Жанр: Любовные романы
Улыбка святого Валентина
...й площадке напротив своей школы. И все это — чтобы купить
приглянувшийся мне велосипед с десятью передачами. За то, что я после уроков
помогала еще и своим родственникам в книжном магазине, денег мне не давали,
они пополняли наш семейный бюджет. Моррис же платил мне пять долларов в
неделю, и в конце лета я прикатила к нему на ферму на новеньком велосипеде.
Его жена Труди угостила меня чаем с лепешками. А сам хозяин фермы попотчевал
забавными историями о похождениях своей супруги в молодости.
— Наша мисс Труди Бейтс была самой красивой девушкой в округе, —
начал свой рассказ Моррис, усевшись вместе со мной за стол на
террасе. — Все местные парни пытались за ней приударить. — Он
рассмеялся и подмигнул мне. — И как же, по-твоему, я, сын бедняка,
завоевал ее сердце?
Я улыбнулась и пожала плечами. Он наклонился ко мне и сказал:
— А дело было вот как. Понимая, что мне надо привлечь к себе ее
внимание, я в одно прекрасное воскресенье встал в четыре утра и погнал
дойную корову по кличке Масло через весь город на лужайку возле дома ее
отца. А сам спрятался на другой стороне улицы и стал ожидать, когда
проснется все их семейство и всполошится, увидев у себя под окнами чужую
корову. В этот момент я собирался выбраться из укрытия и объявиться на
лужайке, дескать, вот ищу свою пропавшую корову, сам не понимаю, как она
сюда попала. Мне казалось, что я буду выглядеть в их глазах героем.
Из дома вышла Труди и, сложив руки на груди, прислонилась спиной к дверному
косяку.
— Он рассказывает, как ему удалось завоевать мое сердце? —
улыбнувшись, спросила она. — Только полному идиоту могло прийти в
голову выгнать свою корову на чужую лужайку! Увидев ее, мой папаша тут же
схватился за ружье. В общем, в первый раз я увидела мистера Морриса Бэбба,
когда моя матушка уже выковыривала дробь из его задницы.
Супруги дружно рассмеялись, что получилось у них очень гармонично, словно бы
они специально это репетировали. Труди мелодично хихикала, Моррис, напротив,
хохотал басом. Я смотрела на них и думала о том, как же все-таки странно
устроен этот мир, в котором влюбленные пары, долго живущие вместе, начинают
даже смеяться в унисон. Это меня так потрясло, что я поспешила извиниться
перед ними, вскочила на велосипед и помчалась к Бьюджи.
В следующий раз я видела Труди на похоронах Морриса, когда училась уже в
последнем классе. Я выразила ей свои соболезнования, она вздохнула и
промолвила, глядя в стену, что они с Моррисом прожили вместе душа в душу
пятьдесят два года, можно сказать, целую вечность, и о большем даже мечтать
грешно.
Я пожала ей руку, не в силах хотя бы представить себе мужчину, который смог
бы прожить столько же лет со мной.
Теперь, снова оказавшись на ферме Бэббов, куда я прикатила уже на машине, а
не на велосипеде, как когда-то, я первым делом огляделась. Коров здесь уже
не держали. Курятник опустел. Большой красный амбар, хотя и потускневший за
годы упадка хозяйства, стоял на прежнем месте. Его дверь держалась на одних
нижних петлях, верхние же отвалились. Однако сам дом абсолютно не изменился
с тех пор, как я приезжала сюда на своем новеньком розовом двухколесном
красавце. До меня доходили слухи, что за домом теперь присматривает Бридж
Уилкиыс, однако так ли это на самом деле, я не знала.
С корзиночкой в руках я подошла к входной двери и позвонила в колокольчик.
Дверь распахнулась, и на пороге возник Йен Беккет в голубых спортивных
штанах и белой майке, с огромной чашкой в руке.
— Какой приятный сюрприз! — с улыбкой сказал он. — Прошу вас,
входите! Выпьем кофе, так сказать, по-соседски...
Улыбнувшись, я вручила ему корзинку со словами:
— Я к вам не с пустыми руками, а с домашней выпечкой!
— Спасибо! — Он взял у меня корзинку. — Очень кстати.
Я проскользнула мимо него, он запер дверь и снова тепло мне улыбнулся. Я
показала ему экземпляр его книги в переплете под интригующим названием
Полная победа
и сказала:
— Не могли бы вы подписать это для одной из своих читательниц?
Глава 4
Йен вошел в комнату, поставил чашку с горячим чаем на стол передо мной и
сказал, кивнув на тахту:
— Присаживайтесь. Честно говоря, кофе у меня сейчас нет, будем пить
чай.
На моей чашке красовалась надпись:
Бабушкина кухня
.
На чашке Йена —
Лучшая бабушка в мире
. Весьма оригинально, подумалось мне.
— Но я собираюсь пополнить свои кофейные запасы, — сказал Йен,
превратно истолковав мое замешательство.
— Не считайте себя обязанным идти на поводу у моих американских
привычек, — поспешила успокоить его я и отпила из. чашки, едва не
ошпарив при этом язык и гортань. — У Вашего чая такой изысканный вкус и
аромат! — добавила я. — Вообще-то я люблю чай не меньше, чем кофе.
— Как говорится, не лезь в чужой монастырь со своим уставом, —
сказал Йен, улыбаясь.
Мы помолчали. Взгляд Йена скользнул по книге, лежащей на столе между нами.
— Вы на меня, надеюсь, не сердитесь? — спросил он.
— Естественно, не сержусь. Вы солгали весьма искусно, так что все в
порядке, — хмыкнув, ответила я.
— Собственно говоря, ложью это назвать нельзя, — возразил Йен.
— А как же тогда это называется? Я спросила, знамениты ли вы, и вы
заверили меня, что нет.
— Вот, оказывается, какая вы! — Он погрозил мне пальцем.
— Какая? — прищурившись, спросила я.
— Злопамятная и коварная! Разве не вы сказали, что моя фамилия вам ни о
чем не говорит? — Йен сложил руки на груди.
— Предлагаю заключить мир! — вскинув ладонь, воскликнула я. —
И в знак примирения выпить чаю.
Йен улыбнулся и, сделав глоток, миролюбиво произнес:
— Знаете, мне даже нравится знакомиться с людьми, которые не знают, что
я знаменит. Чрезмерное внимание к собственной персоне утомляет, иногда
хочется побыть простым смертным. Вы со мной согласны?
— Я вас понимаю, — кивнула я.
— Расскажите, как обстоят у вас дела с написанием диссертации, —
попросил вдруг Йен.
— Прекрасно! Она почти завершена, — солгала я.
— Если не ошибаюсь, вы занимаетесь творчеством Остен?
Я смущенно потупилась, поймав себя на мысли, что давно даже не прикасалась к
рукописи.
— Да, и этим тоже, — уклончиво промямлила я.
— Что ж, желаю вам успешно защитить вашу диссертацию, — подняв
чашку, сказал Йен. — И сделать удачную карьеру. После защиты вы сможете
претендовать на звание профессора.
Я потупилась, густо покраснев. Мой живой интерес к Остен в последнее время
несколько увял под воздействием обуревающих меня тяжких сомнений в
правильности избранного мною пути. Похоже было, что Йена мои дела всерьез
интересовали, он сверлил меня изучающим взглядом, так, словно бы уже
представлял в образе будущей героини своей книги, какой-нибудь пришибленной
жизнью кладовщицы книжного магазина.
Собравшись наконец с духом, я подняла голову и сказала:
— Я завидую людям, твердо знающим, чего они хотят. Раньше мне казалось,
что я, будучи совладелицей книжного магазина, просто обязана поступить в
колледж и серьезно изучать классическую литературу. Но теперь, почти
добившись всего на этой стезе, я начала сомневаться в правильности
избранного пути.
— Значит, вы на распутье? — участливо спросил он. Я промолчала.
Йен привстал, протянул руку и сказал, погладив меня по плечу:
— Ничего страшного, все со временем образуется. Не переживайте.
Я взглянула ему в глаза и поняла, что мне лучше уйти.
— Благодарю за чай, — сказала я, встав из-за стола.
— Не стоит благодарности, заходите! — Он тоже встал и добавил: —
Спасибо за булочки.
Мы с улыбкой взглянули друг на друга, я вздохнула и направилась к выходу. Он
распахнул для меня дверь — и я пошла к своему автомобилю, не оборачиваясь. И
только подъехав к
Пейдж
, я сообразила, что забыла взять у него автограф.
— Значит, у вас с Йеном Беккетом ничего не было? — спросила
Бьюджи, сделав глоток лимонада из бокала.
Вот уже битый час мы болтали после чудного обеда, которым они с Дэви меня
угостили. Разморенная вкусной едой и вином, я разоткровенничалась и поведала
им всю историю своего знакомства с английским писателем, чего они,
собственно говоря, от меня и добивались.
— Да окажись я в одной постели с таким мужчиной, — воскликнула в
сердцах Бьюджи, — нам с ним было бы не до сна.
— Как это ни странно, — флегматично заметил Дэви, — но меня
твоя реплика почему-то не возмущает. — Он встал и, взяв со стола
бутылку и мой бокал, вылил в него остатки вина. — Я понимаю, что на нее
так воздействуют гормоны. Видела бы ты, какими глазами она смотрела вчера на
доставщика пиццы!
— Неправда! — воскликнула Бьюджи и хлопнула его ладонью по
ягодице, так что Дэви едва не расплескал вино.
Он отдал мне бокал и, лукаво подмигнув, пошел с бутылкой на кухню.
— Я не все тебе рассказала, — тихо проговорила я, когда Дэви исчез
за дверью. — Дело в том, что...
— Эй, Дэви! — завопила Бьюджи. — Скорее иди сюда! Порция
решила нам еще кое в чем признаться!
Дэви тотчас же прибежал и уселся на тахту, держа в руках новую бутылку вина
со штопором, ввинченным в пробку.
— Мне даже самой не верится, что я все это вам рассказываю, —
промямлила я, сглотнув ком в горле.
— Это покаяние, — серьезно сказала Бьюджи.
.— Оно облегчит тебе душу, — в тон ей строго произнес Дэви, вытягивая
пробку из горлышка. Я зажмурилась и выдохнула:
— Я расплакалась!
Пробка с тихим хлопком выскочила наружу. Бьюджи охнула. Дэви покачал
головой. Открыв глаза, я увидела, что оба глядят на меня с искренним
сочувствием.
— Как же ему удалось довести тебя в постели до слез? — сдавленно
спросила Бьюджи.
Я подняла глаза к потолку и прошептала:
— Он сказал, что я неотразима.
— Вот мерзавец! — в сердцах воскликнул Дэви и подлил вина в мой
бокал.
— А он знает, что ты плакала? — спросила Бьюджи. Как и все
женщины, она понимала, что от подобного комплимента ничего хорошего ожидать
не стоит и лучше на всякий случай насторожиться. От нее, однако, ухажеры
никогда не убегали, все они ее страстно любили, и если при этом она и
плакала, то исключительно от избытка чувств.
Я отпила вина и сказала:
— Он, конечно, понял, что глаза у меня на мокром месте. Но в отличие от
большинства мужчин повел себя как джентльмен: сохранил спокойствие, а не
выбежал, чертыхаясь, вон из комнаты.
— А вот со мной такое случалось, — заметил Дэви.
— Один раз! — строго уточнила Бьюджи.
— Может быть, хватит перемывать мне косточки? — спохватилась я,
взбодренная вином. — Расскажите что-нибудь о себе. Как вы решили
назвать своего малыша?
Бьюджи и Дэви многозначительно переглянулись.
— Мы все еще размышляем об этом, — сказала Бьюджи. — А вот о
тебе, дорогая, нам придется еще поговорить.
Удивленно вскинув брови, я пытливо посмотрела на нее.
— Дело в том, что над твоей головой сгущаются тучи.
— Бьюджи! — предостерег ее Дэви.
Она обожгла.его взглядом и продолжала:
— Порция вправе знать! Возможно, Мэгс ей все уже рассказала, так что не
затыкай мне рот. Не забывай, что мы живем в свободной стране! Здесь мужской
шовинизм не пройдет!
Дэви вскочил и взволнованно произнес:
— Моя жена совершенно не отдает себе отчета в том, что ей дозволено, а
что нет. И обожает совать свой нос в чужие дела. — Он подошел ко мне и
добавил, поцеловав меня в макушку:
— Я искренне рад, что ты вернулась в родные края! После чего, чмокнув
жену в щеку, Дэви направился к лестнице, решив оставить нас с подругой
наедине. У меня тревожно заколотилось сердце. Я догадалась, что с Мэгс
стряслась беда. Бьюджи молчала, но по выражению ее лица я поняла, что она
сообщит мне что-то ужасное.
— В чем дело, Бьюджи? — спросила я. — Мэгс заболела? Или что-
то случилось с Бев? Кого-то из моих
барышень
поразил опасный недуг? Умоляю
тебя, говори!
— Успокойся, — покачала головой подруга. — Все они совершенно
здоровы. Но, по-моему, Мэгс заманила тебя сюда на все лето не без серьезной
причины. Разве она тебе ничего не говорила?
Я нахмурилась.
— Ничего, если, конечно, не считать ее стремления как-то отвлечь меня с
помощью приезжего англичанина. Ты это имеешь в виду? Нет? Но тогда что же?
— Я имею в виду нечто совершенно другое, — сказала Бьюджи. —
В Трули возвращается Джек.
Кем бы ни были твои родители, как бы ни складывались твои отношения с ними,
на протяжении всей твоей жизни именно они будут оказывать на тебя наибольшее
влияние. Их одобрение ты будешь всегда стараться заслужить. В их силах
возвеличить или же унизить тебя всего одним словом. И сколько бы ты ни
внушала себе, что твой отец недостоин того, чтобы ты много думала о нем, а
мать слишком взбалмошна, чтобы осознавать последствия своих поступков, все
равно твои родители останутся людьми, мечущими кинжалы в опасной близости к
твоему сердцу. Если небеса окажутся благосклонны к тебе, понимающие родители
будут метать свои ножи с осторожностью.
Если же фортуна от тебя отвернется, то ты появишься на свет дочерью Мэгс
Фаллон.
— Просыпайтесь, леди! — вскричала я, влетев в ее спальню в час
ночи.
Мамочка лежала ничком, с неизменными бигуди на голове — так, как она спала
на протяжении всей своей сознательной жизни. На ней была старая майка, в
которой она ходила в 80-х на концерт
Леанард Скайнерд
вместе с очередным
ухажером.
— Мэгс! — заорала я, рискуя сорвать голос.
Она даже не шелохнулась. Тогда я сдернула с нее одеяло и стала трясти ее за
плечи, не переставая кричать:
— Просыпайся, глупая корова! Живо!
В ответ Мэгс промычала нечто нечленораздельное. Наконец один ее глаз
открылся.
— Нам нужно поговорить! — заявила я. Она села и спросила:
— В чем дело, Порция? Мы горим? Или ты забеременела?
— Нет! Все гораздо серьезнее!
— О Господи! Тогда объясни все спокойно.
— Это тебе придется кое-что мне объяснить! Зачем ты вызвала сюда Джека?
И почему не предупредила меня?
Она зевнула и махнула рукой.
— Ах, ты об этом! Это такие пустяки, деточка.
— Пустяки? — Я пришла в ярость, ожидая от нее чего угодно, только
не безразличия и равнодушия. Да как она посмела пригласить сюда моего отца,
даже не заручившись моим согласием? Почему не подумала о том, что я буду
взбешена? Мэгс снова сладко зевнула, потянулась и выключила свет, пожелав
мне спокойной ночи.
— Поговорим утром, дорогая, — добавила она, устраиваясь поудобнее
в кровати. — Я хочу спать. Возвращайся к себе.
Оцепенев от поразительной толстокожести своей мамочки, я замерла в столбе
лунного света, падавшего из окна, размышляя, как лучше поступить в этой
ситуации. Я готова была снова включить настольную лампу и потребовать у Мэгс
объяснений. Готова была принудить ее дать мне номер телефона Джека, чтобы
немедленно позвонить ему и запретить приезжать к нам. Даже чуть было не
схватила графин с водой, мечтая выплеснуть ее на голову спящей, что
наверняка закончилось бы грандиозным переполохом во всем доме и пробуждением
соседей.
Но вместо всего этого я дождалась, пока мамочка не начала похрапывать во
сне, на цыпочках вышла из комнаты, тихонько закрыла за собой дверь и
направилась к себе.
В моей памяти сохранился только один эпизод, связанный с отцом, Лайлом
Джексоном Трипплхорном — как он прослушивает свой любимый альбом
классической музыки в нашей комнате. Осторожно опустив иглу звукоснимателя
на пластинку, он обернулся и с улыбкой протянул ко мне руки, приглашая
потанцевать с ним. Я обвила руками его шею, и он закружился со мной по
комнате. А я почувствовала себя умиротворенной, любимой и защищенной,
прижавшись к его груди и вдыхая отцовский запах.
Что я могла тогда понимать? Мне было два года.
Смутные воспоминания у меня остались и о письмах, сохранившихся в моем
платяном шкафу, в обувной коробке. Я складывала их туда, как только ставила
точку в очередном послании к отцу, и никогда не перечитывала. Эти письма
стали своеобразным повествованием о моем взрослении. В них я рассказывала
обо всем — об игре в большой резиновый мяч, о наших с Бьюджи забавных
приключениях, о своих любимых книгах и фильмах, о происшествиях в школе.
Иногда я прилагала к письмам рисунки и фотоснимки, случалось, что я просила
папочку рассказать мне хоть что-нибудь о себе.
Интересовало меня, конечно же, все: где он живет, чем занимается, есть ли у
него другие дети. Только об одном я никогда у него не спрашивала: о том,
почему он покинул меня с той же легкостью, с какой кружился, держа меня на
руках, в медленном вальсе.
Очутившись в своей комнате, я включила свет, подошла к шкафу, достала из
него обувную коробку и, вытряхнув ее содержимое на кровать, стала
расхаживать из угла в угол, йе осмеливаясь даже взглянуть на письма.
Ломая пальцы и кусая ногти, я лихорадочно соображала, как мне лучше с ними
поступить. Открыть их и выпустить из конверта дух наивной маленькой девочки,
верящей, что однажды папочка вернется к ней? Но имело ли теперь это для меня
какое-то значение? Решив, что нет, я сгребла письма в коробку, вернула ее на
полку шкафа, спокойно затворила дверцу, положила ладонь на грудь и
почувствовала, как гулко стучит мое сердце.
Да чтоб ему провалиться! Мне тридцать лет! Мы с ним не виделись почти
двадцать восемь, я совсем его не помню. Так не стоит и волноваться из-за
этого человека!
Я подошла к кровати, села и, вздохнув, призналась себе, что это не так, отец
все еще продолжал многое для меня значить. И Мэгс должна была это понимать,
на худой конец хотя бы догадываться. Почему же она ведет себя так странно?
Я легла и укрылась пледом. Спала я в эту ночь беспокойно, часто вздрагивала
и просыпалась. А когда в шесть утра прозвенел будильник, вскочила с кровати
и сунула ноги в шлепанцы.
До фермы Бэббов я добралась за час. Когда на пустынном шоссе появлялась
редкая машина, я на всякий случай останавливалась в придорожных кустах. Но
никто из
барышень
меня не разыскивал. Однако у меня екнуло сердце, когда
мимо на дребезжащем фордовском грузовичке проехал мужчина лет шестидесяти.
Это вполне мог быть Джек. Узнала бы я его? У меня осталось всего несколько
старых фотографий и смутные воспоминания об улыбающемся мужчине, танцующем q
девочкой, повисшей у него на шее.
Наконец я увидела фермерский дом, остановила машину, вышла из нее и
взглянула на часы — они показывали 7:05. Сделав несколько шагов, я
остановилась. Йен, очевидно, уже работал за своим письменным столом. Удобно
ли беспокоить его в такую рань? Тем более что я была у него только вчера. И
почему я дома не подумала об этом? Впрочем, у меня было оправдание: я забыла
попросить его подписать мне книгу. Но все равно обращаться к серьезному
мужчине спозаранку как-то несолидно.
Я повернулась и пошла к машине. Однако вскоре остановилась. Все-таки книга
осталась у Йена, поэтому причина для раннего визита у меня, пусть и
сомнительная, но имелась. Ему было известно, что я знаю о его привычке
творить с восходом солнца, поэтому мое внезапное появление не должно было
вызвать у него чрезмерного удивления.
Снова повернувшись, я направилась к ферме, представляя себе добрую улыбку и
лучистые глаза Йена. Но смелости мне хватило всего на несколько шагов. Я
поняла, что буду выглядеть законченной идиоткой. Или того хуже...
— Порция?
Я похолодела. Дверь дома распахнулась, и в проеме возник Йен с большой
чашкой в руке и обворожительной улыбкой на лице.
— Я сначала не поверил своим глазам, — доброжелательно сказал он.
— Как же вы меня увидели? — спросила я, хлопая глазами.
Он кивнул на первое окно слева от себя.
— Мне нравится работать, сидя у окна. Окружающий ландшафт меня
вдохновляет.
Смутившись, я промямлила:
— Извините меня, ради Бога... Я всего лишь хотела... Нет, оправданий
моему дерзкому поступку не было.
Оставалось лишь расплачиваться за него по полной программе.
— Входите, — сказал Йен. — На этот раз у меня есть кофе.
Он поднял чашку и лукаво улыбнулся.
Присев на тахту, я взяла со стола чашку с горячим ароматным кофе и виновато
потупилась.
Йен сел напротив меня на стул с высокой спинкой и успокаивающе произнес:
— Не смущайтесь, вы мне не помешали. Мне все равно пора сделать перерыв
в работе.
На столике у него за спиной стоял включенный компьютер.
— Вчера я забыла вас попросить... В общем, я хотела бы вас пригласить к
нам в
Пейдж
на встречу с читателями. Мы организуем все в лучшем виде, с
кофе и домашней выпечкой.
— А булочки с черникой будут? — спросил Йен.
— Возможно. Вера у нас настоящая чудесница в кулинарии.
— Тогда я согласен! — Йен рассмеялся.
Я тоже вымучила улыбку, но отвела взгляд, устыдившись своих запыленных
тапочек, взлохмаченных волос и мятой одежды. И еще я пожалела, что не
приняла утром душ.
Йен выдержал паузу и спросил:
— Вы не хотите объяснить, что на самом деле происходит?
Я только вздохнула в ответ и плотнее сдвинула ноги. Чашка дрогнула у меня в
руке, горячий кофе выплеснулся на колени.
— Хорошб, — сказал Йен. — Если вы хотите поговорить о чем-
нибудь другом, я готов поддержать беседу на любую тему.
Сделав судорожный вдох, я попыталась не думать ни о чем, кроме того эпизода
в третьей главе его книги, где один русский гангстер угрожает Тэну
Карпентеру убить его дочь. Потом я все же собралась с духом и выпалила:
— Ваша книга мне понравилась. Особенно тот момент, когда Тэн использует
свой ножной протез для самообороны. Весьма оригинально!
— Вы издеваетесь надо мной? — полоснул меня холодным взглядом Йен.
— Нет, — ответила я, хотя в действительности издевалась, правда,
самую малость. — Просто я не совсем удачно поменяла тему.
Он кивнул, встал и, приблизившись ко мне, сказал:
— Следуйте за мной. Я хочу вам кое-что показать. Мне вдруг стало совсем
не до издевок.
Сарай, к которому Йен привел меня, стоял в пятидесяти шагах от дома. От
земли исходил густой дурманный дух, мои тапочки промокли, пока мы шли по
росистой траве. Как ни странно, увлажнились у меня почему-то не только
ступни.
Йен открыл дверь и кивком пригласил меня войти. Сердце мое затрепетало,
охваченное смутными предчувствиями чего-то необычного. Бывать в сенных
сараях мне уже давно не доводилось, в последний раз я была именно в этом
сарае вместе с Бриджем Уилкинсом и Моррисом, когда училась в средней школе.
Тогда с Бриджем мы помогали Морису ремонтировать это обветшавшее строение.
Моя роль заключалась в том, чтобы подавать Бриджу инструменты и следить,
чтобы Моррис не слишком переутомлялся — он уже тогда был очень слаб.
Войдя в сарай, я замерла, пораженная произошедшими в нем изменениями. Прелая
солома и всяческий хлам, хранившийся там многие годы, были убраны. Цементный
пол чисто вымыт, рядом с механической пилой аккуратно сложены
свежераспиленные доски. Поодаль стояли козлы, возле дальней стены, темной и
ненадежной, высились новые подпорки.
Прочитав изумление на моем лице, Йен пояснил:
— Мой дядя был плотником. Он кое-чему меня научил. Вот я и решил помочь
Бриджу Уилкинсу. Но одному мне здесь со всем не справиться. Мне потребуется
помощь.
С этими словами он ухмыльнулся, взял с поленницы пояс с инструментами и
молча надел его на меня.
— Мой отец любил повторять, что ничто так не просветляет сознание, как
физический труд.
— Он, очевидно, был мудрым человеком, — сказала я.
— Да, — подтвердил Йен.
У меня перехватило дыхание, а сердце заколотилось так, что никаких сомнений
в том, что я втрескалась в этого человека, не оставалось. Только этого мне
не
...Закладка в соц.сетях
