время, я
просто удивляюсь, почему не поняла всего этого раньше.
Йен протянул мне бокал с вином, поднял свой и сказал:
— Очевидно, этот Питер еще тот гусь.
Я отпила из бокала, выждала, пока вино смягчит мое сердце, и спросила:
— А что это означает?
— Как, тебе непонятно? — Йен удивленно вскинул брови. — Не
кажется ли тебе ненормальным, что мужчина, с которым ты прожила достаточно
продолжительное время, норовит снять с себя ответственность за разрыв ваших
отношений и вдобавок обставляет дело так, что ты охотно принимаешь всю вину
на себя?
— Ну, допустим, напрямую он меня ни в чем не обвинял, — не совсем
уверенно возразила я, цепляясь за рассыпающиеся звенья своих прежних
логических построений. — Но разве я не должна быть ему благодарна хотя
бы за то, что он пролил свет на загадку
тефлоновой вагины
?
— По-моему, вовсе нет! — пробурчал Йен и одним глотком осушил свой
бокал. — А вот о самом Питере у меня теперь сложилось вполне
определенное мнение. Это редкий фрукт!
Он поморщился, как от оскомины.
— Не мог бы ты пояснить свою мысль? — Я выжидательно сложила на
груди руки.
Йен взглянул на меня как на законченную идиотку.
— Он ушел от тебя, оставив записку не где-нибудь, а именно в своей
книге. Потом четыре месяца не давал о себе знать. И вдруг объявился на
пороге твоей квартиры в Трули, чтобы сделать тебе предложение. Причем повел
себя так, словно бы он тебя осчастливил. Мало того, этот прохиндей пригласил
тебя на ужин в ресторан, где внушил тебе, что в вашей размолвке виновата
только ты сама. И после всего этого ты все еще не чувствуешь никакого
подвоха?
Ошеломленная ворохом его доводов, я растерянно захлопала глазами,
лихорадочно подыскивая аргументы в защиту то ли Питера, то ли самой себя.
После продолжительного молчания мне наконец удалось выдавить из себя:
— Ну, все так запутанно, так непросто... Тебе не все известно о наших
отношениях... Это целая история...
Йен посмотрел на меня и неожиданно расхохотался.
— Какого черта ты смеешься? — обиделась я. — Что показалось
тебе таким уж забавным? Я вовсе не собиралась потешать тебя! В чем дело,
Йен?
— У меня-то все в полном порядке, — буркнул он. — Проблемы не
у меня, а у тебя. А я всего-навсего пытаюсь заставить тебя проявить
благоразумие и взглянуть на ситуацию трезво.
— Трезво? — Я покосилась на бокал в своей руке. — На что это
ты намекаешь?
— На то, что ты не понимаешь элементарных вещей! А между прочим, в
твоих интересах пораскинуть мозгами и попытаться взглянуть наконец на Питера
другими глазами. На мой взгляд, он просто самовлюбленный сноб. И тебе не
помешало бы принять это к сведению, прежде чем, закусив удила, выскакивать
замуж за психопата, страдающего нарциссизмом.
Йен умолк, тяжело вздохнул и потер ладонями побагровевшие щеки. Я закрыла
рот, непроизвольно раскрывшийся во время его пылкого монолога, и попыталась
перестать хлопать глазами. Йен поставил бокал на стол и спокойно сказал:
— Извини, я ненадолго оставлю тебя.
Я молча кивнула, и он стремительно покинул кухню, хлопнув дверью. Я
зажмурилась, не зная, как мне лучше поступить: догнать его или дождаться
здесь. У меня даже шевельнулась мысль выскользнуть из дома через черный ход
и удрать домой, а там нырнуть под одеяло, укрыться им с головой и не
вылезать из постели до тех пор, пока в моих мозгах не наступит просветление.
Или же до глубокой старости, когда мне все будет уже безразлично.
Неведомая сила заставила меня вскочить и выбежать из кухни в коридор.
Столовая и гостиная были пусты. Йен сидел в кресле на полутемной веранде.
Собравшись с духом, я шагнула на веранду и прикрыла за собой дверь. Йен
молчал, погруженный в раздумья. Не в силах долго терпеть эту кладбищенскую
тишину, я нарушила ее первой, заявив:
— Я не собираюсь выходить за него замуж!
— Ты вернула ему его подарок? — не меняя позы, спросил Йен.
Что я могла ему ответить? Он уставился на деревья, обрамляющие ферму, и
задал мне еще один убийственный вопрос:
— Следовательно, до сих пор определенного отказа он от тебя не услышал?
— Какое это имеет значение? — пролепетала я. Йен бросил на меня
косой взгляд и снова отвернулся.
— Мы с тобой друзья, — наконец проговорил он. — Я вижу, что
ты совершаешь огромную, возможно, роковую ошибку. И вряд ли ты предпочла бы,
чтобы я не высказывал по этому поводу своего мнения.
— Нет, мне бы этого не хотелось, — сказала я. — Как и того,
чтобы ты оставался равнодушен ко всему, что происходит со мной.
Сердце бешено застучало у меня в груди. Йен молчал.
— Спокойной ночи! — пискнула я и направилась к выходу с веранды.
— Подожди! — сказал Йен. — Не спеши!
Я замерла и обернулась. Наши взгляды встретились.
— Присядь, пожалуйста, — тихо попросил Йен, кивнув на свободное
кресло рядом с собой.
Я подошла и села, уставившись на вершины потемневших деревьев.
На вечернем небосводе вспыхивали звезды. Подул прохладный ветерок.
Йен мягко сказал:
— Извини меня, Порция! Я не должен был реагировать на твои слова так
резко. Я повел себя не по-джентльменски.
— Не переживай, — успокоила его я, — все нормально.
— Нет, не нормально, — возразил он. — Но я благодарю тебя за проявленное великодушие.
Мы обменялись улыбками и, не в силах долго смотреть друг другу в глаза,
вновь уставились на силуэты деревьев.
— Заканчивай свой роман и не ломай себе голову над моими
проблемами, — каким-то чужим, мертвым голосом вдруг сказала я,
охваченная странным волнением. — И не беспокойся, что я выскочу за кого-
то замуж, никуда я от тебя не денусь, хотя бы потому, что глупею и начинаю
распускать нюни, когда тебя нет со мной рядом.
Я в шутку толкнула его коленом. Йен толкнул меня в ответ, улыбнулся,
посмотрел на меня и помрачнел, заметив слезу, скатывающуюся по моей щеке.
— Эй, это еще что такое? — Он смахнул слезу кончиком
пальца. — Почему мы снова плачем?
Он обнял меня за плечи, привлек к себе и поцеловал в висок. У меня вырвался
тихий вздох, я вся вдруг обмякла.
— Мы будем переписываться, — сказал Йен. — Такие
трансатлантические заочные друзья. Ты будешь рассказывать мне о своей
чокнутой семейке...
Я рассмеялась и положила голову ему на плечо. Он крепче прижал меня к себе и
продолжал:
— А я стану посылать тебе подарки из-за океана
— настоящий английский чай и печенье. Это будет
подлинная идиллия, не правда ли?
Я не знала, что ему на это ответить, потому что уже вообще была не способна
соображать. Я просто тихо млела, наслаждаясь окружающей тишиной, покоем и
прикосновением его пальцев к моему плечу. Мы еще немного помолчали, потом я
встала и, не произнеся ни слова, пошла к машине. Он так же молча проводил
меня взглядом — я спиной чувствовала этот его взгляд.
Глава 11
В полночь я вошла в контору нашего семейного магазина, включила свет,
подперла дверь мусорным ведром, чтобы стало немного светлее в торговом зале,
обернулась и остолбенела — спиной ко мне за письменным столом сидела Мэгс.
И только присмотревшись к ее красному жакету получше, я перевела дух: самой
мамы здесь не было, но ее кофта была наброшена на спинку стула. У меня вдруг
возникло странное желание снять ее и понюхать, как я порой делала это в
детстве. Однако я подавила этот порыв, повернулась и вышла в торговый зал.
Там пахло не мамиными духами, а книгами и старым деревом, и под воздействием
этих чудных запахов мои обрывочные воспоминания стали складываться в
красочную мозаичную картинку. Касаясь пальцами книжных корешков, я прошла
вдоль стеллажей и остановилась в секции научно-популярных изданий,
напуганная громким скрипом половицы.
Вот так же пронзительно и жалобно скрипнула доска, когда я сгоряча стукнула
в стенку нагруженной книгами тележкой, выйдя из себя во время спора с Мэгс о
том, допустимо ли старшекласснице носить мини-юбку. Белый след от удара
тележки до сих пор еще оставался на зеленой стене, закрасить его никто из
барышень
так и не удосужился. Размышлять о том, сохранилась бы до сих пор
эта известковая отметина, будь в нашей семье мужчина, я не стала и пошла в
бар вскипятить воду для кофе.
Поставив на плитку чайник, я достала из-под прилавка фонарик и направилась с
ним в отдел беллетристики. Там я сняла с полки роман из серии
Приключения
Тэна Карпентера
под интригующим названием
Эстакада
. Разумеется, я его уже
читала, но мне захотелось просмотреть его снова. Кинув книгу и фонарик на
кресло в уголке читателя, я вернулась в контору и накинула на плечи красную
кофту Мэгс.
Вместе с волнами знакомого с детства аромата на меня нахлынули трогательные
воспоминания о той далекой безоблачной поре моей жизни, которая лишь изредка
омрачалась маленькими недоразумениями. Какая бы ни стряслась тогда со мной
беда, будь то легкое сотрясение мозга от удара лбом о пожарный гидрант или
истерика после размолвки с очередным юным кавалером, у мамы всегда
находились для меня слова утешения.
Вспомнив, как нежно она меня обнимала, как ласково поглаживала по спине, я
села в кресло, положила книгу на колени и тотчас же уснула, убаюканная
сентиментальными мыслями и родным запахом. Мне снились русские шпионы в
красных куртках, за которыми крался Йен в комбинезоне и с молотком в руке.
— Порция? — разбудил меня мужской голос.
Я почувствовала чью-то крепкую руку на своем плече. И окончательно
проснулась. Открыв глаза и подняв голову, я увидела Питера.
— Привет! — сказала я. — Похоже, я задремала.
— Он ухмыльнулся, склонил голову набок и уставился на книгу, лежащую у
меня на коленях. Когда он прочел ее название, улыбка сползла с его
физиономии. Ткнув пальцем в переплет, он спросил:
— Ты читаешь шпионские романы?
— Да, — кивнула я и, прижав
Эстакаду
к груди, встала.
— Нравится? — поинтересовался с деланной бодростью Питер.
— Да! — лаконично ответила я, подошла к прилавку и положила на
него книгу.
Питер презрительно фыркнул.
— В чем дело? — не оборачиваясь, спросила я.
— Раньше ты ненавидела подобное чтиво!
— Неправда!
— Нет, правда! Ты терпеть не могла подобную белиберду.
— Потому что раньше я просто ее не читала! — логично парировала я.
— Так почему вдруг ты увлеклась ею теперь? Я не удостоила его ответом.
Питер подошел к прилавку, взял книгу, взглянул на фотопортрет автора и
положил книгу на место.
— Можешь не отвечать, мне и так все понятно.
— Послушай, к чему ты клонишь? — взорвалась я. — Ты же
знаешь, что с Йеном мы только друзья.
— Разумеется! А то как же! — Он отошел к бару. — Давай
прекратим этот дурацкий разговор. Лучше сварю-ка я кофе. Ты будешь?
Я кивнула, выразив этим кивком на три четверти свою вину и на одну четверть
— негодование.
— Порция! Деточка! — раздался мелодичный голосок Веры, которому
аккомпанировал перезвон колокольчика над входной дверью. — Ты пришла,
чтобы помочь нам? Какая же ты умница!
— Вообще-то это не входило в мои планы, — хмыкнула я. —
Просто я читала здесь ночью роман и уснула.
— Жаль! — Вера переглянулась с Питером и лишь потом улыбнулась
мне. — А мы вот именно сегодня хотели сменить экспозицию в витрине.
Решили придать ей легкомысленный летний вид — установить там шезлонг с
наброшенным на спинку пляжным полотенцем, положить волейбольный мяч и
небрежно разбросать вокруг издания легкого жанра.
— Это твоя идея? — поинтересовалась я у Питера. Он засопел, но
промолчал.
— Разумеется, все это придумал он! — ответила за него Вера. —
У него светлая голова! Он послан для работы в
Пейдж
самим провидением!
Вера подмигнула мне и ушла в контору, на ходу рассуждая о том, что давно
пора привести в порядок секцию книг для детей.
— Мне нужно подняться к себе и принять душ, — заявила я
Питеру. — Но потом, если вам с Верой действительно требуется помощь,
могу составить вам компанию.
— Это было бы здорово! — обрадовался он
. — Получилось чудесно! — воскликнула Вера, придирчиво осмотрев
плоды наших с Питером трудов — расставленные в витрине пляжные
принадлежности и разнообразные книги для чтения на отдыхе. — Из вас
получилась дружная команда, ребята.
Питер легонько шлепнул меня по ягодице и сказал:
— Мне тоже так всегда казалось.
Я сунула руку в карман и нащупала листок бумаги, который давно носила с
собой. Мне вдруг подумалось, что сейчас самый подходящий момент, чтобы
наконец набрать записанный на нем номер и покончить с этой роблемой.
— Послушай, Вера, мне надо кое-кому позвонить. Я могу воспользоваться
телефоном в конторе? Только пусть туда пока никто не заходит, это важный
разговор.
— Конечно, деточка! — сказала Вера. — Ступай и болтай по
телефону, сколько душе угодно. А мы с Питером тем временем выпьем по чашечке
кофе.
— До скорой встречи, — добавил Питер, сжав мне окоть.
Я высвободила руку, стиснула пальцами край красного жакета Мэгс и
направилась в контору. Войдя туда, я заперла дверь, села за письменный стол
и подняла телефонную трубку. Но тотчас же положила ее на аппарат. И снова
подняла, набрала три первые цифры — и швырнула трубку на рычаг. Потом
встала, потянулась и снова села.
— Ну же, Порция! Соберись наконец с духом и сделай это! —
приказала я себе и стала быстро набирать номер. В трубке послышались гудки.
Я отвернулась от аппарата, борясь с искушением снова положить трубку, и
стиснула зубы, успокаивая себя мыслью, что мне ответит автоответчик. Однако
в трубке раздался мелодичный женский голос:
— Алло? — Точно также произносила это слово Мэгс. На глазах у меня
выступили слезы, к горлу подкатил ком. Тонюсеньким детским голоском я
пропищала:
— Мне нужен Джек Трипплхорн. Он дома?
— Нет, он сейчас на работе. А что ему передать?
Я услышала звук льющейся из крана в раковину воды и позвякивание посуды.
Прочистив горло, я спросила:
— А вы не знаете, когда он вернется домой? Воду выключили, и женщина
строго сказала:
— Вы разговариваете с его женой. А кто спрашивает Джека?
Он женат! Значит, у меня есть мачеха! О Боже! Знает ли она о моем
существовании?
— Это говорит его дочь! — выпалила я. Собеседница ахнула и,
очевидно, выронила что-то стеклянное, судя по звону разлетевшихся осколков.
— Порция? — донесся до меня ее шепот.
Слезы хлынули у меня из глаз: папа рассказывал ей обо мне!
— Может быть, мне лучше перезвонить в другой раз? — спросила я,
борясь с желанием положить трубку, пока у меня не лопнуло сердце.
— Девочка, он вечером обязательно будет дома! — взволнованно
воскликнула жена Джека. — Неужели это действительно вы, Порция? Как
славно, что вы нам позвонили! Сколько раз я твердила ему, чтобы он сам вам
позвонил!
Она всхлипнула и высморкалась.
— Он так по вас скучал! Но все не решался набрать ваш номер, глупый
упрямец!
— Он мне позвонил, — сказала я, ощутив потребность заступиться за
своего отца.
— В самом деле? Мне он ничего не сказал. Впрочем, теперь, когда вы с
ним наконец-то нашли друг друга, это уже не важно. Мы с вами можем
увидеться?
Тут мои нервы сдали, и затаенная обида прорвалась наружу, словно лава из
жерла вулкана.
— Уж если он действительно по мне тосковал, то почему вам пришлось ему
внушать, чтобы он позвонил мне? — спросила я.
— Да потому что он упрямец и тугодум! — послышался тяжелый
вздох. — Это я в сердцах его так обозвала, девочка. А вообще-то ваш
папа добрейшей души человек. Вот только очень ранимый и обидчивый. После
того как ваша мама выгнала его и начала возвращать ему письма, которые он
вам писал, Джек вбил себе в голову, что ему лучше держаться от вас подальше,
раз он малообразованный человек и не говорит по-французски...
— Что? — крикнула я в трубку. — Моя мама запретила ему
общаться со мной?
Я почувствовала, что мое сердце дает сбои, а руки начинают холодеть.
После продолжительной паузы я услышала встречный вопрос:
— А вы ничего об этом не знали?
— Он мне писал?
И снова ответом мне стало долгое молчание.
— Я сожалею, что рассказала вам об этом, Порция. Извините меня, —
наконец промолвила моя собеседница. — Спросите об этом лучше у своей
мамы, это ваше семейное дело. Как жаль, что наше знакомство началось с
досадного недоразумения. Но я была уверена, что вам все известно. Я так и не
научилась держать язык за зубами. Выходит, Джек прав, называя меня глупой
болтушкой... — Она тяжело вздохнула.
Но я не сердилась на нее, потому что почувствовала искренность и
неподдельное сочувствие в ее голосе. Чего не ощущала со стороны Мэгс,
казавшейся мне воплощением лицемерия, манерничанья и притворства. Внутри у
меня закипала злость.
— К сожалению, детали размолвки моих родителей мне неизвестны, —
наконец каким-то чужим голосом объяснила я.
— Мне искренне жаль, девочка, — сказала она.
— Благодарю вас за все, мне пора идти... Простите, но я не спросила,
как вас зовут...
— Марианна, — тихо сказала женщина. — Меня зовут Марианна.
— До свидания, Марианна!
— Порция, не сердитесь на меня за то, что я вас расстроила, пожалуйста!
— И вы т
...Закладка в соц.сетях
