Жанр: Любовные романы
По вине Аполлона
...льтате этого бедствия? Мне об этом даже думать страшно, —
он покачал головой.
— Да, конечно, — нервно подтвердила я, зная, что скоро мне
придется сказать ему о землетрясении. — Говоря о стихийных бедствиях...
— А вот это тебя наверное заинтересует, — перебил он. — На
будущей неделе начнется суд над Феннивиком.
Если здание суда не сгорит к этому времени, подумала я, а вслух сказала:
— Что, по-твоему, с ним станет?
— Проведет остаток дней в тюрьме, если его не повесят. Я кивнула.
— Он самая подходящая для этого кандидатура.
Наклонившись, он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони, затем
накрутил на пальцы прядь моих волос.
— Ты употребляешь очень любопытные обороты речи. Сначала мне это
казалось странным, но теперь я нахожу эту твою привычку весьма
привлекательной. Собственно говоря, все в тебе меня очаровывает.
От его слов и прикосновения огонь пробежал у меня по жилам.
— Правда?
— Да, правда, — ответил он, глядя мне прямо в глаза.
Я вспомнила другой случай, когда он произнес эти, или почти эти слова, и
вздрогнула, осознав скрытый в них смысл.
— Тейлор, — продолжал он тем временем, беря меня за руки, — я
вот спрашивал себя, достаточно ли хорошо ты себя чувствуешь для того, чтобы
выйти в город.
— Выйти в город... с тобой?
— С кем же еще? — Улыбка тронула его губы, кончики усов поднялись
вверх. — Сегодня дают
Кармен
. Я надеюсь, ты окажешь мне честь,
позволив сопровождать себя.
— Ты просишь меня о свидании?
Он сжал мне руки и стал медленно водить пальцем по ладоннс, отчего все у
меня внутри словно вспыхнуло огнем.
— Можно и так сказать.
Мне стало радостно и горько одновременно. Именно об этом я мечтала. Сама
мысль о том, чтобы провести вечер в городе с самым красивым из всех
известных мне мужчин, была похожа на сказку. Но в то же время я понимала,
что очень скоро должна буду расстаться с Натаниэлем навсегда — по крайней
мере в том случае, если вообще возможно совершить во время землетрясения
скачок в будущее. Самым правильным было бы не переходить той черты в наших
отношениях, которой мы уже достигли.
— Да, — услышала я собственный голос. — Я бы хотела послушать
с тобой оперу.
По правде говоря, осознала я, я бы пошла с Натаниэлем Стюартом на
соревнования по свиному хрюканью, если бы он меня пригласил. К счастью для
меня, его тянуло к культурным развлечениям, а не к свиньям.
Он взглянул в окно и нахмурился, увидев собиравшиеся на небе тучи.
— Надеюсь только, что не пойдет дождь.
— Не пойдет. Будет ясно и сухо, прекрасный весенний вечер, —
сказала я, вспомнив описания погоды накануне землетрясения.
— Дай-то Бог. Ну, тогда до вечера. Подняв мою руку, он прижался губами
к ладони, и по руке словно пробежал электрический ток.
— До вечера, — откликнулась я, и хотя до вечера было еще далеко,
перед глазами у меня зажглись звезды.
Я одевалась, готовясь к походу в оперу, когда в дверь постучала Виктория.
— Тейлор, можно мне войти?
— Конечно, — я открыла дверь. При звуке голоса Виктории Аполлон
навострил уши и радостно потрусил к двери.
Виктория широко раскрыла глаза, увидев на мне платье персикового цвета,
которое Натаниэль купил мне для свадебного вечера, но которое у меня так и
не было случая надеть.
— О Боже, Тейлор, ты просто красавица! — воскликнула она.
— Думаешь, оно подойдет? — спросила я, смущенно теребя кружево,
обрамлявшее низкий вырез платья. — Боюсь, оно слишком легкое и слишком
нарядное для оперы, но ничего более подходящего у меня нет.
— Оно безупречно, — Виктория решительно кивнула. — Попомни
мои слова, все эти старые курицы в темных платьях позеленеют от
зависти. — Она вытянула руку — на ладони лежали таблетки. — Пока
они мне не понадобятся. Знаешь, эти твои таблетки — настоящее
чудодейственное средство. Большое тебе спасибо.
— Пожалуйста, — я положила таблетки на прикроватный столик.
Виктория почесала Аполлона за ушами и пес довольно заворчал.
— Ну, — сказала она, понимающе взглянув на меня, — я,
пожалуй, пойду, не буду тебе мешать. Заканчивай спокойно свои сборы. Имей в
виду, мой брат не любит ждать.
— Учту, — ответила я, и она выскользнула в холл, сопровождаемая
Аполлоном.
После ее ухода я высыпала таблетки в пузырек и хотела было убрать его в
сумку, но вгляд мой упал на дату, обозначающую срок годности таблеток: 31
июля 1990 года. Это было доказательство, которое я искала. Теперь я могла
убедить Натаниэля в том, что я действительно из будущего.
Но почему я не испытала при этом никакой радости? Я бы должна была
почувствовать волнение, возбуждение, подъем, ну по крайней мере облегчение.
Я же вместо этого почувствовала странную подавленность.
Да потому, с удивлением осознала я, что мне вдруг расхотелось рассказывать
Натаниэлю и о том, откуда я, и о том, что скоро я исчезну.
Я была не готова порвать чудесную связь между нами. Я не могла этого
сделать. Пока не могла. Землетрясения произойдет не раньше пяти завтрашнего
утра. У меня оставалось еще много времени на то, чтобы спрятать свечи
Виктории и тем самым спасти ее. Но сначала я хотела насладиться вечером в
обществе Натаниэля. Сегодня.
Всего один вечер, подумала я, а потом Золушка вернется к своим лохмотьям,
или, как в моем случае — спортивному костюму. И где-то на рассвете мне
придется сказать моему только что обретенному принцу правду о том, откуда я
появилась.
Зал оперного театра был полон. Погасли огни и сидевший рядом со мной
Натаниэль в темноте взял меня за руку, отчего мне сразу же стало тепло.
— Говорят, у Карузо ангельский голос, — тихо проговорил он.
— Ангел, который никогда больше сюда не вернется, — откликнулась
я, вспоминая прочитанные мной в свое время истории о том, как Карузо, до
смерти напуганный землетрясением, подбежал к окну своего номера в гостинице
и запел во весь голос, желая удостовериться, что пережитый им ужас на нем не
отразился.
Натаниэль усмехнулся.
— Ну, для того, чтобы удержать человека со славой Карузо — не говоря уж
о его самомнении — от выступлений в этом городе, потребуется божественное
вмешательство.
— Это ты верно говоришь, — я внезапно занервничала. Сейчас было не
время говорить Натаниэлю, что оперный театр, также как и все другие театры
Сан-Франциско, скоро сгорит до основания.
Карузо вдохновенно интерпретировал роль дона Хозе. Меня захватила история
проститутки Кармен. Я обнаружила некое ироническое сходство между героиней
Бизе и собой. В какой-то момент переживания Кармен и душераздирающие — в
трактовке Карузо — страдания дона Хозе тронули меня настолько, что на глазах
выступили слезы.
— Не надо, — прошептал Натаниэль, смахивая слезы кончиками
пальцев. — Я больше не хочу видеть тебя печальной.
От его слов на душе у меня стало тепло, и я внутренне вздрогнула при мысли о
том, что на рассвете мне предстоит расстаться с ним. Как он прореагирует,
задалась я вопросом, когда я скажу ему правду, поверит ли мне на этот раз.
И, что еще более важно, подумала я, когда занавес опустится, захочет ли он,
чтобы я ушла @
Глава 14
Когда мы вернулись из театра, дом был погружен в темноту. Было наверное, уже
больше одиннадцати. Натаниэль, красивый, как сказочный принц, в своем жилете
и фраке, который подчеркивал каждый мускул его стройного упругого тела,
провел меня через холл. Распахнув двери в большой бальный зал, он сделал мне
знак следовать за ним и, войдя, включил сверкающую люстру.
На рассвете эта люстра превратится в осколки.
Словно завороженная смотрела я, как он подошел к маленькому столику и поднял
звукосниматель фонографа, выглядевшего точь-в-точь как фонографы на рекламе
старых пластинок. Только вот собаки не хватало. Он опустил иглу на пластику,
и спустя секунду мелодичные звуки штраусовского
Голубого Дуная
наполнили
зал.
— Тейлор, — пригласил он меня охрипшим голосом, и я ступила в
кольцо его рук. Он крепко прижал меня к себе, и от запаха исходившего от его
тела, все мысли вылетели у меня из головы. Мы закружились в танце точно так,
как это происходило в моих снах. Я не обращала внимания на легкую боль в
щиколотке — это вторжение реальности в мои фантазии. Я знала, что должна
сказать ему и скоро... но еще не сейчас, подумала я, не желая, чтобы исчезло
приятное чувство головокружения от вальса, в его объятиях.
Закрыв глаза, я дала волю воображению, и оно принялось рисовать картины
того, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы я осталась здесь, если бы не
вернулась в будущее.
Остаться здесь? Да разве можно допустить подобную мысль? Мама с папой должно
быть вне себя от беспокойства после землетрясения, напомнила я себе. Кроме
того, нельзя забывать о диссертации и о старой Виктории.
— Опера была восхитительной, но мое внимание весь вечер было приковано
только к тебе. — Теплое дыхание Натаниэля коснулось моего уха, лишая
способности здраво мыслить. Конечно же, было сумасшествием думать о том,
чтобы остаться здесь и все же...
Он стремительно закружил меня под заключительные аккорды вальса, и мы
остановились в дюйме друг от друга в середине зала. Люстра отбрасывала
вокруг причудливые тени, мешая мне определить, что выражало его лицо.
— Натаниэль...
— Тейлор, — он взял мои руки в свои, напряженно глядя на меня. Я
затрепетала. — За то короткое время, что мы с тобой знакомы, ты
заставила меня понять, как многого я был лишен.
— Я чувствую то же самое, — прошептала я.
— После того, как Феннивик попытался столкнуть тебя с крыши, и я едва
не потерял тебя, я понял, что ты стала значить для меня и для Виктории.
Тейлор, я хочу сказать тебе кое-что.
— Тогда нас двое, — ответила я, почувствовав себя виноватой при
упоминании о Виктории. — Мне тоже нужно кое-что тебе разъяснить.
Какое я имела право поощрять Натаниэля, если завтра я исчезну? По крайней
мере, я надеялась, что исчезну, если моя теория о путешествии во времени
сработает. Я должна немедленно рассказать ему о землетрясении. Хотя мне
удалось помешать браку Натаниэля с Пруденс, не допустить того, чтобы его дом
попал в руки Феннивика, Виктория все еще была в опасности. Если мы не примем
никаких мер, она пострадает во время землетрясения на рассвете. Убрать свечи
— еще не стопроцентная гарантия того, что с ней ничего не случится. Я не
могла вспомнить, насколько сильно был разрушен дом. Что если на нее
обвалится потолок или она порежется осколками стекла?
— Тейлор...
Прозвенел дверной звонок, прервав Натаниэля. Нахмурив в раздражении брови,
он пошел к выходу, бормоча про себя:
— Более неуместного визита... Заспанная миссис 0'Хара спускалась по лестнице, завязывая халат.
— Кто бы мог прийти в такой час, как вы думаете?
Смутное воспоминание мелькнуло у меня в голове. Виктория что-то говорила мне
о позднем визите в ночь перед землетрясением. Что же она говорила? Высокий
молодой человек... здоровый как бык...
— Антонио, — объявила я.
— Что?
— Твой деловой партнер. Он пришел с новестями о важной деловой сделке,
которых ты ждал. — Я рискнула высказать догадку и поспешно продолжала:
— Это связано с бумагами, над которыми ты работал с мистером Шпреклзом.
Он уставился на меня.
— Дай-то Бог, чтобы ты была права. Миссис 0'Хара открыла дверь. На
пороге стоял здоровый широкоплечий итальянец, полностью отвечавший описанию
Виктории.
— А, мистер Джузеппе, входите. Хозяин ждет.
Антонио снял шляпу и вошел. Натаниэль встретил его в холле и повел в
гостиную, а миссис 0'Хара принялась хлопотать насчет чая. Взглянув на меня,
Антонио переступил с ноги на ногу.
— У меня есть новости, хозяин, — начал он. — Но, может,
сейчас не время...
— Ты можешь смело говорить в присутствии мисс Джеймс, — заверил
его Натаниэль. — Что за новости?
Расслабившись, Антонио развернул свернутые в трубочку бумаги, которые держал
в руках, и передал их Натаниэлю.
— Заявка на регистрацию вашей новой трамвайной компании — ее подписали.
— Новая трамвайная компания? — Я посмотрела на Натаниэля,
удивленная содержанием таинственных
трамвайных
бумаг.
Он довольно улыбнулся.
— Прекрасно. Руф и его приспешники собирались сколотить себе состояние,
пустив трамваи, действующие от надземных проводов. Они распространяли слухи
и даже проталкивали статьи в газеты, стараясь убедить общественность в том,
что трамваи, идущие по подземным линиям, чрезвычайно дороги и опасны.
Шпреклз и я основали собственную компанию, совершив казалось бы невозможное,
и тем самым разоблачили их лживые вымыслы.
— Вот почему Руф поджег твой склад и пытался убить тебя.
— Столкнуть меня с крыши было идеей Феннивика. Очевидно, негодяй
намеревался надуть и Руфа с Мортимером Пратвеллом, прикарманив их денежки.
Он уже нанес значительный урон состоянию Пратвеллов, подделывая счета;
проиграв эти деньги, он решил соблазнить Пруденс, чтобы через нее добраться
до моих денег. К счастью, — он сжал мою руку, — ты положила конец
этому безумию.
Краем глаза я заметила Викторию, подглядывающую за нами с площадки третьего
этажа. Увидев влюбленный взгляд, который бросил на меня его хозяин, Антонио
откашлялся.
— Я, пожалуй, пойду. Извините, что ворвался в неподходящее время. До
свидания.
— Нет, не уходите, — воскликнула я и, схватив Натаниэля за руку,
прошептала ему на ухо: — Мне надо поговорить с тобой, сейчас.
Озадаченно посмотрев на меня, он повернулся к Антонио.
— Извини, ради Бога.
Мы удалились в бальный зал, и он закрыл дверь.
— Натаниэль, — взволнованно заговорила я, — сейчас некогда
объяснять, но ты должен отослать Викторию с Антонио.
— Что? Отослать ее?
— Послушай, — я сделала глубокий вдох. — Ты не поверил мне,
когда я пыталась предупредить тебя насчет Пруденс. Но повторяю — я знаю, что
произойдет в будущем, и я говорю совершенно серьезно. В пять часов
тринадцать минут утра начнется землетрясение, во время которого Виктория
получит страшные ожоги. Ты должен мне верить. Он хотел было возразить, но
передумал.
— Ты знала, что пришел Антонио с этими бумагами, — сказал он,
задумчиво поглаживая подбородок. — И ты знала про Пруденс с Феннивиком
и про то, что он собирался убить меня.
— Правильно, — от волнения я заговорила громче. — Не забудь
про аэроплан, откуда, ты думаешь, я узнала, как сделать так, чтобы он летал?
И как снять у Виктории боль во время месячных и какая будет погода сегодня
вечером?
— Поразительная цепь совпадений.
— А как ты объяснишь тот факт, что я знала об извержении Везувия до
того, как прочла об этом в газетах?
После неловкой паузы он сказал:
— Признаю, я не вижу объяснения, хотя какое-то объяснение безусловно
должно быть.
— Оно есть. Я же говорю тебе, я видела будущее, и скоро будет
землетрясение такой силы, какого еще не было в этом городе.
В глазах у него появилось беспокойство.
— Может, ты действительно наделена даром предвидения. Я допускаю, что
такое возможно...
По его глазам я видела, что желание верить борется в нем со здравым смыслом.
Ему было вужно доказательство. Я подумала о пузырьке с таблетками, но решила
не запутывать все еще более объявлением, что я из будущего.
— Ее комната, — нашла я выход, молясь про себя, чтобы Виктория
простила мне это предательство. — Виктория читает любовный роман, чего,
по ее мнению, ты не одобришь. Вот почему она не будет спать на рассвете, а
будет читать при свече, когда произойдет землетрясение.
— И свеча...
— От свечи у нее загорятся волосы. Ее лицо останется обезображенным
шрамами на всю жизнь.
На лице Натаниэля отразился ужас. Он выбежал из бального зала и понесся
вверх по лестнице, пробежав мимо озадаченной Виктории, стоявшей на площадке.
Я побежала вслед за ним и едва не столкнулась с ним, когда спустя минуту он
выбежал из комнаты Виктории с доказательством в руке.
— Виктория, я же говорил тебе, чтобы ты не тратила время на чтение
подобного вздора, — он помахал любовным романом у нее перед носом.
Она посмотрела на меня так, будто я была Бенедиктом Арнольдом.
— Тейлор, я думала, ты мне друг.
— Так оно и есть, — запротестовала я. — Я делаю это для твоей
же пользы. Ты поймешь это утром.
Натаниэль вертел в руке книгу так, словно она была заколдована.
— Откуда я знаю, что ты сама не подложила ее в комнату Виктории?
— Ты не знаешь. Но неужели ты хочешь рискнуть безопасностью своей
сестры, предполагая, что я лгу?
Молчание.
— Что тебе терять? — настаивала я, предчувствуя победу. —
Если я права, то, отослав ее, ты спасешь ее от... — взглянув на Викторию, я
смягчила свои слова. — Ты обезопасишь ее на время землетрясения. Если
же я ошибаюсь, Виктория ничего не потеряет, отдохнет пару дней от школы.
— Землетрясение! О чем она говорит? — Виктория потянула брата за
рукав.
Он повернулся ко мне и заговорил обманчиво спокойным тоном.
— Похоже, мне придется тебе поверить. Но если, как ты говоришь,
действительно произойдет землетрясение, то как ты можешь быть уверена в том,
что Виктория будет в безопасности, если я отошлю ее?
Я лихорадочно соображала, пытаясь вспомнить, какие районы не пострадали от
землетрясения. И тут меня осенило. Я вспомнила, что судам, находившимся в
открытом море, землетрясение никакого вреда не причинило.
— Пусть Антонио возьмет ее в море на одном из твоих судов.
— Антонио? — У Виктории загорелись глаза. — Ты хочешь, чтобы
я отправилась в поездку с мистером Джузеппе?
— Пусть он пообещает пробыть с ней за пределами города и порта, по
крайней мере, три дня, — продолжала я.
До тех пор, пока не утихнут
пожары, разрушившие город
, — добавила я про себя. — Если тебя
беспокоит, что скажут люди, отправь с ней миссис 0'Хару.
Натаниэль молчал. На его лице отражалась борьба эмоций с рассудком. Наконец
он кивнул.
— Я никогда не прощу себе, если что-то случится с моей сестрой. Сейчас
я поговорю с Антонио и отдам ему необходимые распоряжения.
Я облегченно вздохнула, только сейчас осознав, что все это время сдерживала
дыхание.
— Ты не пожалеешь. Верь мне. Он посмотрел мне прямо в глаза.
— А я и верю. Бог его знает почему, но я тебе верю.
— Слуг разбудили, и они укладывают вещи, — сообщил мне Натаниэль
двадцать минут спустя. — Хотя ни один не понимает, почему их отсылают
погостить у родственников в такой поздний час.
— Это ради их же блага, — заверила я его. — Все пристройки к
дому, включая и помещения для слуг, будут разрушены во время землетрясения.
— И моя мастерская тоже? — В его голосе слышалось напряжение.
— Да, — мягко ответила я. — Мне бы хотелось, чтобы этого не
случилось, но, увы, так и будет.
Он обнял меня и притянул к себе.
— Ну, скоро мы это выясним, так ведь? Наспех упакованные саквояжи
Виктории погрузили в экипаж Антонио, куда села и озадаченная миссис 0'Хара.
— Ты еще будешь здесь, когда я вернусь? — спросила Виктория, когда
несколько минут спустя мы стояли у парадного входа. Она была уже полностью
одета, а волосы собрала в пучок, что придавало ей удивительно взрослый вид.
— Нет, — ответила я, чувствуя нечто большее, чем легкое
сожаление. — Меня не будет.
Глаза ее расширились, и она обняла меня, намочив мне юбку своими слезами.
— Я буду скучать по тебе, Тейлор. Почему тебе надо уезжать?
Мои собственные глаза увлажнились при мысли о расставании.
— Просто пришла пора, Виктория. Я здесь чужая — это не мой дом.
Она посмотрела на меня снизу вверх и заморгала мокрыми глазами, снова став
похожей на ребенка.
— Он мог бы стать твоим, если бы ты захотела.
Это заявление потрясло меня до глубины души. Может, она права? Я вспомнила
слова Натаниэля, признавшегося мне раньше вечером, что в опере он мог думать
только обо мне, и внутри возникло теплое чувство. И все же, даже если его
чувства ко мне были искренни, я не могла бросить все и остаться во времени,
когда тому, что думает женщина, придавали меньшее значение, чем перьям на ее
шляпке. Разве не так?
Прежде чем я успела ответить, к нам подошел Натаниэль.
— Ты готова, Виктория?
Она кивнула и, приняв протянутую братом руку, твердой походкой направилась к
экипажу, дверцу которого Антонио открыл для нее. Аполлон заскулил у моих
ног, глядя то на меня, то на Викторию.
— Знаю, — сказала я, почесывая его за ушами. — Я тоже буду
скучать по ней.
Внезапно мой пес вырвался и побежал к Виктории, которая, повернувшись,
подхватила его на руки. Может, он каким-то чудесным образом почувствовал,
что эта юная девушка станет со временем той старой женщиной, которая совсем
в другой жизни вырастит его и отдаст мне? Я прикусила губу, с удивлением
обнаружив, какой болью отозвалось во мне бегство Аполлона. Пес, наклонив
голову набок, улыбнулся мне из окна экипажа своей кривой улыбкой. Через
секунду колеса экипажа загромыхали по мостовой, и он исчез в ночи.
А еще говорят, что кошки непостоянны.
Натаниэль подошел ко мне, и мы вместе стояли у входа в дом, в молчании глядя
на дорогу, пока последний отзвук стука колес не растворился в ночном ветре.
— Ты правильно поступил, — убежденно сказала я.
Он обнял меня за плечи и привлек ближе к себе, наполняя своим теплом.
— Молю Бога, чтобы ты оказалась права.
— Твой дом уцелеет, — добавила я, когда он открыл для меня дверь.
— Мой отец построил этот дом, — сказал он с гордостью. —
Виктория родилась в нем, и мой долг спасти его, если будет на то воля Божья.
Я велел слугам наполнить все тазы и ведра водой перед уходом, и все горшки и
кастрюли тоже, и намочить несколько дюжин простыней.
— Хорошо придумано, — одобрила я, приятно удивленная подобной
предусмотрительностью. — Пока миссис 0'Хара упаковывала вещи, я
уговорила ее разрешить мне разрезать несколько простыней на полосы — их
можно будет использовать как перевязочный материал. Много людей пострадает,
прежде чем все это закончится. Кроме того, я достала все антисептики, какие
смогла найти, и взяла бренди из твоего, кабинета на случай, если понадобится
болеутоляющее.
Он нахмурился.
— Не знаю, может было бы лучше, если все-таки оказалось бы, что ты
ненормальная. Антонио думает, что я чокнулся, но все равно обещал прислать
партию вина со склада.
— Разумный шаг, — одобрительно кивнула я. — Некоторые
итальянские кварталы уцелели при пожаре, потому что жители облили дома
вином. Ну, а теперь, — я направилась по дорожке к улице, — мы
должны предупредить других.
— Каких других? — запротестовал Натаниэль, перехватывая меня,
когда я уже дошла до конца дорожки. — Никто не поверит такой
невероятной истории.
— Это и в самом деле история, только совсем в другом смысле, —
настаивала я, переходя через улицу, в то время как Натаниэль тянул меня за
локоть назад. — Если мы предупредим соседей, может, им удастся спасти
свои дома. На твоей машине мы могли бы объехать город, давая сигнал тревоги
наподобие Пола Ревери.
— Теперь ты говоришь как ненормальная. Но раз ты настаиваешь на своем и
собираешься будить людей, думаю, мне лучше пойти с тобой, а то кто-нибудь
засадит тебя в сумасшедший дом.
Я ухмыльнулась.
— Вот это рвение.
Мы подошли к скромному дому в викторианском стиле на другой стороне улицы.
— Я сам буду объяснять, — тихо сказал Натаниэль
...Закладка в соц.сетях
