Жанр: Любовные романы
По вине Аполлона
... — Он шарпей. Эта порода была выведена в Китае.
Мужчина почесал Аполлона за ухом, от чего тот тут же блаженно застонал.
— Я бывал на Востоке, и не раз, но мне еще никогда не доводилось видеть
подобного создания, — в голосе незнакомца звучал откровенный интерес.
Аполлон спрыгнул с его рук на пол и, подбежав ко мне, дернул за шнурок
кроссовки. Пока я поднимала его, мужчина запер дверь на чердак и, сделав
несколько шагов, зажег газовый рожок на стене.
Газовый рожок! Я протерла глаза. Должно быть, при падении я ударилась
головой сильнее, чем думала; у меня несомненно была галлюцинация. По
прошествии стольких лет газовая лампа никак не могла работать в этом старом
полуразвалившемся доме.
Я огляделась. Глаза мои раскрылись от удивления, когда я увидела, что
комната полностью обставлена. Причем вся мебель была антикварной, начала
века... только вот выглядела она абсолютно новой.
Я сплю и вижу сон, мелькнула у меня мысль. Иначе и быть не может... хотя
никогда еще мой сон не был таким ярким и похожим на явь. Центр комнаты
занимала кровать на четырех ножках и под балдахином. Большую часть натертого
до блеска деревянного пола покрывали восточные ковры. В одном углу стоял
вместительный гардероб, в другом на резной деревянной подставке возвышалось
зеркало высотой в человеческий рост. На окнах висели зеленые бархатные
портьеры. Вдоль стен тянулись полки, на которых были выставлены настоящие
сокровища: вырезанные из двух китовых зубов пагоды, деревянная русалка,
похожая на те, что некогда украшали нос кораблей, и целый набор миниатюрных
механизмов — старомодные велосипеды, кареты и выглядевшая здесь странно
неуместной модель, смутно напоминающая аэроплан.
Это было невозможно. Комната была пуста, когда мы поднялись сюда совсем
недавно с Аполлоном — вне всякого сомнения все это мне снилось. Я слишком
наслушалась рассказов Виктории, только и всего.
Инстинктивно я протянула руку к висевшему у меня на шее медальону, который
она мне подарила. Медальон исчез. Вероятно, во время землетрясения порвалась
цепочка... Я повернулась к нашему спасителю. Свет газового рожка падал ему
на лицо, и я мгновенно узнала врезавшиеся мне в память черты со старой
фотографии.
Натаниэль Стюарт. В это было невозможно поверить, но передо мной стоял он,
собственной персоной. Мой сон оказался еще фантастичнее, чем я думала...
если только меня не забросило назад во времени лет этак на девяносто или
около того. Но подобное предположение было, конечно, полнейшим абсурдом.
— Мадам?
Он склонился надо мной, и я увидела откровенное беспокойство в этих его
поразительных черных глазах. А в жизни он намного интереснее, чем на
фотографии, сообразила я вдруг. Я представляла его более старым, более
солидным, но, похоже, у человека, который стоял сейчас передо мной, не было
на теле и унции лишнего жира.
Высокий, с широкой грудью и жилистыми руками, он напоминал собой лесоруба.
Одеяние его действительно оказалось ночной рубашкой. Никогда бы раньше не
поверила, что кто-нибудь может выглядеть достаточно мужественным в подобном
наряде, но ему это как-то удавалось, машинально подумала я, не в силах
оторвать взгляда от темного треугольника волос на его груди, видневшегося в
вороте рубашки благодаря расстегнутой верхней пуговице.
— Мадам, с вами все в порядке? — спросил он снова. — У вас
такой вид, будто вам повстречалось привидение.
— Это был не сон — это был настоящий кошмар! Прижав к груди Аполлона, я
прошептала первое, что пришло в голову:
— Да, Тото, это, пожалуй, будет почище того, что выпало на долю Дороти.
— Тото? Так зовут вашу собаку? Я тряхнула головой в надежде, что в ней
прояснится. Натаниэль никуда не исчез.
— Я имела в виду собаку из
Волшебника страны Оз
.
Глаза его блеснули как черный агат.
— Волшебство? Так вы, выходит, волшебница? Колдунья?
Я похолодела. Колдуний ведь кажется сжигали на костре в прошлом? Однако, как
я ни напрягала память, мне никак не удавалось вспомнить, были ли люди в
начале двадцатого века — если это, конечно, был двадцатый век — уже
достаточно цивилизованны, чтобы не прибегать к подобным мерам. Неожиданно
Аполлон, сидевший у меня на руках, вывернулся и, спрыгнув на пол, залез под
кровать, что, надо сказать, не прибавило мне мужества. Но тут же я напомнила
себе, что все это, разумеется, лишь сон и я обязательно проснусь, прежде чем
произойдет что-либо по-настоящему ужасное.
— Я не колдунья, — я обезоруживающе улыбнулась. — Никогда
даже не встречала ни одной в своей жизни.
Он насупил брови, пристально глядя на меня.
— Кто же этот волшебник, о котором вы говорили?
— Он не настоящий волшебник — это только кино.
— Кино? — на лице его появилось непонимающее выражение.
— Говорящие картинки, — попыталась я объяснить, без всякого,
впрочем, успеха.
— Звучит, как зрелище в ярмарочном балагане, — пробормотал он себе
под нос, окидывая вновь презрительным взглядом мой облегающий фигуру
костюм. — Так вы, выходит, сбежали из балагана? Хотя, нет, —
поправил он тут же себя. — Ваша одежда уж слишком нескромна для
появления на публике.
— Она вполне приемлема там, откуда я пришла, — с достоинством
возразила я, скрестив на груди руки.
Не стоило говорить ему, что он лишь плод моего затуманенного сном
воображения, или — еще того хуже — что я явилась из будущего. Это могло
привести лишь к тому, что он решит, будто я сумасшедшая, а как поступали с
сумасшедшими женщинами в начале века, мне было прекрасно известно. Пусть уж
лучше думает, что я колдунья или какая-нибудь акробатка из балагана. Мне
совсем не улыбалось быть упрятанной в дом умалишенных прежде, чем я смогу
проснуться и оказаться вновь в своем времени. К тому же, для плода
воображения, подумала я, он был невероятно красив. Взгляд мой скользнул по
твердой линии его подбородка и резким, словно выточенным резцом скульптора,
чертам лица, совсем как у бронзовых статуй, которые я видела в музеях. Идея
остаться здесь с ним и вволю насладиться этим сном, пока он длится,
выглядела несравненно привлекательнее кошмара в сумасшедшем доме.
Протянув руку, он смахнул пыль с моего плеча. От его пальцев исходило тепло,
которое мгновенно ощутило мое озябшее тело. Тепло? Почему же тогда меня
бросило в дрожь от его прикосновения? И почему, если это был сон, я
чувствовала жару и холод?
— Никогда не видел подобной ткани, — заметил Натаниэль. — Это
явно не хлопок, и она блестит, как шелк. Где вы ее приобрели?
Разумеется, я не могла сказать ему, что купила уже готовый костюм в
специализированном магазине в конце квартала.
— Это подарок, — ответила я коротко. Он кивнул, и на лице его
вновь появилось презрительное выражение.
— Так я и думал. — Он показал на сумочку на ремне у меня на
талии. — А этот странный пояс... он тоже подарок одного из ваших
многочисленных патронов?
— Не понимаю, о чем вы говорите, — я нахмурилась.
Не ответив, он бросил взгляд вниз на мои кроссовки.
— Странная обувь...
Nike
... — медленно прочел он надпись. —
Почему вы написали на своей обуви имя богини победы?
— Это просто название фабричной марки, — поспешно сказала я,
заметив в его глазах неподдельный интерес.
Почувствовав мою неловкость, он махнул в сторону своей кровати, показывая,
чтобы я присела. Послушно я опустилась на кровать и тут же едва не утонула в
мягкой пуховой перине. Я вдруг представила, как теряю на ней свою невинность
за десятилетия до того, как появиться на свет. Странно, но идея эта
неожиданно показалась мне весьма привлекательной.
— Таких кроватей сейчас уже нигде не найдешь, — заметила я вслух и
про себя добавила, что таких мужчин, как он, тоже.
Я кокетливо улыбнулась ему. В конце концов это был мой сон и совсем
необязательно было вести себя в нем как пай-девочка. Я вполне могла
позволить себе выступить сейчас в роли, которая была абсолютно не
свойственна мне в реальной жизни.
Его взгляд остановился на леотарде.
— Зачем вам это металлическое устройство?
— Молния?
— Я не понимаю, для чего нужна эта, как вы ее назвали, молния.
Я пожала плечами. Черт возьми, в конце концов, это всего-навсего только сон!
Почему бы не рискнуть? Я растегнула застежку на несколько дюймов.
На лбу у него выступила испарина.
— Поразительно!
Интересно, что он имел в виду, говоря это, меня или молнию? Его последующие
действия дали ответ на мой невысказанный вопрос. С бесстрастностью ученого
он наклонился вперед и дернул молнию вверх. Она зацепилась за мой лифчик, и
я задрожала, почувствовав его пальцы на своей обнаженной коже. Его теплое
дыхание и прикосновение руки к ложбинке между грудями мгновенно опалило меня
как огнем и мое сердце бешено заколотилось, он явно был настоящим на
ощупь...
Внезапно он, очевидно, осознал всю двусмысленность своей позы; лицо его
залилось краской и, с шумом выдохнув, он снова дернул за молнию, пытаясь ее
застегнуть.
У меня было такое чувство, будто мне дали пощечину. Сглотнув застрявший в
горле комок, я просунула под его руки свои.
— Вы должны сначала соединить обе части вместе наверху, а потом
потянуть вот так.
Он тут же отдернул руки, словно обжегшись.
— Оставь при себе свои ухищрения, женщина. Я не обману доверия моей
любимой.
У меня упало сердце. Я выказала себя полной дурой. Да, жизнь, несомненно,
состоит большей частью из ям да колдобин... Даже в твоих снах...
Он принялся мерить шагами комнату, пытаясь побороть свое раздражение. Прошло
несколько томительных мгновений. Наконец он повернулся ко мне. Лицо его
выражало полное спокойствие.
— Не бойтесь сказать мне правду, — проговорил он вкрадчиво,
подходя ближе. — Я не отошлю вас назад, несмотря на ваше распутное
поведение.
— Назад куда? — спросила я удивленно. Неужели он что-то знал? У
меня вдруг мелькнула мысль, что это был совсем не сон и я действительно — с
помощью какого-то колдовства — перенеслась в прошлое.
На лице его появилась самодовольная ухмылка.
— В бордель, разумеется, откуда вы, как я думаю, сбежали. Не пытайтесь
этого отрицать... Мне следовало бы догадаться об этом с самого начала по
вашей одежде, хотя, должен сказать, я никогда еще не видел корсажа,
сделанного из такого удивительного материала.
— Так вы думаете, что я... — Я была ошеломлена. Разумеется, я
флиртовала с ним, но это еще не давало ему права относиться ко мне как к
проститутке. Какая наглость! Что если он предложит мне деньги за мои услуги?
Разозлится ли он, услышав мой отказ?
Я не могла не заметить искры желания в его глазах, когда он скользнул
взглядом по четко вырисовывавшимся сквозь тонкую ткань леотарда изгибам и
выпуклостям моей фигуры.
— Еще совсем недавно, — проговорил он, насмешливо поднимая
бровь, — я не преминул бы воспользоваться вашими услугами. Вы
волшебница, в этом нет никаких сомнений, — в голосе его звучало
откровенное восхищение, — хотя и не такая, как я вообразил вначале.
— Не давайте слишком большой воли своему воображению, —
предупредила я, скрещивая на груди руки.
С явной неохотой он отвел от меня взгляд.
— Мне следовало бы выставить вас за дверь, вместе с котом, —
произнес он сухо. — Но из уважения к моей матушке — да будет
благословенна ее святая душа — я не сделаю этого.
— Ваша матушка?
Великолепно! Единственное, чего мне еще недоставало для полного счастья, так
это столкновения с почтенной матроной, готовой выжечь мне на лбу алую букву
А
или еще какую-нибудь букву алфавита, которой полагалось клеймить юных
грешниц.
— Она давала приют падшим женщинам, которые желали покончить со своим
дурным прошлым, — объяснил Натаниэль. — Она называла их
испачкавшимися в грязи голубками и говорила, что истинный христианин должен
делать все, чтобы вернуть их на путь истинный. Папа всячески ее в этом
поддерживал, хотя многие в обществе и стали на нее поглядывать косо.
— Должно быть, она замечательная женщина, — заметила я, слегка
расслабившись.
— Была ею. Она умерла, когда я был еще ребенком.
— Ах, да, простите. Я забыла, — проговорила я в смущении.
Он бросил на меня удивленный взгляд.
— Откуда вы вообще могли это знать? Мое лицо залилось краской, став, я
уверена, такого же цвета, как и волосы.
— Вероятно, я от кого-то слышала об этом и...
— От одного из ваших клиентов, вне всякого сомнения, — произнес он
сухо. — Не говорили ли они вам, случайно, также о том, что мачеха моя
была исправившейся проституткой, которая называла себя актрисой?
Я тяжело вздохнула.
— Я никогда не знала...
Натаниэль сжал кулаки. В голосе его, когда он снова заговорил, звучала
откровенная горечь.
— Папа влюбился в нее без памяти с первого взгляда, едва увидев ее на
подмостках, и, несмотря на насмешки друзей и ее репутацию, женился на этой
Иезавели. И что он получил взамен?
— Она разбила ему сердце. — Я заерзала, чувствуя себя как на
иголках. Сейчас было явно не время говорить ему о своей театральной карьере
и о том, что в роду у меня было полно актеров и актрис.
— Вот именно, — сказал он, взглянув на меня с неодобрением. —
Очень скоро после рождения моей сестры Джессика сбежала от нас и вернулась к
своей прежней жизни. Папа так никогда и не оправился от этого потрясения;
вскоре после ее бегства он умер от разрыва сердца. Она убила его так же
верно, как если бы всадила ему пулю в грудь.
С трудом я подавила внезапно вспыхнувшее во мне желание его утешить. Судя по
тому, как он держал себя со мной, он, скорее всего, решит, что я пытаюсь его
соблазнить в надежде вытянуть у него деньги. При этой мысли я невольно
поежилась. Какая ирония! Этот викторианец относился с презрением ко мне —
похоже, единственной в двадцатом столетии выпускнице университета, которая
все еще была девственницей, — потому что считал меня шлюхой!
Наглая, распутная женщина, олицетворение зла (библ.). Имя Джесс, Джессика
является уменьшительным от имени Иезавель.
— Мне очень жаль, — ограничилась я стандартным выражением
сочувствия. — Теперь я понимаю, почему вы относитесь ко мне с таким
недоверием.
Он взглянул на меня с подозрением.
— Знаете, вы очень на нее похожи. Ваши черты лица, эта грива каштановых
волос, даже эти зеленые глаза — всё в вас напоминает мне ее. — Он
тяжело вздохнул. — И, однако, если вы решите исправиться, думаю, всегда
найдется какая-нибудь добрая душа, готовая обучить вас приличной профессии.
Вы умеете шить?
Я покачала головой.
— Готовить?
Я помедлила с ответом, с тоской подумав о семейной микроволновой печи.
— Не очень.
Он выглядел откровенно расстроенным.
— Читать?
— Да... я люблю читать. — Я улыбнулась, довольная тем, что хоть в
чем-то смогла угодить ему, одновременно в который уже раз задаваясь
вопросом, когда же я наконец проснусь.
Он удовлетворенно крякнул.
— Это уже кое-что. А пока вас нужно где-то устроить. Как вы понимаете,
здесь вам оставаться неприлично.
У меня упало сердце.
— Разумеется, — продолжал он, бросив на мой костюм взгляд, который
способен был расплавить и металл, — вы должны также сменить
одежду. — Увидев, что я покраснела, он снял с медного крюка на стене
свой халат и сунул мне его в руки. — Вот, прикройтесь пока.
Я поспешно закуталась в халат.
— Не могу же я вот так просто выставить вас за дверь, —
пробормотал он себе под нос, качая головой, и махнул в сторону двери.
Молча я последовала за ним в коридор. Аполлон не отставал от меня ни на шаг.
Мы прошли мимо одной закрытой двери и остановились у второй. Открыв ее,
Натаниэль пригласил меня войти. Аполлон тявкнул, напомнив мне о моих
манерах.
— Благодарю вас за ваше гостеприимство, — поспешила я сказать.
Он зажег стоявшую на прикроватном столике лампу и знаком показал мне, чтобы
я садилась.
— Пока еще рано меня благодарить. Как вы понимаете, это только на
сегодняшнюю ночь. Завтра вам придется найти себе жилье где-нибудь в другом
месте. — Взяв в руки керамический кувшин, он вылил из него воду в
стоявший на тумбочке тазик. — Советую вам привести себя в порядок.
Я поморщилась, представив, как, должно быть, выгляжу сейчас — вся в пыли и
собачьей шерсти — и шагнув к тазу, с наслаждением плеснула себе в лицо
прохладной воды.
— Если вам понадобится ванная, — произнес он чопорным
тоном, — то она находится здесь же, между нашими комнатами.
Я улыбнулась, испытав облегчение. Признаться, я начала уже бояться, что мне
придется воспользоваться ночным горшком.
Он стоял, возвышаясь надо мной, и я вдруг с особой остротой почувствовала,
насколько он был огромен; он сразу же словно заполнил собой комнату, когда
мы вошли. И дело тут было не только в его росте или телосложении, но и в
яркой внешности и горделивой осанке, которые мгновенно приковывали к нему
твой взор.
— Я, кажется, забыл представиться, — проговорил он
смущенно. — Меня зовут Натаниэль Стюарт, хотя, полагаю, вам было
известно мое имя, когда вы решили забраться ко мне на чердак. А вас как
зовут?
— Тейлор.
Мгновение помедлив, он пожал протянутую мной правую руку. Пожатие его было
крепким и одновременно удивительно нежным.
— Солидная фамилия. А как насчет имени?
— Тейлор и есть мое имя, — объяснила я, — а фамилия Джеймс.
Меня назвали так в честь певца... я хочу сказать, артиста, которым
восхищалась моя мать.
— Никогда о таком не слышал.
— После Джима Кроуса он больше всех ей нравился, — пробормотала я,
невольно подивившись про себя тому, что говорю в прошедшем времени о ком-то,
кто фактически еще даже не появился на свет. Этот странный сон явно
затянулся. Мне вдруг пришли на память слова из песни Кроуса
Время в
бутылке
:
...Если бы я мог хранить время в бутылке, первое, что я сделал бы...
Может, именно это я и делала сейчас — сохраняла время? Или даже жизни?
Возможно ли, что все это не было сном... что я и в самом деле была в прошлом
и могла изменить ход событий? У меня голова пошла кругом при этой мысли. Но,
конечно все, подобное предположение было полнейшим абсурдом.
— Тейлор... Странное имя для женщины, особенно такой... интересной.
С его лица не сходило удивленное выражение. Я видела, он теряется в
догадках, не понимая, почему я не выбрала себе более подходящее для моей
профессии имя Бел, Бренди или Флейм. С трудом я подавила невольно
вспыхнувшее во мне раздражение. В сущности мне не было никакого дела до
того, что он думает про меня. Это меня совершенно не касалось — по крайней
мере, до тех пор, пока он не посчитает меня достаточно сумасшедшей, чтобы
выставить за дверь.
В следующее мгновение размышления мои были прерваны послышавшимся в коридоре
голосом:
— Натаниэль? Ты здесь? Я услышала, что кто-то разговаривает.
Внезапно дверь распахнулась и в комнату влетела прекрасная девочка,
мгновенно напомнившая мне фарфоровую куклу своей гладкой, цвета слоновой
кости кожей и ниспадавшими поверх строгой ночной рубашки длинными, до пояса
темными локонами.
— Виктория! — сурово произнес Натаниэль. — Сколько раз я
просил тебя стучать, а не врываться в комнату подобным образом?
Я буквально открыла рот от изумления, когда до меня дошло, что эта красивая
жизнерадостная девочка и есть та самая обезображенная ужасными шрамами и
согнувшаяся от старости Виктория, с которой я беседовала только сегодня
утром. Меня поразил контраст между старыми выцветшими фотографиями и живой,
в расцвете юности и красоты Викторией, которая словно только что сошла с
картины Ренуара. На вид ей было лет одиннадцать или двенадцать, и это
подтверждало мое предположение о том, что в своем сне я перенеслась в первые
годы двадцатого столетия. Поствикторианская эпоха, но самое ее начало.
— Извини, — девочка подняла огромные глаза в обрамлении длинных
густых ресниц на брата. В следующее мгновение она перевела взгляд с
Натаниэля на меня и обратно. — Я не знала, что у тебя гости.
Внезапно я вздрогнула, заметив у нее на шее золотую цепочку. Будто прочтя
мои мысли, она высвободила из-под рубашки висевший на цепочке медальон и
медленно провела по нему пальцем. Медальон, как я сразу же увидела, был
абсолютно идентичен тому, который подарила мне Виктория... и который я
потеряла во время землетрясения. У меня буквально сперло дыхание. Для
простого совпадения это было уже слишком...
И тут меня как обухом по голове ударило. Я
потеряла
медальон, потому что
он не мог быть в двух местах в одно и то же время. Если я действительно
находилась сейчас в Сан-Франциско начала века, то Виктория еще только
подарит мне медальон... лет этак через восемьдесят пять — девяносто! А что
если одновременно с землетрясениями, вызываемыми столкновением в этом месте
тектонических плит, здесь происходят также и сдвиги во времени? На память
мне пришли слова Виктории о геомагнитных нарушениях, из-за которых в их доме
никогда не работал ни один компас...
Поспешно я открепила от сумочки у себя на поясе одометр со встроенным в него
компасом и поднесла его к глазам. Стрелка указывала неверное направление. Я
потрясла одометр и вновь взглянула на циферблат. Стрелка, покачавшись,
замерла... указывая прямо на юг!
Глава 3
Сердце у меня стучало как паровой молот. Перед моим мысленным взором
промелькнули лица родителей; я почувствовала ужас, подумав, что могу их
больше никогда не увидеть. При всей невероятности подобного события, в эту
минуту я окончательно уверовала, что каким-то непонятным образом перенеслась
во времени в поствикторианский Сан-Франциско. Или, если быть предельно
точным, в эдвардианскую эпоху. От этой перспективы у меня голова пошла
кругом.
Аполлон, устроившийся по-царски в изголовье кровати на смятой подушке,
поднялся, услышав голос девочки. Он склонил на мгновение голову набок,
прислушиваясь, затем спрыгнул на пол и, проносясь через комнату, прыгнул ей
прямо в руки, словно приветствуя давно потерянного друга. Интересно,
почувствовал ли он, что это была та самая Виктория, которая в другой жизни
поила его чаем с ромашкой? Он облизал ей лицо, бесстыдно виляя при этом
хвостом.
Лицо ее расплылось в улыбке.
— Разве он не великолепен? — Она бросила на меня искоса
взгляд. — Как его зовут?
— Аполлон, — ответила я машинально, все еще не оправившись от
шока.
Она прижалась носом к носу собаки.
— Да, это имя ему подходит. Он красивый пес, хотя и очень смешной в то
же время.
Повернувшись к брату, она капризно протянула:
— Натаниэль, когда же ты, наконец, познакомишь меня со своей гостьей?
Он откровенно смутился, не зная, что на это ответить, и я увидела, как лицо
его медленно багровеет. Что должна была подумать Виктория, застав меня ночью
наедине с братом, да еще одетой в его халат?
— Я твоя кузина, — сказала я, проигнорировав предостерегающий
взгляд Натаниэля. — Меня зовут Тейлор.
Виктория просияла.
— Кузина! Со стороны моей матери?
— Нашего отца, — проговорил сурово Натаниэль. — И, к слову
сказать, весьма дальняя родственница.
Если Виктория и была разочарована, она никак этого не показала.
— Никогда не знала, что у меня есть кузина, — она прикрыла ладонью
рот, с трудом удерживаясь от смеха. — Вы должны остаться до свадьбу. Мы
с вами здорово повеселимся вдвоем. А вы хорошо знали маму? Вам придется мне
все о ней рассказать.
— К сожалению, я была незнакома с твоей мамой, — ответила я,
ощутив острое чувство вины перед девочкой за то, что приходится лгать ей,
выдавая себя
...Закладка в соц.сетях
