Жанр: Любовные романы
Усадьба
...ема.
Из-за своего двусмысленного положения Кэтрин после переезда в Ньютон-Рейлз
не посещала церковные службы. Она, платная экономка, не могла сидеть со
своим хозяином на скамье, принадлежащей дому Рейлз. Но как член старого и
уважаемого семейства не могла также сидеть в задних рядах вместе со слугами.
Теперь Джинни и Джордж заезжали за ней, и в церкви она и дети сидели вместе
с ними.
Кроме того, заразительная веселость Джинни очень хорошо действовала на
Кэтрин. Ее бесконечная болтовня заставляла смеяться детей. Теперь они все
часто пили чай вместе с Мартином, и дети постепенно лучше узнали его. Они
перестали быть напряженными в его присутствии. Дик обожал читать классиков,
и Мартину удалось его разговорить об
Илиаде
.
— Как вы считаете, сэр, это миф или там есть элементы правды?
— Не могу сказать. Даже специалисты расходятся во мнениях. Но
существует новый труд профессора Скадамора. Он свел воедино все теории и
пришел к интересным выводам. У меня в библиотеке есть его книга, и ты, если
хочешь, можешь взять ее почитать.
— Благодарю вас, сэр, но мама сказала, что мы не должны вам надоедать.
— Ты мне абсолютно не надоедаешь, — ответил ему Мартин.
Дику и Сюзанне разрешили пользоваться библиотекой, но они все-таки старались
брать книги, когда Мартина не было дома.
Сюзанна читала гораздо быстрее брата, и она всегда писала Мартину записочки
о том, какие книги она взяла. Как-то она написала:
Дорогой мистер Кокс,
Я возвратила Идиллии короля" и взяла первый том Башни
Барчестера". Дик все еще читает книгу Скадамора, основанную на исследованиях
Велкера ранних греческих источников о жизни Гомера. Боюсь, что он изучает
эту книгу слишком тщательно, чем и отличается во всех отношениях
от
преданной Вам Сюзанны Ярт. P. S. Если вы свободны сегодня в четыре часа, может, вы зайдете к
нам в комнату для занятий и выпьете с нами чашку чая? Мартин знал, что чай в комнате для занятий был старой традицией в Ньютон-
Рейлз, и приглашение было ему приятно. Хотя сейчас их роли поменялись, но
приглашение живо напомнило ему старое время, и на него нахлынули
воспоминания.
Кэтрин разрешала детям обсуждать все, что их интересовало.
— Сэр, — спросил Дик, — каково ваше мнение по поводу рабства
в Америке? Вы себя относите к аболиционистам или нет?
— Да, я против рабства. Так же как и здесь, в Англии, я против
использования детского труда.
— Но, сэр, разве это одно и то же? Особенно сейчас, когда установлены
четкие часы работы?
— Улучшения пока еще только на бумаге. Тысячи мужчин, женщин и детей
продолжают работать в ужасных условиях. Они могут покалечиться, стать
инвалидами или заболеть и умереть. Но отношение к неграм просто чудовищно!
Невозможно даже себе представить, что люди могут покупать и продавать себе
подобных...
— Исходя из последних новостей можно предвидеть, что там вскоре
разгорится война. Как вы считаете, сэр, Англия предложит свою помощь Северу?
— До сих пор наше правительство только осуждало конфедератов. К
сожалению, я не имею представления о нашей будущей политике.
— Наш папа в Америке, — неожиданно заметила Сюзанна.
— Мы точно не знаем этого, — возразил ей Дик. Он протянул сестре
пустую тарелку и попросил: — Сюзанна, будь добра, положи мне еще кусочек
кекса.
Мальчик явно считал, что в присутствии Мартина лучше не упоминать об отце.
Он недовольно посмотрел на сестру, но неожиданно выпалил:
— Мы не можем знать, где он, потому что он никогда не пишет нам.
Ему стало неудобно, и он отвернулся к окну, чтобы никто не видел выражения
его лица.
Кэтрин побледнела, но нашла силы, чтобы спокойно сказать детям:
— Конечно, мы не знаем, где наш папа, но нам следует надеяться и
молиться, чтобы с ним все было в порядке. И чтобы мы поскорее получили от
него весточку.
Она обратилась к Мартину:
— Если мой муж в Америке, Мартин, как вы считаете, будет ли он в
опасности, если Север и Юг начнут войну?
— Мне так не кажется, — заметил Мартин. — Америка — такая
большая страна, что человек там всегда может избежать участия в конфликте.
Он понял, что Кэтрин вместо того, чтобы избегать болезненной темы, решила
отнестись к этому спокойно и просто. Мартин поддержал ее:
— Конечно, сейчас страна вся кипит, но мы знаем, что она остается
страной огромных возможностей. Это именно то место, где сильный человек
может снова подняться на ноги. Только недавно мне рассказывали о двух
братьях из Вустершира, которые недавно возвратились из Южной Каролины...
Рассказ Мартина несколько разрядил обстановку. Все внимательно его слушали,
и когда он закончил рассказ, Дик спросил, был ли он сам в Америке?
— Никогда, — сказал Мартин. — Я всегда ездил на континент, в
Старый, а не в Новый Свет. Франция, Турция, Греция... Мне всегда, по
совершенно очевидным причинам, хотелось бывать в тех местах, где с
древнейших времен человек строил города из камня.
— Нотр-Дам? — начал перечислять Дик. — Шартр? Реймс? Кельн?
Он понемногу увлекся.
— Афины? Парфенон?
— Да, кроме Кельна, я побывал во всех этих городах. И в городах поближе
к дому-Солсбери, Эксетер, Бат и Уэльс. И конечно, собор Святого Павла в
Лондоне.
— Мы там тоже были, в соборе Святого Павла, — сказала Сюзанна.
— Тогда вам, возможно, будет интересно узнать, что частично он построен
из камня, добытого в наших каменоломнях.
— Я этого не знал, — заметил Дик.
— И я тоже, — сказала Сюзанна. — Мистер Кокс, камни были из
каменоломни Скарр?
— Нет, добывать камень в Скарр начали только семьдесят лет назад.
— Но камень из Скарр использовался на строительстве этого дома, не так
ли? Из него построено кухонное и хозяйственное крыло, и другое крыло — в тот
год, когда я родился.
— Да, и часть конюшни, — добавил Мартин. — И часть каретной,
где разрушились внутренние перегородки.
— Как может быть, что камни различаются по качеству, если это один и
тот же песчаник?
— Так происходит по целому ряду причин. Если тебя это интересует, у
меня есть книги на эту тему. Может, когда-нибудь ты захочешь сходить со мной
в каменоломню и осмотреть, как там добывают строительный камень.
— Мне бы очень хотелось этого.
— И мне тоже, — сказала Сюзанна.
В тот же вечер, когда Мартин сидел в кабинете и читал, послышался стук в
дверь, и в комнату вошла Кэтрин.
— Могу я поговорить с вами?
— Конечно.
Мартин встал и усадил ее в кресло перед огнем.
— Не хотите ли бокал вина?
— Благодарю вас, нет.
— Что-то случилось?
— Даже и не знаю. Но мне вам нужно кое-что сказать. Когда вы приехали к
нам на Крайер-Роуз и предложили работать у вас экономкой, вы тогда сказали,
что это будет до тех пор, пока не вернется мой муж. Мартин, я должна вам
сказать, что, мне кажется, он вообще не вернется.
Наступила тишина. Кэтрин не отводила взор от Мартина. У нее было спокойное,
но очень бледное лицо.
— Мне следовало все сказать вам, пока я... пока у меня еще хватает
смелости.
— Понимаю, — ответил Мартин. — Давно вы пришли к выводу, что
он уехал навсегда?
— Наверное, сразу когда прочитала письмо, оставленное им для меня. Но я
пыталась убедить себя, что ошибаюсь. Я ждала все-таки от него известий. Но
прошло столько времени, и теперь мне кажется, что я была права с самого
начала. Я снова и снова перечитывала письмо, и теперь я совершенно уверена,
что он в нем прощался с нами навсегда.
— Неужели он способен на это? Уйти и не вернуться?
— Наверное, в определенных условиях — да! Мы в тот день поговорили
очень резко, и, возможно, он никогда не простит меня за это. Конечно, я не
рассказывала об этом детям, но мне кажется, что временами они также
сомневаются в его возвращении. И сегодня Дик тоже говорил об этом за чаем...
Кэтрин глубоко вздохнула, потом продолжала.
— Возможно, что мои опасения безосновательны. Может, он болен... Может,
даже умер. И если это случилось где-то далеко, никто не сообщит нам. —
Она пыталась говорить спокойно, в ее голосе слышалось напряжение. — Я
нахожусь в неприятном положении — не жена, не вдова. Но, видимо, придется
привыкнуть.
— Может быть, вам попытаться отыскать своего мужа?
— Как?
— Не знаю, но мне кажется, вам стоит обратиться в официальные органы.
Кэтрин подумала, но потом покачала головой.
— Нет, если Чарльз жив и здоров, он должен к нам вернуться добровольно.
Я не должна толкать его на какие-то решения. Если же он не собирается
возвращаться... что ж, мне придется смириться с этим. Но я должна вернуться
к нашему разговору. Мы не можем оставаться у вас, ни я, ни мои дети. Это
совершенно ясно.
— Я вас не понимаю, — удивился Мартин. — Если наше соглашение
остается приемлемым для нас, зачем что-то менять?
— Ну, возможно, не сейчас, а...
— Почему бы нам тогда не установить какой-то определенный срок?
Например, полгода? Или лучше — год. Если к тому времени ваш муж все еще не
вернется, мы сможем снова вернуться к этому разговору.
— Год? Хорошо, я согласна. Я не могу вам передать, как я вам
благодарна, что мне не приходится сейчас принимать какие-то решения. Иметь
возможность жить здесь в спокойствии и уверенности... Если бы вы знали, как
много значат эти вещи для меня.
— Мне кажется, я понимаю.
— Конечно. Поэтому вы и пригласили нас сюда. Она молча смотрела на
него. Ее взгляд выражал очень много. Потом Кэтрин поднялась с места.
— Я больше не стану отвлекать вас от книги. Да, чуть не забыла. Моя
дочь просила передать вам это.
Это
оказалось маленькой, тщательно сложенной запиской, запечатанной
красным воском. Когда Кэтрин ушла, Мартин распечатал записку и прочитал.
Дорогой мистер Кокс,
Мне бы хотелось сказать Вам, как было приятно общаться с Вами во
время чая в комнате для занятий. Хотя я уверена, что Вы — очень Занятой
Человек, я надеюсь, что Вы будете принимать участие в наших чаепитиях
всегда, когда у Вас найдется для этого время. Преданная Вам Сюзанна Ярт. После холодного мокрого лета осень пока стояла спокойная и теплая. Дик ходил
в городскую школу, отшагивая в день по четыре мили. Не так давно у него
начались приступы астмы, как это было с его покойным дядюшкой Хью. И хотя
положение не было серьезным, доктор Уайтсайд все время говорил, что ему
следует быть очень осторожным. Он говорил, что ему полезен свежий воздух и
физические упражнения, но мальчик не должен охлаждаться или попадать под
дождь.
Когда в конце ноября начались дожди, Мартин приказал, чтобы Джек Шерард
отвозил Дика в школу и привозил его обратно в закрытой карете. Хотя Кэтрин с
самого начала твердо решила, что они никогда не будут злоупотреблять
гостеприимством, она не могла отказаться от этого и была очень благодарна
Мартину...
Ей пришлось сдаваться еще много раз, потому что у Мартина были свои взгляды
на то, как следует жить ей и ее детям. Он не отступал ни перед чем. Купил
двух пони, чтобы дети могли ездить верхом. Кэтрин протестовала, но не могла
его переспорить.
— Очень важно, чтобы мои дети были приучены жить соответственно нашим
возможностям. Мы не можем жить по-старому, и я уверена, что наше положение
не изменится. Они должны привыкать к скромной жизни и знать, что в будущем
им придется самим зарабатывать себе на жизнь и обходиться без роскоши.
— Я с вами совершенно согласен. Но это время еще не пришло и, мне
кажется, что не следует отказывать им в простых удовольствиях, которые я
легко могу им предоставить.
— Мартин, я — ваша экономка. Вы мне платите за работу. Совершенно
невозможно, чтобы дети экономки катались на пони.
— Вы, может, и наемная работница, но вы все равно остаетесь миссис
Чарльз Ярт, в девичестве мисс Тэррэнт, и в этом доме, который когда-то
принадлежал вам, вы никогда не будете обычной экономкой. Так просто не может
быть. Вся ваша прошлая жизнь восстает против этого. И придется прийти к какому-
нибудь компромиссу.
— И конечно, условия этого компромисса будут определены и установлены
вами?
— Мы их обсудим, — сказал Мартин, — а потом вместе примем
решение.
— Мартин, я не хочу, чтобы у меня были избалованные дети.
— Я уверен, они не станут такими.
И в следующее воскресенье Кэтрин отправилась на конный двор, чтобы
посмотреть, как ее дети будут ездить на лошадях. Им помогал Джек Шерард. Он,
как в старые времена, сопровождал их на рыжем ирландском мерине по кличке
Пет. Рядом стояла гнедая кобыла Джипси с дамским седлом. Шерард, увидев
Кэтрин, прикоснулся плетью к жокейской шапочке.
— Мэм, кобылу следует размять. Мастер надеется, что вы сделаете это.
Кэтрин упрямо сжала губы. Принимать подарки для своих детей — это одно, а
для себя — совершенно иное.
Она не собиралась сдаваться. Но глаза Шерарда сияли, кобыла терлась о руку
Кэтрин, и дети были в нетерпении.
— Мама, быстрей! Пойди и переоденься. Мы ждем тебя! — воскликнул
Дик.
Кэтрин не могла больше сопротивляться. День был такой чудесный, и зеленые
холмы звали к себе. Она засмеялась, подобрала юбки и побежала в дом.
Мартин праздновал Рождество с Нэн, Эдвардом и их детьми. Все они недавно
возвратились домой после заграничного путешествия. Кэтрин с детьми
отправилась на Рождество в Чейслендс. Сюзанна надеялась услышать вести об
отце, но новостей не было.
— Это чудовищно, — заявила Джинни. — Чарльз отсутствует уже
три месяца. Почему он молчит, ведь он знает, что ты будешь волноваться?
Неужели у него не осталось никаких чувств? Конечно, он думает, что ты живешь
с нами, поэтому письмо может прийти только к нам.
Тем не менее Джордж накануне Рождества съездил в город на почту, но
безуспешно.
— Я им сказал, что если будут письма, пусть пересылают их в Рейлз.
— Благодарю вас, Джордж. Вы очень внимательны.
Новый год принес с собой снегопад, и несколько дней было невозможно куда-
либо выехать. Ньютон-Рейлз был отрезан от мира. Дик не ходил в школу.
Сюзанна и он были вне себя от радости. Утром они вместе занимались уроками,
а днем ходили гулять по саду, где протоптали дорожки. Часто Кэтрин выходила
вместе с ними. Их сопровождали Снаг и Квинс. Собаки катались в снегу и
пытались хватать снежки, которые бросали им дети.
Иногда Мартин видел из окна, как они возвращались, слышал, как они на заднем
крыльце чистили обувь от снега на коврике, раздевались и хохотали над
проделками собак, пытавшихся удрать и не дать себя вытереть полотенцами.
Мартин тоже начинал улыбаться. Ему было приятно, что жизнь в Рейлз приносит
им радость.
Снег не таял почти неделю, а потом его смыл сильный дождь. В — феврале вода
высоко поднялась в запрудах и часто переливалась через края. Потом подули
восточные мартовские ветры и высушили землю. От Чарльза по-прежнему не было
писем. Прошло уже полгода с тех пор, как он исчез. Дети редко вспоминали
отца.
Они говорили о нем так, что было ясно: они смирились с потерей. Их жизнь в
Рейлз была спокойной и тихой. Мартин заботился об этом. Но близости между
ним и детьми не возникало, и он решил как-нибудь изменить их отношения.
Когда Мартин принимал друзей, Кэтрин все прекрасно организовывала, наблюдала
за работой на кухне, но держалась в тени. Как-то он решил дать небольшой
ужин и попросил Кэтрин выступить в роли хозяйки дома. Она сразу отказалась.
— Это невозможно, — заявила она.
— Вы, наверно, меня не поняли, — продолжал настаивать
Мартин. — Я, можно сказать, собираюсь устроить семейный сбор. Ваша
сестра с мужем, моя сестра со своим мужем и их четырьмя сыновьями и,
конечно, Дик и Сюзанна. Вы же не можете отказаться присутствовать на таком
празднике, хотя бы ради ваших детей.
— Вам всегда так трудно отказывать...
Вечеринка состоялась в марте. Еще дули холодные ветра, но в воздухе уже чувствовалось дыхание весны.
Ужин начался в половине шестого, потом дети играли в шарады, звучала музыка
и пение.
Сюзанне нравилось, что она была единственной девочкой и у нее оказалось так
много кавалеров. Взрослым забавно было наблюдать, как она старалась не
обидеть никого из юных Клейтонов.
Джордж Уинтер разговорился с Нэн.
— Миссис Клейтон, у вас чудесные сыновья. Я должен вас поздравить — они великолепно воспитаны.
— Благодарю вас, мистер Уинтер. Конечно, они не всегда так прилично
ведут себя, но должна признаться, что, как правило, они не причиняют нам
особого беспокойства.
Мартин присоединился к их разговору. Ему хотелось побеседовать с Джорджем.
Во время ужина он перекинулся с ним лишь парой слов. Джордж держался
скованно, хотя старался дружелюбно отвечать Мартину.
— Я впервые в этом доме после почти годового перерыва, — сказал
он. — В последнее время мои отношения с Чарльзом были напряженными,
поэтому я старался здесь не появляться. Вы почти ничего здесь не изменили,
и, должен вам признаться, — я рад этому. Все выглядит, как раньше, и
конечно, то, что Кэтрин живет здесь...
Джордж внезапно замолчал и несколько неуклюже переменил тему.
— Я слышал, что вы очистили форелевый ручей. Мне бы хотелось сделать то
же самое с моим и, если вам не трудно, я бы попросил у вас совета.
Мартин начал ему отвечать, но подошла Джинни и взяла его под руку.
— Извини, Джордж. Я понимаю, ты рассуждаешь о своем любимом спорте, но
мы собираемся петь
Дон Синнуэндо
и хотим, чтобы Мартин спел партию Дона.
Мартин извинился, и Джордж остался с Нэн.
— Вы не поете, мистер Уинтер?
— Моя жена не любит, когда я пою. Она говорит, что я фальшивлю.
Наверно, она права. У меня плохой слух.
В то время, когда исполнялся
Дон Синнуэндо
, в котором Джинни в роли Пепиты
должна была флиртовать с Мартином, исполнявшим партию Дона, она под конец
склонила свою светлую головку ему на грудь. Нэн показалось, что она
переигрывает. Уинтер, видимо, подумал то же самое, но ему пришлось скрыть
свои чувства, и он громко зааплодировал.
Нэн обратила внимание, что Мартин, как только закончил петь, сразу же вернулся к беседе с Джорджем.
Потом начались музыкальные игры. Кэтрин исполняла
скрытые мотивы
, а
слушатели должны были угадать их. Потом пришла очередь Нэн сесть за рояль, и
она сыграла
Военный оркестр
, а дети стояли в ряд и играли на воображаемых
барабанах, волынках и флейтах. Ее старшие сыновья смешили всю компанию,
делая зверские лица.
Вечер прошел очень весело, и было уже почти двенадцать часов, когда гости
разъехались в двух каретах. Мартин, Кэтрин, Дик и Сюзанна стояли в холле и
разговаривали, когда высокие часы пробили двенадцать раз. Сюзанна была
счастлива. Она подняла руку, умоляя всех замолчать. Когда раздался последний
удар, она быстро закружилась, а потом остановилась перед Мартином, сделав
реверанс.
— Сэр, я хочу вас поблагодарить за великолепный вечер. Я давно так не
веселилась. Я хочу добавить, что в первый раз в жизни я не ложилась спать до
следующего утра.
— И я тоже, — заметил Дик. — А я старше тебя, моя крошка!
Потом дети пожелали Мартину и матери доброй ночи и пошли к себе в спальни.
Кэтрин обратилась к Мартину:
— Когда я увидела, как были счастливы мои дети сегодня вечером, я
поняла, насколько была эгоистична. Я совершенно отрезала себя от мира, а
страдали от этого дети. В особенности Сюзанна, она ведь не видела детей,
кроме Дика. Во всем я винила мое положение, но это был предлог скрыться
здесь, и, как животное, зализывать раны. У меня не было мужества предстать
перед людьми в новом качестве — покинутой жены.
— Вам было нужно на это какое-то время, — заметил Мартин.
— Вы правы. Но теперь, благодаря вашей помощи, мне кажется, что я
смогу. Мне нужно пожелать детям доброй ночи. Доброй ночи, Мартин, и огромное
спасибо. Вы такой чудесный друг.
В этом году была ранняя весна, и уже в начале апреля садовник Джоб сказал
Кэтрин, что уже достаточно тепло и следует перенести ульи из зимнего
помещения в сад. Он спрашивал, где она хочет поставить ульи.
— Это должен решить мистер Кокс.
— Мэм, он сейчас занят. Он сказал, чтобы я спросил у вас.
— Хорошо, пойдемте посмотрим.
Потом садовник спрашивал ее, куда высадить рассаду дынь; затем, куда
рассадить герань; как расположить рассаду в теплице; когда снимать первую
землянику. Кэтрин постоянно была занята, и ей это, очень нравилось. Она
больше не запиралась в комнате сразу после того, как заканчивались ее
домашние хлопоты. Теперь она проводила много времени на воздухе, почти как
раньше. То же самое было с детьми. Они приняли дружбу Мартина и уже не
стеснялись его. Сюзанна чувствовала себя абсолютно свободно в его обществе.
Она постоянно что-то рассказывала Мартину, делилась с ним какими-то своими
открытиями и успехами.
— Вы не хотите послушать новую пьесу, которую я разучила? Это — соната
Иоганна Хаммеля.
— Мне очень хочется тебя послушать. Но мне кажется, что она будет лучше
звучать на рояле Броудвуд.
— О Мартин, я надеялась, что вы предложите мне именно это! Вы читаете
мои мысли!
— Моя дочь просто пользуется вашим хорошим отношением, — сказала
Кэтрин Мартину.
— Именно для этого и существуют хорошие отношения.
— В последнее время она стала называть вас просто по имени. Не знаю, стоит ли ей разрешать это.
— Не знаю, не знаю...
— Вы к ней слишком снисходительны. Боюсь, что не только мои дети
пользуются вашей добротой. Я пользовалась ею с самого начала. Когда я
приняла ваше приглашение жить под крышей этого дома, я даже не ожидала, что
мы пробудем здесь так долго — время бежит незаметно...
— Что плохого жить так, как диктует нам Библия? Кэтрин улыбнулась.
Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о
своем
.
Кэтрин легко примирилась с тем, чтобы жизнь шла своим чередом. Ее дети были
счастливы в Ньютон-Рейлз, и этого одного было достаточно, чтобы она тоже
была счастлива. Джинни часто бывала в Рейлз и тоже отмечала, что Кэтрин
стала спокойнее и лучше выглядела.
— Мне казалось, что тебе будет тяжело здесь жить, но оказалось, что
Мартин был прав. Ты снова улыбаешься, и мне кажется, что я готова его
простить за то, что он отнял у нас Рейлз.
Сестры остались одни — Мартин повез Дика и Сюзанну посмотреть каменоломню
Скарр. Кэтрин занималась рукоделием — она украшала буфами корсаж платья
Сюзанны. Джинни внимательно смотрела на сестру.
— Кэт, — наконец спросила она, — ты думала о том, что ты
будешь делать, если Чарльз вообще не вернется?
— Да, я очень много думала об этом. Но мне кажется, что я ничего не
смогу сделать.
— Это просто ужасно. Джордж пытался что-то узнать у мистера Годвина. Он
интересовался твоим статусом. Ты не можешь развестись с Чарльзом, потому что
не сможешь доказать, что он был тебе неверен. Но мистер Годвин сказал, что
после семи лет ты можешь обратиться в суд, чтобы он признал, что твой муж
умер.
Кэтрин положила работу на колени и сердито посмотрела на Джинни.
— Джордж этим интересовался?
— Да, от него иногда бывает польза. Но ты не должна на него злиться,
потому что он это сделал по моей просьбе.
— Джинни, ты не имела права делать это. Если бы ты спросила меня, я бы
тебе запретила вмешиваться в мои дела.
— Неужели тебе не хочется знать, на каком свете ты находишься? На твоем
месте меня бы это весьма интересовало.
— Почему я должна интересоваться этим? Какая мне польза от знания?
Чарльз бросил меня. Зачем мне разводиться с ним, если бы это и было
возможно? Кроме того, какая женщина, Джинни, хочет думать, что ее муж мертв?
— Моя дорогая Кэт, через несколько лет эта женщина может захотеть снова
выйти замуж.
— Я не стану даже думать об этом.
— Ты не можешь все знать заранее. Сейчас, вполне естественно, ты
чувствуешь именно так, но пройдут годы, и у тебя может изменить
...Закладка в соц.сетях
