Жанр: Любовные романы
Улыбка святого Валентина
...у крепкими.
Мэгс принесла на подносе два высоких бокала с фирменным напитком и, вручив
один из них мне, села на стул. Бев и Вера удобно устроились в креслах, я
присела на скрипучий табурет, и мы молча уставились друг на друга, пытаясь
разглядеть в знакомых лицах незнакомые черты.
В наступившей томительной тишине, нарушаемой только жужжанием мухи, бьющейся
об оконное стекло, и позвякиванием льда в бокалах, у меня вдруг мелькнула
удивительная мысль, что мои
барышни
в чем-то похожи на медвежьи кровати,
обнаруженные златокудрой героиней детской сказки.
Вера была подобна пуховой перине: наделенная добрым сердцем, она никогда ни
о ком не сказала худого слова и горько плакала, найдя на земле под дубом
возле нашего дома птенца, выпавшего из гнезда.
Бев была жестокой, но справедливой, к ней можно было прийти поплакаться,
если тебя незаслуженно обвинили в списывании или пользовании шпаргалками на
контрольной по математике. Однако от нее не стоило ожидать сочувствия, если
ты, допустим, распустила нюни из-за того, что на школьной вечеринке Эдди
Коллир поцеловал не тебя, а Памелу Скотт.
Что же касается Мэгс, то ее вполне можно было сравнить с наиболее удобной
постелью: у нее хватало интуиции, чтобы вовремя поинтересоваться, что тебя
гложет; ей доставало смекалки, чтобы понять, когда лучше оставить тебя в
покое, а также такта, чтобы не злорадствовать по поводу твоего промаха; она
была хороша собой, имела безупречный вкус, не жаловалась на боль в ступнях,
какими бы высокими ни были каблуки ее туфель. В общем, Мэгс была бы
безупречна, не будь она такой редкой сумасбродкой.
— Итак, дорогая, — нарушила наконец затянувшееся молчание
Вера, — мы сгораем от нетерпения узнать, как продвигается твоя
диссертация. Мэгс утверждает, что ты практически ее написала.
— Только вчерне, — солгала я. Написанная лишь наполовину,
диссертация пылилась на моем письменном столе с февраля, в то время как я
вновь и вновь просматривала видеозапись
Гордости и предубеждения
.
— Это чудесно! — сказала Вера.
— Мы все гордимся тобой, — с улыбкой добавила Бев. Но мне
показалось, что она покривила душой: в ее словах прозвучала некоторая
фальшь.
— Когда сюда вновь заявится Мэри Эллис Рейни, чтобы похвастаться своим
сыночком, имеющим докторскую степень, я заткну ей рот, сообщив, что моя дочь
тоже защитила диссертацию, — проворковала Мэгс и, подмигнув мне,
отхлебнула из бокала.
Я глупо хихикнула. Бев кашлянула. Посмотрев на нее, я увидела, что улыбка
сползла с ее лица. Поставив бокал на стол, Бев выпрямила спину и строго
произнесла:
— После стольких трудов тебе, деточка, нужно хорошенько отдохнуть и
развлечься. Ведь наша жизнь состоит не только из одной работы, верно?
Вера и Мэгс обменялись заговорщическими улыбками.
Я сделала большой глоток джина с тоником, поставила бокал на столик и
встала, давая понять, что сыта их светской болтовней по горло. Уперев руки в
бока, я спросила без обиняков:
— Так что вы задумали? Выкладывайте! Довольно ходить вокруг да около.
— Я не совсем понимаю, что именно ты имеешь в виду, — заявила Бев
таким тоном, который не оставлял сомнений в ее осведомленности.
Я сложила руки на груди и закатила глаза к потолку, как делала в отрочестве,
когда устраивала дома скандалы.
— Ах, не понимаешь? Мэгс обманом выманила меня сюда на все лето,
сославшись на жуткие боли в спине...
— Ну зачем же так нервничать из-за шутки?— перебила меня Мэгс,
хохотнув.
— А вам советую помолчать, леди! — Я негодующе проткнула воздух
указательным пальцем, вытянув руку в направлении Мэгс. — Вы и так уже
проштрафились и попали в мой черный список!
Всплеснув руками, Вера взволнованно воскликнула:
— Нет, я не в силах больше молчать! Я должна все ей объяснить, девочки!
Иначе я взорвусь.
Она умоляюще посмотрела на Бев. Та кивнула, благословляя ее на раскрытие
секрета. Мэгс хитро ухмыльнулась и отхлебнула из бокала. Вера подалась
вперед и выпалила:
— Дорогая, мы нашли для тебя отличный шанс! Я обмерла.
— Этот человек идеально тебе подходит! — добавила Мэгс. — Он
писатель...
Покраснев, как морковь, я прочистила горло и сказала:
— Восхитительно! Я счастлива!
Бев робко улыбнулась и ободряюще взглянула на меня.
Но я решительно отказывалась вступать в игру.
— Его зовут Йен Беккет, — просипев, сказала Бев, да так громко,
что у меня зазвенело в ушах.
— Он живет на ферме Бэббов в конце Редди-роуд, но осенью вернется в
Лондон, — поспешила добавить Мэгс, подавшись вперед.
— Он англичанин! — восторженно пояснила Вера, на случай если сама я не додумаюсь до этого.
Я потерла пальцами виски, пытаясь унять боль от оглушительного хора
язвительных голосов:
Так тебе и надо, так тебе и надо, не будь такой
дурой!
Словно сквозь вату я услышала слова Мэгс:
— Порция, ведь он же пишет романы! Ну разве это не удача?
Я закрыла глаза и сделала страдальческое лицо.
Воцарилась тишина: очевидно, мои родственники вспомнили, что у меня уже был
один друг-писатель.
Вера подняла бокал, привлекая к себе всеобщее внимание, и загробным голосом
произнесла:
— Я гадала на картах. Они указывают, что тебе предстоит торжественная
церемония. Ты меня понимаешь?
Я затрясла головой и обвела родственниц ошалелым взглядом.
Все они улыбались, будто делали мне огромное одолжение. Тогда я прямо
спросила:
— Неужели вы не понимаете, насколько все это гнусно?
— Разумеется, нет, — ответила за всех Мэгс. — И ты сама
поймешь, что мы правы, когда его увидишь. Именно такой мужчина тебе сейчас и
нужен!
Она сделала неприличный жест, недвусмысленно выразив им свое уважительное
отношение к мужскому достоинству англичанина, и остальные
барышни
покатились со смеху.
Я тяжело вздохнула, в очередной раз удивляясь своей наивной вере в
бескорыстную доброжелательность окружающих меня людей. Как глупо с моей
стороны было мечтать о том, что это лето прошелестит тихо и безмятежно,
словно свежий ветерок с гор, и утолит мою печаль, подобно чаю со льдом.
Разве подобная эйфория не доказывает лишний раз тревожное состояние моего
переутомленного рассудка? Ну сколько можно наступать на одни и те же грабли,
надеясь, что последствия этого будут разными?
— Вот что я вам скажу,
барышни
! — произнесла наконец я. —
Мне приятно, что вы пытаетесь сделать это лето незабываемым для меня, но вам
пора угомониться. И как можно скорее!
Девицы перестали хихикать и уставились на меня.
— Как это — угомониться? — спросила Мэгс. — Почему это мы
должны угомониться? Мы предлагали тебе такой шанс! Это исключительно
сексуальный англичанин! Такие самцы в наши дни нарасхват, его следует
покрепче ухватить за причинное место и не отпускать, милочка! А ты советуешь
нам угомониться. Такого мы от тебя не ожидали! Нам-то казалось, что ты
будешь заинтригована этой новостью и воспылаешь желанием поскорее
познакомиться с ним поближе.
— Что? Заинтригована? — начиная трястись от негодования,
переспросила я. — Сначала ты лжешь мне, чтобы заманить меня сюда на все
лето, потом делаешь вид, что это всего лишь невинный розыгрыш, за который
даже извиняться не стоит. А теперь я слышу, что вы хотите сосватать мне какого-
то заезжего вертопраха!
Я сделала театральную паузу, предоставляя беспутным
барышням
возможность
осознать порочность своего поведения, раскаяться и начать вымаливать у меня
прощение. Но никакого раскаяния на их лицах я не обнаружила. Нет, я была не
просто идиоткой, а музейным экспонатом, выставленным на всеобщее обозрение в
экспозиции
Гримасы природы
.
— Все это скверно попахивает, — нахмурившись, строго заявила я
Вере. — Тебе ли не знать, как это опасно для кармы.
— Но карты сказали, что это твой суженый! — воскликнула она,
передернув плечами.
— Черт бы побрал твои карты и гадание, Вера! — вспылила я. —
А если карты прикажут тебе спрыгнуть с моста? Ты им тоже поверишь?
Вера снова пожала плечами, но промолчала, давая понять, что глупо задавать
риторические вопросы.
В отчаянии я простерла руки к потолку и воскликнула:
— Вы все спятили! Вы не понимаете, что творите! Вас пора упрятать в
психушку.
— Ты заблуждаешься, деточка, — как ни в чем не бывало возразила
Мэгс. — Мы отдаем себе отчет в своих действиях. Мы пытаемся наставить
тебя на путь истинный.
— Да за кого вы меня принимаете? За бродячую кошку? — в сердцах
вскричала я. — Нет уж, увольте меня от вашей опеки!
Вера и Мэгс обменялись выразительными взглядами. Бев выпрямилась и
внимательно посмотрела на меня, как врач смотрит на безнадежно больного, не
понимающего своего печального состояния. Они явно сговорились и не
собирались отступать.
— Мы тебе желаем добра, — тягуче промолвила Мэгс.
— Ты нуждаешься в помощи, деточка, — горестно покачала головой
Вера. — Боже, как же у тебя все запущено...
— Хватит с ней разговаривать, пора действовать, — рявкнула Бев и
насупилась. Вера опасливо покосилась на нее. Мэгс поджала губы.
— Я тебя чем-то обидела, Бев? — упавшим голосом спросила я.
— Разумеется, нет, деточка! — ответила за нее Мэгс, бросив на Бев
предостерегающий взгляд. — Мы просто переживаем за тебя. Ты разительно
изменилась с тех пор, как рассталась с Питером. Ты просто сама не своя.
Я вздохнула: в этом она была права. Со мной действительно что-то случилось
после внезапного ухода Питера от меня. Но это вовсе не означало, что я
должна в этом признаться!
— Никакой помощи мне от вас не надо! — взвизгнула я. — Вы
напрасно хлопочете, у меня все замечательно. А по Питеру я совершенно не
скучаю. И не надо устраивать мою судьбу!
Три пары глаз просверлили меня испытующим взглядом.
Где-то вдали чирикнула птичка. В квартале от нашего дома звякнул
велосипедный звонок. Тявкнула собачонка. Пронзительно мяукнул дворовый кот.
И все снова стихло, перенести чего я не смогла, а потому понесла несусветный
бред:
— Все чудесно! Я обожаю свою работу. У меня много друзей. По пятницам я
вместе с коллегами посещаю пиццерию. И еще я собираюсь обзавестись котом...
Лучше бы я этого не говорила. Глаза Веры округлились, в них явственно
читалась жалость. Бев победно выпятила бюст.
— Порция, — одобрительно вздохнула Мэгс, — иногда человеку
только кажется, что у него все хорошо. Тогда как в действительности он в
беде. В такой ситуации лучше прислушаться к мнению близких и родных тебе
людей. Мы все тебя любим и желаем тебе только добра. Будь умницей!
И она легонько стукнула сцепленными пальцами по коленям, давая мне понять,
что спорить с ней бесполезно, вердикт окончательный и обжалованию не
подлежит.
— Что за чушь ты несешь! — воскликнула я, чувствуя, как у меня
задергался левый глаз.
Вера подалась вперед и взяла меня за руку.
— Она хочет сказать, деточка, что, как нам кажется, этот англичанин
сейчас тебе просто необходим. Подумай сама, ну что ты теряешь? Ведь флирт с
ним тебя ни к чему не обязывает!
— А как насчет моего самоуважения? Чувства гордости? Права
самостоятельно строить свою жизнь? — огрызнулась я.
Все трое посмотрели на меня с тревогой.
— Ты слишком долго прожила в северных краях, деточка. Тамошний климат
пагубно сказался на твоем рассудке, — безапелляционно заявила Бев.
— Ерунда! — воскликнула я. — У меня все просто супер! Не надо
учить меня уму-разуму. Я уже достаточно взрослая девочка.
— Вот именно, дорогая! И не забывай об этом, — прищурившись,
язвительно сказала Бев. — Пора забыть о куклах и начать играть во
взрослые игры. — Она встала, едва не перевернув стул. — Ничего
страшного с тобой не случится, если ты для начала просто познакомишься с
этим англичанином и выпьешь с ним джина.
Все
барышни
одобрительно закивали.
— Англичане обожают джин с тоником и со льдом! Поверь, деточка, твои
мама, тетя и бабушка знают толк и в напитках, и в мужчинах. У нас у всех
солидный жизненный опыт, и мы хотим с тобой им поделиться, глупышка. Ты еще
многого не знаешь!
Мэгс подошла к двери гостиной и, прежде чем распахнуть ее, обернулась и
сказала свое последнее слово:
— И никаких котов ты заводить не будешь!
Глава 2
— Порция Фаллон! — Едва ступив ногой в босоножке из тонких
ремешков на лужайку за домом, я очутилась в объятиях Мардж Уайтфилд. Высокие
каблуки моментально погрузились в мягкий грунт. Интересно, подумалось мне,
как это Мэгс умудряется постоянно ходить в такой обуви? Я упорно
отказывалась от этих
котурнов
, но она их мне все-таки навязала. Взамен я
выторговала право не накладывать на веки блестки и не носить зеленые
контактные линзы, которые, по мнению Мэгс, придали бы моим серым глазам
бесподобный изумрудный оттенок.
— Боже! Как я рада снова видеть тебя дома! — с умилением протянула
Мардж, взяв меня под руку. — Я слышала, что ты будешь работать в
семейном книжном магазине. Это великолепно! Обещай, что как-нибудь придешь
ко мне на обед. Я приглашу Фредди. Уверена, что вам будет о чем поговорить.
Ее сынок Фредди прославился тем, что потерял ногу, управляя автомобилем в
пьяном виде. Это случилось, когда он учился в десятом классе. Последнее, что
я слышала о нем, это то, что он повредил и вторую ногу, пытаясь выколотить
из торгового автомата, установленного в местной прачечной, застрявшую банку
коктейля. Поэтому, выслушав предложение его мамочки, я только дипломатично
улыбнулась, огляделась по сторонам и уклончиво промолвила:
— Я пробуду здесь до конца августа, а летом, как известно, всегда
возникает множество непредвиденных дел.
Краем глаза я заметила, что неподалеку от нас уже собралась компания
приглашенных, которых я не видела целую вечность. В их числе были: мистер
Райан, преподаватель математики; близнецы Фини, владеющие бензоколонкой и
закусочной на Ривер-роуд; парикмахерша Перл Макги, которая стригла меня
каждые полтора месяца со дня моего рождения и до окончания школы. Все они
чуточку располнели, слегка поседели, но в общем почти не изменились. Не
узнала я только одного человека — высокого мужчину, разговаривавшего под
развесистым.старым кленом с Мэгс и Верой. На нем были бежевые брюки, белая
футболка и модные штиблеты.
Судя по его сдержанным манерам и благожелательной улыбке, это был не кто
иной, как Йен Беккет.
Прихлебывая вино из бокала, который дала мне Мардж, я слушала последние
городские сплетни, которыми она торопилась со мной поделиться. Марк Фини
женился, а его братец Грег развелся; Перл Макги получила наследство от
своего скончавшегося кузена, но продолжает работать в парикмахерской по
вторникам и субботам. Я стрельнула взглядом в англичанина, он тоже посмотрел
в мою сторону и улыбнулся. Я робко улыбнулась ему в ответ, покраснев, как
школьница.
— Да, еще новость! — Мардж хлопнула себя ладонью полбу. —
Сюда приехал английский писатель! Это...
— Знаю, — прервала ее я. — Можешь о нем больше ничего не
рассказывать. В писателях я разбираюсь и о нем уже наслышана.
Мардж до боли сжала мой локоть и заговорщически сообщила:
— Говорят, что он нелюдим и почти не выходит из дома на ферме Бэббов.
Правда, пару раз его видели в
Пиггли-Уиггли
. Интересно, как он попал к
вам? Лично я не ожидала встретить его у
барышень
. Что ты об этом думаешь?
— А что тут думать? Они его сюда и заманили! — пожав плечами,
сказала я. — Если уж
барышни
в кого-то вцепятся, от них уж так легко
не отделаться.
Мардж расхохоталась.
— Ты права! Давай подойдем к ним поближе и познакомимся с этим
отшельником. Я могу тебя представить.
И она потянула меня к Мэгс и Вере, которые давно уже бросали в мою сторону
укоризненные взгляды. Бев, сидевшая чуть поодаль за столиком с напитками,
тоже сверлила меня своими глазками, как бы приказывая мне поторопиться, пока
почетному гостю из Англии не осточертела глупая трескотня игривых хозяек.
Я вздохнула, как человек, идущий на верную гибель.
— Порция! Солнце мое! — всплеснув руками, воскликнула Вера, когда
я приблизилась к ней. — Тебе необходимо познакомиться с нашим
очаровательным новым другом.
Я изобразила жалкое подобие улыбки.
Мэгс взяла инициативу в свои руки:
— Йен, это моя дочь Порция Фаллон. Она преподает английский в
Сиракьюсском университете, без пяти минут доктор философии! —
торжественно объявила она.
— Позвольте мне принести вам еще пива, Йен, — встряла Вера, прежде
чем Йен успел открыть рот, и лукаво подмигнула мне, как бы благословляя на
флирт.
Я вспыхнула. Йен любезно улыбнулся.
— Порция, позволь мне представить тебе Йена Беккета, лондонского
писателя. Он будет гостить в нашем городке все лето, — многозначительно
добавила Мэгс.
— Рада познакомиться с вами, Йен, — сказала я, протягивая ему
руку.
Он пожал ее, ладонь у него оказалась крепкой, сухой и прохладной, несмотря
на жаркий день. Взгляд его карих глаз изучал меня, улыбка словно бы
говорила:
Не волнуйтесь, я вас прекрасно понимаю. Они и меня уже замучили
.
— Очень приятно, — произнес он тихим голосом, с легкой хрипотцой и
характерным акцентом представителя высшего лондонского общества.
Я поспешно высвободила руку, задрала нос и выпрямила спину. К своему ужасу,
я почувствовала, что мои груди набухают, а соски твердеют. Покраснев еще
сильнее, я переступила с ноги на ногу. Левый каблук при этом завяз в грунте,
и я с трудом сдержалась, чтобы не чертыхнуться. В глазах англичанина
сверкнули смешинки. Я сделала умное лицо и спросила:
— Скажите, пожалуйста, а в каком жанре вы работаете?
Последовала долгая пауза, после чего он спросил:
— Как? Вы не знаете? Неужели вы не читали моих книг?
Я упрямо вскинула подбородок, решив отказаться от своего первоначального
плана соблазнения, родившегося в моей голове, пока над ней колдовала,
вооружившись завивочными щипцами, Мэгс. Пусть этот самонадеянный англичанин
с его слащавым
правильным
произношением и всепонимающими карими глазами
усвоит, что здесь, в провинциальном американском городке, не все готовы
поддаться его чарам.
— Йен Беккет, — задумчиво произнесла я. — К сожалению, мне
раньше не доводилось слышать о таком беллетристе. Что, собственно говоря, вы
пишете? Короткие рассказы, любовные романы, детективы, эпопеи в стиле
фэнтези? Дело в том, что я своеобразная литературная чудачка, любительница
словесной мерт-вечинки. Большинство моих любимых авторов давно умерли.
Я усмехнулась своей избитой шутке и, к еще большему своему ужасу, услышала,
что следом истерически закудахтала Мэгс. Йен изумленно вскинул брови, я
чувствовала, что мои щеки пылают. Оставалось лишь надеяться, что тон, щедро
наложенный Верой, скроет естественный румянец.
Мэгс взглянула на часы и воскликнула:
— Порция, дорогая, мне надо сбегать на кухню. Уверена, что вы вполне
сумеете обойтись и без меня.
Она поспешно удалилась, а я покосилась на Бев, сидевшую возле столика с
напитками и закусками. Бев сделала круглые глаза, взмахнув при этом рукой,
словно бы подбадривая меня. Несомненно, это не укрылось от глаз англичанина.
— Я слышала, что вы арендовали ферму на лето у Бэбба? — спросила я
у него.
— Да, — ответил он. — Я предпочитаю творить в уединении.
— Вы пишете новую книгу?
— Собираюсь написать. — Он пожевал губами и снова спросил, с шумом
вздохнув: — Так вам действительно ни о чем не говорит мое имя?
— Нет, к сожалению, — покачав головой, сказала я. — А что,
это странно? Вы настолько известны в литературном мире?
— Нет, это не так, — с облегченным вздохом ответил он. — Во
всяком случае, коль скоро вы предпочитаете читать романы скончавшихся
писателей, я рад, что меня в их числе нет.
Я звонко рассмеялась, на этот раз вполне естественно.
— Иногда я все же изменяю своим предпочтениям и знакомлюсь с опусами
пока еще живых писателей. К примеру, мой бывший друг тоже пробовал себя на
литературной ниве, и я читала его муру. Но он от этого не умер.
— Приятно это слышать.
Взглянув мне в глаза, Йен усмехнулся. Это притупило мою бдительность, и у
меня тотчас же подвернулась нога. К счастью, Йен успел поддержать меня под
руку и не дал мне упасть.
Я впервые обнаружила, что локоть у меня тоже эрогенная зона.
И снова покраснела — к своему ужасу.
— Извините, — сказала я и, наклонившись, сняла ненавистные
босоножки. Мне сразу же полегчало.
— Меня всегда удивляло, как дамы умудряются ходить в подобной
обуви, — рассмеявшись, произнес англичанин.
— Это орудие дьявола, — в сердцах воскликнула я и зашвырнула
босоножки в траву под деревом. — Хорошего же вы, наверное, теперь обо
мне мнения!
— Ерунда, не забивайте себе голову пустяками! — миролюбиво сказал
Йен. — Мне нравятся эксцентричные девушки.
— Вы очень любезны, — отозвалась я, немного расслабившись после
таких слов, и отпила из бокала, надеясь унять вожделение, медленно
расползающееся по телу.
В карих глазах Йена запрыгали смешинки. Немного помолчав, он произнес:
— Так, значит, ваш бывший парень тоже что-то написал. А как его,
кстати, зовут?
— Питер Миллер. Пожалуй, он из той категории писателей, которых
расхваливают критики, но игнорируют читатели.
— Если память мне не изменяет, его книга называется
Записки
завсегдатая кофейни
?
— Почти так, — с плохо скрытым изумлением кивнула я. —
Название его творения —
Воспоминания о китайском чайном домике
. Продано
всего пять экземпляров, из которых два купила я. Не пытайтесь выразить свое
сочувствие, — упредила я утешительные слова Иена, заметив, что он
наморщил лоб. — Мы с Питером расстались, поэтому высказывайтесь
откровенно.
— На мой взгляд, его книга вовсе недурна, в ней ощущается сильное
влияние идей Канта на автора, явно склонного к философскому взгляду на
окружающую реальность.
— Так вы действительно прочли его книгу?
Йен сложил руки на груди, с улыбкой посмотрел на меня и сказал:
— Вы — Элоиза, не отпирайтесь!
Залпом, осушив свой бокал, я покачала головой:
— Вовсе нет! Ну разве я похожа на эту взбалмошную неврастеничку?
Йен шутливо погрозил мне указательным пальцем:
— Я вас раскусил, вы точно ее прототип!
Нервно хихикнув, я уставилась на свои босые ступни.
— Элоиза — собирательный образ, вобравший в себя черты многих известных
автору женщин. Он сам так мне говорил.
— И тем не менее вдохновили его на создание этого образа именно
вы! — стоял на своем упрямый англичанин.
— Уж не пытаетесь ли вы убедить меня в том, что я чем-то похожа на
заикающуюся проститутку,
не способную идти строго в северном
направлении
? — возмутилась я.
— Я совсем не это хотел сказать! — Йен рассмеялся. — У вас с
этим персонажем есть одна общая характерная черта — вы то и дело заправляете
за ухо свой непослушный локон.
Моя рука, тянувшаяся к виску, зависла в воздухе. Я уставилась на нее,
чувствуя себя полной дурой, и захлопала глазами. Йен пришел мне на помощь и
сам пригладил мои волосы огрубевшими кончиками пальцев. И в этот момент я
поняла, что пропала.
— Вам не надо стыдиться, — промолвил он чувственным баритоном. По-
моему, Элоиза — прелестное создание.
Он опустил руку, но продолжал сверлить меня взглядом.
Я окончательно растерялась. Это я-то — прелестное создание? Меня так еще
никто не называл. Вот целе
...Закладка в соц.сетях
