Жанр: Любовные романы
По вине Аполлона
...мя, поступив на
сцену. Слишком уж много было шуток, в которых фигурировали я и Джесси
Джеймс. Не думаю, что мы с вами в родстве, хотя какое-то сходство между нами
и есть, вы не находите?
— Даю тебе тридцать секунд на то, чтобы убраться из этого дома или я
вышвырну тебя собственными руками. — Натаниэль надвинулся на Джессику с
таким видом, словно с удовольствием предвкушал, как приведет в исполнение
свою угрозу.
Глаза Джессики сверкнули.
— Натаниэль Стюарт, у тебя была сильная воля, когда ты был мальчишкой.
Вижу, что, став взрослым человеком, ты превратился в упрямца. — Она
воинственно вздернула подбородок. — Я не уйду, пока не повидаю свою
дочь. Я была вне себя от беспокойства с самого начала землетрясения. Можешь
ненавидеть меня сколько хочешь, Натаниэль, но ты должен знать, что я всегда
любила свою маленькую девочку. Всегда.
— Еще одна твоя ложь. Если ты любила ее, как ты могла убежать и бросить
ее?
Собравшись с духом, я встала между ними, повернувшись лицом к Натаниэлю.
— Что бы ни сделала Джессика в прошлом, она остается матерью Виктории.
Думаю, ты должен ее выслушать.
— Тейлор, — предостерегающе проговорил Натаниэль, — это не
твое дело.
— Можем мы несколько минут поговорить наедине? — настаивала я.
Он бросил еще один раздраженный взгляд на Джессику и повел меня в кладовку
рядом с кухней. Я откашлялась, готовясь сообщить ему свою
тайну
и надеясь,
что узнав ее, он не выбросит меня за дверь вместе с Джессикой.
— Я видела ее, — я с трудом сглотнула, — на фотографии,
которая стоит у моего отца на столе. Джессика моя прабабушка.
Побледнев, он уставился на меня.
— Господи, эти глаза, эти волосы... Значит, история о том, что ты родом
из семьи актеров, правда?
Лицо у меня запылало.
— Я и сама немного играла. — Я увидела на его лице отражение тех
же чувств, что испытывала сама — смущение, сомнение, потрясение. —
Возможно, я необъективна, — поспешно продолжала я, — но у меня
такое чувство, что Джессика рассказала тебе далеко не все о том, почему она
сбежала.
Глаза его потемнели при упоминании мной имени его мачехи.
— Я в этом сомневаюсь, но ради тебя выслушаю ее.
Мы вернулись в кухню, и он повернулся к Джессике, сжав челюсти.
— Твоя дочь в безопасности, это я могу тебе сказать.
Она удивленно подняла брови.
— Натаниэль, — проговорила она мягко, — я знаю, что ее здесь
нет. Полгорода охвачено огнем. Возможно в эту самую минуту Виктория
находится в опасности, и я не успокоюсь до тех пор, пока не увижу ее.
Обещаю, что, как только я удостоверюсь в ее безопасности, я уеду и больше
никогда не побеспокою ни тебя, ни ее.
Я опустила голову, не в силах смотреть в полные боли .глаза Джессики. Взгляд
мой упал на ее пополневшую талию.
— Как видишь, я жду ребенка, — сказала Джессика, вздернув
подбородок. — Я не замужем, если это тебя интересует. После смерти
Джошуа я так и осталась вдовой. Однако, когда я обнаружила, что
забеременела, я не смогла заставить себя избавиться от ребенка, хотя его
отца едва удар не хватил, когда я ему об этом сказала. Этот ребенок — она
провела рукой по животу, — все что у меня есть. Ведь дочь я, как ты
правильно сказал, бросила.
Нерожденный ребенок... был ли это мой дед? От этой мысли словно холод
пробрал меня до костей. Будет ли Джессика по-прежнему любить этого своего не
рожденного еще ребенка, если я помогу ей встретиться с Викторией? Не
случится ли так, что, если я опять вмешаюсь в ход истории, мой дед, а
следовательно и я сама, никогда не появится на свет? Я оперлась рукой о
стол, моля про себя свою прабабушку, чтобы она не передумала и не пошла к
какому-нибудь эскулапу, нелегально делающему аборты. Впрочем, она вовсе не
казалась той бессердечной женщиной, какой я ее себе представляла. Что-то
здесь не сходилось.
— Ты, конечно, не ждешь, что я буду аплодировать твоим моральным
принципам, Джессика, — голос Натаниэля прервал мои размышления. Мне
стало не по себе от его циничного тона.
— Может, ты перестанешь на нее нападать? — спросила я, раздираемая
между чувством долга по отношению к кровной родственнице и лояльностью к
мужчине, которого любила. — Совершенно очевидно, что Джессика
беспокоится о Виктории. Кроме того, сейчас она ждет ребенка, а никудышный
отец, похоже, не потянет на звание отца года. Ей и так многое пришлось
пережить, а ты обращаешься с ней как с убийцей.
Натаниэль, нахмурившись, скрестил руки на груди.
— Уверен, в твоем нынешнем положении ты сделала оптимальный выбор, но
проявление материнского инстинкта по отношению к ребенку, которого ты
носишь, не оправдывает того, что ты бросила мою сестру.
В глазах Джессики вспыхнул огонь, отчего их изумрудно-зеленый цвет, так
похожий на цвет моих глаз, стал еще насыщеннее.
— Мне не следовало оставлять Викторию тогда, много лет назад, что бы он
ни говорил.
— Что — бы кто ни говорил? — Натаниэль нахмурился,
— Никто. Ты мне все равно не поверишь. Единственное, что имеет сейчас
для меня значение — это найти свою дочь.
Я глубоко вздохнула и заговорила, решив довериться собственной интуиции.
— Джессика, если вы хотите знать, где Виктория, вы должны убедить
Натаниэля в том, что вам можно доверять. Вы могли бы начать с объяснения,
почему много лет назад бросили мужа и ребенка.
— Тейлор! — Натаниэль бросил на меня предостерегающий взгляд.
С минуту Джессика колебалась.
— Что же, это справедливо, — наконец согласилась она. — Мне
бы следовало еще тогда рассказать Натаниэлю эту отвратительную историю, но
он был слишком молод. Но предупреждаю тебя, Натаниэль, я не потерплю, чтобы
обо мне пошли новые сплетни. Это может запятнать репутацию моей дочери.
Достаточно уже мое имя склоняли повсюду в городе.
Натаниэль кивнул с настороженным видом.
— Хорошо. Но я тоже предупреждаю тебя, Джессика. Никакой лжи.
— Нет, — сняв шляпу, она села за стол и, глубоко вздохнув, начала:
— Боюсь это неприглядная история. Как вам вероятно известно, я встретила
Джошуа, когда была актрисой. Кстати, я так ею и осталась.
— И хорошей актрисой, как я слышала, — вставила я, вспоминая
рассказы отца о его жившей в начале века бабушке-актрисе, которая буквально
завораживала публику, особенно мужчин.
Она пожала плечами.
— Джошуа тоже так считал. Он увидел меня на сцене и после спектакля
пришел ко мне в уборную с огромным букетом роз. Я подумала тогда, что в
жизни не встречала более очаровательного человека — это была любовь с
первого взгляда.
— И что же случилось? Глаза ее гневно сверкнули.
— Его брат.
— Эфраим? — Натаниэль сдвинул брови, складки у рта стали глубже. Я
же вздрогнула, вспомнив свой опыт общения с дядей Натаниэля.
— Да. Однажды после спектакля он пришел ко мне, не зная, что я
обвенчалась с его братом. Он попытался соблазнить меня, а когда я
отказалась, он... — Она замолчала, прижав к губам руку в белой
перчатке. — Об этом невозможно говорить.
— Он изнасиловал вас, — мягко сказала я, обменявшись взглядом с
Натаниэлем, который выглядел так, словно на бегу налетел на каменную стену.
Джессика кивнула.
— Да, — хрипло прошептала она, — Господи помоги мне, да. Я
пыталась сопротивляться, но... Но как вы догадались?
— Да очень просто. Я поймал своего дядю на том, что он пытался
проделать с Тейлор то же самое здесь, в этом доме, — объяснил
Натаниэль. Глаза его были широко раскрыты, он в полной мере осознал то, что
рассказала Джессика. — Жаль, что я не задушил негодяя.
— Ну, в случае со мной он, благодаря вмешательству Натаниэля и моей
собаки, получил лишь синяки на лице да пару пинков в зад, — добавила я.
Джессика уставилась на меня.
— Хорошо бы это послужило уроком старому вонючему козлу. Вам повезло,
что Натаниэль вовремя вмешался, мисс Джеймс. Так что вы можете понять. Я
ненавидела этого человека, я желала ему смерти.
— Но почему ты не пришла и не рассказала мне все это тогда? Или моему
отцу? — требовательно спросил Натаниэль.
— Кому бы ты поверил — мне или Эфраиму? — вопросом на вопрос
ответила Джессика.
Натаниэль переступил с ноги на ногу.
— Не знаю.
— Вот видишь. Поэтому я и молчала, вышла замуж за Джошуа и никогда ни
слова не сказала ему о том, что произошло.
— Джессика, — Натаниэль шагнул к ней, в голосе его слышалось
напряжение. — Я должен знать. Кто отец Виктории?
— О, ее отец Джошуа, я в этом уверена. Видишь ли, — Джессика опять
покраснела, — я уже была беременна, когда Эфраим изнасиловал меня. Но,
узнав, что я стану матерью, он почему-то уверовал, что ребенок от него. Он
ненавидел меня, хотел расстроить мой брак с его братом. Когда родилась
Виктория — на три недели раньше срока — он стал буквально терроризировать
меня, угрожая рассказать Джошуа о том, что мы были любовниками и что он,
Эфраим, отец ребенка, если я не уеду навсегда. Он считал, что я не гожусь в
жены его брату, и даже пригрозил обвинить в воровстве, если я останусь. Я
отказалась уехать. Я думала было взять Викторию с собой, но на какую бы
жизнь я ее обрекла? Тогда он придумал новую угрозу — заявил, что добьется
опекунства над Викторией. На такой риск я не могла пойти. Мысль о том, что
он может сделать с моей дочерью, особенно когда она станет старше...
Я сжала ей руки в ужасе от того, через что ей пришлось пройти.
— Я вам верю. Он ужасный человек, и вы поступили так, как считали
правильным.
— Я любила Джошуа, но свою дочь я любила больше, — Джессика вся
дрожала. — С тех пор не было дня, чтобы я не думала о Виктории. Но я
должна была защитить ее.
— И тебе это удалось, — мягко проговорил Натаниэль. — В
последнее время выясняется, что я обо многих вещах судил неверно, и о тебе,
Джессика, тоже. Подумать только, Виктория все эти годы росла без матери по
вине моего порочного дядюшки, будь проклята его жалкая черная душонка. Я
должен извиниться перед тобой, Джессика, хотя одного извинения тут мало.
— В таком случае, — Джессика вытерла слезы, — теперь твоя
очередь говорить, Натаниэль. Скажи, где моя дочь.
Он кивнул, откашлявшись.
— Она в Монтеррее. Я отправил ее туда на одном из своих судов. Она
должна вернуться через два дня. Девочке очень нужна мать, Тейлор тебе это
подтвердит.
На губах Джессики заиграла ослепительная улыбка.
— Спасибо тебе. Обещаю, ты об этом не пожалеешь.
В этот момент дверь с шумом распахнулась, и в кухню медленно вошел док
Грили.
— Натаниэль Стюарт, что я слышу, ты кричишь на эту молодую
женщину! — он махнул рукой в сторону Джессики. — Да я весь день не
уставал благодарить Бога за то, что Он послал ее сюда. Она помогала мне
ухаживать за пострадавшими — подбадривала их, накладывала повязки и даже
приготовила великолепное тушеное мясо, которым их накормили вдобавок к
консервированным продуктам из кладовой.
— Хватит, док, — прервал его Натаниэль. — Это было не более
чем недоразумение. И уверяю вас, Джессика никуда не уезжает.
Док Грили поправил очки.
— Прекрасно. Рад это слышать. — Наклонившись, он внимательно
осмотрел ожог на руке Натаниэля. — У меня есть мазь, которой его надо
помазать, молодой человек.
— Потом. Сначала осмотрите щиколотку мисс Джеймс. И ее руки — она их
обожгла.
Доктор согласно кивнул и велел мне положить ногу на стул. Пока он осматривал
мою щиколотку, Натаниэль объявил, что собирается пойти посмотреть, что
делается снаружи. Я хотела удержать его, но док Грили не дал мне сойти с
места, заявив, что щиколотку обязательно нужно перевязать. Я сморщилась,
почувствовав внезапно пульсирующую боль, и решила не спорить.
Док забинтовал мне ногу и втер в руки мазь. Джессика хлопотала надо мной как
наседка, предлагая подкрепиться тушеным мясом, которое она приготовила,
используя воду, запасенную перед землетрясением. Теплая еда приятно
успокоила мое раздраженное горло, унялась и боль в голодном желудке. Док и
Джессика настаивали, чтобы я легла, и даже предложили переместить куда-
нибудь больных из гостевой спальни наверху, чтобы освободить для меня место,
но я отказалась, сказав, что дождусь возвращения Натаниэля.
— А куда, кстати, он пошел? — Я потерла глаза, прогоняя
сонливость.
Джессика приложила влажное полотенце к моим ладоням, обожженным при попытке
спасти Мортимера Пратвелла и сейчас покрывшихся волдырями.
— Нечего о нем беспокоиться. Берегите силы.
Я села прямо.
— Где он? — потребовала я, ухватив Джессику за фартук, который она
тем временем надела.
Выражение ее лица смягчилось.
— Я пыталась избавить вас от лишнего беспокойства, но, вижу, вы так же
настойчивы, как и я, когда дело касается тех, кого вы любите.
— Неужели это заметно? — Щеки у меня вспыхнули при мысли о том,
что совершенно чужой человек смог без труда распознать мои чувства к
Натаниэлю.
— Боюсь, да. Должна сказать, что одобряю выбор своего пасынка, хотя с
моим мнением вряд ли кто будет считаться.
— По-моему, вы заблуждаетесь. Натаниэль вовсе меня не выбирал, я всего-
навсего его гостья, которая к тому же доставляет ему массу хлопот.
Она подняла брови.
— О, но он выбрал вас, моя дорогая. Это же совершенно ясно.
— Да? — Сердце у меня затрепетало.
— Ну конечно. Натаниэль любит вас, и это так же очевидно, как то, что у
вас рыжие волосы. Но вам, как я понимаю, он в любви еще не признался.
— Нет. А теперь скажите, куда он пошел. Она махнула рукой в сторону
окна.
— Присоединился к пожарным, которые пытаются спасти дом ваших соседей.
Страх охватил меня.
— Но он не может...
Положив руки мне на плечи, Джессика усадила меня обратно на стул, с которого
я вскочила.
— Послушайте меня, Тейлор. За всю свою жизнь я хорошо усвоила одну
вещь, а именно: бывают случаи, когда мужчине надо позволить делать то, что
он должен. Ваша щиколотка распухла, как от укуса гремучей змеи. Давайте я
провожу вас наверх, где вы сможете прилечь и отдохнуть.
— Нет, — я решительно встала. Я вспомнила свои беседы со старой
Викторией, и воображение нарисовало мне картину того, что произошло с домом
через улицу. — Здесь где-нибудь есть метла? — спросила я.
— Метла? Кажется, я видела одну вон в том шкафу, но не думаю, что вам
сейчас следует заниматься уборкой.
Я открыла шкаф, вытащила оттуда метлу и окунула ее в стоявшее неподалеку
ведро с водой. Конечно, для борьбы с пожаром это было не слишком подходящее
орудие, но все же лучше, чем ничего. Не слушая протестов Джессики, я
заковыляла к двери, опираясь на метлу, как на трость.
Выйдя на улицу, я прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за клубами
черного дыма. Потом стала проталкиваться сквозь толпу, используя метлу как
таран.
— Пропустите меня, — сказала я, подойдя к кордону на улице.
— Слишком опасно для женщины, мадам, — ответил солдат.
— Я знаю, что опасно, — заспорила я, жалея, что осталась без
берета, закрывавшего мои длинные волосы — явный показатель моего
пола. — Поэтому вы должны пропустить меня.
В ответ солдат вырвал у меня из рук метлу, а двое других прогнали меня,
угрожая арестовать за нарушение порядка.
Ругаясь про себя, я направилась к стоявшей в отдалении пожарной машине. На
капоте машины я заметила каску пожарного и почерневшую от копоти куртку.
Оглядевшись вокруг и удостоверившись, что меня никто не видит, я схватила
куртку и каску, надела их, а заодно прихватила топор. Затем я никем не
замеченная прошла за кордон, опираясь на топор как на костыль.
Добровольцы, выстроившись в ряд, поливали крышу и крыльцо построенного в
викторианском стиле дома Мейбл и Миллисент красным вином, другие пытались
сбить занимавшийся огонь мокрыми одеялами. Ряд домов, расположенных позади
дома сестер, уже превратился в сплошную стену огня высотой в два этажа. Как
раз когда я подошла, искры попали на башенку на крыше дома Мейбл и Миллисент
и вскоре из окон верхнего этажа повалил дым. Я обвела взглядом весь участок
и застыла.
Сбоку от дома двое солдат закладывали динамитные шашки. Сердце едва не
выпрыгнуло у меня из груди. — Натаниэль!
Один из пожарных разбил топором переднюю дверь и вошел внутрь, выкрикивая
предупреждение о готовящемся взрыве. Я последовала за ним. Кто-то сзади
закричал, приказывая мне остановиться, но я не обратила на это внимания.
Мимо меня пробежало несколько пожарных, покидая горящий дом.
— Натаниэль! — в панике звала я. Я бежала, вернее ковыляла, из
комнаты в комнату, задыхаясь в дыму. Что если он наверху, лежит без
сознания?
Хватаясь за перила, я стала подниматься наверх, ничего не различая вокруг
из-за дыма. Заглянула еще в одну комнату — она была пуста.
Я закашлялась и, отбросив топор, упала на колени, хватая ртом воздух, и
поползла к двери спальни в конце коридора. Внезапно дверь отворилась и вышел
Натаниэль. Он нес кошку Мейбл. Кошка мяукала и царапала ему грудь. Волосы у
него были растрепаны, одежда в саже, на порезе под глазом запеклась кровь.
— Тейлор! Какого черта ты здесь делаешь? — закричал он. Кошка
вырвалась у него из рук и побежала вниз. — Ты что, не знаешь, что они
собираются взорвать дом?
— Знаю, — с трудом выговорила я. — Поэтому я и пришла —
предупредить тебя.
Над моей головой раздался оглушительный треск. Часть потолка обвалилась. Я
посмотрела вверх и успела увидеть падающую прямо на меня большую деревянную
балку, а потом моя голова взорвалась болью.
Глава 20
— Тейлор! — услышала я крик Натаниэля. Я приоткрыла глаза, но
перед глазами все плыло, и я снова их закрыла. Я не могла вздохнуть. Что-то
тяжелое лежало у меня. на плечах, придавливая к полу. Услышав рядом треск
пламени, я похолодела от ужаса, осознав, что, должно быть, это загорелась
упавшая на меня балка.
— Тейлор! — Подбежав ко мне, Натаниэль положил руку мне на горло,
нащупывая пульс. — Слава Богу, ты жива.
Прикосновение его рук успокоило меня, хотя жар уже опалил мне волосы и лицо.
Открыв глаза, я увидела, что он склонился надо мной и пытается сдвинуть
балку. Вокруг плясали языки пламени. Горло у меня сжалось — перед глазами
всплыло лицо брата. Ждал ли он меня в мире ином? Я не могла дышать — дым
заполнял легкие, разъедал горло, рот, нос.
— Беги, спасайся, — просипела я, услышав угрожающий треск дерева
где-то у нас над головами.
— Черт возьми, женщина, ты, что, не понимаешь? Ты, может, и ушла бы,
бросив меня, но я не могу этого сделать, я люблю тебя.
— Ты... что? — Туман у меня в голове рассеялся, и все вокруг
приобрело вдруг кристалльно-четкие очертания. Может, у меня начались
галлюцинации?
Нечеловеческим усилием Натаниэль на какой-то дюйм приподнял тяжелую балку,
лежавшую у меня на спине, и сдвинул ее в сторону и как раз вовремя, потому
что в следующий момент загорелась та ее часть, что придавливала меня к полу.
Я перекатилась на спину и попыталась встать. С удивлением я обнаружила, что
меня шатает, как пьяную, и плечи болят так, что хоть кричи. Натаниэль же
казался таким крепким и сильным и... божественным, бессвязно подумала я,
когда он поднял меня на руки и я почувствовала тепло его груди. Он любит
меня, мелькнуло у меня в голове, и эта мысль помогла мне преодолеть тьму,
грозившую затопить мое сознание. Он рискнул жизнью ради моего спасения,
потому что любит меня. На душе у меня стало легко и радостно.
— Держись! — Он понес меня вниз, лавируя среди пляшущих вокруг
языков пламени. Я обняла его за шею, вдыхая исходивший от него запах дыма. В
ушах звучали его слова:
Неужели ты не понимаешь? Я не могу этого сделать, я люблю тебя
. Сердце у
меня билось, как сумасшедшее, и я закрыла глаза, стараясь думать лишь о том,
удастся ли нам выбраться отсюда.
Натаниэль вынес меня на улицу, и я наконец смогла вздохнуть, наполнив легкие
воздухом. Не дав себе передышки, Натаниэль пересек улицу, подошел к своему
дому и ногой открыл дверь.
— Док, — прокричал он, увидев Грили, — Тейлор срочно
нуждается в помощи — на нее упала горящая балка.
Доктор Грили покачал седой головой, показав на раненых, которых укладывали
на самодельные носилки и выносили из дома истекавшие потом добровольцы.
— Сейчас нет времени — мы эвакуируемся. Дома на западной стороне Ван-Несс-
авеню собираются взорвать, чтобы создать преграду огню.
— Проклятье! — воскликнул Натаниэль. Жилы у него на шее
вздулись. — Вы врач, вы обязаны осмотреть ее.
Доктор взял под мышку свою медицинскую сумку.
— Если у тебя есть хоть капля разума, молодой человек, —
проговорил он извиняющимся тоном, — ты пойдешь с нами. Она тоже, —
с этими словами он скрылся за дверью.
— Пожалуй, надо и нам идти. — Натаниэль направился к двери.
— Нет, — я покачала головой. — С твоим домом ничего не
случится. Мы здесь в безопасности.
Мгновение он колебался, но потом понес меня по лестнице в свою комнату.
— С тобой все в порядке? — спросил он, помогая мне снять
нескладную куртку и каску пожарного, а затем укладывая на свою изумительно
мягкую кровать. Глаза его светились нежностью и беспокойством.
— А это зависит от обстоятельств, — голос мой звучал
хрипло. — Ты действительно сказал то, что, как я думаю, ты сказал там в
горящем доме?
Он опустился передо мной на колени и взял мои руки в свои.
— Тейлор, дорогая моя, я влюбился в тебя с той самой минуты, как увидел
тебя впервые, ты тогда колотила в дверь моей спальни и визжала как драная
кошка.
— Правда? — Радость захлестнула меня, смывая боль.
Он наклонился надо мной, так что наши губы почти соприкоснулись.
— Ты та женщина, о которой я мечтал всю жизнь — добрая, нежная,
заботливая и в то же время превосходящая многих мужчин мужеством и
смелостью. Немногие отважились бы совершить полет в аэроплане.
— Я сделала это ради тебя, — пробормотала я. — Потому что я
тоже тебя люблю.
— Ты... что? — он удивленно поднял брови.
— Я люблю тебя. Я полюбила тебя еще до того, как мы встретились. Я
часто смотрела на твою выцветшую фотографию в старом альбоме и представляла,
как я танцую с тобой вальс.
— Боже мой! Если бы я это знал, я бы запер дверь на чердак и выбросил
бы ключ, чтобы удержать тебя.
Улыбка расползлась по его лицу, и, заключив меня в объятия, он прижался
губами к моим губам. Он целовал меня со страстью, обостренной выпавшими на
нашу долю испытаниями, зажигая во мне ответный огонь, более обжигающий, чем
тот, из которого он меня вынес. Он провел руками мне по спине, потом
обхватил за ягодицы и прижал к себе. Я спрятала лицо у него на груди,
перебирая пальцами густые завитки пропахших дымом волос у него на затылке.
— Я так боялась... — начала я. Он прижал палец к моим губам.
— Я знаю, но теперь ты в безопасности. — И он снова стал целовать
меня.
Я закрыла глаза, наполнившиеся слезами счастья. Его поцелуи стали более
требовательными, и я отвечала на них со всей страстью, на какую была
способна после того, что мне пришлось пережить. Я горела желанием заняться с
ним любовью немедленно, а потом снова... и снова.
Он оторвался от меня и встал, тяжело дыша.
— Не знаю, как у меня вообще хватило выдержки позволить тебе пойти на
чердак, когда началось землетрясение.
— Но почему ты не попытался остановить меня? Я бы осталась, если бы ты
попросил меня об этом. Но я ду
...Закладка в соц.сетях
