Жанр: Любовные романы
По вине Аполлона
...ереплете.
— Я принесла тебе книжку. Надеюсь, она тебе понравится; я взяла ее у
Натаниэля в библиотеке. Он говорил, ты здорово рассказываешь разные истории,
так что я подумала, тебе нравится читать. Мне тоже — я обожаю готические
романы, хотя эта книжка о древнем мире моя любимая.
Она протянула мне томик и, перевернув его, я увидела, что это было собрание
мифов и легенд о греческих и римских богах.
— Спасибо, — сказала я. — Но не следовало ли тебе попросить у
твоего брата разрешения, прежде чем брать книги из его библиотеки?
Виктория отвела глаза.
— Никто от этого не пострадал, — она вскочила и направилась к
двери, и Аполлон последовал за ней. — Между прочим, Натаниэль установил
на твоей двери замок, пока ты мылась... На всякий случай.
Так вот что означали удары, которые я слышала, когда была в ванной. Я
бросила взгляд на блестящий медный замок и кивнула.
— Отлично.
В глазах девочки заплясали веселые искорки.
— Сладких тебе грез, кузина Тейлор. И пусть они все осуществятся.
— Тебе тоже.
Улыбаясь, как Чеширский кот, она вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.
Я расчесала волосы, а потом, где-то с час, сидела за книгой, ожидая, когда
они высохнут. Мысли мои то и дело возвращались к Натаниэлю и, несмотря на
все мои усилия, мне никак не удавалось сосредоточиться на стоявших передо
мной неотложных задачах. Наконец со вздохом я откинула покрывало, решив
завалиться спать.
Шелест чего-то белого, приколотого к моей подушке булавкой, привлек мое
внимание. Это был сложенный вдвое лист бумаги, на котором стояло мое имя.
Отколов булавку, я развернула его. На почтовой бумаге с монограммой
Натаниэля красивым почерком было написано;
Моя дорогая Тейлор!
Мне нужно встретиться с тобой наедине. Приходи перед рассветом в беседку. Я
буду считать часы в ожидании нашей встречи.
Натаниэль.
На мгновение сердце замерло у меня в груди и тут же забилось вновь короткими
частыми толчками. Он хотел видеть меня, одну, в то время, когда все в доме
будут еще спать. Он назвал меня дорогой, сказал, что будет считать часы в
ожидании нашей встречи...
Если бы он собирался меня отослать, то никогда бы так не написал. Я прижала
записку к груди, почти не в силах дышать. Судя по ее тону, он намеревался
сказать мне о своих чувствах. Должно быть, моя стычка с его дядей заставила
его понять, что в конечном итоге он может мне доверять... Означает ли это,
что он готов ради меня отказаться от брака с Пруденс? Я села в постели,
дрожа от возбуждения. Может только так я и могла спасти его — пробудив в нем
любовь ко мне? Любовь. Не это ли чувство я испытывала к На-таниэлю? Вряд ли.
Мы с ним были едва знакомы, это никак не могла быть любовь. Может,
вожделение? Вожделение? Да, скорее всего, так оно и есть, подумала я, давая
волю своему воображению.
Опустив голову на прохладную наволочку, я представила, как прижимаюсь щекой
к широкой, поросшей волосами груди Натаниэля. Разумеется, такого никогда не
случится. Натаниэль никогда не оставит Пруденс ради меня. Возможно, у него и
были на мой счет кое-какие сомнения, но он был слишком упрям, чтобы поверить
мне, скажи я ему, что я не проститутка. Что совсем не удивительно, ввиду
всех тех невероятных историй, что я ему рассказывала.
Слишком упрям, чтобы поверить... В мозгу у меня вдруг вспыхнула безумная
мысль. Да, идея была и впрямь дикой, но, попыталась я убедить себя, рывком
садясь в постели, в отчаянной ситуации могли помочь лишь отчаянные меры. Я
нравилась Натаниэлю; возможно, он даже любил меня. Но он никогда не рискнет
мне в этом признаться.
Во всяком случае, до тех пор, пока считает меня проституткой. И в моем
распоряжении был только один способ доказать ему, что он ошибается.
Спала я урывками и проснулась почти за час до пяти утра, тут же выключив
таймер на своих наручных часах, чтобы он не зазвонил. Я тщательно расчесала
волосы и слегка подкрасила щеки и губы, воспользовавшись румянами из
косметички, которой так кстати снабдила меня мадам Ривьер. Мгновение я
колебалась, не зная, одеться ли мне, но потом решила этого не делать. Если
кто-нибудь увидит меня, бродящей по дому в такой час, мне будет довольно-
таки трудно объяснить, почему я все еще была полностью одета.
Если кто-нибудь увидит меня... Дядя Эфраим. Что если дядя Натаниэля
поднимется в такую рань и застанет меня одну? На всякий случай я решила
взять с собой Аполлона. Вряд ли дяде Эфраиму вновь захочется почувствовать
на своей заднице его зубы. Я выскользнула в коридор, прикидывая, как бы мне
выманить Аполлона из комнаты Виктории, не разбудив девочку. К своему
удивлению, я обнаружила его у нее под дверью. Он сидел навострив уши, словно
поджидая меня.
Пульс у меня бился так, словно я участвовала в эстафете, когда мы медленно,
крадучись начали спускаться по ступеням, замирая каждый раз, когда подо мной
скрипела половица. Аполлон вдруг заскулил; я поспешно зажала ему рукой
пасть, чтобы заглушить звук. К счастью, никто не появился, и мы продолжили
наш спуск. На площадке второго этажа я заметила полосу света под дверью
кабинета и Натаниэля и услышала какой-то слабый шум, однако поборола
искушение застать его врасплох. Пусть все идет, как он задумал.
Вместе с Аполлоном, следовавшим за мной по пятам, я выскользнула в дверь
кухни и зашагала через сад, вдыхая полной грудью ночной воздух, напоенный
ароматами роз и жимолости. Лунный свет окружал все вокруг серебристым
ореолом, усиливая сюрреалистический характер происходящего, и без того
напоминавшего собой сон наяву.
Наконец показалась беседка. К моему удивлению, Натаниэль был уже там и ходил
взад и вперед, скрестив на груди руки, в ожидании меня. Выходит, в кабинете
был не он... должно быть, он оставил лампу включенной. А шум, который я
слышала, был вероятно шуршанием мыши... Какое в сущности это имеет значение?
Натаниэль был здесь, он ждал меня, желал меня.
Я быстро взбежала по ступеням. Белый пеньюар раздувался за мной от ветра,
как парус. Слишком поздно я сообразила, что в лунном свете моя фигура четко
вырисовывается сквозь прозрачную ткань. Понимая, что мне понадобится все мое
оружие, чтобы соблазнить Натаниэля, я подавила невольный порыв как-то
прикрыться. Вместо этого я развязала на пеньюаре пояс, и он распахнулся.
— Вот и я, — проговорила я запыхавшимся голосом, останавливаясь в
двух шагах от него. Аполлон тут же улегся позади меня на ступени.
Натаниэль опустил руки и, потупившись на мгновение, поднял голову и
посмотрел мне прямо в глаза.
— Вижу, — произнес он шепотом, не сводя с меня глаз, и я задрожала
в сладостном предвкушении. — Тейлор, это нарушение всех приличий. Мне
не следовало приходить, но существует один вопрос, в который мы должны
внести ясность.
— С которым мы должны, наконец, покончить, — сказала я, подступая
ближе.
С его губ сорвался еле слышный стон.
— Господи, как же ты прекрасна, — проговорил он тихо и, протянув
руку, убрал упавшие мне на лицо длинные пряди волос.
Сердце у меня в груди стучало как паровой молот, когда я поднялась на
цыпочки и коснулась жесткой щетины на его подбородке.
— Чего же ты хочешь? — прошептала я, проводя кончиками пальцев по
его мягким как бархат губам.
— Тебе, черт возьми, прекрасно известно, чего я хочу, — произнес
он прерывающимся от волнения голосом. — Я уже почти не в силах бороться
с искушением. После нашего с тобой полета, после того, как я узнал сладость
твоего поцелуя, я не могу и на минуту забыть о тебе, ты постоянно
присутствуешь в моих мыслях и наяву, и во сне.
— Правда? — спросила я, чувствуя внезапное головокружение.
Не ожидая ответа, я обхватила руками Натаниэля за шею и прижалась губами к
его губам. Из груди у него вырвался низкий стон, и он весь напрягся.
Проворно я просунула язык между его губами.
Он схватил меня в объятия и крепко прижал к груди. Моя щека коснулась
шелкового лацкана его домашней куртки и в нос мне ударил сильный запах
табака и бренди. Это было полнейшее безумие... и все же я не решилась
положить этому конец. Не уверена, что я смогла бы это сделать, даже если бы
захотела. Мы с Натаниэлем Стюартом были едва знакомы, и однако у меня было
такое чувство, будто я знала его всю свою жизнь.
Неожиданно он отпрянул, но не отпустил меня, продолжая держать на расстоянии
вытянутой руки.
— Ты заразила меня своим безумием, — проговорил он хрипло. —
Но я не позволю этому зайти слишком далеко. Это я и пришел сказать тебе тет-а-
тет, пока ты вновь не заставила меня потерять голову. Это единственная
причина, почему я пошел тебе навстречу в затеянной тобой игре...
— Игре? — спросила я в недоумении.
— Записка, которую ты мне прислала. Прося меня встретиться с тобой
здесь.
— Я послала тебе? Я никогда не посылала тебе никакой записки. Это ты
прислал мне... — Внезапно до меня дошло; я почувствовала, как краска
заливает мне лицо. — О Господи. Ты подумал...
Я сунула руку в карман пеньюара и, достав обнаруженную мной записку,
протянула ему. И в этот момент краем глаза увидела какое-то движение за
шторой в окне башенки на третьем этаже. Окне комнаты Виктории.
Натаниэль заметил направление моего взгляда.
— Похоже, — сказал он, кладя мою записку в карман, — нас
обоих поймали на одну и ту же удочку.
— И я догадываюсь, кто это сделал, — добавила я, принимая про себя
решение позднее серьезно поговорить с Викторией.
Натаниэль откашлялся.
— Похоже, я должен перед тобой извиниться.
— Нет... Я сама во всем виновата. Я никогда бы такого не сделала, если
бы поняла... Мне следовало понимать...
— Прекрати, — обрезал он меня. — Прекрати винить себя за
проделки моей сестры. Она своевольна, всегда такой была. Но на этот раз она
зашла слишком далеко. Я прослежу, чтобы она понесла соответствующее
наказание за свои шалости.
— Не будь с ней слишком суров, — попросила я, когда мы покинули
беседку и спустились в сад. — Уверена, она желала тебе лишь добра.
Натаниэль нахмурился.
— В этом, как я понимаю, и состоит проблема.
Внезапно я услышала чьи-то шаги возле кукольного домика Виктории. Посмотрев
в ту сторону, откуда шел звук, я успела заметить мелькнувшую за деревьями
тень, которая тут же исчезла. Аполлон замер, приняв боевую позу.
— Что это было? — спросила я, застыв на месте.
— Что было что?
— Вон там, у кукольного домика. Готова поклясться, там только что кто-
то был.
Показав мне жестом, чтобы я оставалась на месте, Натаниэль быстро осмотрел
домик изнутри и направился к деревьям, росшим позади строения. Аполлон
рычал, я крепко держала его за ошейник, не собираясь оставаться одна, когда
дядя Эфраим бродил, возможно, где-то поблизости.
Натаниэль появился через несколько минут.
— Ничего. Должно быть, тебе показалось. Думаю, нам с тобой лучше
отправиться домой и лечь спать... чтобы в головах у нас немного прояснилось.
Я тупо кивнула, находясь в каком-то оцепенении.
Когда мы подошли к двери на кухню, он махнул мне, чтобы я входила.
— Я подожду здесь, пока ты будешь подниматься к себе. И, Тейлор, —
наши взгляды встретились, и мне показалось, что его темные глаза о чем-то
предупреждают меня, — обязательно запри дверь изнутри, когда
поднимешься к себе.
Я кивнула, подумав о дяде Эфраиме. Но его ли имел в виду Натаниэль,
предостерегая меня, спрашивала я себя по пути наверх, с трудом передвигая
ставшие будто ватными ноги. Может он пытался уберечь меня от самого себя?
В равной степени тревожило меня и то, что свидетелем нашего ночного рандеву
с Натаниэлем была не только Виктория. Кто же все-таки прятался в кукольном
домике? Я не видела никаких причин, которые могли бы побудить кого бы то ни
было шпионить за мной и Натаниэлем. Неожиданно я вспомнила о шорохе, который
слышала, когда проходила мимо кабинета Натаниэля, направляясь к беседке.
Может и там, и в кукольном домике был один и тот же человек? Но если так, то
кто это был? И главное, что он делал, шныряя поздно ночью по Стюарт-хаузу?
Я долго лежала с открытыми глазами, не в силах заснуть, но наконец перед
самым рассветом сон сморил меня. Я проснулась около полудня, чувствуя себя
совершенно разбитой и униженной. Я почти что предложила себя Натаниэлю, и
все из-за этой глупой записки Виктории... Не то чтобы он отверг мои
поползновения.
Мысли мои обратились к нашей встрече в беседке, и я вновь ощутила то
сладостное чувство, которое переполняло меня, когда он держал меня в
объятиях. Дав волю воображению, я представила, как все могло бы быть, если
бы Натаниэль не оказался настоящим джентльменом... если бы он позволил зайти
всему этому дальше...
Внезапно возвращение домой, в свое время, перестало казаться мне таким уж
необходимым. К своему удивлению, я вдруг поняла, что это меня совсем даже не
прельщает. Я ни с кем не была особенно близка в своем времени, за
исключением Алекса, но он был для меня навеки потерян. Разумеется мои
родители были добры ко мне, но в сущности их доброта, которую я по
неопытности принимала за любовь, была обыкновенным безразличием. По правде
говоря, меня никогда по-настоящему не любили — как и я ни к одному из мужчин
не испытывала таких чувств, как к Натаниэлю. Была ли это любовь? Я боялась
даже гадать об этом. Я понимала, он несвободен и не сможет ответить мне
взаимностью, и все же при одной только мысли о том, что я должна буду его
навсегда покинуть, все у меня сжималось внутри.
Остынь, Тейлор, приказала я себе. Тебе придется о нем забыть. В мозгу у меня
вдруг вспыхнула тревожная мысль. Не была ли моя неприязнь к Пруденс вызвана
моим чувством к Натаниэлю? В конечном счете, мои подозрения в отношении нее
были абсолютно беспочвенными. Она была не виновата, что Натаниэль пропал во
время землетрясения; единственное ее прегрешение состояло в том, что она
вышла замуж второй раз за негодяя. Возможно, если бы Натаниэль не исчез, они
так и жили бы дальше с Пруденс и были бы счастливы...
Необходимо был разузнать все о Пруденс.
Если мои подозрения оправдаются, я представлю Натаниэлю доказательства, и он
сам отменит свадьбу. В случае же, если я окажусь неправа, тогда ради
Натаниэля мне придется уйти в тень и позволить ему жениться на Пруденс.
Можно было найти и какой-то другой способ помешать ему проникнуть на чердак
в следующую среду, а потом навсегда уйти из его жизни, оставив его — и
Пруденс — в покое. Вернуться в свое время и забыть, что когда-то встречалась
с ним.
Но даже в тот момент, когда в мозгу моем мелькали эти мысли, я понимала, что
никогда не забуду Натаниэля Стюарта.
Глава 10
— Рано утром, когда вы еще спали, приезжала мисс Пратвелл, —
проинформировала меня миссис 0'Хара, ставя передо мной на стол блюдо с
горячими маслянистыми вафлями и стакан апельсинового сока. Да, никакого
сравнения с моей обычной чашкой растворимого кофе за завтраком. —
Оставила свою визитную карточку. Сказала, что надеется, вы примете ее
приглашение на чай сегодня в пять часов.
— О? — я полила сиропом свой завтрак, размышляя над тем, что могло
подвигнуть Пруденс на столь необычный поступок. Не закрались ли у нее какие-
либо подозрения на мой счет? Бог свидетель, оснований для ревности у нее
было более чем достаточно. Она вполне могла догадаться о моих чувствах к
Натаниэлю еще до того, как я осознала их сама.
А может, приглашение было с ее стороны обычным проявлением вежливости. Как-
никак, я была кузиной ее жениха. В теории.
— Сообщите мисс Пратвелл, что я с радостью принимаю ее
приглашение. — Что бы за всем этим ни стояло, это давало мне шанс
познакомиться с Пруденс поближе и, возможно, даже разузнать, были ли
обоснованны мои подозрения в отношении нее.
Интересно, как бы отреагировал Натаниэль , узнай он о нашей встрече с
Пруденс? Почему-то у меня не было никакого сомнения, что он бы этого не
одобрил.
— Где мой кузен? — спросила я.
— Уехал по делам. Сказал, что вернется к вечеру.
— О! — протянула я, мгновенно расстроившись из-за того, что не
увижу его весь день, хотя, как он мне дал ясно понять, ни о каких наших
встречах наедине не могло теперь быть и речи. Как бы там ни было, подумала я
со вздохом, нужно воспользоваться его отсутствием и попытаться проверить мои
подозрения в отношении Пруденс.
В столовую вошла тетя Фейс и, усевшись напротив меня, велела миссис 0'Хара
принести ей тарелку лепешек с джемом, взбитые сливки, залитые майонезом
вареные яйца с ветчиной на тостах и две поджаренные до румяной корочки
колбаски. Чистый холестерин — эта женщина, похоже, так и ждала, когда у нее
будет инфаркт.
— Вы, я вижу, тоже устали, если спали так долго, — обратилась она
ко мне, ожидая, пока прислуга нальет ей кофе. Подняв брови, она посмотрела
на меня поверх очков. — Бессонница?
Вафля у меня во рту мгновенно утратила весь свой вкус.
— Почему вы спрашиваете?
— Да просто так. — Она бросила три куска сахара в свою чашку и
добавила сливок. Я почти физически почувствовала, как уплотняются ее
артерии. — Поздно ночью я видела свет в вашем окне.
— Я читала.
Не была ли тетя Фейс таинственным визитером, шпионившим в предрассветные
часы за мной и Натаниэлем? Это представлялось маловероятным, но, с другой
стороны, она заметила, что ее муженек не может оторвать от меня глаз (не
говоря уже о руках). Если она услышала, как я выхожу из свой комнаты, она
вполне могла подумать, что я собираюсь встретиться с ним, и последовать за
мной.
В комнату, медленно ступая, вошел дядя Эфраим. Судя по его неуверенной
походке, он еще не совсем оправился от своего вчерашнего знакомства с зубами
Аполлона.
— А, вот ты где, Фейс. Итак... — При виде меня он умолк и стиснул в
пальцах набалдашник своей трости.
— Да, дорогой? — с удивлением посмотрела на него Фейс.
Не был ли нашим ночным шпионом дядя Эфраим? Может быть, он увидел, как я
вышла в сад, и решил закончить то, что начал. При этой мысли меня пробила
дрожь.
Я встала, не собираясь вести светскую беседу с потенциальным насильником.
— Рада была поболтать с вами, тетя Фейс, но сейчас, с вашего
позволения, я вас покину и попытаюсь разыскать Викторию.
Она медленно, с явным наслаждением, отпила из чашки.
— На вашем месте я поискала бы ее в кукольном домике.
Совет был дельный, и невольно я подумала, интересно, когда же она сама была
там последний раз?
Я нашла Викторию на чердаке ее кукольного домика. Девочка свернулась
калачиком, подтянув коленки к подбородку, а внизу, у подножия стремянки, ее
сторожил Аполлон.
— Тебя прислал Натаниэль, чтобы ты меня отругала? — спросила она, когда я к ней поднялась.
— Нет, я пришла сама.
Она бросила на меня взгляд из-за коленей и крепче прижала к груди фарфоровую
куклу, которая была у нее в руках.
— Ты тоже сердишься на меня? Осторожно пробравшись между разложенными
на полу куклами и игрушками, я опустилась на колени рядом с ней.
— Я не сержусь. Немного расстроена, возможно, но не сердита. Виктория,
тебе не следовало писать эту записку. Ты не имеешь никакого права
вмешиваться в личную жизнь своего брата.
Или мою
, — добавила я про
себя.
Она выпятила нижнюю губу.
— Я лишь хотела помочь ему.
— Помочь?
Она нетерпеливо кивнула.
— Ведь это же сработало! Он целовал тебя... по крайней мере, до тех
пор, пока вы оба не заметили меня в окне.
— Виктория... — Я почувствовала, что краснею. — Никому не говори
об этом, в особенности Пруденс. Этого не должно было случиться...
— Почему нет?
— Потому что я скоро уеду, я Натаниэль собирается жениться на Пруденс.
— Но она мне не нравится. Я вздохнула и, поднявшись с колен, подошла к
окну.
— Иногда мы вынуждены мириться с тем, что нам не нравится.
— Тебе нравится Натаниэль, ведь так? — Она последовала за мной к
окну. Я повернулась к ней лицом.
— Конечно, но...
— И я знаю, что ты нравишься ему. Он сам мне об этом говорил. Так
почему же дурно желать, чтобы вы двое были вместе?
— Виктория, — я опустилась перед ней на колени и сжала ее ладони в
своих. — В том, что желаешь, нет ничего дурного, дурно пытаться
добиться желаемого, когда это может причинить боль другим. Пруденс,
например.
Она наморщила нос.
— Я не хочу о ней говорить.
В голову мне пришла неожиданная мысль.
— Виктория, ты случайно не заходила вчера ночью в кабинет к
Натаниэлю... может, взять там какие-то книги?
— Нет. Конечно же нет, — она прищурилась. — Все лучшие книги
находятся в библиотеке. К тому же, тебе прекрасно известно, где я была
прошлой ночью. Так зачем ты спрашиваешь?
— Просто так. Я что-то услышала там, возможно мышь, только и
всего. — Я огляделась. — Вижу, у тебя здесь целая коллекция кукол.
Сколько же их у тебя?
— Семьдесят три. Должно было быть семьдесят четыре, но одну я потеряла,
когда была совсем маленькой. Мою любимую — она была одета по моде
колониальных времен, в платье из красного набивного ситца и капор а ля Марта
Вашингтон.
Внезапно я почувствовала жалость к ней, такой одинокой, не имевшей никаких
друзей, кроме своих кукол. Она нуждалась в обществе других детей, с которыми
могла бы играть. Это заставило бы ее почувствовать себя ребенком, а не
миниатюрной копией взрослого.
— Виктория, — произнесла я, повинуясь невольному порыву, —
тебе не хотелось бы покататься на велосипеде?
Она понурилась.
— Я не могу Натаниэль не разрешил мне до свадьбы выходить из дома... в
качестве наказания.
— Списали на берег, а? Да, дело дрянь.
— Дрянь?
— Удар. Трагедия. Незадача. Виктория ухмыльнулась. — Дело дрянь...
Звучит здорово. Я оставалась с ней, пока она, проголодавшись, не решила
наконец пойти в дом и что-нибудь перекусить. Сходя с последней перекладины
стремянки я вдруг почувствовала, как под ногой у меня что-то хрустнуло.
Наклонившись, я подняла с пола маленький блестящий предмет и повертела в
пальцах.
— Пуговица, — сказала я, разглядывая изящную золотую застежку на
свет. — Виктория, она, случайно, не от какой-нибудь из твоих кукол?
Она вгляделась.
— Нет, я в этом уверена. Натаниэль не покупает мне кукол с глазами из
пуговиц. И эта пуговица слишком большая для кукольного платья. Скорее, она
от мужского сюртука или, возможно, от дамского пальто.
Если пуговица оторвалась не от платья куклы Виктории, тогда она оторвалась
от чего-то другого. У кого-то другого. Может, у того, кто следил за нами с
Натаниэлем из кукольного домика?
Я взъерошила волосы на голове Виктории.
— Хорошая работа, Шерлок. Она ухмыльнулась.
— Элементарно, мой дорогой Ватсон. Холодный порыв ветра ударил мне в
лицо, когда я перешагнула порог и с чувством, будто только что попала в мир
одного из тех готических романов, которыми зачитывалась Виктория, вышла
наружу.
— Мисс Джеймс, я очень рада, что вы согласились прийти, — любезно
приветствовала меня Пруденс, когда я, в сопровождении горничной, вошла в ее
гостиную.
— Спасибо за приглашение.
Мы опустились на мягкие, украшенные вышивкой подушки одинаковых
чиппендейлских кресел вишневого дерева, между которыми располагался
серповидный столик во французском колониальном стиле, и Пруденс, отпустив
прислугу, принялась разливать чай из серебряного чайника.
— Я должна извиниться перед вами, — проговорила она, протягивая
мне чашку. — Боюсь, я вела себя отвратительно вчера утром.
Я не поверила своим ушам. Подобные признания были явно не в духе Пруденс.
— Вы ни в чем не виноваты. Любой бы расстроился на вашем месте.
Поведение моей собаки также оставляло желать лучшего.
Она улыбнулась и взяла в руки маленький серебряный кувшинчик.
— Согласна. Сливки?
— Спасибо, да.
— Сахар?
Я открыла было рот, собираясь попросить заменитель сахара
Свитен Лоу
, но
вовремя остановилась.
— Да, спасибо.
Она передала мне сахарницу. Воспользовавшись изящными серебряными щи
...Закладка в соц.сетях
