Жанр: Любовные романы
По вине Аполлона
...вас покинуть. —
Как же мне заставить его наконец очнуться и почувствовать запах кофе, пока
он не обжег себе им язык. Времени оставалось так мало. Из головы у меня не
шли слова Виктории:
Я часто думала, насколько все могло бы сложиться по-
другому, если бы этой свадьбы вообще не было
.
Он моментально опустил руки, словно я была зачумленной.
— Пруденс хорошая, порядочная женщина. Ради Виктории я должен выбрать
себе подходящую жену.
— Кого-нибудь, кто стал бы девочке настоящей матерью? — мягко
спросила я.
— Да. Ребенку нужна мать.
— Чувство долга по отношению к своей сестре вы считаете достаточным
основанием для женитьбы?
Мне показалось, он смутился.
— Разумеется. Что может быть важнее счастья ребенка?
— А как насчет любви? — спросила я, с трудом подавляя желание
протянуть руку к его лицу и разгладить проложенные страданием морщинки у
глаз.
— Любви? Для женщины вашей профессии вы чересчур сентиментальны. Его
слова причиняли боль.
— Возможно, — я опустила глаза. — Однако любовь, я уверена,
это нечто большее, чем обычно принято считать. Мне встречались в жизни
мужчины, которые говорили, что любят меня, но... я совершенно ничего к ним
не испытывала.
— Цинизм вам явно не идет, хотя, полагаю, он неотделим от вашей
профессии. Я вспыхнула, сообразив, что он подумал.
— Вы не поняли... Думаю, моя реакция объяснялась тем, что мне пришлось
пережить в детстве, — сказала я, мысленно добавив:
...Когда я
постоянно испытывала чувство неуверенности, не зная, что это такое — когда
тебя любят
. — Семья моя была далеко не образцовой, так что у меня есть
некоторое представление о том, как вы должны были себя чувствовать.
— Не представляю, какое может быть сходство между вашей семьей и моей.
— Ваша мачеха сбежала, когда вам было, сколько, девятнадцать?
— Семнадцать. И что из этого следует?
— Готова поспорить, — продолжала я, не ответив на его
вопрос, — вы до сих пор не можете простить и своей родной матери, что
она покинула вас, уйдя в мир иной. — Необходимо было заставить его
понять самого себя, прежде чем я могла надеяться, что он увидит, почему его
женитьба на Пруденс была бы огромной ошибкой.
— Это неправда, — запротестовал он и отвернулся, но я успела
увидеть, как черты его лица исказились от боли.
Я подошла и положила ему руку на плечо. Он мгновенно вздрогнул и весь сразу
же напрягся.
— Я хорошо знаю, что это такое — потерять кого-то, кого ты
любишь, — сказала я тихо, и на мгновение перед моим мысленным взором
возник Алекс. Поспешно упрятав болезненное воспоминание в самый дальний
уголок памяти, я продолжала: — Во всяком случае, согласно
Ал-Анон
, те, кто
выросли в неблагополучных семьях, почти всегда испытывают затруднения в
создании длительных связей.
Натаниэль шагнул к модели аэроплана, загородив ее от меня спиной.
— Я не слова не понял из всей той ерунды, которую вы здесь только что
болтали. Какой-то Ал и нефунк.... как вы назвали эти семьи. Итак, вам
удалось проникнуть в мой глубоко скрываемый от всех черный секрет. А теперь
оставьте меня.
Я подошла к нему и внимательно посмотрела на модель.
— Прекрасный аэроплан. Я видела их много, хотя и не совсем таких.
— Вы видели?
— Вы строите где-то настоящий аэроплан? — ответила я вопросом на
вопрос.
Молчание.
У меня екнуло сердце от радостного предчувствия.
— Ведь так? Признайтесь! Он летает? Мне бы хотелось на нем полетать до того, как я отсюда уеду.
У него буквально отвисла от изумления челюсть.
— Вы хотите на нем полетать? Вы не считаете все это... глупостью?
— Нет, — ответила я твердо, тронутая до глубины души выражением
его лицо. Он выглядел таким беззащитным в эту минуту. — Нет, я так не
считаю.
К моему несказанному удивлению он вдруг схватил меня за руку и потащил к
столу; от его прикосновения вверх по моей руке мгновенно поднялась волна
жара. У стола он отпустил мою руку и встал у меня за спиной.
— Это вариант модели, созданной Орвиллом и Уилбуром Райтами в 1903
году, — произнес он дрожащим от волнения голосом, и я почувствовала на
шее его теплое дыхание. — По существу я начал работать над своей
моделью задолго до полета их
Китти Хок
, который длился меньше минуты. Эта
идея завладела всеми моими мыслями с тех пор, как я прочел роман Жюля Верна
о летательных аппаратах.
— Не он ли также написал
Машину времени
? — закинула я удочку.
— Ерундовая книга, — он пренебрежительно махнул рукой. —
Путешествие во времени... абсурд!
Я вздохнула. Да, убедить его будет явно нелегко.
— Как бы там ни было, — продолжал он, — моя модель отличается
от аппарата Райтов по некоторым аэродинамическим показателям. Мощность у нее
тридцать пять лошадиных сил, двигатель восьмицилиндровый, и я также сделал
ее двухместной. — Взмахом руки он показал на чертежи, задев при этом
меня слегка по плечу. — Ив довершение, я изменил угол наклона крыльев и
форму пропеллера, чтобы увеличить скорость.
— Отлично, — воскликнула я, все более воодушевляясь с каждой
минутой, заставив себя не обращать внимания на вызванное его прикосновением
жаркое покалывание в плече. — Как я понимаю, вы уже испытали ваш
аэроплан в полете.
— Да, я поднял его в воздух, хотя и с трудом, но эта чертова штука
продолжает заваливаться, когда я сбавляю скорость.
Я вгляделась в чертежи.
— Похоже, с пропеллером здесь что-то не так. — Я прищурилась,
мысленно представив Алекса в биплане, на котором он когда-то постоянно
летал. — Угол неверен. Вам нужно его изменить... вот так. — Взяв
карандаш, я быстро проиллюстрировала свою мысль. Он посмотрел на меня так,
словно я только что сказала ему, что прибыла с Марса.
— Откуда, черт побери, вам столько известно о летательных аппаратах?
— От брата. Он был летчиком, выполнявшим фигуры высшего пилотажа для
Голливуда.
— Голливуда? Никогда о таком не слышал. Я даже не подозревал, что кто-
то еще, кроме Райтов, добился успеха в создании летательных аппаратов.
— Никто и не добился. Ну, не совеем... — Я поспешно переменила тему
разговора. — И с кем вы летаете на вашей машине?
Он мгновенно сник.
— К сожалению, пока я совершаю все свои полеты в одиночестве. Я
надеялся, что Пруденс присоединится ко мне, но она не одобряет моей
глупости
, как она это называет. Хочет, чтобы я все это бросил, когда мы
поженимся. Полагаю, она боится, как бы я не сломал свою дурацкую шею и не
оставил бы ее богатой вдовой.
— Вы не можете вот так, просто, отказаться от своей мечты.
На его лицо легла тень.
— Это уж моя забота.
— Но это неверно. К тому же, вы могли бы установить новый рекорд.
Мгновение он смотрел на меня так, будто видел впервые, затем задумчиво
улыбнулся.
— Вы совсем непохожи на женщин, которых я когда-либо знал.
Интересно, сколько же было этих женщин?
— Вы тоже непохожи на мужчин, которых я когда-либо знала, —
ответила я честно. Чем больше я узнавала о Натаниэле Стюарте, тем сильнее он
меня интриговал. Как и его сестра — только намного больше.
Я вспомнила, что миссис 0'Хара сказала мне о болезни Виктории, и упомянула
об этом.
Он нахмурился.
— Странно. Виктория ничего мне не сказала, хотя и выглядела немного
бледной, когда, после вашего ухода, спустилась в гостиную. Она хотела
поговорить о чем-то наедине с Пруденс. Похоже, ребенок начинает испытывать
теплые чувства по отношению к своей будущей мачехе. Хорошо.
Теплые чувства по отношению к этой ледышке! Я едва не фыркнула. Лед и
пламя...
Пламя. Я содрогнулась, увидев на мгновение мысленным взором объятую пламенем
Викторию. Как могла я остаться в стороне, допустив, чтобы эта невинная
маленькая девочка едва не сгорела во время землетрясения...
— Натаниэль, — я порывисто вздохнула. Он поднял голову.
— Вы побледнели. Вам нездоровится?
— Я не больна. Но я не та, за кого вы меня принимаете, — начала я
торопливо. — Видите ли, дело в том...
Внезапно дверь мастерской с грохотом распахнулась и внутрь влетел комок
шерсти. Проносясь через всю комнату, словно пушечное ядро, он замер у моих
ног.
— Бесенок, должно быть, прорыл лаз под забором, — заметил
раздраженно Натаниэль.
Я взяла Аполлона на руки и, стряхнув грязь у него с носа и лап, погладила по
спине, молча проклиная его столь несвоевременное вмешательство.
— Придется мне обложить забор снаружи камнями, — сказал Натаниэль,
забирая у меня щенка. — Надеюсь, это положит конец твоим
шалостям, — сообщил он проказнику и, повернувшись ко мне, спросил: — Вы
не заглянете к Виктории, пока я тут разбираюсь с этим возмутителем
спокойствия? Передайте ей, что я скоро буду.
— Да, конечно, — пробормотала я, поняв, что наш разговор окончен.
Натаниэль, чувствовала я, начинал проникаться ко мне доверием, хотя все еще
считал, что я сплю с мужчинами за деньги.
Придется мне запастись терпением и подождать другого случая, чтобы сообщить
Натаниэлю правду, сказала я себе, направившись к дому. Но что если он мне не
поверит?
Я содрогнулась, не желая даже думать о такой возможности.
Глава 5
— Виктория? Это Тейлор. Можно войти? — Из комнаты доносились
приглушенные рыдания. Что же такое сделала Пруденс, чтобы так расстроить
девочку?
Дверь отворилась. Глаза Виктории были красными и опухшими, по лицу текли
слезы. Шагнув в комнату, я порывисто обняла ее и прижала к груди.
— Миссис 0'Хара передала мне, что ты плохо себя чувствуешь, —
начала я осторожно. — Не хочешь сказать мне, в чем дело?
Виктория подняла на меня испуганные глаза. Чего она так боялась? Неужели ив
самом деле заболела?
— Пруденс не велела мне об этом говорить, — губы Виктории дрожали.
Я подвела ее к кровати с балдахином и села рядом.
— Почему?
Виктория поднесла к носу вышитый носовой платок.
— Она с... сказала, что это неприлично... что это проклятие женщины.
Вот почему у меня идет кровь.
И тут до меня дошло.
— Виктория, в этом нет ничего неприличного. И, разумеется, ты не
проклята. Просто ты становишься женщиной.
Глаза ее широко раскрылись.
— В самом деле? — спросила она недоверчиво. — Откуда ты
можешь это знать? Я успокаивающе ей улыбнулась.
— Потому что я прошла через то же самое примерно в твоем возрасте — мы
все через это проходим. Это нормально и в этом конечно же нет ничего
постыдного.
Черты ее лица разгладились, но в глазах появился вопрос.
— Почему же тогда Пруднес говорит, что это неприлично?
Я не имею никакого права, напомнила я себе, едва не выругавшись вслух,
гневаться на Пруденс за то, что она напугала ребенка; в конечном итоге
женщины в начале века были не слишком-то просвещенными в подобных вопросах.
— Некоторые люди так считают, — сказала я ровным тоном, — но
я — нет, тебе тоже совсем не обязательно придерживаться подобных взглядов.
То, что с тобой происходит, совершенно естественно. Такое будет теперь
происходить с тобой каждый месяц в течение нескольких дней, но из-за этого
совсем не стоит расстраиваться или прекращать свои обычные занятия и
ложиться в постель.
Она посмотрела в окно на сад внизу.
— Я думала, что умираю... Всю ночь у меня болел живот, а сегодня утром было так много крови...
С минуту я размышляла.
— Пруденс объяснила тебе, что делать? Виктория наморщила лоб.
— Она дала мне несколько чистых полотняных тряпочек и сказала, как ими
пользоваться.
Я кивнула.
— Хорошо. — От Пруденс, похоже, был все-таки хоть какой-то толк.
Сама я не знала бы, что предложить Виктории ввиду отсутствия тампонов и
прокладок. — И что еще?
— Она велела мне принимать по две столовых ложки вон того
отвратительного тоника. — Виктория скривилась, показав на стоявшую на
прикроватном столике бутылку с какой-то бесцветной жидкостью. — Только
он уж очень противный.
Взяв бутылку, я прочла на этикетке надпись:
Тоник Лидии Пинкхэм от
меланхолии и женских недомоганий
. Вытащив пробку и поднеся бутылку к носу,
я присвистнула. Алкоголя в этом тонике было достаточно, чтобы свалить на
неделю моего папочку с ног.
— Подожди, — сказала я Виктории, ставя бутылку вновь на
столик. — Я принесу сейчас кое-что, от чего тебе сразу же полегчает.
Возвратившись через пару минут со своей сумочкой, я достала из нее пузырек с
ибупрофеном и протянула Виктории.
— Эти таблетки должны снять боль. Принимай их по одной каждые четыре
часа. Что еще посоветовала тебе Пруденс?
— Чтобы я не напрягалась, не купалась и вообще не делала ничего, что
может меня утомить. Ах, да... она еще предупредила меня, чтобы я оставалась
в постели, пока все это не кончится. Но, Тейлор... ведь послезавтра свадьба!
Я не могу ее пропустить, я просто не могу! — Она опять разрыдалась.
Я вытерла ей слезы и разгладила волосы, борясь с растущим во мне гневом на
Пруденс. Виктория подняла голову и посмотрела мне в глаза.
— Мне бы хотелось, чтобы за Натаниэля вышла замуж ты.
— Виктория! Ты прекрасно знаешь, что это невозможно, — ответила я,
пытаясь подавить мгновенно охватившую меня внутреннюю дрожь. Как ты можешь
даже думать об этом, прикрикнула я на себя. Он мужчина викторианской эпохи,
самоуверенный, властный, относящийся с презрением к женщинам... Но и
идеалист, мечтатель, человек, любящий свою сестру, и... слишком красивый для
своего собственного блага, — возражало на это мое сердце.
И, к тому же, он старше тебя более чем на сто лет — одержал в конечном итоге
победу мой разум.
Пробормотав какое-то извинение, я поднялась и направилась к двери, от души
надеясь, что Виктория не заметит моей нетвердой походки.
Я настолько была поглощена в этот момент своими мыслями, что не заметила
стоявшего за дверью Натаниэля и, шагнув в коридор, тут же на него налетела.
Его руки мгновенно сомкнулись на моей талии, не дав мне упасть, и я
оказалась прижатой к его подобной граниту груди. Взгляды наши встретились, и
я прочла в его глазах откровенное уважение и кое-что еще.
— Благодарю вас, — произнес он тихо. — С вашей стороны было
весьма любезно помочь Виктории. Мне следовало бы самому догадаться, что она
нуждается... — Лицо его залилось краской смущения. — Я хочу сказать,
что не заметил, как быстро выросла моя маленькая сестренка.
— Вы подслушивали? — спросила я, испытывая неловкость от мысли,
что он мог подумать, услышав последнее предложение Виктории.
— Дверь была открыта. Я совсем не собирался вас подслушивать. Но меня встревожил плач Виктории.
Я кивнула, остро ощущая жар, исходивший от его ладоней, которые все еще были
сомкнуты на моей талии. Его тревога за сестру была столь велика, что я
поняла, я не могу на него сердиться.
— Не волнуйтесь. С ней все будет в порядке, — успокоила я
его. — В общем, это ерунда. Его лицо потемнело.
— Пруденс явно так не думала. Какое право она имела расстраивать
подобным образом ребенка.
Я ничего не ответила, радуясь про себя тому, что наконец-то до него начинает
доходить, что представляет собой Пруденс.
Неожиданно он убрал руки с моей талии.
— Все это только лишний раз подтверждает, как нужно девочке, чтобы в
доме был кто-то, кто мог бы дать ей совет относительно всех этих... женских
проблем.
— Вроде рекомендации остаться в постели и пропустить свадьбу брата потому только, что у нее...
— Я поговорю об этом с Пруденс. Вы правы, вне всякого сомнения. Она
превысила свои полномочия, сказав Виктории, что та не может присутствовать
на церемонии. И все же... — он нахмурился, — ребенку нужен кто-то, кто
мог бы направлять ее, учить всему, что следует знать добропорядочной юной
леди для того, чтобы удачно выйти замуж. Пруденс из хорошей семьи, она
прекрасно воспитана; думаю, вы понимаете всю важность этого.
— Не совсем, — ответила я, надеясь, что он не заметил, как
расстроили меня его слова.
Он приподнял бровь и пристально посмотрел на меня. Я поежилась, чувствуя
себя, как букашка под микроскопом.
— Ваша шутка не смешна.
— Я не шутила. Он нахмурился.
— Уверен, в вашем роду полно грешников. Ваш выбор профессии говорит об
этом со всей определенностью.
— Да будет вам известно, у меня в роду почти одни только
незаконнорожденные, — бросила я, обиженная его снисходительным
тоном. — В своей семье я была первенцем. В общем-то мои родители
предстали перед алтарем до моего рождения... но совсем незадолго.
Он буквально впился в меня глазами. Казалось, он пытается проникнуть мне в
душу и за маской сарказма разглядеть мое истинное
я
. Я мысленно
чертыхнулась. Опять я все испортила, поддавшись минутному раздражению, тогда
как он, похоже, уже начал мне немного доверять.
— Нежеланный ребенок, — сказал Натаниэль задумчиво. — Так вы
поэтому... — начал он было спрашивать, но тут же умолк. Мне показалось, что
в его взгляде, обращенном на меня, мелькнуло сочувствие и понимание. Словно
ниточка вдруг протянулась между нами, ниточка от одного заброшенного в
детстве ребенка к другому, соединившая на мгновение родственные души. В
следующую минуту, однако, он вновь принял чопорный вид и резко произнес: — У
меня нет никакого желания копаться в ваших семейных тайнах. Пруденс не имела
в виду ничего плохого. Сердце у нее доброе. После того, как мы поженимся,
Виктория, уверен, образумится и отношения у них наладятся.
С этими словами он повернулся и зашагал прочь. Интересно, подумала я,
провожая его глазами, кого он хотел убедить, меня... или себя самого?
Возвратившись к себе в комнату, я тут же принялась рыться в своей сумочке в
отчаянной попытке отыскать хоть что-нибудь, что могло бы убедить Натаниэля,
что я явилась из будущего. Однако моим надеждам не суждено было сбыться. Я
никогда не беру с собой бумажник, делая пробежку, а дата на монете в
двадцать пять центов, которая у меня всегда с собой на тот случай, если
вдруг мне понадобится позвонить, совершенно стерлась. Тюбик губной помады с
запахом клубники, щетка для волос, ключи, жвачка, поводок Аполлона и газовый
балончик вряд ли могли считаться неопровержимыми доказательствами
путешествия во времени. Похоже, мне придется поискать какой-то другой подход
к Натаниэлю, чтобы спасти его и Викторию.
Разговор с Натаниэлем выбил меня из колеи и, чтобы как-то прийти в себя и
успокоиться, я спустилась вниз и уговорила кухарку согреть мне чашку чая.
Кухарка поставила на чугунную плиту чайник, а я открыла дверь кладовки,
надеясь отыскать там мед.
— Вы знаете, тут что-то просыпалось! Вот здесь. Я сейчас уберу.
Кухарка бросилась ко мне, махая руками.
— Сядьте за стол и я принесу вам все, что только пожелаете. Но
держитесь от кладовки подальше. Этот порошок, до которого вы едва не
дотронулись, мышьяк — он здесь для того, чтобы помешать крысам пробраться к
сухим припасам.
— Мышьяк! — Я поспешно отдернула руку.
— Если бы Маффин выполнял свою работу как следует и ловил мышей, этого
бы разумеется не потребовалось. — Она махнула в сторону пушистого кота,
который, не обращая на нас внимания, умывался в этот момент у черного хода.
Послушно я села за кухонный стол, и кухарка принесла мне мой чай с медом.
Я медленно пила чай, размышляя над стоявшей передо мной проблемой. А не
взять ли мне, подумала я вдруг, Викторию с собой в будущее? Однако это могло
иметь совершенно непредсказуемые последствия — не говоря уже о трудностях, с
какими мне непременно пришлось бы столкнуться, давая объяснения. Я
представила себе эту неловкую сцену:
Привет мам, пап. Познакомьтесь с
Викторией. Нет, это не маскарад. Она всегда так одевается... Видите ли, она
из 1906 года. Я привела ее с собой, чтобы спасти от землетрясения. Вы не
возражаете, если она будет жить с нами?
Итак, это, вне всякого сомнения, отпадает. Я должно быть окончательно
рехнулась, если мне могла прийти в голову подобная мысль.
Может, стоит поговорить с Викторией и предупредить ее о грозящей ей
опасности? Едва подумав об этом, я тут же засомневалась в правильности
подобного решения. Девочка, похоже, была с норовом, и я не могла быть
уверенной на сто процентов, что она меня послушает. Но все же она была
ребенком. Существовало множество способов ее уберечь; на худой конец, я
могла бы спрятать свечи или закрыть ее у себя в комнате.
Совсем другое дело ее брат. Разумеется, я могла бы рискнуть и сказать ему
правду, но учитывая его упрямство, шанс, что он мне поверит, был весьма
невелик. Я могла бы также подождать до землетрясения и попытаться уговорить
его не ходить на чердак, однако вряд ли он станет прислушиваться к моим
словам, когда будет женат на Пруденс. При мысли о предстоящем бракосочетании
меня едва не стошнило.
Итак, судя по всему, у меня оставался лишь один выход. Каким-то образом я
должна была помешать Натаниэлю жениться на Пруденс. Однако открыть ему
правду было слишком рискованно. Он вполне был способен, выслушав мою
историю, тут же сплавить меня в ближайший сумасшедший дом. В конечном счете,
подумала я, решительно ставя чашку на стол, можно попробовать другой подход
и попытаться убедить его, что я умею предсказывать будущее.
Вошла миссис 0'Хара и, увидев меня сидящей за кухонным столом и бормочущей
что-то себе под нос, изумленно спросила;
— В столовой что-нибудь не в порядке?
— Вроде бы нет, насколько мне известно, — ответила я, удивившись
ее странному вопросу.
— Но вы кузина хозяина, вы гостья в его доме. Вам не подобает пить чай
на кухне с прислугой.
— Извините, — проговорила я в смущении. — Мне просто не
хотелось доставлять лишних хлопот. — Меньше всего я думала о вопросах
этикета, когда решила прийти сюда и попросить кухарку приготовить мне чай.
— Мистер Стюарт просил передать, — сообщила в следующий момент
домоправительница, — что вы с ним едете на экскурсию.
— И куда? — по телу моему мгновенно пошли мурашки. Неужели я его
настолько сильно рассердила, что он решил меня выдворить из своего дома? Но
я не могла пока уехать; я еще не завершила того, что решила сделать.
— Будьте готовы к одиннадцати часам, — не ответив на мой вопрос,
добавила миссис 0'Хара. — Хозяин будет ждать вас у каретного сарая.
У меня упало сердце. Так оно и есть, подумала я, уверенная, что оскорбила
Натаниэля и он собирается бросить меня в карету и отвезти на ближайшую
железнодорожную станцию... или в бордель. В полном отчаянии я тупо
уставилась на свои кроссовки.
На этот раз ты все-таки добилась этого, Тейлор. Тебя выбросили из
Изумрудного города, не подарив на прощание даже пары туфелек с рубиновыми
пряжками.
Итак, мне придется теперь самой отыскивать каким-то образом путь домой. Но
спасти семью Стюартов и их дом я не смогу. Да и как я могла их спасти, если
Натаниэль был упрямее мула и, к тому же, с шорами на глазах в том, что
касалось его будущей жены.
Внезапно все во мне возмутилось. Может быть я и не смогу повлиять на ход
событий, но я, черт возьми, не позволю выбросить себя отсюда, не попытавшись
хоть что-то предпринять.
Настало время, пришла я к выводу, сочинить для Натаниэля историю. Так
сказать, маленькая ложь во спасение. А может, не такая уж и маленькая... Не
лги хотя бы самой себе, мысленно прикрикнула я на себя, в первый раз
порадовавшись тому, что обладаю хоть каким-то актерским опытом. Это будет
наглая, чудовищная ложь.
Натаниэль ждал меня у каретного сарая. На одно плечо у него был наброшен
твидовый пиджак. При виде его у меня екнуло сердце, и я застыла как
вкопанная. При нашей первой встрече, когда на нем была
...Закладка в соц.сетях
