Жанр: Любовные романы
По вине Аполлона
...нно Натаниэль отпустил меня. Мы стояли, не касаясь друг друга, на
расстоянии вытянутой руки, и я видела по его лицу, что он борется с собой,
пытаясь держать под контролем свои чувства, которые, если они хоть в малой
степени напоминали мои, были как самолет, вошедший в штопор. На лицо его
легла тень.
— Фактически я уже женатый человек. Нам не следовало этого делать.
— Да, — согласилась я, желая в душе совсем обратного. С моей
стороны было безумием влюбиться в человека, родившегося почти за столетие до
меня, в человека, которого я по .прошествии нескольких дней никогда больше
не увижу в своей жизни. Даже если мне удастся сделать так, что он не
исчезнет во время землетрясения, я все равно буду должна вернуться в 1989
год. Там оставались люди, которые зависели от меня — мои родители... и
Виктория. Если с ней, конечно, все было в порядке и она не лежала сейчас под
обломками своего разрушенного землетрясением убогого жилища. При этой мысли
у меня противно засосало под ложечкой.
Натаниэль нервно шагал взад и вперед. Внезапно он подошел к машине и, открыв
багажник, достал оттуда плетеную корзинку и одеяло. Я почувствовала
внутреннюю дрожь. Неужели он решил плюнуть на все формальности и любить меня
пылко, страстно прямо сейчас на этом одеяле? Мне вдруг стало жарко. Или,
может, он хочет лишь удовлетворить свою похоть и, так сказать, покончить с
проблемой, поступив со мной, как с обычной проституткой? Кем я, собственно,
и была в его глазах, напомнила я себе. Ну уж нет! Я стиснула зубы. Никогда я
не соглашусь спать с человеком, который меня не любит, которому нужен от
меня только секс. В сущности это и было причиной того, что я все еще
оставалась девственницей. Не то чтобы я хотела этого — я обычная, нормальная
женщина. Но ни один из парней, с которыми я встречалась, не оправдал моих
ожиданий. Я была сыта по горло свиданиями с футболистами, у которых мозги,
похоже, начисто отсутствовали, занудами, у которых была только одна страсть
— компьютеры, и студентами-историками, для которых существовали лишь их
книги. Двое или трое из них даже уверяли, что любят меня, но я так и не
смогла ответить на их чувства. Я не была, разумеется, фригидной. Все
объяснялось очень просто: всю свою жизнь я ждала своего мужчину. И он так и
не...
До сегодняшнего дня.
Внезапное осознание того, что со мной происходит, потрясло меня до глубины
души. Я начинала испытывать нежные чувства к Натаниэлю. К Натаниэлю!
Единственному мужчине, которого я никогда не смогу назвать своим. Одно дело
флиртовать с ним, думая, что все это тебе только снится, или пытаться
расстроить его брак с женщиной, которая была ему явно не парой. Но желать
его для себя? Это было безумием. Сумасшествием. Идиотизмом!
— Мисс Джеймс? — Голос Натаниэля прервал поток моих мыслей.
Машинально я отметила, что он обратился ко мне по фамилии, вновь перейдя на
вы
. Обернувшись, я увидела, что он расстелил на траве под дубом одеяло и
сейчас выкладывал на него из корзины головку сыра, ветчину и хлеб.
Я медленно приблизилась, боясь как внезапной вспышки своих чувств, так и его
пока еще неясных мне намерений.
— Вы захватили ланч?
Молча он махнул рукой, приглашая меня садиться. Послушно я опустилась на край одеяла напротив него.
— К тому времени, когда мы возвратимся, пора будет ужинать. Так что нет
никакого смысла голодать до вечера.
— Согласна, — я взяла предложенные им сыр и ветчину и оторвала от
каравая ломоть.
В следующий момент он распечатал бутылку красного вина и, плеснув в чашку
рубиновой жидкости, протянул ее мне.
— Отметим... наш полет.
— Мне не надо, спасибо, — сказала я, нервничая с каждым мгновением
все больше и больше. Интересно, каким становился Натаниэль, когда выпивал? Я
подумала о том, как вел себя отец, когда бывал пьяным, и мысленно
взмолилась, чтобы Натаниэль лучше справлялся с опьянением.
— Тогда воды. — Он взял в руки кувшин и налил мне в чашку немного
воды. Я взяла у него чашку дрожащими руками, прилагая неимоверные усилия,
чтобы не расплескать воду.
— Натаниэль...
— Мисс Джеймс...
Он поставил свою чашку на одеяло.
— Полагаю, я должен принести вам свои извинения. У меня не было
никакого права на подобную вольность. Вы привлекательная молодая женщина,
мисс Джеймс...
— Вам не нужно извиняться, Натаниэль, — ответила я, весьма
тронутая его вниманием к моим чувствам.
— Признаюсь, я испытываю к вам не совсем... не совсем целомудренные
чувства. Я многое повидал на своем веку... наслаждался ласками многих женщин
вашей профессии... — Он закашлялся.
Представив, что он, должно быть, думал... и ощущал... я почувствовала, как лицо мое заливает краска.
— Я тут размышлял над вашим будущим, — продолжал он.
— Моим будущим? — Я с трудом сглотнула. Все происходило что-то уж
слишком быстро — для одного-единственного поцелуя.
Он посмотрел на меня так, словно прочел мои мысли.
— Естественно, вам понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть.
Поначалу ваша новая жизнь возможно покажется вам до некоторой степени
менее... вольной. Я нахожу, что вы привыкли говорить обо всем откровенно
там, откуда вы пришли.
— Согласна, — я кивнула, понимая, куда он клонит.
Он откусил от бутерброда с ветчиной и долго медленно жевал, прежде чем
проглотить. Я заставила себя съесть кусок сыра, но нервы мои были до такой
степени напряжены, что я не ощутила никакого вкуса.
— Я был с вами откровенен в отношении своих чувств к вам, — сказал
он, внося еще большее смятение в мою душу пронизывающим взглядом своих
темных глаз. — Тогда как вы почти ничего не рассказали мне о себе. Я не
могу не задаваться вопросом, в какой семье вы выросли. Вы как-то сказали
мне, что знаете каково это — потерять тех, кого любишь. Так значит вы
сирота?
— Нет, — ответила я, со страхом думая о том, как он отреагирует,
узнав, что в роду у меня было полно актеров и актрис. — Видите ли, мой
отец — спившийся актер, а мама актриса, то есть она является таковой, когда
может найти работу в каком-нибудь театре. Но они вполне живы — во всяком
случае, были живы, когда я видела их в последний раз. — Я с трудом
сглотнула, вспомнив о землетрясении.
На виске у него запульсировала жилка.
— Семья актеров... неудивительно, что ты стала падшей женщиной, —
пробормотал он себе под нос, явно вспомнив Джессику. — Выходит, они
заставили вас торговать собой?
— Нет! Конечно же нет!
— А как насчет вашего брата? Если он мог позволить себе такую дорогую
игрушку, как аэроплан, то несомненно был в состоянии позаботиться и о
сестре.
На мгновение я задумалась, представив себе, что могло бы быть.
— Мы были с ним очень близки. Он умер в прошлом году.
— Извините, — проговорил он более мягко.
Я заставляла себя не думать об Алексе все это время, словно надеялась таким
образом вычеркнуть из памяти ужасные обстоятельства его смерти. Глаза мои
все еще наполнялись тут же слезами, стоило кому-нибудь просто упомянуть о
нем в разговоре. Если бы только я могла сейчас поговорить с Алексом... Он бы
знал, что мне делать. Он был самым умным в нашей семье, у него всегда на все
имелся ответ и ему не составляло, кажется, никакого труда справиться с любой
проблемой — в отличие от меня.
Натаниэль склонился ко мне, и по тому, как забарабанили его пальцы по
одеялу, я поняла, что он волнуется.
— Я хочу сделать то, что считаю правильным, мисс Джеймс. Но мое...
влечение к вам постоянно мешает этому.
— Влечение? — Я едва не задохнулась. Так вот в чем дело. Натаниэль
собирался сказать мне, что решил ради меня бросить Пруденс. Я почувствовала,
что млею, невольно представив, как лежу в его объятиях, и он вновь и вновь
целует меня...
Он накрыл мою ладонь своею; сердце у меня забилось в ритме
ча-ча-ча
.
— Вы и я, мы оба действовали под влиянием минуты. Это была эйфория от
полета, ничего более.
У меня будто что-то оборвалось внутри, и я поспешно отвернулась, не желая,
чтобы он видел, насколько ранили меня его слова.
— Ничего? Выходит, то, что произошло между нами, ничего для тебя не
значит?
— Тейлор, я не виню тебя ни в чем, — звоном отдавался у меня в
ушах его голос. — Если кто и виноват в происшедшем, так это я. У тебя
есть вкус к жизни, что я нахожу необычайно привлекательным; ты также окутана
аурой невинности — весьма необычная вещь, должен сказать, для женщины твоей
профессии, — что заставило меня на мгновение забыть о твоем прошлом...
Но я обручен, и мы оба знаем, что у нас, скорее всего, не может быть
будущего. Уверен, ты согласишься, что после того, что случилось, тебе нельзя
больше оставаться в моем доме.
Я едва не подавилась водой, которую пила в эту минуту. Протянув руку,
Натаниэль похлопал меня по спине.
— С вами все в порядке, мисс Джеймс?
— Д...да. То есть нет. Я хочу сказать, что сама не знаю, —
ответила я с запинкой.
— Само собой разумеется, то, что произошло здесь между нами, не должно
больше повториться. Я просто не могу допустить, чтобы ты оставалась под моей
крышей после того, как мы с Пруденс станем мужем и женой.
Брачная ночь... Я поняла, какой поворот приняли его мысли, и меня едва не
стошнило. Мне тоже совсем не улыбалось лежать в его комнате для гостей,
зная, что в этот момент он занимается любовью с Пруденс. Натаниэль
пристально посмотрел на меня.
— Ты еще не изменила своего решения исправиться? Уверен, ты не желаешь
вернуться опять к своему ремеслу.
— Нет... То есть...
— Если ты согласна, то я знаю, как тебе в этом помочь. Мой дядя Эфраим
— он брат моего покойного отца — и его жена, тетя Фейс, приезжают сегодня
вечером из Саусалито на нашу с Пруденс свадьбу.
— Здорово! — вырвалось у меня. Я слышала достаточно о дяде Эфраиме
и тете Фейс — любящей паре, забравшей к себе Викторию после
землетрясения, — которые запирали ее в кладовке и делали Бог знает что
еще с бедной девочкой. Я бы не выбрала их лучшими родителями года.
— Ты не собираешься доедать? — Он бросил взгляд на мою тарелку,
по-прежнему полную еды.
Я покачала головой, не испытывая в этот момент ни малейшего аппетита.
— Мой дядя несколько суров, но тетя Фейс — сама доброта и, к тому же,
превосходная портниха. Я хочу попросить ее, чтобы она взяла тебя под свое
крыло. Ты могла бы уехать вместе с ними в субботу после свадебной церемонии
и пожить в Саусалито какое-то время, пока тетя Фейс будет учить тебя шить.
Не успеешь и оглянуться, как у тебя уже будет новая профессия.
— Нет! — крикнула я. Если я позволю Натаниэлю отправить меня в
Саусалито, то не смогу спасти его... как не смогу и возвратиться в свое
время.
Он нахмурился.
— Я не понимаю. Ты, что, передумала? Ты хочешь вернуться к прежнему
ремеслу?
— Нет, это совсем не... Я не та, за кого ты меня принимаешь, Натаниэль.
Я не проститутка... и никогда ею не была.
Натаниэль сдвинул брови.
— Тебе не нужно этого отрицать. Я не осуждаю тебя за твое прошлое.
— Ты не понимаешь... У меня вообще еще нет прошлого! Я еще только
появлюсь на свет через шестьдесят лет.
Он опустил чашку, и несколько капель выплеснулось на траву подле одеяла..
— Что ты сказала?
Я заставила себя продолжать.
— Понимаю, в это трудно поверить, но правда состоит в том, что я из
будущего. Видишь ли, в октябре 1989 года я находилась на чердаке твоего
дома... только это был уже не твой дом и там никто не жил... когда началось
землетрясение. Оно, должно быть, вызвало нарушения в действии геомагнитных
сил; следующее, что я помню, ты открыл дверь и я оказалась в твоей спальне в
1906 году.
Опустившись подле меня на колено, Натаниэль приложил ладонь к моему лбу.
— Ты перегрелась на солнце... должно быть, высота повлияла на твою
способность рассуждать здраво.
— Я не сумасшедшая! — Я вскочила на ноги. — Тебе придется
выслушать меня до конца. Подумай, ведь только так и можно объяснить... мою
необычную одежду... молнию. — Я почувствовала, что краснею, вспомнив ту
сцену.
— Вероятно, обычное одеяние распутной женщины, — он вновь
нахмурился.
— Лекарство, которое я дала Виктории, — торопливо продолжала я, не
слушая его. — А Аполлон, моя собака? Эта порода будет ввезена в Америку
лишь в семидесятые или восьмидесятые годы. А то, что я говорила об
аэроплане? В мое время летательные аппараты стали обычным явлением — они
теперь огромны и перевозят громадное число пассажиров. У нас даже есть уже
ракеты, которые могут доставить человека на Луну...
Он покачал головой и протянул руку, явно собираясь схватить меня.
— Тебе немедленно нужно показаться врачу.
Я увернулась и, сунув руку в карман брюк, достала катушку зажигания, которую
вытащила из мотора
роллс-ройса
.
— Я не больна — и я не чокнутая.
— Успокойся, — проговорил он более мягко, хотя по глазам его я
ясно видела, он думает, что я свихнулась. — Я не сделаю тебе ничего
плохого. Но мне кажется, врач...
— Никаких врачей. — Я стиснула катушку в пальцах и подняла над
головой.
— Что ты задумала? Машина не поедет без нее.
— Я знаю.
— Послушайте, мисс Джеймс, вы ведете себя в высшей степени неразумно...
— Никаких врачей. — Свободной рукой я расстегнула на блузке две
верхние пуговицы.
Глаза Натаниэля стали круглыми, как колеса его
роллс-ройса
.
Я посмотрела ему прямо в глаза и как можно более спокойно произнесла:
— Тебе придется выслушать меня, если ты, конечно, не захочешь силой
забрать у меня катушку. Ну, так как, — я опустила катушку за воротник и
она легла у меня между грудями, откуда, я была уверена, он не рискнет ее
забрать, — ты готов меня выслушать?
Глава 8
Он сложил руки на груди, как коп, собирающийся поджарить преступника на медленном огне, и проворчал:
— Хорошо. Я тебя слушаю.
— Я родилась в 1966 году и...
— Абсурд, — прервал он меня.
— Я ученый, историк, — продолжала я медленно, держась одной рукой
за пуговицу на блузке. — Вот почему я так много знаю о твоем доме. Я
познакомилась с твоей сестрой Викторией, когда она была старой
восьмидесятилетней женщиной...
— Ты явно рехнулась!
— Я такая же нормальная, как и ты. А теперь, может, ты прекратишь
перебивать меня на каждом слове и дашь, наконец, договорить до конца? —
я побарабанила кончиками пальцев по выпуклости на блузке, где лежала
катушка.
С явным усилием он взял себя в руки.
— Продолжай.
— Виктория обратилась ко мне с просьбой записать ее мемуары. Она
рассказала мне всю вашу семейную историю и подробно обрисовала ваш дом.
Послушай, я не буду сейчас вдаваться в детали... Давай скажем так: я знаю,
что произойдет в будущем. Твоем будущем.
— Итак, сначала цыганка-гадалка, а теперь значит путешественница во
времени? — произнес он насмешливо.
— Натаниэль, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не
дрожал, — я говорю тебе все это с единственной целью — предостеречь
тебя.
— Предостеречь?
— Да. В следующую среду произойдет ужасное землетрясение. Если ты
ничего не предпримешь, то твоя компания будет уничтожена, а сам ты,
вероятнее всего, погибнешь.
Его глаза превратились в щелочки.
— Ты работаешь на Руфа? Не шпионка ли ты моего врага — подосланная ко
мне с целью дискредитировать меня, разрушить мой бизнес? Это кажется
невероятным, но...
— Неужели, ты думаешь, шпионка не придумала бы более правдоподобной
истории? Лицо его выразило сомнение.
— Так-то оно так, и все же...
— Я не шпионка. Я самая что ни на есть обычная женщина, которая
чувствует себя здесь чужой, поскольку живет в восьмидесятых годах! —
воскликнула я, приходя в отчаяние. — Пруденс выйдет второй раз замуж за
Феннивика, и они все разрушат. И если ты мне не поможешь, не попытаешься
вместе со мной изменить ход событий, твоя сестра получит ужасные ожоги во
время землетрясения. Ты обязан спасти ее — ее и себя! — Я сорвалась на
крик. — Ты должен...
Внезапно он прыгнул и сбил меня с ног, прежде чем я сообразила, что
происходит. Прижав меня одной рукой к земле, он сунул другую ; мне за ворот
и вытащил катушку. Меня словно обожгло огнем, когда его пальцы на мгновение
коснулись моих грудей. Он придавил меня к земле всем телом, не давая
вздохнуть.
— Ты причиняешь мне боль... — с трудом выдавила я из себя.
— Никогда не пытайся больше играть со мной, — проговорил он с
угрозой в голосе.
Его лицо было прямо над моим и, когда он говорил, я чувствовала острый
пряный запах вина. Он слегка переменил позу, и я вдруг перестала ощущать
какое бы то ни было неудобство. Может, я и в самом деле сумасшедшая,
подумала я, испытывая растущее возбуждение.
Продолжая прижимать меня к земле, он сунул катушку зажигания в карман
жилета.
— Это для твоего же собственного блага, — поставил он меня в
известность. — Ты несомненно страдаешь галлюцинациями... Вряд ли тетя
Фейс сможет справиться с твоими приступами безумия... Тебе место в
сумасшедшем доме.
Заглянув ему в глаза, я похолодела. Он определенно думал, что я чокнутая.
Что если он и вправду отправит меня в сумасшедший дом? В свое время мне
довелось читать о положении дел в сумасшедших домах в начале века. Пациентов
там нередко приковывали наручниками к кроватям, не давали им никакой одежды
и постоянно одурманивали наркотиками... И у них не было никакой надежды
вырваться на свободу... Вряд ли бы мне удалось улизнуть оттуда... во всяком
случае до землетрясения в среду, когда уже будет слишком поздно спасать
Натаниэля и Викторию, и я сама упущу единственный шанс вернуться домой, в
свое время.
— Нет! Только не в сумасшедший дом — я не чокнутая! — воскликнула
я, лихорадочно пытаясь найти какой-то выход.
— Что побудило тебя сочинить такую невероятную историю? Ты все еще
боишься, что я отправлю тебе назад в бордель, откуда ты сбежала? Уверяю
тебя, я не чудовище.
— Знаю, — ответила я, остро ощущая тяжесть его явно не
принадлежащего чудовищу тела. — Поэтому ты не отправишь меня в
психушку... которая еще хуже, чем бордель. К тому же я вовсе не сумасшедшая.
— Как я могу быть в этом уверен после всего того, что ты тут мне
наговорила?
— Я все объясню, — медленно сказала я, пытаясь выиграть время.
— Лгунья.
— Я не лгунья!
— Докажи. Я глубоко вздохнула.
— О'кей, я докажу. Я заключу с тобой соглашение.
Натаниэль расхохотался.
— Соглашение? По-моему, ты сейчас не в том положении, чтобы заключать
какие бы то ни было соглашения.
С силой сжав мои запястья, он слегка изменил позу и надавил всем телом мне
на живот. Мое лицо вспыхнуло.
— Послушай, все, чего я прошу, так это не отправлять меня пока в
психушку, — сказала я быстро. — Не говори ничего своим тете и дяде
о моем, гм, прошлом до... свадьбы. — Я с трудом выдавила из себя
последнее слово, которое едва не застряло у меня в горле. — Мое
поведение будет безупречным; обещаю, я не заставлю тебя краснеть...
— Почему я должен соглашаться? — спросил он. — Не то чтобы я
решил согласиться, ты понимаешь.
— Дай мне два дня, и я докажу тебе, что я не сумасшедшая... что мне
можно доверять. Если мне это удастся, ты позволишь мне остаться до следующей
среды.
— А если ты не сумеешь мне этого доказать?
— Тогда я уеду после свадьбы. С твоими тетей и дядей... или в
сумасшедший дом. Все будет так, как ты захочешь.
Я затаила дыхание в ожидании его ответа.
Прошла, казалось, целая вечность. Наконец он произнес:
— Никаких больше глупостей? У меня екнуло сердце.
— Никаких. Честно... я обещаю.
Он перестал с силой прижимать меня к земле.
— Хорошо. Я дам тебе последний шанс, поскольку ты, похоже,
образумилась. Но я тебя предупреждаю — если ты скажешь хотя бы слово из всей
той чуши, что мне тут наболтала, клянусь, я самолично отвезу тебя в
сумасшедший дом.
— Я никому ничего не скажу, — пообещала я, спрашивая себя, как,
черт возьми, мне убедить его за сорок восемь часов в том, что он может мне
доверять.
Поднявшись, он протянул мне обе руки, помогая встать. Его прикосновение было
подобно удару током. Мысли мои на мгновение смешались.
— Я так до сих пор и не пойму, зачем, если ты в здравом уме, тебе
понадобилось сочинять такую дикую историю? — Он покачал головой,
собирая в корзинку остатки еды и складывая одеяло. — В актерских
способностях тебе явно не откажешь. Должно быть, это у тебя наследственное.
На мгновение мне показалось, ты сама веришь в ту чушь, что несешь.
— Правда иногда бывает невероятнее любого вымысла, — заметила я,
следуя за ним к машине.
Он бросил на меня странный взгляд.
— Самым лучшим для тебя сейчас было бы поскорее укрыться от солнца. Не
забудь надеть эту свою шляпу с широкими полями I и вуалью, когда мы поедем
назад.
Я тупо кивнула. Похоже, я только все испортила. Теперь Натаниэль был более
чем когда-либо убежден, что я падшая женщина... и при этом, возможно еще и
психически неуравновешенная. Как, черт возьми, я могла изменить историю,
если главный герой не собирался мне в этом помогать?
Солнце висело почти у самого горизонта, когда мы, наконец, возвратились в
Стюарт-хауз после долгой утомительной поездки. На все мои вопросы о
приезжающих родственниках и предстоящем бракосочетании Натаниэль отвечал
односложно. Мне, однако, удалось выяснить, что помимо Виктории и его дяди с
тетей других Стюартов на церемонии не будет, и это развеяло мои опасения
насчет того, сумею ли я выглядеть достаточно убедительно в роли
кузины
перед настоящими членами семьи.
Когда Натаниэль, свернув с подъездной аллеи, въехал в каретный сарай, чтобы
поставить там машину, я увидела внутри экипаж с запряженной в него черной
кобылой.
— Ага, — заметил Натаниэль, помогая мне выбраться из
машины, — похоже, дядя Эфраим с тетей Фейс уже прибыли.
— Натаниэль, — проговорила я поспешно, вспомнив рассказы Виктории
о том, как дурно обращался с ней дядя в Саусалито после
землетрясения, — если бы с тобой что-нибудь случилось, Викторию забрали
бы к себе твои дядя с тетей, ведь так?
— Разумеется. Они мои ближайшие родственники. Но почему ты спрашиваешь?
— Я бы не доверила им девочку, в особенности твоему дяде. Он явно не
белый рыцарь.
— Я не позволю тебе оскорблять моих родственников в моем собственном
доме, — сказал он резко. — Возможно, иногда мой дядя и бывает
излишне суров, но он неплохой человек. Как ты можешь судить о ком-то, кого
ты никогда не видела?
— Но...
— Могу я надеяться, что ты будешь вести себя как следует? —
спросил он, устремив на меня ледяной взгляд, от которого кровь буквально
застыла в моих жилах.
— Да.
— Это было бы приятным разнообразием. Не успели мы подняться по
ступеням на веранду, как миссис 0'Хара распахнула парадную дверь.
— А вот и вы... я слышала, как вы подъехали. У нас гости.
Из-за ее спины выступили дядя Эфраим и тетя Фейс. Фейс, в темном, с высоким
воротничком платье, крепко обняла Натаниэля, тогда как ее супруг — суровый
на вид мужчина, чей черный костюм мгновенно напомнил мне одеяние
гробовщика, — дружески хлопнул племянника по спине.
— Итак, Натаниэль, какой-то красотке наконец-то удалось запустить в
тебя свои коготки. — Он хохотнул и спросил, заметив меня: — Уж не эта
ли ле...
Слова внезапно застряли у него в гор
...Закладка в соц.сетях
