Жанр: Любовные романы
Улыбка святого Валентина
...устремленной — много раз, неугомонной — тоже.
Профессор однажды даже назвал меня
загадочной
, чему я крайне удивилась. Но
прелестной
меня не называли еще ни разу! Какие же, право, оригиналы эти
англичане!
Я недоверчиво улыбнулась. Возможно, под воздействием выпитого вина, но
скорее — под ласковым взглядом Йена Беккета я вдруг ощутила полную
раскрепощенность.
Но расслабляться было опасно, об этом я не забывала, поэтому, сделав
глубокий вдох, сказала:
— Это звучит очень странно, однако... — Но тут заговорил Йен, и я
осеклась.
— Похоже, мне уже не дождаться обещанного Верой пива, — сказал он с нескрываемой досадой.
Рассмеявшись, я кивнула:
— Да, вряд ли. Но пожалуйста, не обижайтесь на Веру! Она славная
женщина. .
— Все ваши родственницы показались мне простыми и приятными
людьми, — сказал Йен. — Они абсолютно бесхитростны.
На душе у меня потеплело. Я даже готова была бежать к
барышням
и сказать
им, что отказываюсь играть в их фарсе роль легкомысленной стрекозы. Однако,
подумав, решила воздержаться от этого опрометчивого поступка. Ведь
барышни
все равно бы не оставили нас с Йеном в покое и продолжали бы под разными
благовидными предлогами сводить нас вместе, пока мы с ним не переспали бы
или не умерли естественной смертью.
— Я вас перебил, — виновато улыбнулся Йен. — Продолжайте!
— Извините! — сказала я, вскинув указательный палец. — Я
покину вас на минуточку.
Сделав несколько шагов, я обернулась, желая проверить, провожает ли он меня
взглядом. Йен действительно смотрел мне вслед, но только не на ноги, как это
обычно делают мужчины, а словно бы пытаясь прочитать мои мысли. Наши взгляды
встретились. Я снова вскинула вверх палец и направилась к Бев.
— Пожалуйста, передай мне мой
любовный набор
, — сказала, подойдя
к ней, я. — Писатель уже вполне созрел.
Бев вскинула бровь, пошарила рукой под столиком и достала оттуда
продолговатую синтетическую сумочку.
— А ты, как я вижу, времени зря не теряешь, — сказала она, вручая
ее мне. — Молодец, деточка! Так держать!
Я пошла назад к Йену, бросив выразительный взгляд на Мэгс и Веру, когда
проходила мимо них. Йен наблюдал за моими действиями с легким недоумением.
Подойдя к нему, я молча подхватила его под руку и увлекла сквозь толпу
гостей к дому. При этом я склонила голову ему на плечо и прошептала:
— Я хочу попросить вас об одолжении. Мои родственницы, как вы, должно
быть, уже заметили, несколько эксцентричные особы, и...
Я запнулась, не решаясь произнести то, что многократно произносила, стоя в
своей комнате перед зеркалом.
— И — что же? — Йен нетерпеливо вскинул брови.
— И... — Я сглотнула ком. — В общем, они заманили меня к себе
на все лето с целью... — Я мысленно выругалась, только теперь
сообразив, что очень похожа на своих оголтелых родственниц. Но отступать
было поздно, я вляпалась в эту зловонную кучу по самые уши. Поэтому я
выдохнула: — Они хотят, чтобы я переспала с вами.
Йен очень внимательно посмотрел на меня. Я заправила локон за ухо и
добавила:
— Вы только не переживайте, нам совсем не обязательно... То есть это
вовсе не то, о чем я хочу вас попросить...
Он криво ухмыльнулся, тряхнул головой и сказал:
— Извините, но я вас не совсем понимаю.
— Им кажется, что после размолвки с Питером я впала в депрессию... А
вам наверняка известно, что женщины в таком состоянии начинают слишком много
есть, злоупотреблять алкоголем и тратить массу денег на ненужные вещи...
Йен сочувственно кивнул, наморщив лоб. В его взгляде читалась неподдельная
озабоченность. Он явно был готов услышать самую невероятную просьбу.
Я зажмурилась и выпалила:
— Обычно женщины в нашей семье в такой ситуации начинают
порхать
. Это
словечко означает, что в расстроенных чувствах они легкомысленно бросаются в
объятия первому попавшемуся мужчине. В моем случае они избрали таким
сексуальным партнером вас. Поэтому у меня к вам просьба: проводите,
пожалуйста, меня в дом и останьтесь там со мной наедине подольше, чтобы у
них сложилось впечатление, будто мы... Иначе они не оставят меня в покое.
Я едва не дала волю злым слезам. Мало того, что я была вынуждена униженно
просить незнакомого мужчину о нелепом одолжении. Вдобавок я должна была
подавлять желание немедленно отдаться ему, потому что совершенно потеряла
голову.
Йен отпрянул и внимательно осмотрел меня с ног до головы, как бы оценивая
мои женские достоинства.
Я взглянула на него из-под ресниц и встретила лукавую усмешку.
— Так вы сделаете мне такое одолжение? — пролепетала я.
Он оттопырил локоть, предлагая мне взять его под руку, и произнес:
— Разумеется! Ко мне давно уже никто не обращался с подобной просьбой.
Я целиком в вашем распоряжении.
Мы вошли в дом, я заперла дверь изнутри, чуть отдернула жалюзи и увидела,
что все глядят в нашу сторону. Ура! Это было великолепно!
— Скажите, пожалуйста, — произнес Йен, — в Америке все
женщины с причудами или только принадлежащие к семье Фаллон?
— По-моему, это характерно только для нас, — ответила я, пожав
плечами. В конце концов, в сложившихся обстоятельствах я не имела права на
него обижаться.
Мы разговаривали, сидя на разных концах кровати лицом друг к другу.
Освещавшие комнату свечи источали розовый аромат. Их трепещущие огоньки
отражались в зеркале на стене, обклеенной розовыми обоями и эротическими
плакатами в стиле 80-х годов. Входя в эту комнату, я всегда чувствовала себя
девочкой-подростком и показывала язык обнаженным мускулистым красавцам.
Мы выпили бутылку вина и теперь допивали вторую. Я сделала очередной глоток
и припала затылком к спинке кровати.
Прохладный воздух с гор просачивался сквозь жалюзи, наполняя спальню запахом
сосновой смолы с небольшой примесью выхлопных газов. Я чувствовала себя
разморенной и умиротворенной. Мне давно уже не удавалось так славно
расслабиться. Плохо отдавая себе отчет в том, что я несу вздор, я без умолку
тараторила:
— Нельзя сказать, что
барышни
испорченные девицы. Нет, они славные
люди, только большие оригиналки и порой могут отчудить такое, что позволит
себе далеко не каждая американка. Но вы должны правильно меня понять, я их
не выгораживаю, только... Короче говоря, они просто душки.
— Вам не нужно извиняться за них передо мной, Порция! — сказал
Йен, который тоже был слегка пьян. — Они произвели на меня самое
приятное впечатление. Хотя крыша у них у всех основательно поехала... Вы
позволите мне задать вам один вопрос?
— Конечно! Задавайте!
— Где ваш отец?
— Он ушел.
— Ушел — в смысле скончался или...
— Нет, просто он давным-давно исчез из моей жизни, я помню его довольно
смутно. Кстати, я говорила, что настоящим автором произведений Шекспира
является Кристофер Марло?
Йен понимающе кивнул и перестал задавать мне трудные вопросы.
— Это весьма любопытная гипотеза, — сказал он.
— Это не гипотеза, а доказанный факт! — воскликнула я.
На некоторое время в спальне воцарилось молчание.
— Не уверен, что кто-то доказал это предположение, — возразил
англичанин. — И пока авторство творений Шекспира по праву принадлежит
самому гениальному Уильяму, царство ему небесное. — Он хитро
ухмыльнулся, пересел ко мне поближе, взял с тумбочки бутылку и разлил
остатки содержимого по бокалам.
Затаив дыхание, я наблюдала за его изящными движениями, получая от этого
колоссальное наслаждение. Равно как и от его приятной внешности — мягких
волнистых волос, легкой щетины на скулах и подбородке, ладной фигуры и всего
остального, что рисовало мне мое воображение. Наконец Йен поставил пустую
бутылку под кровать и улыбнулся, давая мне понять, что готов продолжить нашу
милую беседу.
— Удивительно, что вам еще не наскучила моя трескотня, —
неожиданно для самой себя произнесла я, заерзав на кровати.
Он пожал плечами и ответил, очень отчетливо и приятно для слуха выговаривая
слова:
— Мне доставляет удовольствие слушать людей. Именно из таких
откровенных разговоров я и черпаю материал для создания своих литературных
героев. И не только я один, как это вам известно, Элоиза.
— Однако я способна ходить строго по прямой, — заметила я.
Меня немного коробило, что он упорно называет меня именем девицы
сомнительного поведения, которую Питер сделал главным персонажем своей
книги. В душе я была даже рада, что эта пачкотня пылится на полках книжных
магазинов. Очевидно, по кислому выражению моей физиономии Йен сделал вывод,
что мне эта тема неприятна. Он вздохнул:
— Ну ладно, о Питере мы больше говорить не будем. Уже одно только
упоминание о нем вас огорчает.
— Ничего подобного! — возразила я. — Можем продолжить этот
разговор и перемыть ему все косточки.
— Я бы предпочел, чтобы во время нашей приятной беседы у вас не
кривилось лицо. Лучше расскажите мне, к примеру, о своих литературных
предпочтениях. Какое ваше любимое произведение? — Йен сделал
значительную мину, приготовившись услышать от меня нечто сокровенное.
— Да что мы все обо мне и обо мне! — воскликнула я. — Лучше
вы назовите свою любимую книгу!
— Право же, вам это не будет интересно, — уклонился он от
ответа. — Вы куда более яркая личность, чем я.
— Возможно, только для вас одного. Но я себя лучше знаю. Так что
извольте ответить! — стояла на своем я.
— Любимой книги у меня нет, — вздохнув, сказал Йен. — То, что
я в данный момент читаю, то мне и нравится.
— А вы, оказывается, хитрец! — воскликнула я. — Что ж, в
таком случае назовите свой любимый цвет!
Йен взглянул на потолок и изрек:
— Голубой.
— Это банально, — огорчилась я. — Голубой предпочитают все
мужчины.
— Неправда, моему отцу нравился красный, — возразил Йен.
— Вы были когда-нибудь женаты? — спросила я без обиняков.
Он замер и, сглотнув ком, кивнул:
— Да, был, но давно. Теперь мне даже кажется, что это было не со мной.
Кстати, я вам уже говорил, что творения Шекспира приписывают Марло?
— Этот фокус у вас не пройдет, — погрозила я ему пальцем. —
Скажите, а как вы относитесь к... — Я не договорила, внезапно отчетливо
осознав, что мы сидим настолько близко друг к другу, что почти соприкасаемся
носами. Во всяком случае, я явственно чувствовала, что от него пахнет вином.
— Продолжайте, — сказал он, улыбаясь, но глядя на меня вполне
серьезно. Мне вдруг вспомнилось, что именно находится в пластиковой сумочке,
которую дала мне Бев, и я покраснела.
— Вы помните, что я говорила вам о
порхании
? — грудным голосом
спросила я.
— Да, — прохрипел он в ответ, и левый глаз у него странно
дернулся. — Такое невозможно забыть...
Я коснулась ладонью его колючей щеки. На ощупь она была похожа на теплую
наждачную бумагу. От моего прикосновения Йен вздрогнул и с шумом вздохнул.
По телу у меня пробежала дрожь. И как это я раньше не замечала, что обожаю
трогать теплые шершавые предметы?
— Если хотите, мы могли бы сейчас отправиться в полет — прошептала я,
взглядом умоляя его поцеловать меня.
Йен отреагировал как истинный английский джентльмен: он поцеловал мне руку,
встал, забрал у меня бокал и сказал:
— По-моему, пить нам больше не надо.
Он поставил бокалы на столик и задул свечи.
— Не беспокойтесь, Йен, у меня в аптечке есть презервативы, —
поспешила сообщить я.
Он рассмеялся, присел на край кровати и сказал:
— Соблазнять будущего доктора философии, воспользовавшись его
опьянением, мне не позволяют мои принципы.
— Ага! — только и смогла вымолвить я, не уверенная, что способна
отчетливо произносить звуки. Хотя меня так и подмывало оспорить его
заявление, будто я пьяна. Что такое для меня выпить бутылку-другую сухого
вина? Ерунда!
— Только не обижайтесь, — мягко проговорил Йен, склоняясь надо
мной. — Я вовсе не хотел вас унизить или оскорбить.
— Но вы же меня отвергли, — шумно выдохнула я.
— Вы меня неправильно поняли, я вас не отвергал, — отстранившись,
загадочно ответил Йен.
— Ладно, как вам угодно! — воскликнула я, схватила плед и укрылась
им до подбородка. — Все хорошо. Уходите! Спокойной ночи. — Я
повернулась на бок, спиной к нему.
Йен стал нервно метаться по комнате, затем все стихло, и я решила, что
сейчас хлопнет дверь. Но вместо этого услышала характерный звук
расстегиваемой ширинки. Какая-то неведомая сила подбросила меня на кровати.
И я увидела, что Йен снимает брюки.
— Ставки больше не принимаются, сэр Йен! — воскликнула я. —
Отправляйтесь на свою ферму, к своим козам.
Он рассмеялся и, переступив через упавшие на пол брюки, стянул с себя
футболку. Увидев его в одних спортивных трусах, я тихо охнула. Он был
импозантен. , .
— Не в моих правилах оставлять женщину ночью одну, — сказал Йен,
откидывая плед и располагаясь рядом со мной. — Но не думайте, что я
немедленно перейду к активным действиям. Нам обоим не следует забывать о
своей репутации! Во всяком случае, не нужно добавлять к старым пятнам новых.
Вы на редкость непростая женщина, Элоиза. — Он положил руки себе под
голову.
— Не смейте так меня называть! — прорычала я, вцепившись пальцами
в край пледа.
— Ах да. Извините. Не соблаговолите ли поставить будильник на шесть
часов? По утрам я имею обыкновение творить.
Издав отчаянный вздох, я неохотно выполнила его просьбу. Йен повернулся ко
мне спиной и затих. Я фыркнула, вскочила с кровати и направилась к шкафу.
— Не могли бы вы не смотреть на меня? — на всякий случай сказала
я.
— У меня нет глаз на затылке, — пробурчал он.
— Вы что, шуток не понимаете?
— Ах, как смешно! — воскликнул Йен и укрылся пледом с головой.
Я передернула плечами, сняла платье, переоделась в майку и трусики, вновь
нырнула под плед и легла на спину, вытянув руки вдоль туловища.
— Мне уже можно открыть глаза? — спросил он. Это был образчик
английского юмора, разумеется.
— Да! — ответила я с чисто американским лаконизмом.
Йен выбрался из-под пледа, повернулся ко мне лицом, подпер голову ладонью и,
как мне показалось, улыбнулся.
Уставившись в потолок, я спросила:
— Можно задать вам один вопрос?
— Задавайте, — хрипло ответил он. — Нет, определенно вы
неординарная женщина.
— Вы не забыли, что я отозвала свое предложение
полетать
?
— Нет, не забыл.
Я закрыла глаза, выдержала паузу и прошептала:
— Я вам настолько противна?
Йен вздрогнул, словно бы его укололи чем-то острым, и воскликнул:
— Что?
Неужели мне на роду написано отпугивать всех мужчин?
Может быть, я сама сделана из тефлона?
— Ладно, я сформулирую свой вопрос иначе, — сдавленно сказала
я. — Вы находите меня привлекательной? Да или нет?
— Это какой-то дурдом! — простонал Йен и рухнул на подушку.
— Как вас понимать? — открыв глаза, спросила я. —А так и понимать,
что из всех чокнутых женщин, которых мне доводилось встречать, вы самая
ненормальная.
— В этом никто и не сомневается, — миролюбиво сказала я. — Но
вы так и не ответили на мой вопрос.
— Вы прекрасно знаете, что я не могу на него ответить!
— Это почему же?
Йен издал тоскливый вздох.
— Я жду ответа! — не успокаивалась я.
— Ответ в любом случае будет не в мою пользу, — неохотно объяснил
Йен. — Скажи я, что вы мне понравились, вы подумаете, что я лгу. А если
я заявлю, что вы внушаете мне отвращение, то на меня набросится с кулаками
вся ваша компания чокнутых нимфоманок. Я дорожу своим здоровьем не меньше,
чем репутацией. Понятно?
В спальне воцарилась абсолютная тишина. Разумеется, нарушила ее первой я
сама.
— Вы можете солгать, я не обижусь, — произнесла я сдавленным
голосом. — Мне важно услышать ваши слова.
Йен тяжело вздохнул и чуть слышно пробормотал:
— Если вы сами не уверены в своей неотразимости, тогда как же я смогу
убедить вас в этом? — Он уставился в потолок.
У меня на глаза навернулись слезы. Из груди вырвался утробный стон. Я
почувствовала, что Йен повернулся ко мне. Он смахнул своим шершавым пальцем
слезу с моей бархатистой щеки. Я зажмурилась и отвернулась от него,
охваченная паникой. С собой мне все стало ясно: я пала ниже некуда. Я
превратилась в Постельную Плаксу. Что может быть хуже?
Мы пролежали молча целую вечность. Я уже стала засыпать, когда ощутила на
своем бедре тяжелую мужскую руку. И затаила дыхание, боясь спугнуть Йена.
— Только полный болван и законченный негодяй способен промолчать о том,
что вы прекрасны! — прошептал мне на ухо Йен.
Он убрал локон, упавший мне на лоб.
Его дыхание стало подозрительно шумным и частым. А в мои ягодицы уперлось
нечто твердое. Я пошевелилась — Йен отпрянул и перевернулся на спину, издав
тяжелый вздох. Я улыбнулась и провалилась в забытье.
Глава 3
Разбудил меня настойчивый стук в дверь.
Открыв глаза, я взглянула на часы. Было 8:17. Я вновь уткнулась носом в
подушку и зажмурилась. Дверь скрипнула, и голос Мэгс спросил:
— Ты здесь одна?
Обернувшись, я вытаращила глаза на пустое место рядом с собой, ошалело взглянула на Мэгс и сказала:
— Одна, если только его нет под кроватью.
Мне смутно вспомнилось, как прозвонил будильник на рассвете, как Йен,
чмокнув меня в щеку на прощание, на цыпочках покинул спальню и тихо затворил
за собой дверь.
Мэгс вошла в комнату, села на край кровати и спросила, сверля меня
испытующим взглядом:
— Ну, и как все было? Рассказывай в подробностях!
— Что рассказывать? — Я села и стала тереть пальцами заспанные
глаза.
Она схватила подушку и швырнула в меня.
— Ты просто несносная девчонка! Где же твоя благодарность за то, что я
родила тебя в ужасных муках? Кстати, и Вера так переживала, что ей пришлось
принять успокаивающее. Неужели тебе трудно хотя бы поболтать со мной, как со
своей близкой подружкой?
Она укоризненно покачала головой.
Я тихо застонала.
Мэгс обиженно поджала губы.
— Ты просто не знаешь, что матери не следует интересоваться деталями
интимной жизни своей дочери, или же не считаешь нужным соблюдать правила
приличия?— язвительно спросила я.
— Ах, оставь свои отговорки! — Мэгс махнула рукой. — Лучше
скажи, он вел себя в постели как джентльмен? По-моему, он из тех мужчин,
которые заботятся о том, чтобы сначала была удовлетворена дама. Скажи, разве
я не права?
Я вскричала, ломая руки:
— Прекратите, прошу вас! Вы зашли чересчур далеко в своем нездоровом
любопытстве. Вам пора обратиться к врачу!
— Поражаюсь твоему лицемерию, дочь! Ну как можно быть такой ханжой! В
наш век бурной сексуальной революции такой разговор вполне невинен, а мой
интерес к твоим интимным проблемам объясняется исключительно заботой о твоем
здоровье, деточка. Уж если кому и пора проконсультироваться у доктора, так
это тебе. И в кого ты только такая?
— Я не ханжа! — возмутилась я. — Просто не желаю обсуждать
свои личные проблемы с матерью. Это вполне нормально. И я абсолютно здоровый
человек.
— В таком случае, деточка, почему ты нервничаешь из-за пустяков? К
примеру, между мною, Верой и Бев нет никаких секретов, мы свободно обсуждаем
любые темы. Иначе можно помереть с тоски! Ладно, скажи мне хотя бы, испытала
ли ты с ним оргазм, и я от тебя отстану. — Мэгс улыбнулась.
— Я не стану разговаривать с тобой на эту щекотливую тему! —
заорала я, багровея. — Лучше скажи, кофе готов?
Она игриво похлопала меня по бедру и встала.
— Именно это я и хотела тебе сказать, деточка. Поторапливайся! Сегодня
будешь помогать Вере в магазине!
— Что? В магазине? Почему? Вы неплохо управляетесь там и вдвоем.
— Да потому, дорогая, что это наш семейный бизнес.
Мэгс поглядела на себя в зеркало, поправила прическу и достала из кармана
тюбик губной помады.
— У меня сегодня есть дела поважнее, — подкрасив губы, пояснила
она. — Ты еще не оделась? Ну что ты такая заторможенная!
Я вскочила и полезла в шкаф за джинсами и футболкой.
Мэгс осталась довольна своей внешностью, отошла от зеркала и промолвила,
прислонившись спиной к стене и сложив на груди руки:
— Должна тебе сказать, что я разочарована. Видимо, этот объект не
оправдает наших надежд вывести тебя из хандры добрым проверенным способом. А
почему бы не привлечь к этому делу Грега Фини? Помнится, он был заядлым
гимнастом в юности.
— Все! С меня довольно! — прервала я поток ее мыслей. — Мне
ровным счетом ничего не надо. Я здорова и счастлива как никогда. Секс этой
ночью у меня был просто потрясающий, я сыта мужчинами по горло. Но вот тебе
не удастся отвертеться от ответа на мой вопрос!
— Какой вопрос, деточка? — Мэгс вскинула брови.
— Что за неотложные дела у тебя сегодня?
— Тебе неизвестно, каким тоном следует разговаривать с матерью или тебе
просто наплевать на это? — с усмешкой спросила Мэгс.
— Только не пытайся умничать, мама! — ответила я слащавым
голоском. — Тебе это не к лицу. Будь попроще!
— Вот это совсем другой разговор, деточка! — Мэгс просияла и
смачно шлепнула меня по заднице. — Узнаю родную кровь! Рада снова
видеть тебя прежней.
С этими словами она выпорхнула из комнаты, оставив за собой шлейф духов и
тревожный вопрос, неожиданно вставший передо мной. Я нутром чувствовала
надвигающуюся беду.
Ровно без четверти девять мы с Верой отправились в наш семейный книжный
магазин. Почтальон Джимми, совершенно не изменившийся с тех пор, как мы с
ним виделись в последний раз, помахал мне рукой с другой стороны улицы.
Казалось, я попала в заколдованное царство, где время замерло по воле какого-
то волшебника, а может, просто сошла с ума. Даже трещины на тротуаре
остались прежними, такими же, какими они были, когда я в семь лет впервые
вышла на улицу самостоятельно. Я рассмеялась над своими странными мыслями, и
Вера с тревогой спросила, покосившись на меня:
— В чем дело, деточка?
Она помахала рукой Белле Томас, которая что-то вязала, сидя в кресле-качалке
на другой стороне улицы. Сколько я помнила Беллу, она всегда сидела на этом
месте с вязаньем в руках.
— Так, пустяки! — отмахнулась я и ускорила шаг, чтобы не отставать
от Веры. — Скажи, а что случилось с Бев? Она все утро молчала и явно
была не в своей тарелке.
— Так это ее нормальное состояние, деточка! — с улыбкой ответила
Вера. — Ты просто давненько нас не навещала, Не обращай на нее
внимания, в ней слишком много желчи. Но это вовсе не означает, что она
злится на тебя.
— И все-таки это странно, — сказала я. — И Мэгс с утра какая-
то загадочная...
Вера только ухмыльнулась. Мы свернули на Мэйн-стрит как раз тогда, когда
Мардж Уайтфилд натягивала тент над аптечным киоском. Отпиравшая дверь своей
парикмахерской Перл Макги шутливо погрозила мне пальцем.
— Так что ты говорила о Мэгс? — спросила Вера, когда мы подошли
наконец к
Пейдж
.
По ее необычному тону я догадалась, что с Мэгс и в самом деле происходит что-
то неладное.
— Она показалась мне сегодня утром немного необычной, — сказала
я. — Почему она не пошла на работу?
Вера рылась в сумочке в поисках ключей. Но от меня не укрылось
...Закладка в соц.сетях
