Жанр: Любовные романы
Усадьба
...есколько
дней, пока буду заниматься делами моей семьи. Жена вам все расскажет о наших
намерениях. Я должен вам сказать, что как только все формальности будут
закончены, она покинет свою службу у вас. Я надеюсь, вы не станете
настаивать, чтобы она заранее известила вас об отказе от должности.
Ярт говорил резко и решительно, давая понять, что он не ждет ответа от
Мартина.
— В остальное время, когда мне нужно будет повидаться с моей женой, я
постараюсь не причинять вам излишнего неудобства. Я могу вам обещать, что
она не останется у вас слишком долго.
Еще несколько слов, и он поспешил покинуть комнату. Кэтрин пошла за ним,
показав взглядом детям, что им следует сделать то же самое. Пока их не было,
горничная принесла чай. Возвратившись, Кэтрин, чтобы чем-то заняться, сама
налила чай в чашку Мартину. Она на секунду встретилась с ним взглядом и
слегка улыбнулась. Кэтрин и Сюзанна сели на кушетку, Дик устроился на
подлокотнике диванчика. Мартин пил чай стоя. Он по очереди смотрел на них.
У всех троих были напряженные бледные лица. Первой заговорила Сюзанна.
— Папа был в Америке, и он собирается забрать нас с собой. Мы должны
будем собраться за три или четыре дня. Как он сказал, самое большее, мы
можем оттянуть наш отъезд на неделю. Затем мы отправимся в Ливерпуль, а
оттуда в Америку на пароходе.
— Понимаю, — тихо ответил ей Мартин. — Все так неожиданно.
— Я считаю, что это просто чудовищно! — воскликнул Дик. —
Сначала он сбегает и бросает нас! А теперь он желает увезти нас отсюда, из
родного гнезда! Он сказал, что у нас нет выбора! Это касается Сью и меня,
поскольку мы несовершеннолетние. Но как насчет мамы? Неужели она вообще
лишена всяческих прав? Если даже по закону у нее действительно не существует
никаких прав, у отца должно было хватить порядочности...
— Дик, — прервала его тираду Кэтрин, — ты же не ждешь, что
Мартин начнет отвечать тебе на подобные вопросы? Ты ставишь его в сложное
положение.
— Ты хочешь сказать, что он обязательно станет на нашу сторону?
— Дело не в том, чтобы встать на чью-то сторону. Я — жена твоего отца,
а вы — его дети, и мы обязаны подчиниться ему. И ничто в мире не может
изменить создавшееся положение.
— Я знаю, знаю! Но у отца тоже должны быть какие-то обязанности.
Неужели его не интересуют наши желания? Мне придется отказаться от учебы у
мистера Боннеми и променять ее Бог знает на что.
— Вы только представьте себе, — заметила Сюзанна, — что
скажет тетушка Джинни, когда вернется из заграничного путешествия и узнает,
что мы навсегда уехали из Англии, даже не попрощавшись с ней? Я считаю, что
папа очень жесток. Он думает только о себе.
У Кэтрин было время немного подумать, пока она беседовала с Чарльзом. Она
поняла, как решительно он настроен, и попыталась как-то примирить детей с
решением отца.
— Дети, вы должны понять, что в течение последних трех лет у вашего
отца была очень трудная, опасная жизнь и он был очень одинок. Мы все эти
годы были вместе. У нас была тетушка Джинни и дядя Джордж. И еще у нас был
Мартин. И Рейлз... Папа был в незнакомой стране. Он много работал и
сталкивался со многими трудностями, и...
— В этом нет нашей вины, — прервал ее Дик. — Ему не следовало
уезжать отсюда.
— Все равно с его стороны это была жертва. Он старался что-то сделать
для нас, чтобы у нас началась новая жизнь. Поэтому отец имеет полное право
надеяться, что мы оценим его усилия.
Дик и Сюзанна продолжали молчать, и Кэтрин заговорила снова. Сейчас в ее
голосе звучала укоризна.
— Ну, ну, дети. Мы не должны так себя вести. Нам есть за что
поблагодарить Господа Бога. Отец вернулся к нам живой и невредимый, и у нас
теперь снова есть семья. Мы должны радоваться и возблагодарить Господа Бога.
Но лица детей все еще оставались мрачными, особенно лицо Дика. Оно было
таким упрямым.
— Если бы я видел, мама, что ты радуешься, может, тогда я тоже смог
радоваться вместе с вами.
Мартин во время этого разговора не проронил ни слова. Его отношения с этим
семейством заставляли его скрывать собственные чувства. Кэтрин все о нем
знала, но дети не были посвящены. Поэтому его любовь к Кэтрин и к ее детям
могла выражаться только в виде дружбы. Но это была особая дружба. Он стал
важной частью их жизни, но в одно мгновение лишился всего. Его дружба не
давала ему никаких привилегий, когда вернулся Чарльз Ярт. Мартин не имел
права вмешиваться в их дела. Ему приходилось стоять в стороне и ждать
дальнейшего развития событий.
Мартин оказался просто мечтателем, который завоевал их доверие обещаниями,
но у него не было возможности оказать им реальную помощь. Ему было очень
тяжело: его ждала разлука с любимой женщиной, — и может быть навсегда.
Дети чувствовали его грусть, и когда он заговорил с ними, то стало ясно, что
они продолжают воспринимать его как самого близкого человека, такую же
жертву обстоятельств. Хотя они не до конца понимали его любовь к матери, они
не сомневались в том, что она и они сами были очень ему дороги.
Они знали, что его чувство потери было таким же глубоким, как и их.
Сюзанна внезапно повернулась к нему и сказала со слезами в голосе:
— О, Мартин! Как бы мне хотелось, чтобы вы нас спрятали в тайнике,
чтобы мы могли остаться с вами и никогда не покидать Рейлз.
— Да, — ответил Мартин, — мне бы этого тоже хотелось.
Но такого тайника не было и не было выхода из этого положения. И дети
прекрасно знали это. Они уже покидали Рейлз, и сейчас судьба распорядилась
так, что им приходилось расставаться с ним еще раз. Хотя они продолжали с
жаром спорить, как это вообще присуще всем детям, в конце концов им пришлось
неохотно примириться с необходимостью. Кроме того, они решили до конца
насладиться последними оставшимися в их распоряжении деньками в Рейлз.
И теперь все, что они делали, даже самое обычное, становилось удивительно
символичным. Они всегда были близки со своей матерью, но сейчас стали еще
ближе. Они следовали за ней повсюду и прислушивались к каждому ее слову. Они
бродили по дому и саду и старались все навек запечатлеть в своем сердце. Они
старались запомнить прекрасные пейзажи, звуки и запахи Ньютон-Рейлз и все,
что делало его таким дорогим их сердцу.
— Когда мы в тот раз покидали Рейлз, все было не таким ужасным, как
сейчас. Почему? — спрашивала Сюзанна.
— То было тогда, а теперь — это сейчас. И мы не уезжали так
далеко, — сказал ей Дик.
В Рейлз в тот вечер было чудесно, и брат с сестрой решили вдоволь
насладиться очарованием мест и постараться запомнить все, чтобы эти
воспоминания грели их очень долго. Им хотелось оставить здесь воспоминания о
себе. Это было инстинктивное желание, чтобы в Рейлз оставалась частичка их
самих, так же как Рейлз станет частью их воспоминаний.
Вечером, когда дети отправились в конюшню, чтобы поговорить с Шерардом,
Мартин и Кэтрин остались одни, сидя вместе на освещенной заходящим солнцем
террасе.
— Америка, — грустно сказал Мартин. — Я даже не мог себе
представить это.
— Я тоже.
— Я часто думал, что я стану делать, если потеряю вас окончательно. Я
заставлял себя думать об этом, чтобы заранее быть готовым к боли. Но я даже
не мог себе представить, что это все-таки произойдет. Наверно, это моя кара.
— Кара? За что?
— Потому что два года назад, когда мы разговаривали с вами, и вы мне
сказали, что все еще любите его, я дал себе клятву молиться за его
возвращение. Но я не очень аккуратно выполнял эту клятву. Мне казалось, что
он принес вам достаточно зла. И я боялся, что он снова может сделать вас
несчастливой. Кроме того, как вы знаете, у меня были свои эгоистичные
причины не желать этого... Поэтому, если даже я молился, это были просто
слова. Я часто повторял себе, что готов к его возвращению домой... но в
глубине сердца я был уверен, что такого не случится. Поэтому я и говорю, что
это кара за мою неискренность.
Он остановился, и Кэтрин посмотрела на него. Это был мягкий быстрый взгляд,
и она быстро отвела от него глаза. Но если бы даже Мартин не любил ее, и
если бы он впервые встретился с Кэтрин, он влюбился бы в нее после такого
нежного и робкого взгляда.
— Господи, как же мы обманываем себя, когда дело касается наших
собственных желаний! — заметил Мартин. — Конечно, Чарльз должен
был вернуться к вам. Какой мужчина не сделал бы этого?!
Кэтрин ему не ответила и отвернула лицо. Потом они встали и пошли по
вечернему саду, спустились по ступенькам к нижней лужайке.
— Если бы чудом можно было повернуть время назад, и вы бы узнали, что
его возвращение было всего лишь сном, вы бы радовались этому или
переживали? — спросил он Кэтрин.
— Мартин, — тихо ответила она. — Вы же знаете, что вам не
следует спрашивать меня об этом.
— Мне также не следует любить вас, но это зависит не от меня, и я буду
любить вас до самого последнего дыхания.
— Вы не должны... Вам лучше забыть меня.
— Если бы это было возможно, вы бы действительно хотели, чтобы я вас
забыл?
— Мне не хочется, чтобы вы мучились.
— Вы сможете забыть все, что здесь оставите?
— Конечно нет. Это мой дом, и я прожила здесь большую часть моей жизни.
Если я уеду отсюда, в моей памяти останется все.
— Правильно. И дом также сохранит память о вас. Вы можете себе
представить, как здесь будет после того, как вы уедете навсегда? Вы
понимаете, как вас будет всем недоставать? Даже камни начнут плакать о вас!
— Мартин, не нужно. Я умоляю вас, не следует так говорить! Неужели вы
считаете, что у меня меньше чувств, чем у этих камней?!
— Простите меня, Кэтрин! Я такой эгоист. Я делаю ваши страдания еще
сильнее.
— Я понимаю, что это бессознательно. Но сейчас мне больше всего
требуется ваша сила и поддержка.
— Сила, — грустно повторил Мартин и беспомощно развел руками.
После паузы он снова заговорил, и его голос стал более твердым.
— Да, вы правы, я постараюсь поделиться с вами моей силой. Я готов вам
служить где угодно, даже на другом конце света.
— Ну, мы уезжаем не так далеко. — Кэтрин постаралась ему
улыбнуться. — Я даже не боюсь этого расстояния— всего шесть тысяч миль!
А могло быть в два раза больше. Если постараться, то может я найду что-то,
что скрасит мне боль разлуки. Но я хочу попросить вас об одном одолжении.
Как только мы обоснуемся там и пришлем вам весточку, вы будете регулярно
писать нам, и очень подробно, чтобы мы были в курсе всех новостей.
— Мне будет нетрудно это сделать. А вы будете писать мне?
— Конечно, я буду вам сообщать все новости из Америки.
— Если мне будет позволено, смогу ли я как-нибудь навестить вас там?
— Вы готовы отправиться так далеко? — удивленно спросила его
Кэтрин.
— Почему бы и нет? — Мартин улыбнулся. — Вы же сами сказали,
что это всего лишь шесть тысяч миль.
Позже вечером, когда Мартин остался один, он еще раз попытался примириться с
решением Чарльза.
Он решил снова поговорить с Кэтрин, но на этот раз начал разговор иначе.
— Может, мы делаем ошибку, покорно принимая это решение?
— У меня нет иного выбора.
— Пока ваш муж настаивает на своем решении, вы действительно ничего не
можете сделать. Но, может, имеется возможность переубедить его? Я обдумал
все, и мне кажется, что если бы я поговорил с ним и сделал ему кое-какие
предложения...
— Все бесполезно, — сказала Кэтрин. — Он не примет от вас
никакой помощи. Вы уже ему предлагали помощь, когда дела с Хайнолт-Милл были
из рук вон плохи, и он сразу же отказал вам.
— Так было три года назад, теперь кое-что переменилось, и, может быть,
он прислушается к предложениям.
— Не думаю. Он твердо решил отправиться в Америку.
— Тогда зачем он сам приехал сюда? Ему было достаточно написать вам,
чтобы вы с детьми отправились к нему.
— Я тоже думала об этом. Мне кажется, он хотел, чтобы весь город видел,
что он смог чего-то добиться там и что теперь снова может поднять голову и
смотреть в глаза людям.
— Именно так.
— Мартин, дорогой, это естественное желание.
— Конечно, я с вами совершенно согласен. Любой мужчина желал бы того
же. Поэтому я считаю, что стоит попытаться поговорить с ним. Три года назад
у него не было ни гроша. Теперь у него есть кое-какое состояние. А это
значит, что если ему будут делать предложения, он сможет обсуждать их на
равных. Вы мне разрешите попытаться? Если он откажется, мы все равно ничего
не теряем. Его планы останутся при нем.
— Я подумаю, и мы поговорим об этом утром, — ответила ему Кэтрин.
Утром Мартин еще сильнее укрепился в своем решении, и Кэтрин разрешила ему
поговорить с Чарльзом. Мартин распорядился, чтобы коляска была готова к
половине девятого, но когда он собрался ехать, то встретил внизу в холле
самого Чарльза Ярта, который вошел в дом с черного входа. Чарльз извинился
за столь раннее вторжение. Он разговаривал с Мартином, как всегда весьма
резко и сказал, что ему нужно срочно поговорить с женой.
— Простите, мистер Ярт, я собирался побеседовать с вами, — сказал
ему Мартин.
— С какой целью, мистер Кокс?
— Я хочу вам сказать, мистер Ярт, что мне очень жаль, что вы решили
ехать в Америку.
Мартин, говоря это, показал Ярту жестом на кресло у камина, но тот отклонил
приглашение.
— Я уверен, что об этом будут жалеть многие уважаемые люди нашего
города, и у них будут на это причины. Ваша семья была тесно связана с жизнью
Каллен-Вэлли в течение многих поколений. Ваши ткани продавались на трех
континентах. К сожалению, за последние три года эта традиция была нарушена,
но мне кажется, что будет еще обиднее, если она вообще исчезнет.
— Мистер Кокс, наверно, мне стоит вас поблагодарить за то, что вы
сказали, но я не пойму, почему вы вдруг заговорили со мной на эту тему, и
более того, мне все это кажется весьма подозрительным.
— Если вы только захотите уделить мне немного времени и внимательно
меня выслушаете, я бы смог вам все объяснить и сделать кое-какие
предложения. И я уверен, что...
— Простите, мистер Кокс, но я спешу к моей жене, и мне бы не хотелось
терять время.
— Могу ли я поговорить с вами позже?
— Боюсь, что нет. У меня дела, и они займут весь мой день.
— Может быть, завтра?
— Кажется, мне придется вам все объяснить. Все, что вы мне можете
сказать, меня абсолютно не интересует. Простите, но я должен поговорить со
своей женой.
Мартину пришлось прекратить настаивать.
— Хорошо, пройдите в гостиную, и я приглашу туда миссис Ярт.
Ярт откланялся и прошел в гостиную. Вскоре туда пришла Кэтрин. Она
поцеловала его и присела на диван, но Чарльз предпочел стоять.
— Я только что имел беседу с твоим другом Коксом. Его интересовали мои
планы на будущее. Он также сказал, что ему очень жаль, что я собираюсь
навсегда покинуть Чардуэлл. Он все так же упорно пытается влезть не в свое
дело и вмешаться в мои планы и намерения, как он делал в прошлом. Он никак
не может понять, что меня совершенно не волнует и не интересует его мнение.
Довольно забавно, но в данном случае его мнение и мои намерения совпадают.
Кэтрин, я пришел к тебе сказать, что не собираюсь возвращаться в Америку. Я
изменил планы.
— Неужели? — повторила Кэтрин. У нее перехватило горло.
— Да, я решил остаться в Англии, в Каллен-Вэлли. Это мое родное место.
Я поспешил сообщить это тебе, потому что знал, что тебе будет приятно это
услышать.
— О, Чарльз! Конечно, какое облегчение! Если бы ты только знал...
— Я понимаю, что значит для тебя этот город и это место. Я вижу все.
Чарльз подошел к Кэтрин, сел рядом и взял ее руку.
— Твоя реакция как-то успокаивает меня после того холодного приема,
который вы оказали мне вчера.
— Если я не так вела себя вчера, Чарльз, я надеюсь, что ты меня
простил. Твой приезд был шоком для меня и детей. Ты приехал безо всякого
предупреждения, а мы уже решили, что ты для нас потерян навсегда. И потом
известие, что нам придется навсегда оставить Англию...
Кэтрин замолчала и постаралась взять себя в руки. Когда она снова
заговорила, голос ее был уже более спокойный.
— Скажи мне, почему ты изменил свои намерения.
— Вчера, когда я ушел от вас, я был в волнении и сомнениях. Я думал о
том, что ты мне сказала и как ты расстроилась, узнав о моих планах. Я пошел
перед ужином побродить по городу, чтобы попытаться как-то привести в порядок
мысли. Я прошел по долине до самого Крейя, потом бродил по берегу Лима,
забрался в Холси и Крессуотер. Я не собирался совершать сентиментальное
путешествие. Мне эти три года казалось, что Чардуэлл для меня уже ничего не
значит. Мне даже казалось, что его я ненавижу. Но когда я шел по городу, и в
особенности по долине, я понял, как ошибался. Я проходил мимо фабрик... Джон
Джерверс и Дейзи Бенк... Юнити-Милл и Бринк-энд... Хайнолт. Да, и Хайнолт
тоже, хотя не стал подходить к ней близко... Я подумал, какой же я глупец. Я
снова слышал шум работающих станков, их грохот... видел, как рабочие были
чем-то заняты во дворе... дым, поднимающийся из труб на крышах... даже вонь
от красильни Берли. Все это навеяло на меня такие воспоминания, что я
подумал:
Черт побери! Мое место здесь!! Производство тканей — это моя
профессия, мое дело! Это все у меня в крови, в моей душе. Мое место здесь —
на все времена, плохие ли, хорошие, неважно!
Я внезапно понял, что могу
начать сначала. Невзирая на то, что со мной случилось, я был и остаюсь
суконщиком и постараюсь вернуть себе то, что раньше потерял. Я снова стану
частью жизни этого города. Да, я собираюсь сделать именно это.
Наступила тишина. Чарльз не отводил взгляда от Кэтрин.
Кэтрин в ответ на его взгляд наклонилась и поцеловала его в губы. Она крепко
сжала ему руку, как бы благодаря.
— О, Чарльз, я так рада! Не только за себя и детей, но и за тебя. Ты
все правильно решил. Я уверена в этом.
— Да, я не сомневаюсь ни в чем! Вчера вечером после прогулки я зашел к
Алеку Стивенсону и переговорил с ним. Алек мне сказал, что Том Мейнард из
Локс-Милл ищет партнера. Его фабрика достаточно крупная и специализируется
на дешевой костюмной ткани. Но ее ткани достаточно хорошего качества, не та
ерунда, которую производили на фабрике Кендалл. Кажется, Мейнард больной
человек, и ему нужен кто-то, кто станет управлять фабрикой. Алек считал, что
мне стоит попытаться. Перед тем как идти сюда, я зашел на фабрику и оставил
записку Мейнарду, прося принять меня в десять часов.
Чарльз резко встал и посмотрел на Кэтрин.
— Алекс сказал мне еще кое-что. Оказывается, Хернсы не рассчитали своих
сил, когда купили Хайнолт, и в последние месяцы они сдали фабрику в аренду
Роберту Корнелиусу, который едва выплачивает им крохотные суммы. Алекс
считает, что когда срок аренды истечет, я вполне могу попытаться вернуть
себе фабрику.
— Чарльз, это было бы просто прекрасно.
— Да, но это все в будущем. Мне сейчас придется начинать работу в Локс-
Милл, и мне кажется, что уже пора туда отправляться.
Кэтрин встала и проводила его в прихожую. Чарльз надевал перчатки.
— Дети здесь?
— Дик пошел в школу. Сейчас он, наверно, сообщает директору, что через
несколько дней мы покидаем Англию. Сюзанна наверху в своей комнате. Мы
разбирали ее одежду, собираясь все упаковать, и в этот момент пришла Эмми и
сказала, что ты ждешь меня внизу.
— Вам все равно нужно упаковать одежду, — сказал Чарльз. —
Как только я найду подходящий дом, вы переедете отсюда.
Чарльз попрощался, и Кэтрин услышала, как он уезжает. Сюзанна, стоя наверху
лестницы, спросила:
— Мама, что хочет отец? Он приходил, чтобы поторопить нас?
— Нет, моя дорогая, он принес нам хорошие новости. Мы не покинем
Англию, он изменил свои планы. Мы остаемся здесь, в Каллен-Вэлли. Что ты
скажешь на это?
— Мама! Как чудесно!
Мелькнуло облачко белых хрустящих юбок, и Сюзанна кинулась обнимать мать.
— О, я так плохо думала о нем! Но сейчас... Милый папа! Какой он
хороший! Как жаль, что сейчас здесь нет Дика. Ему было бы приятно выслушать
хорошие новости. Я могу пойти к Петти и все рассказать ему? Мама, где
Мартин? Мы должны сообщить ему приятные новости!
Мартин стоял в углу огромного холла и смотрел на них. Кэтрин и Сюзанна не
замечали его. Он только что вернулся из конюшни.
— Что вы мне хотите рассказать?
Кэтрин повернулась и посмотрела ему в глаза. Она поняла, что он все слышал.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
В свои пятьдесят лет Томас Мейнард выглядел подтянутым. У него было широкое
с тяжелым подбородком лицо, щеки с седеющими бакенбардами и пара голубых,
проницательных глаз под густыми седыми бровями. Он плохо знал Чарльза. В
молодости они вместе посещали собрания Ассоциации торговцев мануфактурой, но
за все время обмолвились друг с другом всего лишь парой слов. И сегодня в
конторе Локс-Милл они встретились, словно совершенно незнакомые люди. Они
уселись друг напротив друга за огромный обшарпанный стол, заваленный
всевозможными счетами, образцами шерсти и лоскутами ткани.
— Мы живем совершенно разной жизнью, мистер Ярт. Вы всегда играли
значительную роль в жизни города, а я не принимал в ней никакого участия.
Стало быть, хоть мы с вами и незнакомы, мне известно о вас достаточно много.
— Иными словами, мистер Мейнард, вам известно, что я потерпел неудачу с
Хайнолт-Милл, в результате чего сделался банкротом. В Каллен-Вэлли нет ни
одного человека, кто не знал бы об этом.
— Мне также известно, что после этого случая вы покинули эти места,
оставив жену и детей. Об этом ходило много разговоров, и боюсь, что
большинство из них не в вашу пользу.
— Да. Могу себе представить. Полагаю, что теперь, когда я вернулся,
разговоров будет еще больше.
— А разве вас это беспокоит? — спросил Мейнард.
— Я не стану пытаться опровергать сплетни, — ответил Чарльз.
Мейнард пристально посмотрел на него. Затем он еще раз заглянул в письмо,
лежащее перед ним на столе. Это было то самое письмо, в котором Чарльз
просил его о встрече.
— Вы говорите, что находились в Америке и строили там планы на будущее.
Совершенно очевидно, что это время прошло для вас не без пользы. Мистер
Стивенсон, рекомендуя вас мне, настаивал на том, что вам точно известно,
чего я хочу.
— Да. Он дал мне тот номер
Чардуэлл газетт
, в котором вы поместили
свою рекламу. Если помните, в ней говорилось о том, что вы ищете партнера по
бизнесу, досконально знакомого с торговлей одеждой, обладающего желанием и
способностями разделить ответственность и располагающего двадцатью тысячами
фунтов стерлингов, чтобы вложить их в ваше производство.
— У вас есть эта сумма, мистер Ярт?
— Нет, у меня ее нет. Но зная вас как расчетливого бизнесмена, я счел,
что не деньги нужны вам в первую очередь, а моя сознательная преданность
делу. Да, я готов вложить десять тысяч фунтов, но, учитывая, что это все
деньги, которыми я располагаю, не считая того, что мне потребуется на
текущие расходы, вы можете сделать вывод, что преданности делу во мне хоть
отбавляй.
— Да, но то же может сказать мне любой другой претендент.
— Судя по тому, что мне сообщил мистер Стивенсон, вы уже три с лишним
месяца ищете себе партнера, и все безуспешно.
— Да, это так. Те, с кем я встречался, продемонстрировали мне больше
оптимизма, нежели здравого смысла. Даже если всех их объединить в одном
лице, все равно не получилось бы партнера, который мне нужен. — Мейнард
выждал паузу. Его глаза рассматривали лицо молодого человека. — Мне
необходим человек, которому знакомы все тонкости производства. Человек
энергичный и предприимчивый. Человек, который станет управлять моим
производством, как это делал я в молодости.
Мейнард говорил горячо. Увлекшись, он наклонился вперед и стал стучать
кулаком по столу. От подобного пыла лицо его раскраснелось, он откинулся
назад, и едва переводя дух, прижал руку к
...Закладка в соц.сетях
