Жанр: Любовные романы
По вине Аполлона
...рихватив по пути
с полукруглого столика у двери его камеру. Поравнявшись со мной он
откашлялся.
— Несмотря на то, что ты упрямее любой другой женщины из тех, что
попадались мне на пути, я горжусь тобой. Док Грили был прав — спасение
Миллисент было мужественным поступком. Не многие женщины полезли бы под эту
гору камней спасать человека, которого они едва знают.
Я удивленно подняла брови.
— Ты хочешь сказать, что одобряешь такой неженский поступок?
— Это был смелый поступок, хотя я предпочел бы, чтобы больше ты так не
рисковала. Тебя могло завалить.
— В моем времени есть женщины-пожарные. Они постоянно занимаются
спасением людей.
Его лицо приняло скептическое выражение, и у меня внутри возникло неприятное
тянущее ощущение. Что если Натаниэль больше не верит мне? Не верит, что я из
будущего? В конце концов я не вернулась в будущее во время землетрясения.
Кроме пузырька с напечатанной на этикетке датой у него не было никаких
доказательств того, что я не какой-нибудь псих из его собственного времени.
— Должно быть, тебе очень тяжело, — сказал Натаниэль, будто
прочитав мои мысли. — Знать, что не можешь вернуться в свое время, к
семье. Перед тем, как на меня свалилась полка, я видел тебя — или, вернее
сказать, игру света и тени там, где ты стояла. Ты превращалась в какой-то
неясный силуэт, будто таяла. Ничего более жуткого я не видел.
— Ты видел? Значит, ты знаешь...
— Я верю тебе. Тейлор, я хочу, чтобы ты знала. Я здесь к твоим услугам.
Я всегда охотно помогу тебе, если тебе понадобится моя помощь.
Конечно, ты мне нужен, мысленно воскликнула я. Нужен, чтобы обнять меня и
сказать, что ты никогда меня не отпустишь, что я нужна тебе... так же как ты
нужен мне, и я хочу тебя, люблю тебя. Но я не могла сказать ему этого.
— Сейчас мне нужно выбраться отсюда, — ответила я.
Я не собиралась проводить утро с соседями Натаниэля, беспокоясь, как бы с
ним чего не случилось. Если я буду с ним, то, имея представление о
последствиях землетрясения, смогу уберечь его.
— С тобой или без тебя, — добавила я. Он сжал челюсти при этих
моих словах, но, по крайней мере, больше не пытался убедить меня остаться
дома. Мы подошли к дверям каретного сарая. Там он взял меня за руки и
посмотрел на меня так пристально, что я вздрогнула.
— Мне очень жаль, что ты не смогла вернуться в свое время, —
сказал он натянуто. — Я знаю, ты осталась из-за меня, но тебе не стоило
этого делать.
Что-то оборвалось у меня внутри. Он сожалел, что я не ушла от него. Я стала
обузой, нежеланной гостьей, которая никак не хочет уходить домой.
— Как только все успокоится, я не стану тебе мешать, — заверила я
его. — Я не могу здесь больше оставаться. Я найду работу, уеду в другой
город, если понадобится.
Привыкать к жизни в другом времени и так будет нелегко, но если я буду
находиться рядом с Натаниэлем, зная, что не могу быть его любовью, я просто
сойду с ума.
Морщинки вокруг его глаз углубились.
— Если тебе так хочется.
Наклонившись, он поднял большую ветку, упавшую перед дверью в сарай, и
отбросил ее с силой большей, чем это было необходимо.
Открыв дверь, он усадил меня в машину и завел мотор. Я смотрела через
открытые двери на улицу: все вокруг напоминало картину из кошмарного сна.
Внезапно мне в голову пришла тревожная мысль. Да, я располагала кое-какими
отрывочными сведениями о пожарах, возникших в городе после землетрясения. Но
ведь ни Натаниэль, ни я не должны были здесь находиться.
Страх холодной рукой сжал мне сердце, когда я увидела клубы черного дыма,
которые поднимались над центральной частью города, загораживая солнце.
Впервые с того момента, как я попала в это время, я не имела ни малейшего
понятия о том, что ждет Натаниэля — или меня — в будущем.
Отныне впереди была только неопределенность.
Глава 17
Картины, мелькавшие за окнами машины, напоминали кадры из фильма ужасов, и,
даже закрыв глаза, я продолжала их видеть. Люди пробирались по улицам, неся
детей, чемоданы, птичьи клетки. Некоторые толкали перед собой небольшие
тележки или детские коляски, в которых лежали буханки хлеба, одеяла,
семейные фотографии. Все направлялись в сторону порта, и путь из города
превратился в кошмар наяву. Каждый раз, когда людские пробки вынуждали
Натаниэля останавливать машину, я делала снимки его фотоаппаратом.
Чувствовала я себя при этом циничным репортером какой-нибудь бульварной
газетенки — охотником за сенсациями, однако историк во мне понукал меня
запечатлевать сам процесс истории.
К югу от Слота бушевал пожар, который медленно, но верно приближался к
центру города. Отовсюду доносились плач и молитвы, перекрывая сухой треск
пламени. Дым ел мне глаза, обжигал горло. Взглянув на Натаниэля, я увидела,
что голова и плечи у него засыпаны пеплом, который дождем падал на город.
Толпы бездомных горожан заполняли улицы, вынуждая Натаниэля ехать боковыми
улочками и переулками. На Маркет-стрит трамвайные рельсы выглядели так,
будто чья-то гигантская рука оторвала их от мостовой и, , скрутив, бросила.
Из поврежденной, трубы на мостовую вытекала драгоценная вода и бессмысленно
стекала в переполненные сточные канавы. Театр
Мажестик
лежал в руинах.
Изнутри некоторых якобы
огнеупорных
кирпичных домов валил дым.
В центре куполообразная крыша ратуши покачивалась на оголившихся балках,
вздымавшихся над остатками фундамента и слоями известки. При виде прикрытых
грязными лохмотьями переломанных рук и ног, торчащих из обломков, к горлу у
меня подступила тошнота.
— Бродяги, — проговорил Натаниэль, качая головой. На его лице
читалась жалость. Он сжал мне руку, желая утешить, но почему-то его
прикосновение расстроило меня, вместо того чтобы успокоить. — Бедняги,
должно быть, спали на ступенях ратуши, когда она обвалилась.
Невдалеке я увидела пару бродяг, пытавшихся отобрать шелковый вышитый
кошелек у молодой китаянки с тремя детьми. Самый младший был привязан к
матери, а двое других испуганных ребятишек цеплялись за ее юбку. Натаниэль
остановил машину и, выпрыгнув из нее, сбил с ног одного из нападавших,
который даже не успел понять, в чем дело. Второй выпустил кошелек и исчез в
толпе.
Натаниэль заговорил с женщиной на китайском, который он, видимо, выучил во
время своих поездок на Восток, показывая на машину. Сказав что-то в ответ,
она забралась на заднее сиденье, крепко прижимая к груди малыша. Старший
ребенок сел рядом с ней, а среднего Натаниэль поднял и посадил мне на
колени.
— Она говорит, что муж погиб во время землетрясения, — объяснил
Натаниэль, садясь за руль. — Я сказал, что мы едем в порт, и предложил
подвезти их к месту посадки на суда. Она хочет уехать к сестре в Окленд.
Женщина с любопытством на меня посмотрела, но если ее и удивил мой мужской
костюм, она ничего не сказала. Впрочем, и скажи она что-нибудь, я бы все
равно ничего не поняла. Я утратила всякое представление о времени, пока мы
еле-еле продвигались вперед. Малыш ерзал у меня на коленях. Он прильнул ко
мне, испуганно похныкивая, и я принялась гладить шелковистые черные волосы,
бормоча что-то утешающим, как я надеялась, тоном.
Краем глаза я перехватила взгляд, брошенный на меня Натаниэлем, — какой-
то тоскливо-мечтательный, — который немало меня озадачил. Никогда
прежде я не замечала в себе материнского инстинкта, но сейчас, чувствуя
тепло детского тельца у себя на коленях, я вдруг испытала сильное, до слез
желание иметь ребенка... ребенка от Натаниэля. Я вытерла глаза, надеясь, что
другие подумали, будто мне в глаза попал пепел.
На берегу царила еще большая неразбериха, чем в центре.
— Длинная пристань, она разрушена! — воскликнул Натаниэль,
останавливая машину. Мы вылезли и ошалело уставились на сваи, полузатонувшие
в бухте. Несколько тонн угля, принадлежавшего Южной Тихоокеанской
железнодорожной компании, оказались в воде, и по поверхности расползалось
омерзительное черное пятно.
Китаянка сказала что-то Натаниэлю, оглядываясь через плечо на клуб черного
дыма, приближавшийся к порту. Натаниэль кивнул и, взяв старшего ребенка,
посадил его себе на закорки и весело улыбнулся, успокаивая малыша, точно так
же, как поступил бы по отношению к собственному сыну любой любящий отец.
Сглотнув ком в горле, я взяла .среднего ребенка и вслед за Натаниэлем и
китаянкой влилась в толпу людей, пробирающихся к причалу.
Подойдя к причалу, мы обнаружили, что вход на него закрыт. Сотни людей
стояли перед воротами, кричали и стучали в них кулаками. Некоторые толпились
под причалом. Неожиданно служащий отпер замок и распахнул ворота. Толпа
хлынула на причал с ревом, напоминавшим рев раненого животного. Натаниэль
пропустил меня и китаянку вперед, защищая нас своим телом как щитом от стены
людей, напирающих сзади. Запах пота и сажи был так силен, что, казалось, я
вот-вот задохнусь. С ужасом я увидела, как какой-то мужчина упал, а толпа
продолжала двигаться вперед, топча его. Крики, издаваемые несчастным,
перешли в булькающие хрипы, потом смолкли. Я схватилась за живот и тут же
почувствовала теплое тело Натаниэля, прижавшееся к моей спине.
— Не смотри, — проговорил он. Но я не могла. Это ужасное зрелище
напомнило мне об одной виденной мной когда-то передаче теленовостей. В ней
показывали заснятый на месте событий репортаж о каком-то ненормальном,
совершившим акт самосожжения. Я не хотела на это смотреть, но не могла
отвести глаз от экрана.
Солнце и лезущий в нос и глаза пепел измотали нас, пока мы, казалось, целую
вечность, ждали, когда же наконец толпа вынесет нас к месту посадки. В какой-
то момент я испугалась, что нас столкнут в воду, но крепкая рука Натаниэля
на моем плече помогла мне быстро справиться с паникой. Китаянка достала из
своего шелкового кошелька горсть монет и на ломаном английском стала просить
портового служащего продать ей билет до Окленда.
— Извините, но для китайцев мест нет, — ответил, ухмыляясь,
служащий.
Натаниэль выступил вперед и сунул пачку банкнот в руку мужчины.
— Надеюсь, это заставит вас передумать, — сказал он с таким видом,
будто с удовольствием оторвал бы ему голову. Спрятав деньги в карман, тот
согласился продать билеты.
Я сняла накидку и протянула ее женщине.
— Ваши дети смогут использовать ее вместо одеяла.
Переводя взгляд своих темных глаз с меня на Натаниэля, она бормотала слова
благодарности на своем языке и совала ему в руку свои жалкие монетки,
которые он конечно же отказался взять.
Женщина с детьми помахала нам на прощание и взошла на борт. Я ткнула
Натаниэля в бок.
— Смотри.
Энрико Карузо, знаменитый тенор, которого мы слушали накануне в опере —
неужели это действительно было лишь накануне? — прокладывал себе путь в
толпе, отталкивая стариков и беженцев с детьми. Размахивая над головой
фотографией Теодора Рузвельта с его автографом, он кричал своим мощным
голосом, который и прославил его:
— Это же я, великий Карузо, — он сунул фотографию в руку одному из
служащих. — Сам президент подарил мне эту фотографию со своей подписью.
Я отдам ее любому, кто предоставит мне место на этом судне.
У Натаниэля вырвалось ругательство, которое, как я до сих пор считала, не
было в ходу в 1906 году. Затем он обнял меня за плечи и повел прочь от этой
сцены, лавируя в толпе.
Наконец, запыхавшись, мы выбрались на улицу.
— Сюда, — взяв меня за руку он подвел меня к деревянному зданию с вывеской
Уэст шипинг
.
Заметив знакомого докера, Натаниэль отвел его в сторону.
— Мои корабли, о них что-нибудь известно? Что слышно о
Пасифик Сан
?
Грубое лицо докера расплылось в улыбке.
— Приятно видеть, что с вами все в порядке, сэр.
Пасифик Сан
как
хорошая потаскуха...
Натаниэль прервал красочное описание.
— Значит, вы получили известие от Антонио?
— Да. На рассвете он прибыл в Монтеррей и послал сюда весточку с
пароходом, направляющимся на север. Мы только что ее получили. С вашей
сводной сестрой все в порядке. Правда, Антонио пишет, что она ужасно
бушевала, узнав, что пропустила все захватывающие события сегодняшнего утра.
— Захватывающие события, как же, — Натаниэль вздохнул с
облегчением. — Однажды этот чертенок как пить дать попадет в беду, но
на сей раз я перехитрил ее ради ее же блага.
Я потянула Натаниэля за рукав. Он наклонился и я прошептала ему на ухо:
— Пожары... очень скоро все здесь загорится.
Лицо его превратилось в застывшую маску. Повернувшись к докеру, он принялся
отдавать приказания.
— Собери сколько сможешь крепких мужчин. Заплати им как следует. Я
хочу, чтобы все из конторы и со складов было погружено на суда, стоящие на
причале. Они должны будут отплыть через... — он взглянул на меня.
— Через час, — подсказала я, глядя на приближавшуюся дымовую тучу.
Проследив направление моего взгляда и увидев искры, вылетающие из грозной
черной тучи, находящейся всего в нескольких кварталах от порта, Натаниэль
стиснул челюсти.
— Через час.
— Хорошо, — ответил докер. — Может, собрать команду для
тушения пожара?
— Не нужно. Воды все равно нет. Водопровод вышел из строя.
Глаза мужчины широко раскрылись.
— Нет воды? Но мы не можем бороться с таким пожаром без воды. Господи,
спаси и сохрани нас.
Следующие сорок пять минут Натаниэль и я трудились вместе с его людьми,
спасая все что можно, пока жар от пожара не стал слишком сильным. Мы
выбежали из конторы, держа в руках стопки документов и кое-какие вещи, и
увидели, как на крышу посыпался дождь искр. Бросив свою ношу, Натаниэль
ухватил меня за локоть и почти понес к пристани. Оглянувшись, я увидела, как
пламя охватило стены конторы и в тот же миг расположенный неподалеку склад
превратился в оранжевый шар.
— Корабли! — крикнул Натаниэль докеру с грубым лицом. —
Забирайте всех, кого хотите, из этого ада на борт самого быстроходного судна
и плывите на юг в какой-нибудь безопасный порт. И еще одно — возьмите с
собой мисс Джеймс.
— Мисс? — докер удивленно поднял лохматые брови.
Я повернулась лицом к Натаниэлю, чувствуя так, будто меня ударили.
— Я не уеду без тебя, — проговорила я, с трудом распрямляя
затекшую спину и пересиливая боль.
Я не могла заставить себя бросить его на произвол судьбы. Что если с ним что-
то случится, что-то, чему я с моим знанием будущего могла бы помешать?
Изменив историю, я странным образом стала чувствовать себя ответственной за
него.
— Может, ты перестанешь упрямиться и прислушаешься к голосу
разума? — Его лицо пылало от жара, исходившего от горящих
зданий. — Это ради твоей же безопасности.
— Мне все равно. Я прыгну за борт. Я... Прежде чем я договорила, к
Натаниэлю подошел мужчина в черном костюме.
— Натаниэль Стюарт?
— Это я, — ответил Натаниэль. У меня сжалось горло. Неужели этот
человек принес плохие вести?
— Мэр Шмиц просит вас прийти в здание суда, — громко проговорил
мужчина, стараясь, чтобы его было слышно за треском пламени. — Он
создает комитет ответственных граждан для борьбы с обрушившимся на нас
бедствием.
— Шмиц! — Натаниэль, похоже, был готов взорваться. — Все
знают, что этот хорек берет взятки у Руфа. Готов спорить, ему приказано
изыскать способы нажиться на несчастье других.
Я кашлянула. Сделав знак посыльному подождать, Натаниэль взял меня за руку и
отвел в сторону, где нас не могли услышать.
— Ты не прав в отношении Шмица.
— Да он же бесхребетный человек.
— Иди на это собрание и ты убедишься в обратном. Руфа туда даже не
пригласили. Шмиц порвал с ним. В конце концов Шмиц предстанет перед судом за
взяточничество и даже будет приговорен к тюремному заключению. Но это
землетрясение изменило его. Он хочет войти в историю как герой.
— Из всех твоих предсказаний это мне принять труднее всего. Но я пойду
и выслушаю хорька.
— Мы его выслушаем, — поправила я.
— Тейлор, — он обхватил ладонями мое лицо и приподнял его так, что
я смотрела прямо в его сверкающие глаза, — видит Бог, за последние
несколько дней я проникся к тебе уважением, как к человеку, равному мне по
уму, а не только как к женщине, способной доставить мне удовольствие.
Лицо мое вспыхнуло при воспоминании об этих удовольствиях, а потом меня
бросило в жар, но не только от близости горящих зданий, а и от потрясения, в
которое повергли меня слова Натаниэля. Натаниэль Стюарт, человек,
воспитанный в эпоху, когда к женщинам относились как к мебели,
недвусмысленно признал, что в интеллектуальном плане считает меня своей
ровней.
— Но несмотря на это, — продолжал он тем временем, — женщине
ни за что не разрешат присутствовать на закрытом совещании общественных
деятелей города.
— На случай, если ты не заметил, я одета как мужчина, — возразила
я. — Никто и не поймет, что я женщина.
Он бросил взгляд на кое-какие выпуклости моей фигуры, которые не смогла
полностью скрыть мужская рубашка, и губы его тронула улыбка.
— Я заметил. Должен сказать, что ты самая несносная из всех женщин,
которых я когда-либо знал. Но не могу же я допустить, чтобы ты утонула в
бухте.
— Значит, мне можно пойти с тобой?
— Если ты выпустишь рубашку и ничего не будешь говорить, возможно, тебе
удастся всех обмануть. Я представлю тебя моим кузеном Джеймсом.
Я должна была бы испытать благодарность. Но все что я чувствовала, глядя в
его покрасневшие от дыма глаза, было острое до боли желание, да сосущая
пустота, которую, как я опасалась, я уже не смогу заполнить ничем и никем. И
еще у меня возникло тревожное предчувствие грядущих более ужасных бед.
— Пожары разрушают город, — мэр Юджин Шмиц в помятом, с пятнами
пота после своего похода по горящим улицам костюме стоял с угрюмым видом
перед двадцатью пятью членами комитета безопасности, собравшимися в
освещенном свечами подвале здания суда — единственном помещении, уцелевшим
после землетрясения. — Ратуша в руинах, несколько заключенных,
ожидающих суда, оказались на свободе, когда обрушилась тюрьма. Начальник
пожарной команды мертв, погиб во время землетрясения, — продолжал
он. — Тысячи людей лишились крова, и число это быстро растет. По всему
городу вышел из строя водопровод, и мы остались без воды, запасы в цистернах
начинают иссякать. При нехватке воды и продуктов весьма велика опасность
возникновения какой-либо эпидемии.
Тишина воцарилась в подвале, когда до собравшихся дошел смысл слов мэра.
— Какие шаги предприняты в целях восстановления порядка? — спросил
Натаниэль. В мерцающем свете свечей морщины у него на лбу словно бы стали
глубже, а вокруг глаз, казалось, залегли темные круги.
— Я телеграфировал в Вашингтон, прося оказать нам помощь, и вызвал
солдат армии США из близлежащего форта для поддержания порядка в городе и
борьбы с пожарами. Хотя борьба с пожарами сейчас равносильна попытке
остановить пугачом набросившегося на вас быка. Полиции и солдатам отдан
приказ расстреливать мародеров на месте, и я распорядился закрыть все салуны
вплоть до дальнейшего уведомления.
— Хорошее начало, — Натаниэль одобрительно кивнул.
— Что еще? — спросил кто-то.
— Отключены электричество и газ во избежание возникновения новых
пожаров, впрочем большинство линий электропередач и газовых труб вышли из
строя во время землетрясения. Я ввел в городе комендантский час с захода
солнца и до рассвета. Но все эти меры не способны накормить бездомных людей
на улицах или согреть их с наступлением ночи.
Заговорил Рудольф Шпреклз, давний противник Шмица.
— Чего вы хотите от нас?
— Чтобы вы позаботились о каждом оставшемся без крова мужчине, женщине
и ребенке Сан-Франциско. Для начала нам нужны продукты, одеяла и тому
подобное. Кроме того, я прошу вас дать гарантии, обеспечивающие
обязательства городской казны, на случай если в ней не останется денег.
— Рассчитывайте на меня, — сказал Шпреклз. — Хотя половина
банков в городе уже охвачена огнем и, возможно, к завтрашнему дню мы все
окажемся нищими.
Все остальные тоже дали подобные обязательства, включая Натаниэля, который
поручился и за меня. После этого Шмиц раздал уведомления о введении
комендантского часа и. инструкции о мерах по поддержанию порядка
добровольцам, вызвавшимся распространить их в городе.
Присутствующие перешли к обсуждению вопроса о том, как предотвратить
возникновение эпидемий, но я по-прежнему должна была сидеть, держа рот на
замке.
Вытирая пот со лба, Шмиц возобновил свою речь.
— С сожалением вынужден проинформировать вас, что городская больница
обрушилась уже при первом толчке. Погибли врачи, медсестры, пациенты.
Послышались потрясенные возгласы, ругательства. Повысив голос, мэр
продолжал:
— Если кто-нибудь знает безопасное место, куда можно было бы
переправить оставшихся в живых больных, прошу сказать мне об этом.
Я чуть не выпрыгнула из своего кресла, однако Натаниэль удержал меня,
толкнув локтем в бок.
— Стюарт-хауз не пострадал во время землетрясения, — сообщил он
Шмицу, опережая меня. — Доктор Грили, мой сосед, утром оказал в нем
помощь одной женщине, получившей травму во время землетрясения. У нас
имеется перевязочный материал и кое-какие медикаменты. Все, кто нуждается в
медицинской помощи, могут идти в мой дом.
— Но нам понадобятся антибиотики, — выпалила я. — Чтобы
предотвратить инфекции...
Шмиц повернулся ко мне, и у него отвисла челюсть.
— Боже мой! Да вы оказывается женщина. Не обращая внимания на то, что
Натаниэль впился пальцами мне в руку, я продолжала:
— Ну и что? Я немного разбираюсь в медицине. Вам нужны пенициллин,
стерильные растворы, наркотические средства для обезболивания...
— Не понимаю, что вы там бормочете, девушка. Но мы собрались здесь для
решения важных вопросов, и я настаиваю, чтобы вы замолчали, или мне придется
выкинуть отсюда вас и вашего
кузена
.
— Она соображает не хуже любого из присутствующих здесь мужчин, —
вступился за меня Натаниэль. — Конечно, если у вас достанет широты
взглядов выслушать ее.
Не успел Шмиц ответить, как по лестнице в подвал сбежал посыльный.
— Вам лучше уйти отсюда, пока это возможно! — прокричал он. —
Дома на другой стороне улицы загорелись, и огонь может в любую минуту
перекинуться сюда.
Натаниэль вскочил на ноги и потащил меня за собой наверх. Шмиц поспешно
распустил собрание, и члены комитета безопасности устремились следом за нами
вверх по лестнице, и вот уже все мы выбежали навстречу творившемуся наверху
кошмару.
Из окон коммерческого банка Пратвелла вырвалось пламя и с ревом и свистом
взвилось вверх, превратив все здание в пылающий факел. Пожарные, пытавшиеся
сбить пламя одеялами и грязью, отступили, сдав банк огню.
У меня стеснило в груди, когда я узнала мужчину, бросавшего мешки с деньгами
в фургон, припаркованный перед банком.
— Феннивик, — выдохнула я, прикрывая рот рукой, чтобы не
наглотаться дыма. — Должно быть, он сбежал, когда обрушилась тюрьма. А
вон отец Пруденс. Но о чем это он спорит с Феннивиком? И зачем они оба
побежали в горящее здание?
— Затем, без сомнения, чтобы забрать содержимое сейфа. Или, если
говорить о Феннивике, чтобы ограбить его, — губы Натаниэля защекотали
мне ухо; он притянул меня к себе, прикрывая от обжигающего жара.
— Но это безумие. Здание того и гляди обвалится.
Пронзительный крик прозвенел в воздухе. Мортимер Пратвелл покачиваясь вышел
из банка, держа в руках пакеты с деньгами. Одежда на нем горела. На воздухе
пламя вспыхнуло с новой силой, и Пратвелл упал в фургон, бросив деньги на
те, что уже лежали там.
Натаниэль и я одновременно бросились вперед. Я не могла стоять и смотреть,
как человек, пусть даже совершавший в прошлом неблаговидные поступки,
сгорает заживо. Видимо, Натаниэль
...Закладка в соц.сетях
