Жанр: Любовные романы
Улыбка святого Валентина
...я. — Тебе давно пора рассказать мне, что ты затеваешь.
Мэгс уставилась на свои длинные пурпурные ногти.
— Нет, об этом я не желаю говорить!
— Чудесно! — с тяжелым вздохом кивнула я. — Тогда начни с
коров. Какого дьявола ты вломилась в коровник Карла Рейми и выпустила оттуда
этих бедных животных?
Мэгс поставила бокал на столик и встала.
— Я не могу беседовать на повышенных тонах! Умерь свой пыл, деточка!
— Значит, беседы у нас не получится, — подытожила я. — Как
можно разговаривать с тобой спокойно, если ты не желаешь ничего объяснять?
Бросив на меня испытующий взгляд, Мэгс подошла к перилам террасы, сложила
руки на груди и устремила взор на пожарный гидрант, в который я врезалась
много лет назад, к счастью, отделавшись только ссадиной на ноге и шишкой на
лбу. Мэгс покусала губы, покачала головой и проговорила:
— Вот такие-то, значит, дела!
— Дела? — переспросила я. — Какие именно дела? Продолжая
стоять ко мне спиной, Мэгс взмахнула рукой и сказала:
— Весьма непростые, деточка! В последнее время я много думаю. О разных
вещах. И от этого мне становится грустно.
У меня округлились глаза. О какой грусти говорит эта женщина? Лично я ни
разу не видела ее чем-то опечаленной.
— Отказываюсь в это верить! — воскликнула я. — Такое просто
невозможно!
Два бокала джина с тоником развязали мне язык. Я сделала еще один большой
глоток, решив излить все наболевшее, раз уж осмелилась усомниться в
честности Мэгс.
— Но это правда, деточка! — сказала она. — Меня действительно
обуревает тоска.
— Так вот, оказывается, в чем все дело! Тебе захотелось развеять
тоску! — язвительно произнесла я, лихорадочно припоминая, сколько
времени и сил у меня ушло на подобные разговоры. Но пытаться понять Мэгс
было бессмысленной затеей. — Выходит, и английского писателя, и чужих
коров ты втянула в этот безобразный фарс исключительно потому, что тебе
захотелось повеселиться? Ты опозорила на весь город всю нашу семью,
обуреваемая хандрой и грустью? Любопытно было бы узнать, куда ты стала
исчезать по утрам в последнее время. Тоже пыталась взбодриться каким-нибудь
оригинальным способом? Верно говорит Йен, что наша семейка — настоящий
бедлам, так они, англичане, называют психиатрическую больницу, к твоему
сведению. По-моему, там тебе самое место.
Мэгс не сводила взгляда с гидранта.
— В жизни каждой женщины наступает время, когда ей требуется
приглядеться повнимательнее к себе и привести в порядок свои дела, —
бесцветным голосом произнесла она.
— К чему ты клонишь? — спросила я. — Перестань говорить
загадками! Выражайся просто и понятно!
— Тебе всегда было трудно меня понять, — вздохнула Мэгс и,
обернувшись, спросила: — Скажи, деточка, какая кошка пробежала между тобой и
Питером?
От неожиданности я растерялась.
— Значит, о тебе мы уже не разговариваем, а обсуждаем мои проблемы? А
как же твоя вселенская тоска?
— Будем считать эту тему исчерпанной! — Мэгс подошла к шезлонгу,
села и, подавшись вперед, заговорщицки произнесла: — Насколько мне известно,
вы с Питером довольно долго жили вместе.
— Два года, — вздохнув, сказала я.
— И что же произошло?
— Послушай, почему ты расспрашиваешь меня о моих отношениях с Питером?
— Потому что мне так хочется!
— Но почему?
— Хочется, и все.
Я пожала плечами, поняв, что внятных ответов от нее мне все равно не
дождаться, и сказала правду:
— У нас все шло прекрасно, пока однажды, придя Домой, я не обнаружила,
что он исчез, прихватив с собой все свои пожитки. — Горечь воспоминаний
я смягчила глотком джина.
Мэгс последовала моему примеру, облизнулась и спросила:
— Вы с ним были счастливы? По-настоящему счастливы? Я это к тому, что
счастливые люди, по-моему, просто так не расстаются.
— Наверное, — пожала я плечами. Углубляться в размышления о
случившемся со мной и Питером мне не хотелось, а просто признать этот факт и
больше к нему не возвращаться.
— Мне кажется, что действительно любящие друг друга люди могут спокойно
выяснить свои отношения и обо всем договориться. — В голосе Мэгс
звучало столько скрытого чувства, что у меня возникло подозрение, что она
имеет в виду вовсе не меня. Мэгс вздохнула и спросила: — Ты любила Питера?
— Не уверена, — сказала я, откинувшись на спинку стула. —
Возможно, любила. Пожалуй, да. Во всяком случае, мне стало горько, когда он
исчез.
Мэгс кивнула. Я снова отпила из бокала. Впервые в жизни Мэгс выказала
неподдельный интерес к моим личным делам, и я с жадностью впитывала это
редкое проявление внимания к себе, как сухая губка впитывает влагу.
— Честно говоря, — сказала я, не в силах более ничего
утаивать, — порой мне хотелось, чтобы Питер ушел от меня. Но когда он
это сделал, мне даже захотелось, чтобы он вернулся. Я не могу этого
объяснить! Наверное, это любовь. А может быть, я внушила себе, что он — мой
последний шанс.
— Твой последний шанс? Что ты имеешь в виду?
— Замужество. Детей. И мужа, который бы нас не бросил.
Мэгс вновь посмотрела на пожарный гидрант и отпила из бокала.
— Ты думаешь, это сделало бы тебя счастливой? Муж, который бы тебя не
бросил?
— Какое это имеет значение? Ведь мужчины не остаются с
барышнями
Фаллон! Разве не так?
Мы уставились друг на друга. И я почувствовала, что речь действительно идет
вовсе не обо мне. Но не успела я напрячь свои затуманенные джином мозги и
разобраться, о чем же мы все-таки говорим, как Мэгс ловко сменила тему.
— Деточка, я хочу попросить у тебя прощения за то, что сосватала тебе
этого англичанина, — с надрывом произнесла она, дотронувшись носовым
платочком до уголков глаз. — Теперь мне кажется, что знакомство с ним
не пошло тебе на пользу. Только пойми меня правильно! Он интересный мужчина,
не спорю! Но, по-моему, будет гораздо лучше, если ты...
— Прекрати! Ни слова больше! — остановила я ее. — Мне
тридцать лет! Тебе давно следовало перестать учить меня жить и навязывать
мне свою точку зрения.
Мэгс уставилась в свой бокал. Наблюдая смену чувств на ее лице, я уже не в
первый раз отметила, что она остается для меня загадкой. Мне было легче
завязать доверительный разговор со случайными попутчиками в поезде либо
самолете, чем поговорить по душам с родной матерью.
Тем не менее я ее любила. Да, я любила Мэгс, и мне не хотелось видеть ее
расстроенной. Поэтому я готова была молча согласиться со всем, что она
собиралась предпринять, чтобы развеять свою тоску.
Я протянула руку и положила ладонь на ее плечо. Мэгс удивленно захлопала
ресницами и с недоумением взглянула на меня.
— Тебе плохо? — спросила я.
— Нет, это сейчас пройдет, — улыбнулась она. — Не принимай
все так близко к сердцу, деточка. Все это суета.
— Прекрати, мама! — воскликнула я. — Скажи мне честно, что с
тобой? Куда ты ходишь тайком по утрам? На медицинские процедуры? Надеюсь, в
твои планы не входит умереть в ближайшее время?
— Типун тебе на язык, Порция! Я здорова, как дойная корова! — Мэгс
звонко рассмеялась.
— Обещай, что не натворишь больше ничего такого, за что тебя опять
упрячут в кутузку!
— Обещать не могу, деточка, но постараюсь туда не попадать.
— Значит, ты пропадаешь, улаживая какие-то неотложные дела?
— Именно так, деточка!
— Тогда предлагаю заключить договор! Ты не будешь совать свой нос в мои
проблемы, а я не стану выпытывать у тебя, какими такими делами занята сейчас
ты. По рукам?
— По рукам! — воскликнула Мэгс. — И это стоит обмыть!
Мы чокнулись бокалами и допили джин. И хотя мы обе и слукавили, этот
маленький взаимный обман матери и дочери все равно был для нас очень
трогательным моментом.
Я вышла из душевой кабинки в квартире над книжным магазином и с
удовольствием ступила на желто-розовый пружинистый коврик, купленный по
настоянию Бьюджи. Всякий раз, когда я на него смотрела, у меня улучшалось
настроение.
Открыв дверь ванной, я услышала настойчивый громкий стук во входную дверь и,
обмотав полотенцем влажные волосы, надела свой старый фланелевый халатик.
— Иду! — крикнула я и побежала отпирать.
На пороге стояла Бев. Она оттолкнула меня от двери и скомандовала:
— Живо одевайся!
Я захлопнула дверь и направилась в спальню.
— Именно это я и собиралась сделать, но мне помешал твой сумасшедший
стук в дверь. Что стряслось?
Я швырнула полотенце на кровать и полезла в платяной шкаф за бельем и
носками.
— Мы устраиваем вечеринку с фондю, — войдя в комнату, сказала Бев.
Я захлопнула дверцу шкафа и обернулась.
— И по какому же случаю вы пируете?
Бев сочувственно оглядела пустую комнату, вздохнула и ответила:
— Одевайся быстрее, у нас мало времени, поговорим в машине. Я еще
должна купить апельсины и шоколад. Не стану тебя отвлекать, подожду в
столовой!
Она захлопнула дверь. Я стала натягивать джинсы.
— Право же, вы делаете из мухи слона, — сказала Вера, скомкав
салфетку и бросив ее в пустую продуктовую сумку. Глаза у нее покраснели,
лицо покрылось алыми пятнами, но плакать она перестала, как только увидела
извлеченные из сумки покупки — апельсины и шоколад.
— Ерунда! — сказала Мэгс и, забрав у нее вилку для фондю, насадила
на нее одну из апельсиновых долек. — Макай! — Она вернула вилку
Вере.
Та наклонилась над темно-зеленой кастрюлей для приготовления фондю и макнула
дольку апельсина в жидкий шоколад.
— Вам не стоило беспокоиться, у меня все прекрасно. Я просто не ожидала
встретить его там.
— Разумеется, дорогая! Как можно было это предвидеть! — сказала
Бев.
Я наблюдала все это, сидя на стуле и рассеянно тыча вилкой в апельсиновую
дольку, лежащую у меня на тарелке.
Мэгс легонько толкнула меня ногой под столом.
Я удивленно взглянула на нее и поняла по ее подмигиванию, что мне тоже пора
сказать Вере несколько утешительных слов.
— Э-э-э, — произнесла я, перестав терзать апельсиновую
дольку. — По-моему, население нашего города не превышает пока шести
тысяч человек. Неужели за минувшие после вашей размолвки одиннадцать лет вы
с ним ни разу не столкнулись где-нибудь нос к носу? Прекрати брыкаться,
Мэгс! У меня все ноги будут в синяках! Что-то здесь непонятно?
Мэгс оставила в покое мои многострадальные ноги, но взглянула на меня с
нескрываемым презрением, как на предательницу. Бев хмыкнула и насупила
брови. Но в этот момент Вера вскинула вверх ладонь и воскликнула:
— Стоп! Не ссорьтесь, девочки! Да, Порция, мы с ним виделись и прежде,
и не один раз. Как правило, в бакалейно-гастрономическом магазине, как это
случилось и сегодня. Однажды я видела его в кинотеатре. Но почему-
то... — Она вздохнула и положила дольку апельсина, уже побывавшую в
шоколаде, к себе на тарелочку. На глазах у нее показались слезы.
Бев покачала головой и промолвила:
— Не надо так убиваться, деточка. Мы понимаем, .как тебе тяжело это
вспоминать.
Мэгс наклонилась над кастрюлькой и стала помешивать в ней ложкой.
— По-моему, это наглость с его стороны — появиться днем во вторник в
Пиггли-Уиггли
!
— Откуда же Бриджу было знать, что она придет туда делать покупки
именно во вторник после полудня? — удивленно спросила я.
Бев и Мэгс взглянули на меня, как на слабоумную. Но Вера встала на мою
защиту. Положив на тарелочку еще дольку, она примирительно заметила:
— Порция права! Прошло очень много времени. Мне давно пора успокоиться
и при встрече здороваться с ним, как это делают все нормальные люди. Можно
было бы даже поинтересоваться его делами на работе, помочь ему выбрать
спелую дыню или арбуз. А я впадаю в истерику, старая дура! — Ее лицо
скривилось, по щеке скользнула крупная слеза. Вера достала из кармана новую
салфетку и громко высморкалась.
— Надеюсь, ты не стала помогать ему выбирать арбуз? — спросила
Бев. — Или выбрала для него насквозь гнилой?
— Я бы на твоем месте, — сказала Мэгс, размахивая ложкой, —
притворилась, что не узнала его. Или посмотрела бы на него как на пустое
место. Это пошло бы ему на пользу!
Я заерзала на стуле и уставилась в тарелку, в комнате повисла тишина.
Утешать Веру мне расхотелось. Но, опасаясь получить от Мэгс очередной
болезненный пинок, я собралась с духом и поинтересовалась:
— А что именно стало причиной вашего разрыва?
Вера как-то странно взглянула на меня, и боль, которую я прочла в ее
взгляде, сжала мне сердце. Я пожалела о своих необдуманных словах.
— Извините меня, — сдавленно произнесла она и вскочила со стула,
мотая головой и едва сдерживая рыдания.
Бев и Мэгс, бледные от возмущения, с укором смотрели на меня.
— В чем дело? — спросила я. — Что происходит? Он что, просто
бросил ее? Променял ее на другую? Я не понимаю, почему они расстались, если
любили друг друга.
— Ты знаешь, для чего мы устроили эти семейные посиделки с
фондю? — спросила Бев. — Нет? Так вот, смысл этой затеи в том,
деточка, чтобы успокоить и утешить нуждающегося в поддержке человека.
Неужели вам, профессор, вот уже двенадцать лет прячущий свое истинное лицо
под вуалью образованности, непонятны такие элементарные вещи?
Я схватила со стола свою тарелку:
— Мне все ясно, Бев! Я только хотела сказать, что... Бев перебила меня:
— Нужно думать, что ты говоришь! Вера сейчас нуждается в нашей заботе,
и чтобы поднять ей настроение, уж лучше было бы сказать, что возле
Пиггли-
Уигглй
высадились зеленые человечки с Марса, чем задавать идиотские
вопросы! Неужели у тебя не нашлось теплых слов для родной тети? А еще без
пяти минут профессор! И чему вас только учат в ваших университетах!
Меня затрясло от негодования.
— Да я в Вере души не чаю! — вскричала я. — Но ведь уже
прошло одиннадцать лет, как они с Бриджем Уилкинсом расстались! Она бы давно
и думать о нем перестала, если бы вы не устраивали для нее эти
сладкие
посиделки
и не пестовали ее горькие воспоминания, потчуя при этом дольками
апельсина в шоколаде.
— Это не твоего ума дело! — Бев погрозила мне пальцем.
— Нет уж, позвольте мне высказаться! — не унималась я.
Между нами вклинилась Мэгс.
— Хватит! — воскликнула она, схватив Бев за поднятую руку. —
Не лучше ли нам охладить пыл холодным джином с тоником?
Я поставила тарелку на стол, почувствовав, что мой нервный желудок вот-вот
исторгнет фондю, которое я, сама того не замечая, поглощала в ходе
неприятного разговора. Швырнув салфетку в угол, я пулей вылетела из комнаты.
— Стоять! Не двигаться!
Я вздрогнула и выронила молоток. Он со стуком упал на цементный пол, и эхо
разнесло звук его падения по всему помещению. Луч яркого света ослепил меня.
Я прикрыла глаза рукой и, прищурившись, увидела Йена.
— В чем дело? — недоуменно спросила я.
Он опустил фонарь, и тогда я увидела в его руке ружье.
Пробормотав проклятие, он подошел к козлам и положил на них дробовик и
фонарик. Руки у него тряслись. Я подхватила с пола свой фонарь и, вымучив
улыбку, подошла к Йену.
— Как вы меня напугали! — сказал он. — Что вы здесь делаете?
— Благоустраиваю сарай, — ответила я.
— Благоустраиваете сарай... — Он тяжело вздохнул. — В час
ночи... Благодарите Бога, что ружье не заряжено. Вообще-то я боюсь
пользоваться оружием, однажды на охоте я случайно чуть не прострелил себе
ногу.
— Я не могла уснуть и подумала, что работа в сарае поможет мне
избавиться от бессонницы.
Йен изумленно вскинул брови.
— Мне просто не пришло в голову, что стук молотка вас разбудит, —
виновато объяснила я.
Он взъерошил пальцами волосы.
— Мне тоже не спалось.
— И чем же вы занимались?
— Писал роман, — пробурчал он.
— Мне казалось, что вы пишете только по утрам.
— Если уж я приступаю к работе, то не прекращаю ее ни днем, ни ночью. Я
пытался ограничиться только утренними часами, но из этого ничего не
вышло. — Йен в сердцах махнул рукой.
Я подняла фонарь повыше и сказала:
— Извините меня за то, что напугала вас. Это решение возникло у меня
спонтанно... Сама не понимаю, что со мной происходит в последнее время! Какая-
то непредсказуемость поступков, порывистость...
Губы Йена растянулись в улыбке.
— И со мной такое случается, в этом мы с вами похожи.
Я тоже улыбнулась и подняла молоток с пола.
— Вы можете вернуться к работе над книгой. А я еще немного повколачиваю
гвозди в стенку.
— Пожалуй, я присоединюсь к вам, — сказал Йен и взял из штабеля
доску. — Все равно я застрял на одном эпизоде.
Он подошел к стене и щелкнул выключателем. Вспыхнули светильники,
закрепленные на дальней стене.
— А я и не знала, что вы провели сюда электричество!
Йен вставил доску в станок и надел защитные очки.
— Вы не единственная, кто использует физический труд для борьбы с
бессонницей.
Мы обменялись улыбками. Он стал умело распиливать доску. Звук вращающегося
диска и золотистые опилки, разлетающиеся в разные стороны, заворожили меня.
Йен уже выключил пилу и снял очки, а я все еще продолжала глядеть на него,
раскрыв рот.
— Что с вами, Порция? — с тревогой спросил он.
— Задумалась, — встряхнув головой, ответила я. — Расскажите мне о своей новой книге!
Он взглянул на усыпанный опилками пол, потом на меня.
— Ну пожалуйста, Йен! Может быть, я смогу быть вам полезна? У меня
имеется опыт помощи писателям.
Йен засмеялся:
— А не выпить ли нам кофейку? По-соседски.
Разбудил меня кофейный аромат. Открыв глаза, я увидела большую чашку,
наполненную горячим бодрящим напитком, перевернулась на спину, поудобнее
положила голову на подушку и только тогда заметила, что кто-то заботливо
укрыл меня одеялом.
Йен сидел за своим рабочим столом спиной ко мне и пил кофе. Его портативный
компьютер был включен, Йен поставил чашку на стол, обернулся и произнес:
— Вы не спите? Я сварил для вас кофе. По-моему, он слегка крепковат, но
зато очень бодрит...
— Как продвигается сюжет? — поинтересовалась я. — Ваш герой
прыгнул с взорвавшегося судна в море?
— Нет, иначе он погиб бы от переохлаждения, вода в это время года
слишком холодная, — улыбнувшись, ответил Йен. — Он уплыл на
надувной лодке, прихватив с собой всю базу данных. Кстати, спасибо вам за
ценные советы, без вашей помощи я бы не сумел найти верное решение этой
проблемы.
— Всегда рада вам помочь, — сказала я, сладко потягиваясь. —
Кстати, который час?
Он взглянул на свои наручные часы:
— Четверть восьмого.
— Мне пора возвращаться домой.
Пейдж
открывается в девять утра.
— Пойду принесу вашу куртку.
Он встал из-за стола и вышел в коридор.
Я услышала, как скрипнула дверь стенного шкафа, и, улыбнувшись, сунула ноги
в шлепанцы.
Йен вернулся с моей ветровкой, накинул ее мне на плечи и легонько сжал их
пальцами, прежде чем отойти от тахты.
— Вы уверены, что сюда не нагрянет ваша беременная подруга с рыжим
ежиком волос на голове? — спросил он. — После знакомства с ней я
долго не мог прийти в себя.
— Думаю, у нее сейчас хватает собственных забот, — рассмеявшись,
ответила я.
Йен улыбнулся и заправил мне за ухо непослушный локон. Мое сердце заплясало
чечетку. По спине пробежала приятная дрожь. Йен стоял совсем близко, словно
бы собираясь обнять и поцеловать меня. Но, увидев выражение моего лица, он
рассмеялся и отступил на шаг назад.
— Вам пора идти. Не стану вас задерживать.
В глазах его прыгали смешинки. Я покраснела.
— Вы придете сегодня ко мне на ужин? — спросил он.
— Да, — с трепетом выдохнула я.
— Тогда я заеду за вами в семь вечера.
— В этом нет необходимости, я доберусь сама! Он дотронулся пальцем до
моих губ.
— Молчите! Не произносите больше ни слова!
Тепло распространилось от его пальца по всему моему телу, я даже слегка
вспотела. Еще мгновение — и я бы совершенно растаяла и упала к его ногам.
Йен провел пальцами по моему лицу, порывисто обнял меня и привлек к себе. Я
прижалась щекой к его плечу и внезапно ощутила умиротворение, как после
горячей ванны. Еще ни один мужчина не дарил мне такого прелестного ощущения.
Йен выпустил наконец меня из своих нежных объятий, и я воскликнула с легкой
досадой:
— Что ж, до свидания!
Уходя по дорожке от его дома, я все же не выдержала и оглянулась. Йен стоял
у окна и махал мне рукой. Я улыбнулась: мне давно уже никто не глядел вслед
с такой теплой улыбкой на лице. Как, оказывается, это приятно!
Глава 7
— Вера, прости меня за мое поведение на
сладкой вечеринке
, —
сказала я. — Мне следовало быть более тактичной.
Мы с Верой сидели в конторе
Пейдж
и наслаждались кукурузными хлопьями,
фруктами и лимонадом, пока Мэгс и Бев угощали в баре Мардж Уайтфилд кофе
вперемежку со свежими сплетнями.
— Не принимай это близко к сердцу, деточка, — вздохнула
Вера. — Ты права. Мне давно следовало забыть эту старую любовную
историю.
— Но я вовсе не хотела, чтобы ты ее забыла! — воскликнула
я. — Мне просто хотелось понять, что тогда случилось.
Лицо Веры снова скривилось горестной гримасой.
— Нет-нет, только не сейчас! — взмолилась я. — Если не
хочешь, можешь ничего не рассказывать. Я в последнее время вообще болтаю
много лишнего и плохо соображаю.
— В самом деле? — Вера с любопытством взглянула на меня и
потянулась к пакету с чипсами. — Нельзя ли поподробнее?
Я, как всегда, не сумела удержать язык за зубами, хотя и знала, что Вера
моментально расскажет все Мэгс.
— Ну, например, я никак не возьму в толк, куда исчезает по утрам Мэгс.
И зачем она выпустила на волю коров. Может быть, ей нужно изменить свою
диету?
Вера внимательно взглянула на меня, словно бы заподозрив, что я над ней
издеваюсь, и промолчала. Какое-то время мы молча хрупали чипсы. Затем я
сказала:
— О'кей. Оставим эту щекотливую тему. Расскажи мне лучше о Джеке.
— Зачем? — удивилась она.
— Ну, он все-таки мой отец. А я почти ничего о нем не знаю.
Вера стряхнула с блузки крошки и неохотно сказала:
— Ты же знаешь, что я не могу о нем ничего рассказывать.
— Это отчего же? Вы так договорились?
— Послушай, Порция, спроси лучше о нем у Мэгс! А меня избавь от
подобных расспросов, пожалуйста! Дай мне спокойно позавтракать!
— Спросить у Мэгс? Ты что, издеваешься?
— Прекрати немедленно, Порция! Пожалей мои нервы! — потребовала
Вера. — Спроси о чем-нибудь попроще.
— Хорошо, я не стану спрашивать у тебя о том, почему Мэгс и Джек
расстались. Этого я, очевидно, так никогда и не узнаю. Мне только хотелось
бы понять... — Я схватила свою бутылочку лимонада, но тут же поставила
ее на место. — Понять, что он за человек.
— Он хороший человек, — ответила Вера. — Очень милый.
— Хороший? Даже милый? Он что, любил животных и детей? Давал солидные
чаевые официантам в кафе? Был донором? В чем конкретно проявлялись его
хорошие душевные качества?
Вера покосилась на дверь конторы, вздохнула и продолжила:
— Он умный, любит музыку, особенно классическую. Много читает. Его
любимый писатель — Шекспир. Он даже дал тебе имя героини
...Закладка в соц.сетях
