Жанр: Любовные романы
По вине Аполлона
... лишь одна ночная
рубашка, я решила, что он парень
что надо
; еще лучше он смотрелся в
костюме во время визита Пруденс, но сейчас он был... неотразим. Похож,
благодаря черным волосам и усам, на Роберта Редфорда, только еще красивее.
Рукава его рубашки были закатаны по локоть, и утренний бриз слегка шевелил
золотистые волоски на загорелых мускулистых руках. На нем были также
твидовый жилет, коричневые шерстяные брюки, галстук-бабочка бордового цвета
и коричневые кожаные перчатки; шею он обмотал шерстяным шарфом, а на голове
у него красовалось коричневое кепи, лихо заломленное набок. В глазах с
золотыми крапинками плясали веселые искорки. Такого Натаниэля я еще не
видела, и надо признать, он был невероятно привлекателен.
— Вам нужна новая одежда, — заявил он, не дав мне и рта
раскрыть. — Я не могу выдавать вас за свою родственницу, не обеспечив
прежде надлежащим гардеробом. Так что я решил проехаться с вами по
магазинам.
Новая одежда? Выходит, он никуда меня не отсылает? Он заметил, как меня
расстроило язвительное замечание Пруденс насчет моего старого платья... и
ему действительно не безразлично, что я чувствую.
Но главное, у меня вновь появился шанс завоевать его доверие.
Мой восторг, однако, поутих, когда я подумала о том, как мы будем добираться
до магазинов. Я и лошади не ладили друг с другом с тех пор, как одна из них
лягнула меня за кулисами во время летнего театрального представления.
— Закройте глаза, — приказал вдруг Натаниэль, и я послушно
зажмурилась, хотя и ничего не понимала.
В следующее мгновение стукнули, распахнувшись, ворота каретного сарая и
послышалось урчание, которое могло быть только шумом автомобильного мотора.
Открыв глаза, я уставилась в изумлении на Натаниэля, выезжающего из ворот на
сверкающем серебром автомобиле. Я протерла глаза. Автомобиль?
Не выключая двигателя, он выпрыгнул из машины, обежал ее кругом и открыл для
меня дверцу.
— Вам приходилось когда-либо ездить в карете без лошади? — спросил
он, помогая мне усесться на роскошном кожаном сидении.
— На такой ни разу, — ответила я, все еще не оправившись от шока.
Я совершенно забыла, что автомобили уже появились в это время, и была
вдвойне удивлена элегантностью машины Натаниэля, мало чем напоминающей
предшественниц
Модели Т
— первого запущенного в серийное производство
драндулета Форда.
Натаниэль просиял.
— Это
Серебряная тень
, считающаяся лучшей автомашиной в мире. Я
привез ее из Англии в прошлом месяце на одном из своих судов. Эти машины
производит новая компания
Роллс-Ройс
.
Я была ошеломлена. Разумеется, я знала, что Натаниэль богат, но...
роллс-
ройс
? Вероятно даже в начале века подобный автомобиль стоил целое
состояние. Натаниэль Стюарт явно принадлежал к сливкам общества, в этом не
.могло быть никаких сомнений. Видя мое изумление, он сказал:
— Если вы беспокоитесь насчет соблюдения приличий, то не думайте об
этом. Все уже узнают, что вы моя кузина, а для джентльмена вполне прилично
сопровождать родственницу в прогулке по городу.
— Да? Ну, хорошо.
Он захлопнул дверцу и сел за руль, который, как у всех английских
автомобилей, находился справа. Машина рванула с места и, промчавшись по
подъездной аллее, выехала на Ван-Несс авеню.
Прикрыв рукой глаза от слепящих лучей солнца, я прищурившись смотрела на
проплывающие мимо незнакомые картины. Улица, по которой я только вчера — в
1989 году — бежала трусцой в сопровождении Аполлона, совершенно
преобразилась. У меня едва не открылся рот от удивления при виде
внушительных, в строгом стиле особняков, свежеокрашенных и полных жизни. Я
не могла решить, что приводит меня в больший восторг — вид всех этих
памятников архитектуры, которые я изучала и о которых писала, или общество
Натаниэля, с которым мне захотелось станцевать вальс, когда я увидела его
снимок — слабое отражение живого, во плоти мужчины, сидевшего сейчас рядом.
Я с силой вонзила ногти в ладони, напомнив себе, что это не сон, а самая что
ни на есть реальность. Менее чем через неделю мне придется отыскать способ
вернуться в свое время.
Было полнейшим безумием испытывать чувства, переполнявшие сейчас мою душу, к
мужчине, которого я никогда больше не увижу, который считал меня
проституткой... и собирался жениться на другой женщине.
На женщине, которую, как он почти признался, он не любил.
Прекрати, мысленно прикрикнула я на себя. Ты должна думать о том, как
привести здесь все в порядок и возвратиться домой целой и невредимой, а не
страдать по Натаниэлю Стюарту. Начни с попытки завоевать вновь его доверие;
попроси его рассказать о себе.
Я бросила на него искоса взгляд. Уверенность, с какой он вел машину,
наводила на мысль о капитане за штурвалом корабля. Ну, конечно же, вспомнила
я, Натаниэль ведь избороздил в юности все моря и океаны на судах своего
отца. Во время наших бесед в ее убогой квартирке на Мишн-дистрикт Виктория
часто рассказывала, поражая мое воображение, о его приключениях и
экзотических подарках, которые он привозил ей из своих путешествий. Я
завидовала его вольной жизни, пока Виктория не поведала мне, что, когда на
плечи Натаниэля легла ответственность за воспитание маленькой сестренки, он
оставил все свои путешествия, совершая лишь иногда короткие деловые поездки.
— Вы скучаете по всему этому? — спросила я неожиданно для себя
вслух.
— Что? — он бросил на меня удивленный взгляд.
— По путешествиям. По тем дням, когда вы ездили по всему миру.
Руки его стиснули руль.
— Глупый вопрос. Разумеется, я скучаю по тому времени. — На лице
его появилось ностальгическое выражение. — Джунгли Африки, блестящий
двор китайского императора, турецкие базары, где можно приобрести или
продать что угодно...
Я была очарована.
— И что же вам понравилось больше всего?
Он на мгновение задумался.
— Охота на тигра с махараджей в Индии была в высшей степени
увлекательна, и сражение с пиратами в южных морях не лишено было весьма
драматических моментов. Хотя, — в голосе его зазвучали поддразнивающие
нотки, — сказать по правде, больше всего мне '; запомнились женщины.
Китайские куртизанки, г — гейши в Японии и восхитительные создания с
островов Тихого океана. — Он бросил на меня искоса взгляд и насмешливо
приподнял бровь. — Я знал француженку, изумительно танцевавшую канкан,
которая...
— Картина мне вполне ясна, — прервала я его на полуслове.
Казалось, меня не должно было задевать то, что он знал стольких женщин. Но
почему-то это меня задевало.
Губы его изогнулись в улыбке.
— Для женщины вашей профессии вы бываете иногда чересчур стыдливы. Кровь бросилась мне в лицо.
— Я не пуританка. К вашему сведению, я вполне современная молодая
женщина, придерживающаяся широких взглядов в вопросах секса. Я ежемесячно
читаю
Космо
и...
— Космо? Новый автор, должно быть? Никогда о таком не слышал. Ну-ну,
успокойтесь... вы отвлекаете меня, мешая вести машину. Я не критиковал вас.
Говоря по правде, я нахожу вашу стыдливость очаровательной... хотя и
несколько странной, учитывая тот образ жизни, какой вы ведете.
— А вы сами? Иначе, как яркой, вашу жизнь и не назовешь.
— Это совсем другое дело. Я мужчина.
— Типичный случай
мужского шовинизма
! Но, как говорила моя бабушка,
мерка, применяемая к одному, должна применяться и к другому.
— Вижу, в вашей семье вы не единственная сторонница свободы
нравов, — сухо заметил Натаниэль.
Пора было преподать этому индюку урок.
— Женщина может делать все то же самое, что и мужчина, —
проговорила я с горячностью. — Взбираться на горы, управлять машиной,
даже баллотироваться на пост президента.
Натаниэль презрительно фыркнул.
— Абсурд. В вопросе о правах женщин я придерживаюсь весьма широких
взглядов. Я даже считаю — хотя вам, возможно, это покажется странным, —
что кое в чем суфражистки правы. Но женщины, баллотирующиеся в парламент или
на пост президента? Абсурд. Этого никогда не будет.
Я скрестила на груди руки, пытаясь подавить растущее во мне раздражение.
— Будет. Женщины получат право голоса в двадцатых годах, при президенте
Вудро Вильсоне. И спустя несколько десятилетий они будут заседать у нас в
палате представителей... и в сенате.
Натаниэль пожал плечами.
— Если вам так уже хочется в это верить, то пожалуйста.
Я глубоко вздохнула.
— Я не гадаю. Я знаю, что так оно и будет. Я видела будущее... Видите
ли, мои друзья считают, что я обладаю сверхъестественным восприятием.
Он расхохотался.
— Не говорите мне только, что вы верите этому вздору.
Я вновь скрестила в раздражении руки на груди.
— Мне казалось, что вы, по крайней мере, судите обо всем непредвзято, в
отличие от остальных. Как-никак, вам приходилось встречаться в своих
путешествиях с новыми идеями, непривычным образом мышления.
— Мои путешествия отныне в прошлом, и вся эта романтика не имеет более
для меня никакого значения.
— Почему?
— На мне лежит серьезная ответственность, — ответил он тоном, не
располагавшим к дальнейшим расспросам. — Сейчас значение имеет только
будущее.
— По крайней мере, мы хоть в чем-то придерживаемся одинаковых
взглядов, — проворчала я, пряча ладони в складки юбки в надежде немного
согреться.
Машину подбросило на выбоине, и на мои развевающиеся на ветру волосы попали
брызги грязи. Взглянув на меня, Натаниэль снял с шеи шарф и бросил мне его
на колени.
— Вот, повяжите им волосы.
— Спасибо.
Шарф был необычайно теплым и насквозь пропитан мужскими запахами кожи и
табака, и, повязав им голову, я почувствовала себя на верху блаженства.
Перед громадным величественным зданием Натаниэль вдруг затормозил. У меня
округлились глаза.
— Случайно, это не особняк Шпреклза? — Я видела фотографии этого
роскошного дома, но ни одна из них не передавала его истинного великолепия.
По моей спине пробежал холодок, когда я вспомнила постигшую его судьбу — он
был уничтожен пожаром, начавшимся вскоре после землетрясения.
— Он самый, — ответил Натаниэль. Он сдвинул кепи на затылок и
воззрился на меня в удивлении. — Так вы видели его раньше?
— Я давно не была здесь.
— А... — он понимающе кивнул. — Да, полагаю, вас не слишком часто
отпускали. — Тон его смягчился. — Не относилась ли к вам плохо
мадам или кто-то из клиентов... не поэтому-то вы и сбежали?
Я вспыхнула.
— Прекратите вы наконец делать выводы в отношении меня?
— Извините, — он покачал головой. — Я лезу не в свои дела. А
теперь я вас на мгновение оставлю. Мне нужно передать кое-какие бумаги.
— Какие бумаги?
— Лучше вам этого не знать для собственной же пользы. Мои враги уже
сделали мне предупреждение, взорвав одно из моих судов. Не стоит вовлекать
вас во все это.
Предупреждение... Взрыв судна? В чем же был замешан Натаниэль?
— Подождите меня в машине, — сказал он, прежде чем я успела задать
ему новый вопрос. — Я вернусь через несколько минут.
Итак, я была недостойна сопровождать его в дом Шпреклза. Стараясь не
показать обиды, я небрежно бросила:
— О'кей, я подожду здесь, наслаждаясь видом.
Он действительно возвратился через несколько минут, и мы продолжили свой
путь. Я молчала, не в силах отделаться от кошмарной мысли, что очень скоро
все эти прекрасные дома, мимо которых мы сейчас проезжали, превратятся в
почерневшие от огня руины. У меня не было никакой возможности предотвратить
землетрясение или пожар, но я, черт меня возьми, должна была попытаться
спасти дом Наганиэля от уготованной ему Феннивиком участи! Я стиснула зубы,
стараясь не показать, что расстроена.
Натаниэль бросил на меня взгляд, в котором сквозила тревога.
— Что-то не так?
— Да. — Я сжала пальцами виски и многозначительно проговорила: —
Должно случиться нечто ужасное. Я вижу... — Я закрыла глаза. —
...Здания падают, дрожит сама земля! И огонь... пламя охватывает весь
город. — Слегка покачиваясь, я зловеще продолжала: — Этот особняк
сгорит и...
Мгновение спустя, я открыла глаза и потерла их.
— Что произошло? У меня раскалывается голова.
— Вы только что произнесли здесь напыщенную тираду о пожаре.
— В самом деле? — Я округлила глаза. — О Господи. Думаю, я
опять впала в транс. Говорят, мне передался от бабушки этот дар. Она была
цыганкой-гадалкой. Из Румынии.
— Что-то вы не слишком похожи на тех цыганок-гадалок, которых я
видел. — Натаниэль поднял в раздражении одну бровь, пронзив меня
взглядом. — А теперь, полагаю, вы предложите мне посеребрить вам ручку.
— Но это правда! Говорю вам...
— Прекратите вы, наконец, болтать ерунду? Я же обещал, что помогу вам
покончить с вашей прошлой жизнью. Так что не надо пытаться задурить мне
голову всей этой дурацкой цыганской дребеденью.
Я не осмелилась продолжать, испугавшись, как бы он в сердцах не выбросил
меня из машины. Итак, прощай план номер один.
Натаниэль поправил выбившиеся из-под кепи волосы.
— Вижу, я расстроил вас своими неуместными расспросами о вашем
прошлом... И в отместку вы решили придумать кое-что поинтереснее.
— Я не...
— Не возражайте, — оборвал он меня на полуслове. — Я сам
виноват. Позвольте же мне в качестве компенсации за мою грубость устроить
вам настоящую экскурсию.
Прежде чем я успела ответить, он развернулся и поехал по Маркет-стрит, мимо
конок и пешеходов. Внезапно послышался громкий лязг и, подняв голову, я
увидела спускающийся с холма прямо нам навстречу вагон фуникулера. Натаниэль
просигналил и резко свернул, умело избежав столкновения, после чего спокойно
поехал дальше.
— Вы представляете, Руф и его приспешники задумали построить в Сан-
Франциско наземную электрическую железную дорогу — так называемые трамваи,
которые будут получать ток через подвесную контактную сеть, — что
явится настоящей чумой для города, если вы меня спросите, — проворчал
он.
— Руф?.. Босс Руф? — Я опешила, услышав имя известного политика,
стоявшего у руля коррумпированной политической машины Сан-Франциско в начале
двадцатого века.
— У Шпреклза есть план, как остановить это безумие Руфа, и с моей
помощью — если на то, конечно, будет Божья воля, — он его осуществит.
— Так бумаги имели отношение к этому плану?
Натаниэль искоса посмотрел на меня.
— Это неважно. Для вашего же собственного блага лучше вам ничего об
этом не знать.
— Для моего блага? Как так? — Чем же таким занимался Натаниэль,
что могло представлять опасность?
— Посмотрите-ка туда, — сказал он внезапно, так и не ответив на
мой вопрос. — Вон там, видите? — Он с нескрываемой гордостью
показал на роскошное величественное здание. — Это
Палас-Отель
,
считающийся самым прекрасным в мире.
Увидеть старый Сан-Франциско в дни его блеска и славы, до того, как он был
целиком уничтожен во время одного из самых ужасных в истории Соединенных
Штатов природных катаклизмов, было мечтой любого историка, и для меня она
претворилась в жизнь. Я чувствовала себя как ребенок, распаковывающий
подарки наутро после Рождества, глядя на здания, названные в честь великих
людей того времени:
Джеймс Флад билдинг
,
Крокер бэнк
,
Клаус Шпреклз
билдинг
. У меня не хватило мужества сказать Натаниэлю, когда он показывал
мне все эти знаменитые здания, что очень скоро почти все они превратятся в
груду развалин. Да он и не поверил бы мне, скажи я ему об этом.
В течение следующего получаса мы спустились с холмов и поехали по боковым
улицам. Натаниэль продолжал знакомить меня с историей города, приводя в
подтверждение своих слов факты, о которых я никогда не слышала. К своей
радости я обнаружила, что, хотя Натаниэль и был человеком, взор которого
устремлен в будущее — человеком, во многом опередившим свое время, — он
разделял мою любовь и интерес к прошлому. Если бы он проявлял, хотя бы
наполовину, такой же интерес к собственному будущему, подумала я со вздохом.
Менее, чем через неделю здесь будет настоящий ад. Времени у меня оставалось
в обрез... Я должна была придумать новый план, и не мешкая.
Когда мы достигли порта, Натаниэль показал мне некоторые из принадлежавших
ему судов и поведал о предусмотрительности своего отца, построившего здесь
причал в дни золотой лихорадки, после чего терпеливо ответил на все мои
многочисленные вопросы. В его голосе звучала откровенная гордость, и я
испытывала отчаяние, думая о своей неспособности предотвратить уничтожение
судоходной компании, которую Натаниэль так любил. Необходимо было во что бы
то ни стало этому помешать. Но как?
Проезжая мимо Сити-холла, городской ратуши, Натаниэль рассказал мне еще о
некоторых неблаговидных делах Руфа. Мы проехали через Чайна-таун, где в
основном жили китайцы, Телеграф-хилл и Рашн-хилл, мимо оперного театра,
афиша на котором возвещала о предстоящем выступлении Энрико Карузо в
Кармен
. Позже, когда позади нас остались здания театров
Орфеум
и
Колумбус
, Натаниэль разразился вдруг целой речью о безнравственности
актрис; я прилагала невероятные усилия, чтобы не показать, как это меня
задевает.
Однако, как ни странно, он проявил такт, объехав Барбари-коуст, где
располагались самые знаменитые городские бордели. Но я увидела все
остальное. Несколько раз во время нашей поездки я испытала чувство
растерянности, не обнаружив на привычном месте того, что было для меня
неотъемлемой частью городского ландшафта. В особенности потрясло меня
отсутствие пирамидального здания
Трансамерикэн
и моста
Золотые Ворота
.
— Ну вот, кажется, и все, проговорил наконец Натаниэль с
улыбкой. — Вы видели город, и теперь нам следует поторопиться, если мы
хотим приобрести вам новый гардероб.
— Не могли бы вы показать мне еще и Ноб-хилл? — попросила я и,
увидев, что он засомневался, добавила: — Пожалуйста. У меня займет немного
времени выбрать одежду. Я не люблю часами ходить по магазинам.
Несколько мгновений, как я могла судить по выражению его лица, он взвешивал
в уме мою просьбу и наконец согласно кивнул. Я едва не вскрикнула
Эврика
,
когда мы начали подниматься по крутому склону холма, где обитали самые
богатые семьи Сан-Франциско. Окруженные садами роскошные особняки
располагались по обе стороны самой престижной улицы Западного побережья, и,
глядя на них, я испытывала чувство невозвратимой потери, поскольку знала,
что ни один из них не уцелеет во время катастрофы, которая через неделю
обрушится на город. Что бы я только ни отдала сейчас за
Камкордер
...
— Чей это дом? — спросила я, когда мы поднялись на вершину и
взгляд мой упал на громадный белоснежный особняк в новогреческом стиле.
С явной неохотой Натаниэль сказал:
— Он принадлежит Мортимеру Пратвеллу, президенту коммерческого банка
Прат-велл
.
— Отцу Прудевс?
— Да.
Итак, у ее семьи водились деньги. Пруденс была кем угодно, но только не охотницей за богатым мужем.
И все же она явно не годилась в жены Натаниэлю, и я должна помешать ему
жениться на ней. Он не оставил мне выбора, осознала я вдруг, когда мы
подъехали к магазину и он помог мне выйти из машины. В ту же минуту, как
только мы с ним останемся наедине, я буду вынуждена сказать ему правду.
Глава 6
— Oui, месье Стюарт. У вашей кузины весьма привлекательное лицо, а
фигура... c'est magnifique! Я с огромным удовольствием помогу ей подобрать
новый гардероб, — тараторила, захлебываясь от восторга, мадам Ривьер,
продавщица универсального магазина.
Натаниэль, чья мощная фигура выглядела довольно неуместной посреди вешалок с
дамской одеждой, одобрительно кивнул. Ожидая утомительной примерки с
портнихой, я была приятно удивлена изобилием готовой одежды, забыв, что
благодаря многочисленным фабрикам, появившимся вслед за изобретением швейной
машины, она стала вполне доступной к 1906 году.
— Подберите моей кузине все, что ей может понадобиться в ближайшие три
дня, — сказал Натаниэль. — Туфли, шляпки... в общем, все, что вы
считаете нужным. — Он окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног,
мгновенно выбив из колеи. Я почувствовала, что он опять дал волю своему
воображению, мысленно представлял меня в нижнем белье... или, скорее, без
оного.
— Все будет сделано, как вы желается — ответила мадам Ривьер. — У
вас есть какие-нибудь конкретные пожелания? Стиль? Цвет?
— Ничего кричащего, — несомненно на память ему пришел мой леотард
и ярко-розовые трико. — Что-нибудь попроще. В классическом стиле.
Его слова вызвали у меня раздражение. Пруденс могла щеголять в роскошных
нарядах, и он не спускал с нее глаз, ловя каждое ее слово, но на мне ему почему-
то хотелось видеть лишь практичную одежду унылых серых .тонов. Ну, хорошо, я
не была святой в его глазах, но разве так уж необходимо было из-за этого
одевать меня как миссионерку?
Мадам подняла бровь.
— Как вам будет угодно, месье. Итак, давайте прикинем. Вашей кузине
понадобятся, по крайней мере, два утренних платья, вечерний туалет и,
разумеется, праздничный наряд для свадебной церемонии. К счастью, у меня
имеется роскошное платье прямо из Парижа, от Уорта, которое, думаю, будет
мадемуазель в самый раз.
— Не забудьте про дорожный костюм, — вставил Натаниэль, слушавший
ее, плотно сжав губы. — Он ей понадобится в воскресенье.
Я собралась было возразить, но потом передумала. Похоже, он и вправду
намеревался отослать меня сразу же после свадьбы... и до землетрясения. Мне
следовало поторопиться и как можно быстрее что-то придумать, если я
собиралась этому помешать.
Натаниэль опустился в кресло и, скрестив на груди руки, кивнул мадам:
— Вы можете приступать.
Мадам Ривьер провела меня за ширму и первым делом дала мне примерить белье:
две сорочки, шелковую и хлопчатобумажную, дамские панталоны, напоминающие
шорты боксера, подвязки, шелковые чулки, лифчик на косточках, полный, в
новом стиле корсет, который, по ее словам, приподнимал грудь и придавал
фигуре большую пышность сзади, делая ее похожей на букву
S
, и, наконец,
две новомодные
тихие
нижние юбки.
— Отныне можете забыть об этом грубом шелесте, — она посмотрела на
снятые мной старые юбки матери Натаниэля.
Я чувствовала себя, как обвязанная нитками индейка, которую приготовили к
жарке. Однако, бросив на себя взгляд в зеркало, я вспыхнула от удовольствия.
Женщина в зеркале ничем не напоминала мне прежнюю. Она была более красивой,
более женственной и утонченной. Никогда не думала, что в нижнем белье можно
выглядеть столь потрясающе. Похоже, Мадонна действительно разбиралась кое в
чем...
— Не беспокойтесь, — шепнула мне на ухо мадам Ривьер. — Мы
заставим вашего кузена отказаться от своих консервативных взглядов и
изменить решение. Красивая женщина должна всячески подчеркивать, а не
скрывать свою красоту.
У меня не было никакой уверенности, что нам удастся переубедить Натаниэля,
однако я все же последовала совету мадам и надела простое коричневое платье.
Медленно я вышла из-за ширмы, от души надеясь, что мадам знает, что делает.
При виде меня Натаниэль скорчил недовольную гримасу.
— Она похожа на прачку. Нет ли у вас чего-нибудь получше!
Я с трудом подавила улыбку. Похоже, Золушке все же не придется отправляться
на бал в лохмотьях.
Скрывшись вновь за ширмой, я поспешно сняла свой скромный наряд и надела
зеленое платье для полуофициальных приемов с глубоким круглым вырезом и
пышной юбкой. К своему несказанному удивлению я обнаружила, что в подол вшит
груз.
— Это для того, чтобы юбка не поднималась при ветре, — объяснила
мадам. — Вы же не хотите соблазнять каких-нибудь пройдох видом ваших
изящ
...Закладка в соц.сетях
