Жанр: Любовные романы
По вине Аполлона
...мала, что не нужна тебе.
— Не нужна мне? — Он широко открыл глаза, в которых промелькнуло
виноватое выражение. — Боже мой, женщина, никто в жизни не был нужен
мне так, как ты. — Он хотел было притянуть меня к себе, и я встала с
кровати, но случайно слишком сильно оперлась на больную ногу, и щиколотку
тут же пронзила боль. Я привалилась к нему, не удержавшись от стона.
— Что такое? Я сделал тебе больно?
— Нет-нет. Это моя щиколотка, ничего больше.
Он помог мне снова сесть на кровать.
— Ты ведь здорово стукнулась, когда эта балка пригвоздила тебя к полу.
Ты уверена, что у тебя нет переломов?
Я сделала несколько круговых движений плечами.
— Да нет, думаю, отделалась синяками. Горячая ванна и все
пройдет. — По правде говоря, каждая косточка болела так, словно меня
истоптала копытами лошадь.
Его руки ощупывали мне спину, проверяя, нет ли серьезных повреждений. Тело у
меня заныло, но не от боли. Я отклонилась назад, полузакрыв глаза, когда его
руки оказались у меня на ягодицах, и в этот момент до моего слуха донесся
оглушительный взрыв. От неожиданности я даже лязгнула зубами.
— Динамит. — Натаниэль, выругавшись, прижал меня к себе. Взрывы
следовали один за другим. Наконец наступила зловещая тишина.
Натаниэль со стоном выпустил меня и встал.
— Мне страшно не хочется выпускать тебя из объятий, но все же я должен
пойти проверить, не загорелся ли дом.
Он подошел к куче мусора, загораживавшей дверь на чердак. Через несколько
минут ему удалось расчистить проход через чердак к двери на крышу. Он вручил
мне фотоаппарат, который, видимо, принес наверх раньше.
— Вот, можешь сделать последний снимок, запечатлеть, что осталось от
Сан-Франциско.
Поддерживая меня за локоть, чтобы я не споткнулась, он провел меня через
чердак к двери на крышу. Мы поднялись по узкой лесенке на
вдовью дорожку
и
замерли, пораженные представшей нашим глазам картиной разрушений.
Великолепные дома на другой стороне улицы превратились в груды головешек,
над которыми клубился дым. Но огненная стена, грозившая городу полным
уничтожением, исчезла.
— Все кончено, — хрипло проговорил Натаниэль. — Ветер изменил
направление. Пожары почти прекратились. Но что осталось от города?
Натаниэль окинул взглядом открывавшуюся нам картину. Повсюду, насколько
хватало глаз, от Ноб-Хилл до бухты город лежал в руинах. Дома превратились в
кучи пепла, из которых то тут, то там торчали обгоревшие трубы, как пни
после лесного пожара. Я сделала один снимок, затем опустила руки и
уставилась в пол, не в силах более выносить печального зрелища.
— Город разрушен. — Натаниэль устремил взор вдаль. Ветер шевелил
его густые волосы. Сейчас он напоминал мне мореплавателя прошлого, стоящего
на носу корабля. — Ничего не осталось. Ничего. Сан-Франциско никогда не
будет прежним.
— Город отстроят заново. Через несколько лет он станет даже больше, чем
прежде. — Я положила руку ему на плечо.
Он привлек меня к себе.
— Слава Создателю, что у меня есть ты. Я потерял почти все — верфь,
склады, аэроплан. Одному только Богу известно, вернется ли Виктория живой и
невредимой.
— Вернется. Должна вернуться. — Я переживала так, будто сама
потеряла все. Сейчас мне больше всего хотелось утешить его, прогнать боль,
которую я видела в его глазах.
Голос его стал задумчивым.
— Знаешь, я завидую тебе. Видеть будущее — это должно быть
замечательно. Расскажи мне еще, какое оно, это будущее.
— Ну... — Я замолчала в нерешительности, не зная с чего начать.
— Расскажи мне, — настойчиво повторил он. — Мне нужно знать, что все будет в порядке.
— Хорошо, — кивнула я. — В будущем построят небоскребы — дома
высотой в десятки этажей.
— Десятки? — В его глазах загорелся интерес.
— Да. А через бухту построят мост и назовут его
Золотые Ворота
.
— Феноменально! — Он преобразился.
— Жаль, что я не могу показать тебе компьютер, он бы тебе понравился.
Это искусственный разум, который можно использовать для проектирования
трехмерных моделей.
— Аэропланов?
— Да, и аэропланов тоже, — подтвердила я, постепенно
увлекаясь. — И мы достигли огромных успехов в области телекоммуникаций.
Ти-ви, ка-де, ви-ка-эр.
— Звучит как песенка про алфавит.
— Потом медицина. У нас есть вакцины против полиомиелита, кори, свинки,
мы научились бороться с чумой, это заболевание теперь ликвидировано во всем
мире. Возбудители всех этих заболеваний остались только в лабораториях.
— Потрясающе, — он глубоко вздохнул. — Приятно знать, что
будущее несет с собой надежду, хотя я и не увижу всех тех чудес, о которых
ты рассказываешь.
Я подумала о матери с отцом — здоровы ли они, беспокоятся ли обо мне или
утратили надежду найти меня и теперь предаются горю, и почувствовала себя
виноватой.
Натаниэль нежно прикоснулся к моей руке.
— Тебе не хватает всего этого, правда? Я пожала плечами, избегая его
взгляда.
— Немного.
Он взял меня за подбородок и приподнял голову так, чтобы видеть мои глаза.
— Я должен знать, Тейлор. Ты жалеешь о том, что не вернулась в свое
время?
— О нет! — запротестовала я излишне поспешно. — Я же осталась
с тобой. Ради этого стоило пожертвовать всем остальным. Просто иногда... я
чувствую себя эгоисткой, потому что бросила своих родителей. Прошло всего
шесть месяцев после гибели моего брата и... они очень переживали.
— Алекс, авиатор, — Натаниэль понимающе кивнул. — Это была
авария самолета?
— Нет. Это был СПИД, неизлечимое заболевание, можно сказать чума нашего
времени.
— Мне очень жаль, — он сжал мою руку. — Должно быть, это было
ужасно для тебя. Слава Богу, что ты не заразилась.
— Этого не могло случиться. СПИД передается по большей части... ну... — Я замолчала, покраснев.
— О, — он выглядел взволнованным. — Я понимаю.
— В самом деле? — Я почувствовала, что меня охватывает злость на
старую подружку Алекса, которая не удосужилась сказать ему, что она,
вкалывая наркотики, имела обыкновение пользоваться одной иглой со своим
бывшим любовником. — Наблюдая, как умирал Алекс, я яснее, чем когда-
либо, осознала, насколько важно для меня дождаться, пока я не встречу
подходящего мужчину.
— Я польщен, что ты выбрала меня. — Он начал водить пальцем у меня
по ладони, и я сразу же перестала воспринимать смысл его слов. Внезапно меня
пронзила мысль: в лице Натаниэля, мужчины, родившегося за столетие до того,
как был поставлен диагноз первому заболевшему СПИДом, я обрела настоящее
сокровище. Он гарантировал мне максимально безопасную сексуальную жизнь.
Он снова притянул меня к себе и крепко обнял.
— Вот видишь, тебе удалось отвлечь меня от мыслей о моих бедах. Ты
неподражаемая женщина, Тейлор Джеймс.
От этих слов я затрепетала.
— Это ты заставил меня почувствовать себя особенной. До встречи с тобой
я была не уверена в себе. Но мне многое удалось сделать за то время, что я
здесь. Только... теперь, когда землетрясение кончилось, я боюсь. Я больше не
могу предсказывать будущее.
— Меня интересует только твое будущее... и мое, — сказал он,
поправляя мне волосы и проводя пальцем по щеке. — Выходи за меня замуж,
Тейлор.
Сердце у меня бешено забилось.
— Выйти за тебя замуж?
— Да, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я собирался сделать тебе
предложение вечером накануне землетрясения, но мне помешал приход Антонио,
и...
— Я женщина без прошлого. Я не могу похвалиться своим происхождением,
как Пруденс. Что скажут люди?
Он любил меня, он хотел жениться на мне еще до того, как мы стали близки,
когда он еще считал меня проституткой.
— Плевать мне на то, что они скажут. Ты все время выдавала себя за мою
кузину, скажем, что мы состоим в более отдаленном родстве. Что до истории
твоей жизни, думаю ты не единственная в Сан-Франциско, кому после
сегодняшней ночи придется придумывать себе новое прошлое.
— Возможно. — Я вспомнила истории о тысячах людей, которые начали
строить новую жизнь на обломках, оставшихся после землетрясения,
уничтожившего все документы — свидетельства о рождениях, браках,
гражданстве.
— Ты сделаешь это. — Он приподнял мне голову, и я встретила его
любящий взгляд. — Скажи да, любовь моя, и мы поженимся, как только
осядет пыль и мы сможем найти уцелевшую церковь и священника. Мы вместе
построим новое будущее, ты и я.
Меня словно вознесло над городом, лежавшим в руинах, разрушенным, как и мое
прошлое. Слезы радости застилали мне глаза. Было бы так просто сказать
да
,
забыть, кем я была прежде или кем хотела быть.
Он поднял мою руку и потерся губами о ладонь. По телу у меня прошла дрожь
удовольствия, но вместе с тем я вдруг обрела способность реально оценить
ситуацию. Освободившись, я отпрянула от него.
— Тейлор, что не так?
— Я бы хотела выйти за тебя замуж, Натаниэль, но я не могу. Я только
навлеку на тебя неприятности, если останусь в этом времени — я не гожусь для
вашей жизни.
— О чем ты говоришь? — он подошел ко мне. — Сегодня ты
помогала спасать людей, ты заслужила уважение окружающих.
— Ну да, они относились ко мне с уважением, пока принимали за
мужчину, — поправила я Натаниэля. — Неужели ты не понимаешь? Я
привыкла открыто высказывать свое мнение, делать то, что мне хочется. Никто
из твоих знакомых не примет меня такой, какая я есть. Я не могу забыть все
то, чему меня учили, и мне не следовало влюбляться в т... тебя.
Слезы полились у меня из глаз. Я повернулась и побежала вниз по лестнице так
быстро, как позволяла распухшая щиколотка.
— Тейлор, вернись! — услышала я голос Натаниэля, а через секунду
он догнал меня и повернул лицом к себе. — Я люблю тебя. Я всегда буду
тебя любить. Такой, какая ты есть. Что бы ни случилось, я хочу тебя больше,
чем когда-либо хотел другую женщину.
— Я тоже хочу тебя. Я люблю тебя, Натаниэль. Но...
Резкий толчок бросил меня на него, и он сразу обнял меня. Пол вдруг стал
уходить у нас из-под ног.
— Последний толчок, — выдохнула я, и прочла ту же мысль в глазах
Натаниэля.
В следующий момент меня отбросило к двери. Натаниэль кинулся ко мне и мы
вместе упали на пол. Фотокамеру я крепко прижимала к груди и умудрилась не
выронить ее. Стены чердака содрогались. Грохот стоял ужасающий, напоминавший
шум волн, накатывающих на каменистый берег. Пол колебался синхронно с
колебаниями земли внизу. Голова у меня гудела, может, я ударилась при
падении?
— Нам надо выбираться отсюда, — проговорила я и не услышала
собственного голоса. Уши заложило, как бывает при взлете и посадке самолета.
Я почувствовала, что Натаниэль крепче обнял меня.
Потом у меня появилось головокружительное ощущение полета в пространстве, и
я закрыла глаза. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем все
успокоилось.
Я открыла глаза, пытаясь сообразить, сколько же времени это продолжалось. Я
увидела, что лежу на полу в объятиях Натаниэля, сжимая правой рукой
фотокамеру, одна нога закинута на бедро Натаниэля.
— С тобой все в порядке? — Он с беспокойством смотрел на меня, помогая подняться на ноги.
Ноги у меня были как ватные, но кроме этого никаких болезненных ощущений не
было. Щиколотка странным образом перестала болеть.
— Вроде да. А ты как?
— Прекрасно. Ну и сильный же был последний толчок. Нам лучше спуститься
вниз и посмотреть, не случилось ли чего с домом.
— Верно, — я оперлась на его руку, по-прежнему сжимая в другой
руке камеру, толкнула дверь и вошла в спальню.
Я потерла глаза, приспосабливаясь к неожиданно яркому свету и услышала, как
Натаниэль резко втянул воздух. Он схватил меня за руку и на его лице
появилось озадаченное выражение. Я проследила направление его взгляда и
замерла, увидев, что привлекло его внимание.
Это была прикроватная лампа с прозрачным стеклянным абажуром, через который
просвечивала яркая электрическая лампочка.
Глава 21
Прежде чем я успела его остановить, Натаниэль бросился вперед и схватился за
абажур, обжегши себе ладони.
— Электрическая лампа, — он присвистнул. — Я видел такие в
больших отелях, но...
Он замолчал и поднял голову. Наши взгляды встретились. В его глазах я прочла
изумление, смешанное с испугом.
Я кивнула в ответ на его невысказанный вопрос и добавила:
— Не знаю, в какое время мы попали, но что-то подсказывает мне, что это
не 1906 год.
— Ты хочешь сказать, что каким-то образом мы перенеслись вперед во
времени, в 1989 год?
— Не знаю, но я так не думаю, — ответила я, стараясь не выдать
охватившего меня страха, и, положив аппарат на кровать, огляделась вокруг.
Кровать и шкаф были теми же самыми, что и во время Натаниэля, но все
остальные вещи были другими — более изящными и изысканными. Кто жил здесь? И
что скажут эти люди, обнаружив нас в своей спальне?
— Что ты имеешь в виду, говоря, ты так не думаешь? — потребовал
Натаниэль.
— Все здесь не так, — ответила я. — Перед тем, как я
совершила этот скачок назад во времени, этот дом был заброшен, никто в нем
не жил.
Он отступил на шаг, лицо приняло решительное выражение.
— Я должен вернуться. Виктория... Я нужен ей. Господи, что за ящик
Пандоры мы открыли.
Не обращая внимания на мои протесты, он потащил меня назад на чердак, где
принялся шарить руками по стенам, тщетно пытаясь найти выход на крышу.
Но выхода не было.
— Натаниэль, — я мягко положила руку ему на плечо. — Давай
смотреть в лицо реальным фактам. Где бы мы ни находились, мы здесь застряли.
Он с трудом сглотнул и, повернувшись ко мне лицом, взял за руку. Молча мы
снова вошли в спальню. Сердце у меня громко билось. Какой же сейчас год,
спрашивала я себя.
Снаружи доносился шум транспорта. Я бросилась к окну и раздвинула занавески.
Натаниэль не отставал от меня.
— Машины. Как их много и какие все они странные, — проговорил он,
глядя на остановившийся напротив красный спортивный автомобиль, из которого
вылез какой-то мужчина. — И ни одного конного экипажа. И здания совсем
другие. Не особняки, а многоквартирные дома, магазины.
— Это современные машины, — пояснила я, узнав модель конца 80-х
годов, и сердце у меня учащенно забилось. Но я заметила и еще кое-что —
трещины в тротуаре, груду камней, частично загородивших улицу перед
расположенным неподалеку бутиком.
— Похоже, это следы землетрясения, — сказала я, чувствуя
возрастающее возбуждение. — Этого не было, когда я последний раз
пробегала здесь с Аполлоном. Наверное, это то самое землетрясение, во время
которого я перенеслась в 1906 год.
Натаниэль в замешательстве прищурился и взглянул на солнце.
— Последний толчок произошел ближе к вечеру, — сказал он. — А
сейчас солнце на востоке.
Машинально он полез в карман за часами, но конечно же не нашел их. Я достала
часы из сумочки и вручила ему. Он открыл их и впился глазами в циферблат.
— Десять утра, — объявил он и решительно защелкнул крышку. —
Но какого дня и какого года?
Я отвернулась от окна и оглядела комнату, пытаясь обнаружить что-нибудь
такое, что помогло бы дать ответ на этот вопрос. В ногах кровати я заметила
серебряный поднос, а потом взгляд мой упал на пару аккуратно сложенных
газет. Дрожащими руками я взяла одну и посмотрела на дату — 19 июля 1989
года.
— Это день после землетрясения, — прошептала я, увидела удивленный
взгляд Ната-ниэля и почувствовала, как он сжал мне руку. — Я спасла Стюарт-
хауз, но все изменилось. Натаниэль, а что если его продали кому-то другому?
— Это невозможно, — запротестовал он, хотя я заметила тень
сомнения в его глазах.
— Вовсе не невозможно, — настаивала я, понизив голос. — Что
если эти люди сейчас внизу? И что, по-твоему, они скажут, обнаружив нас
здесь?
— Не знаю, но намерен выяснить, — все еще сжимая в руке часы,
Натаниэль открыл дверь и направился к лестнице.
— Натаниэль, подожди, — проговорила . я драматическим
шепотом. — Нас могут арестовать. Ты не можешь...
— Могу и сделаю то, что должен, чтобы вернуться назад к
Виктории, — он промаршировал мимо двери в комнату в башенке, но почти
сразу же остановился и с раздраженным видом спросил:
— Что это за ужасный шум, черт возьми? Я подавила улыбку.
— Это рок-н-ролл.
— Я не потерплю подобного шума в моём доме.
— Это больше не твой дом.
Не успела я остановить его, как он распахнул дверь, вошел внутрь и застыл
как вкопанный, увидев телевизор.
— Говорящие картины? — догадался он, уставившись на экран, на
котором в этот момент мелькали кадры коммерческой рекламы.
— Да, в некотором роде. Это телевизор. — Я тоже вошла и стала
переключать программ мы в надежде услышать последние сообщения о
последствиях землетрясения, пока не попала на программу новостей. Диктор
скорбным голосом зачитал сообщение о судьбе нескольких автомобилистов,
которых завалило обломками обрушившегося в Окленде моста; их еще не сумели
откопать. Затем спортивный комментатор посетовал на отмену намеченных на
вечер игр чемпионата по бейсболу, но в конце, заверил болельщиков, что они
состоятся в самом ближайшем будущем. Пока я слушала новости, Натаниэль со
всех сторон исследовал телевизор, время от времени задавая мне вопросы о
том, как он устроен. Когда на экране появился новый рекламный ролик, я снова
переключила программу.
— О Господи, кто эта молодая женщина? И почему ей разрешили появиться в
таком нескромном виде? — возмущенно воскликнул Натаниэль, увидев на
экране Мадонну в лифчике с конусообразными чашечками, поясе и черных
узорчатых чулках, вращавшую бедрами под оглушительные ритмы, передаваемые
программой музыкальных передач.
— Времена изменились, тебе ко многому придется привыкать, —
ответила я.
В его времени я была девственницей. Сейчас же он был новичком, а я, как ни
странно — опытной женщиной, искушенной во всем, кроме одного.
Раздавшийся сзади голос заставил нас вздрогнуть.
— Кто заходил в мою комнату? Я знаю, что оставила дверь закрытой. О,
тетя Тейлор, ты вернулась. Мы так беспокоились о тебе, когда ты исчезла
после землетрясения.
— Вернулась? — Я повернулась и изумленно уставилась на девочку-
подростка, одетую в
вареные
джинсы и майку с эмблемой
Спасайте китов
.
Она не была точной копией Виктории Стюарт, но сходство было несомненным.
Дело все больше запутывается, подумала я, и, протянув руку, ободряюще сжала
локоть своему товарищу по путешествию во времени.
— Эта женщина твоя тетя? — В голосе Натаниэля звучало безграничное
удивление. Девочка пожала плечами.
— Она что-то вроде кузины. Мы с ней в родстве через бабулю — мою
прабабушку Викторию. Тейлор приходится ей внучатой племянницей. — Она
щелкнула выключателем, загорелся свет. — По крайней мере, электричество
починили, а то без него казалось, будто мы живем в каменном веке.
— Виктория? — потрясенно проговорил Натаниэль.
Девочка захихикала, тряхнув длинными черными волосами, сколотыми цветной закол-. кой в форме банана.
— Меня никто давно так не называет, кроме бабули, конечно, потому что
меня назвали в ее честь. Так кто же этот пижон, Тейлор? — и,
повернувшись к Натаниэлю, добавила: — Я Вики.
— А что ты знаешь о Виктории, твоей прабабушке, в честь которой, как ты
говоришь, тебя назвали? — спросил Натаниэль с напряжением в голосе,
подходя совсем близко к девочке.
— Она... — Девочка не закончила, внимательно вглядываясь в лицо
Натаниэля. — Забавно, вы мне напоминаете одного человека, хотя я знаю
его только по старым фотографиям. Как эта, — она показала на стоявшую
на туалетном столике фотографию молодого человека в кожаной куртке, улыбка
которого поразительно напоминала улыбку Натаниэля. — У вас нос
Стюартов, это точно, — продолжала .девочка, не сводя с него глаз.
— Но, должно, быть, это просто совпадение. — Взгляд ее упал на его
полуоткрытую ладонь — Натаниэль по-прежнему держал в руке свои карманные
часы, на которых были выгравированы его инициалы.
— Меня зовут Натаниэль, — медленно проговорил он. — Натаниэль
Стюарт. Она поднесла руку ко рту.
— Это вы, да? Нэт — Натаниэль. Но, наверное, вы больше не употребляете
свое уменьшительное имя. Ба рассказала мне, что вы, должно быть, погибли,
ведь вы пропали столько лет назад.
Она бросилась к Натаниэлю, который машинально ее обнял.
— А как ты об этом узнала? — спросил он, продолжая обнимать
девочку. — Я и сам еще не до конца во всем разобрался.
— Пф, — широкая улыбка расползлась по лицу Виктории. —
Относитесь к этому спокойнее. Так как же вы спаслись, когда ваш самолет
потерпел крушение?
— Самолет? — Натаниэль был озадачен.
— Амнезия, — вмешалась я, постучав пальцем по виску. — Он
многого не может вспомнить. Это обычная вещь при травме головы.
— Ба рассказывала мне о том, что ваш самолет потерпел крушение, еще
когда я была ребенком, — Вики озорно улыбнулась. — Но, по крайней
мере, мой большой брат помнит меня. Я поняла это по его лицу, когда он меня
увидел.
— Брат? — У Натаниэля отвисла челюсть. — Я не...
Я толкнула его в бок.
— Спокойнее, — прошептала я ему на ухо. — Плыви по
течению. — И, обращаясь к Вики, спросила: — А где сейчас твоя
прабабушка?
Ее улыбка погасла.
— О, вы, наверное, еще не слышали. У нее случился сердечный приступ,
когда началось землетрясение.
— Сердечный приступ? — у меня учащенно забилось сердце.
— Да, но она держится. Она в больнице, и она все время спрашивает о
тебе, Тейлор. Вот будет здорово, когда она узнает, что с тобой все в порядке
и что Натаниэль жив.
— Мы сейчас же пойдем к ней, — объявила я.
Вики откашлялась.
— А вам не кажется, что сначала лучше переодеться? Где вы вообще
откопали эти старые грязные костюмы?
Я взглянула на свою изодранную одежду, на покрытые сажей рубашку и брюки
Натаниэля, которые к тому же вышли из моды несколько десятков лет назад.
— Может, позже, — ответила я, не испытывая в данный момент ни
малейшего желания объяснять, почему у нас нет чистой одежды. — Нам
нужно попасть в больницу. Но сначала я бы хотела показать Натаниэлю альбом с
семейными фотографиями, чтобы освежить его память.
— Да, конечно. — Вики сделала нам знак следовать за ней. Проведя
нас в гостиную на первом этаже, она вручила нам толстый альбом. — Вот,
пожалуйста. Я все еще не могу поверить, что вы оба здесь. Это похоже на
чудо, — с этими словами она вышла из комнаты.
Натаниэль накрыл мою руку своей, когда я открыла альбом в потертом кожаном
переплете, пожелтевшие страницы которого были заполнены выцветшими
фотографиями.
— А ведь она права, — сказала я, чувствуя прилив сил от его
прикосновения, подтверждавшего связь между нами.
Натаниэль нахмурился.
— Я не могу быть спокоен, зная, что Виктория скоро вернется домой и я
буду ей нужен...
— Ну как ты не понимаешь, — мягко сказала я, указывая на нечеткую
фотографию Виктории с матерью, Джессикой. — Она уже вернулась домой,
много лет назад. Смотри,
...Закладка в соц.сетях
