Жанр: Любовные романы
Усадьба
... Кэтрин. Она была занята возней с
собаками. — Ни на кого я не сердита.
— Тогда почему ты все время молчишь?
Кэтрин посмотрела на нее с улыбкой. Лицо ее раскраснелось от огня.
— Если уж я и молчу, Джинни, это вовсе не означает, что ты этому не
рада.
— Не забывай, пожалуйста, что я только что вернулась из-за границы. Я
объездила шесть стран, а это значит, что мне есть что рассказать. Кстати, я
заметила одну странную вещь: находясь за границей, я никогда не скучаю по
родине, но стоит мне сесть на корабль, направляющийся в Англию, как я с
нетерпением начинаю ждать возвращения! Я так люблю возвращаться, особенно в
этот наш старый дом. С вашей стороны, Мартин, было так любезно позволить нам
заявиться. Вероятно, вы сочли это своим последним долгом после того, как
лишили нас этого дома. Скажите, вы уже подыскали себе новую управляющую?
— Нет. Я переговорил с огромным количеством женщин, но ни одна из них
меня не устроила.
— После того, как здесь побывала Кэт, вряд ли вас сможет устроить кто-
либо другой. Боюсь, вы зря потратите время, пытаясь найти вторую такую же,
как она.
— Боюсь, что вы правы, — сказал Мартин.
— Как неразумно было со стороны Чарльза возвращаться и забирать ее от
вас. Полагаю, что вам придется обходиться одной Кук. Как старушка поживает?
— С ней все в порядке, — ответил Мартин. — И если вы
навестите ее на кухне, я думаю, она будет просто счастлива.
— Я обязательно к ней загляну. Но не теперь. — Джинни взглянула на
висящие над лестницей часы. — Дождь пока перестал, и по-моему, самое
время послать за Диком, иначе бедняга Кобболд может совершенно вымокнуть. А
мы, Сюзанна, поедем с ним? Сделаем твоему брату сюрприз?
— О да! С радостью! А ты, мама, поедешь с нами?
— Нет, мама не может ехать. Она должна остаться с хозяином, как и
подобает воспитанной даме.
Мартин и Кэтрин снова подошли к окну. Оно уже не было запотевшим, и можно
было видеть, как экипаж выезжает за ворота. Грозовые облака уплыли и теперь
висели над вершинами Холм-Хилл. Ласково припекало солнышко, освещая парк
таким светом, что казалось, будто экипаж растворяется в воздухе. Повернув
головы, они увидели в южной части неба радугу.
Мартин повернулся к Кэтрин.
— Моя сестра Нэн читала мне эти стихи, когда мы были детьми в
Скарр, — сказал он.
Солнечный свет лился теперь прямо в окно, наполняя комнату своим теплом.
Мартин с Кэтрин уселись друг к другу лицом так, чтобы солнце не слепило им
глаза.
— Так спокойно стало, когда моя сестра и дочь уехали, — сказала
Кэтрин.
— Ваша сестра в каком-то возбужденном настроении.
— Она развлекается за наш счет.
— Это вас беспокоит?
— Да, немного. То, что она говорит в присутствии Сюзанны. А все
остальное меня не очень тревожит.
— Но ведь вы не сердитесь на нее за то, что она привезла вас сюда?
— Нет, не сержусь, — ответила Кэтрин.
— И за то, что она оставила вас со мной наедине?
— Нет. Конечно нет. Если бы я захотела, то могла бы поехать с ними.
— Но вы не поехали, — сказал Мартин. — Вы остались со мной,
как и подобает воспитанной даме.
Они улыбнулись друг другу и на мгновение замолчали. Затем Мартин вновь
заговорил.
— Мне так о многом хочется вас спросить... даже не знаю, с чего начать.
Иногда до меня доносились различные вести о вас... но среди них не было ни
одной приятной. Мне известно, что вы живете в Гроув-энд, но по мне это с тем
же успехом могла быть и Антарктида, так вы отдалились от меня после того,
как покинули этот дом. Я слышу больше о вашем муже, нежели о вас. Кажется,
он стал партнером Мейнарда по Локс-Милл.
— Да, и дела у него идут хорошо. Он решительно настроен вернуть себе
прежнее положение и делает для этого все. К тому же они с Мейнардом в
превосходных отношениях.
— Но этот Ярт — торговец мануфактурой. А как насчет Ярта-семьянина? Я
два раза видел Дика и знаю, что между ними произошла ссора по поводу его
будущего.
— Дик перечит отцу, и это бесит Чарльза. Но я надеюсь, что со временем
они станут лучше друг друга понимать.
— А как насчет вашего взаимопонимания? Кажется, вы тоже стали перечить
Чарльзу, когда речь зашла о карьере Дика. А мне известно, что за характер у
вашего мужа, и я даже начал за вас волноваться.
— Не стоит за меня волноваться.
— Вы отвечаете так, как и подобает верной жене. Но я все равно
волнуюсь, вы выглядите...
— Да? Как я выгляжу? — спросила Кэтрин.
— Вы на себя перестали быть похожи.
— Ах, Мартин, вы должны постараться меня понять! Чарльза не было почти
три года. Это очень долго, и теперь нам не просто вновь почувствовать себя
мужем и женой. Чарльз изменился. Я даже не могу с уверенностью сказать, в
какую сторону. Но когда он говорит о том, что я изменилась, я понимаю, что
он прав. В наших отношениях есть какая-то горечь. Раны еще не зажили. Чарльз
говорит, что я не могу ему простить того, что он на три года оставил меня и
детей. Но сам он не может мне простить того, что я возвратилась сюда, пока
его не было. Возможно, если бы я продемонстрировала ему свое раскаяние, все
было бы по-другому. Но я не чувствую раскаяния и никогда не почувствую... Та
поддержка, которую вы оказывали мне и детям все эти три года, ваша
доброта... вы понимаете, что они для нас означают. Мы часто говорим о вас,
когда остаемся одни, нас радует, что вы наш друг.
— Вам кажется, что наша дружба, как кость в горле для вашего мужа? Еще
одна причина для горечи в ваших отношениях?
— Думаю, что да.
— Как вы думаете, эта горечь может когда-нибудь пройти?
— Я не знаю. Надеюсь. Но давайте больше не будем об этом говорить. У
нас мало времени. Не будем тратить драгоценные мгновения. Ах, Мартин, мой
дорогой друг, если бы вы знали, что значит для меня вновь оказаться в этом
доме, рядом с вами! Вот так сидеть с вами наедине, чувствовать спокойствие и
комфорт. Даже не знаю, что больше меня согревает — солнце или ваше общество.
Но одно я знаю точно: и то и другое действует на меня благотворно.
Совет, который Джинни дала по дороге в Рейлз, — сохранить их поездку в
тайне от Чарльза, — был для Кэтрин неприемлем. С одной стороны, она
ненавидела ложь. С другой, такая секретность казалась ей непосильной ношей
для детей. Несмотря на то, что они всегда были сдержанны в присутствии отца,
по каким-нибудь признакам он сможет догадаться. Поэтому Кэтрин решила, что
они должны говорить об этом открыто, но так, чтобы ни чем не вызвать в нем
раздражения.
Сложилось так, что в этот вечер Чарльз вернулся домой поздно, и они были
одни, когда, расспрашивая о поездке в Чейслендс, он узнал, что сначала они
заехали в Рейлз.
— Вы ездили в Рейлз? Для чего?
— Джинни решила сделать нам сюрприз.
— Не сомневаюсь, это был приятный сюрприз.
— Да, очень приятный, — ответила Кэтрин. Какое-то время Чарльз
стоял и смотрел на нее. Затем он повернулся и вышел из комнаты. Она слышала,
как он вошел в свой кабинет. Он все еще находился там, когда она ложилась в
постель.
Для Чарльза было привычным задерживаться на фабрике допоздна. Или работать
дома. Поэтому он редко виделся с детьми на неделе. Они встречались только по
воскресеньям, и хотя он проявлял какой-то интерес к Сюзанне и ее занятиям,
когда речь заходила о Дике, становился холоден и сдержан.
— Отец хочет наказать меня за то, что я отказываюсь идти работать на
Локс-Милл, — сказал как-то Дик Кэтрин. — Я уже больше двух месяцев
учусь в мастерской мистера Боннеми, а отец так ни разу и не спросил, как у
меня идут дела.
Кэтрин знала, что это правда, и это ее беспокоило. В то же время и отношение
Дика к отцу оставляло желать лучшего. Она заметила это сыну, но он ответил,
что не может оставаться самим собой в присутствии отца.
— Ты бы хотя бы попробовал, — сказала она. — Например,
возьми' и покажи ему какие-нибудь свои работы...
— Ну, я даже не знаю...
— Тогда позволь мне попробовать, — сказала Кэтрин.
В следующее воскресенье, с одобрения Дика, она подняла этот вопрос.
— Чарльз, Дик показывал нам рисунки, которые он сделал для мистера
Боннеми. Если бы ты нашел время взглянуть на них, то нашел бы их
интересными.
— Действительно? И что же это за рисунки? — спросил Чарльз, сидя
напротив сына.
— Это рисунки, связанные с моей работой, папа. Несколько набросков и
несколько проектов. Все они иллюстрируют нашу местную архитектуру. —
Дик встал и принес свою папку. — Хочешь посмотреть, папа?
Чего Дику стоили эти слова, было для его матери и сестры совершенно
очевидно. Но только не для Чарльза. Он хоть и бросил беглый взгляд на папку,
но взять ее даже не попытался.
— Мистер Боннеми видел твои рисунки?
— Да. Он был так добр, что назвал их замечательными.
— А как насчет Мартина Кокса? Он, кажется, часто заходит в мастерскую
Боннеми. Так что ему ты их тоже наверняка показывал?
— Да, ему они тоже очень понравились.
— Ну что ж, раз эти два почтенных господина, вполне разбирающиеся в
таких вопросах, уже высказали свое суждение, полагаю, что мое мнение тут не
требуется. Я мало понимаю в архитектуре. Мои комментарии покажутся тебе
бесполезными.
Дик повернулся и вышел из комнаты, унося с собой свою папку. Не успела дверь
за ним закрыться, как Сюзанна напустилась на отца:
— Папа, я тебя не понимаю! Почему ты так обращаешься с Диком?
Не дожидаясь ответа, она вышла вслед за братом. Кэтрин осталась сидеть
напротив мужа.
— Мне остается только повторить слова Сюзанны: почему ты так с ним
обращаешься?
— Я всего лишь сказал ему правду. Этому мальчику не интересно все то,
что я мог бы ему сказать. Он успел показать эти рисунки всем, прежде чем
снизойти до меня, и то лишь по твоей просьбе.
— Он не подходил к тебе ни с чем раньше, так как боялся твоего
безразличия. А теперь его опасения оказались обоснованными. И только лишь
потому, что он выбрал профессию, которую ты связываешь с именем Мартина
Кокса.
— Кокс и впрямь сыграл в моих делах большую роль, чем мне хотелось бы.
— И из-за этого ты хочешь, чтобы и мы прекратили нашу с ним дружбу.
— Я бы хотел, чтобы этой дружбы вообще никогда не было.
— Я не в силах изменить то, что уже свершилось. А в том, что касается
Мартина, я не стала бы этого делать, даже если бы и могла.
— В этом случае нам нечего больше обсуждать.
— Я бы много чего могла тебе сказать, если бы была уверена, что ты
отнесешься к этому с пониманием. И я бы хотела, чтобы мы сумели достигнуть
взаимопонимания. Но то, о чем ты меня просишь, — чтобы я оставила
дружбу и друга...
— Я ни о чем тебя не просил. Я просто высказал тебе свои чувства. Для
большинства женщин желания мужа было бы достаточно, но ты вынуждаешь меня на
прямые запреты, превращая тем самым, в домашнего тирана. Возможно, ты меня
таким и представляешь. Ты всегда отличалась даром неправильно меня
истолковывать, а теперь я чувствую себя оставленным собственными детьми и
женой в придачу. Особенно Дик — с того дня, как я вернулся, он стал до
крайности мрачным и грубым. А теперь, с этими рисунками, он хочет, чтобы я
потрепал его по голове и сказал, какой он умница.
— Чарльз, он еще ребенок. Ему всего шестнадцать лет. И ты, как взрослый
человек, мог бы сделать ему снисхождение. Ты его отец, самый главный человек
в его жизни. И он, конечно, стремится получить твое одобрение. Это же
совершенно естественно. Он мальчик, и ему свойственны мальчишеские чувства.
— А ты считаешь, что я взрослый мужчина и поэтому у меня своих чувств
нет?
— Твои чувства мне известны. Ты горько разочарован тем, что его выбор
профессии совершенно не совпадает с тем, что прочил ему ты. И ты не можешь
ему этого простить? В твоей душе нет места для интереса к его занятиям?
— Абсурдно говорить о прощении. Однако я, как ты говоришь, готов
оказать снисходительность, принимая в расчет то, что он попал под дурное
влияние во время моего отсутствия.
Чарльз встал и подошел к двери.
— Я отправляюсь к себе в кабинет. Можешь сказать сыну, что я хочу
принять его там, чтобы взглянуть на эти драгоценные рисунки. Может быть, мы
лучше поладим, когда останемся наедине, без тебя и его сестры.
Но Дик, узнав о решении отца, разразился бурным протестом.
— Никогда, никогда, никогда больше не буду я пытаться заинтересовать
его своими делами. Или чем бы то ни было еще. Он специально хотел меня
унизить, и при первой же возможности сделает это снова. Но я не предоставлю
ему такой возможности. Не надо, мама, больше говорить мне о любви и уважении
между отцом и сыном, потому что в моем случае их больше не существует. Я не
интересую моего отца. Ну и что с того? Все это время я отлично обходился без
его любви. И теперь обойдусь.
Все, что ни говорила Кэтрин, не могло заставить ее сына отказаться от своих
слов. Рана оказалась слишком глубока. И хотя в глубине души она надеялась,
что со временем они все же научатся понимать друг друга, факты говорили
против этого.
Чарльз был исполнен такой решимости восстановить свое былое положение в
бизнесе, что Джинни, заехав как-то на Розовую виллу, напустилась на него с
упреками в том, что он изолировал себя от мира.
— Бал у Боманри на прошлой неделе, прием у Джинотти неделей раньше, а
Яртов не было ни на том, ни на другом! Будь добр, Чарльз, объясни мне это.
— Я не собираюсь принимать участие в публичных мероприятиях до тех пор,
пока не окажусь на равных с теми людьми, которых мне предстоит на них
встречать.
— А как насчет частных встреч? Ты будешь принимать приглашения от
друзей?
— Нет. Я не смогу отплатить им таким же гостеприимством. Во всяком
случае, в этом доме это невозможно.
— Но ведь ты можешь поехать в Чейслендс на неофициальный обед в кругу
семьи?
— Ты забываешь, дорогая, что мы с твоим мужем в не очень-то хороших
отношениях.
— Ах, эти мужчины просто смешны! Быть в ссоре в течение стольких лет! Я
даже не знаю, кто из вас хуже, — ты или Джордж. Ну, уж если ты не
хочешь ехать сам, может быть, ты не станешь возражать против того, чтобы
Кэтрин с детьми поехали? Конечно же, я сама пришлю им экипаж.
— Я не возражаю, — сказал Чарльз. — Они вольны поступать по
своему усмотрению.
С этого момента Кэтрин и дети стали время от времени получать приглашения в
Чейслендс. Иногда на чай, иногда на ужин. И всегда на эти встречи
приглашался Мартин.
— Разве это не здорово с моей стороны? — сказала как-то Джинни,
оставшись наедине с Кэтрин, пока оба мужчины и дети находились в
бильярдной. — Разве я не ангел, что устраиваю вам с Мартином такие
встречи? Я всегда посылаю ему приглашения, когда знаю, что ты должна
приехать. Я просто сообщаю ему, что семья соберется в такое-то время, и
выражаю надежду, что он тоже к нам наведается. И как ни странно, ему это
всегда удается.
Кэтрин посмотрела на сестру, теребя пальцами шелковую нитку, но ничего не
ответила.
— Ага! — заметила Джинни. — Я заставила тебя покраснеть! И
это правильно. Кто бы мог подумать, что настанет день, когда я стану
посредницей между моей добродетельной старшей сестрой и ее пылким ухажером?
Мне это так нравится, даже несмотря на то, что вы оба такие добродетельные,
что мне иногда кажется, я понапрасну трачу время. Мне хочется плакать
горючими слезами. Эти два с лишним года я просто мечтала быть неверной
Джорджу, чтобы отомстить за Энтони. А Мартин, который мог бы быть моим
любовником, предпочитает тебя. Какая несправедливость! Я не могу даже думать
ни о каком другом мужчине, и поэтому все, что мне остается, — это
сохранить верность Джорджу.
Джинни замолчала, и слегка склонив голову набок, пристально посмотрела на
Кэтрин.
— Я полагаю, нет смысла спрашивать, что чувствуешь ты к нему. Ты все
равно ничего не скажешь. Ну да ладно! Неважно! Неважно! Это означает, что я
могу дать волю своему воображению, которое более изощренно в таких вопросах,
не так ли, Кэт?
— В случае с тобой, несомненно. — Закончив с пряжей, Кэтрин сунула
сестре в руки аккуратный клубок. — Возьми свой шелк.
— Ах! И как тебе удается так быстро справляться со всеми этими
узелками! — воскликнула Джинни.
Завершив партию на бильярде, компания подошла к камину.
— Мартин, подойдите, присядьте со мной, — сказала Джинни. —
Расскажите, как идут дела в Рейлз? Ведь скоро Рождество. Вы будете встречать
его дома?
— Да. Приезжает Нэн со своей семьей. Они проведут у меня дня три. На
Святки я собираюсь устроить маленькую вечеринку и очень надеюсь, что вы
сможете приехать вместе с Джорджем и Энтони.
— Мы весьма польщены, не так ли, Джордж? Мы уже несколько месяцев не
видели Клейтонов. А как насчет Яртов? Они будут?
— Пока еще не знаю. Но надеюсь, что они смогут приехать. — Мартин
посмотрел на Кэтрин. — Я подумал, что, если отправлю вам и вашему мужу
письменное приглашение, может быть, он сочтет для себя возможным принять его
по такому случаю?
Прежде чем Кэтрин успела что-либо ответить, ее дочь и сестра вмешались в
разговор.
— Ах, мама! Вдруг он согласится?! — воскликнула Сюзанна.
Джинни тоже не удержалась:
— Чарльз обязан принять приглашение! Было бы крайне неприличным от него
отказаться, и я сама ему об этом скажу!
— Что ж, посмотрим, — ответила Кэтрин.
Но когда приглашение Мартина было получено, Чарльз отреагировал на него с
крайним негодованием.
— Этот человек и впрямь полагает, что я стану принимать его любезности?
Если это так, то он слишком плохо меня знает, и его кожа толще, чем я думал.
Или же он полный тупица — я ведь достаточно ясно дал понять, что я о нем
думаю.
— Мартин не тупица и не толстокожий. Просто, будучи моим другом и
другом наших детей, он как воспитанный человек предлагает свою дружбу и
тебе.
— Воспитанный человек! — со злостью воскликнул Чарльз. — Да
он невоспитанный выскочка, и то, что ты называешь воспитанием, есть самое
вульгарное желание продемонстрировать свою мнимую важность. Тебя это может
ввести в заблуждение, но только не меня. Что же касается поездки в Ньютон-
Рейлз... Ноги моей не будет в этом доме до тех пор, пока я не вернусь туда
полноправным хозяином.
Кэтрин посмотрела на него. Ей понадобилось время, чтобы вернуть себе дар
речи.
— И как ты собираешься это сделать?
— Есть только один способ. Я выкуплю его. Хотя, конечно, на это
потребуется время. Но не так много, как тебе кажется. Пока я вынужден
управлять чужой фабрикой, но года через два-три я арендую Хайнолт. Я уже
встречался с Сидни Херном, и он обещал сдать мне фабрику на три года с
правом выкупа. А как только фабрика станет моей, я смогу вернуть себе и Ньютон-
Рейлз. Ты должна помнить, что, когда я обанкротился и был вынужден
выплачивать долги, у нас оставался шанс сохранить дом, но ты убедила меня в
том, что им надо пожертвовать, как и всем остальным. Тогда мне казалось, что
ты обрекаешь себя на мучения, чтобы наказать меня. Но я не виню тебя, так
как считаю бесспорным то, что дом был продан, чтобы рассчитаться с моими
долгами. И теперь я считаю своим долгом сделать все, что в моих силах, чтобы
вернуть его. И я уверен, что ты меня поймешь.
— Нет, Чарльз, я не понимаю тебя. Теперь Рейлз принадлежит Мартину. И
даже если завтра у тебя окажется достаточно средств, чтобы выкупить его,
какие у тебя основания полагать, что он захочет с ним расстаться?
— Как вы меня убедили, Кокс всегда относился к тебе и твоей семье с
уважением, граничащим с почитанием. Из этого я заключаю, что он должен быть
морально готов уступить имение тем, кому оно принадлежит по праву.
— Другими словами, — сказала Кэтрин, — ты уповаешь на те
тончайшие чувства, в которых еще несколько секунд назад напрочь отказывал
Мартину.
— Да нет же, если он и уступит нам, то только лишь принимая в расчет
общественное мнение. Этот твой самородок не может себе позволить стать
предметом всеобщего неодобрения. Но о чем наш спор? Ты говоришь так, словно
Ньютон-Рейлз ничего для тебя не значит. Когда я уехал, ты немедленно
помчалась туда, чтобы стать экономкой у Кокса. Разве не означает это, что ты
горишь желанием вернуться туда в качестве полноправной хозяйки?
— Дело не только в том, чего я хочу, но и в том, на что я могу
рассчитывать. А я вовсе не рассчитываю на возвращение.
Между ними воцарилось молчание. Затем Чарльз, который все еще держал в руках
приглашение от Мартина, повернулся к камину и швырнул его в огонь.
— В таком случае для тебя не будет большим разочарованием, если мы не
попадем туда на Святки. А поскольку я слишком занятой человек, ты сама
напишешь ему отказ от приглашения.
— Да, — сказала Кэтрин. — Я напишу ему.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
К концу года прибыль Локс-Милл выросла уже на один процент. А к следующей
весне она снова выросла. Радовало и то, что книга заказов гарантировала в
том же году дальнейший рост прибылей до двадцати процентов. В какой-то мере
это объяснялось улучшением дел в торговле по всей Европе. Но все же главной
причиной оставалась неуемная энергия, знания и опыт Чарльза Ярта. Его
воображение поражало — несмотря на то, что Локс и без того славился
причудливым ассортиментом одежды. Чарльз был полон новых идей. Мейнард был
им доволен и не скупился на похвалы.
— Эта желто-коричневая клетка пользуется, успехом; да и серо-голубая
рыбья кость
тоже. Уже через несколько недель после начала производства мы
получили на них огромное количество заказов. Похоже, мы с вами превосходно
сработались. Будем надеяться, что так и будет продолжаться.
В последнее время Мейнард лучше себя чувствовал, и все благодаря тому, что
Ярт освободил его от всех хлопот, связанных с фабрикой. Он проводил в
конторе лишь часть дня, не слишком себя при этом утруждая, а зимой, в
холодную и сырую погоду, и вовсе оставался дома, где за ним ухаживала его
дочь Роза. Тогда Чарльз по два-три раза в неделю должен был ездить в
Пейтсбридж подписывать у Мейнарда чеки и письма и представлять ему списки
вопросов для обсуждения. Теперь Мейнард был рад предоставлять Чарльзу полную
свободу действий, но с тем условием, чтобы тот ставил его в известность обо
всем, до мельчайших деталей.
— Теперь от меня мало толку, но я хотел бы оставаться в курсе того, что
происходит, — говорил он.
Когда погода становилась лучше и он был в состоянии приезжать в контору, то
придраться там, по его собственному признанию, было не к чему.
— У вас и впрямь дело спорится, — говорил он. — Ни одной
пылинки вокруг. Каждый отрез ткани безупречен, как это и должно быть. Да
ведь вы и сами извлекаете из этого немалую пользу. Ваше вложение приносит
приличный доход. Если уж мне не о чем беспокоиться, то не сомневаюсь, что и
вам тоже.
Это было правдой, Чарльз был вполне доволен тем, как идут дела. Каждый месяц
его вложение обрастало кругленькой суммой, а если еще добавить к ней большую
часть от его зарплаты, то получался капитал, который при повторном вложении
приносил еще больший доход. К концу первого года его доля от общего капитала
составила уже более двенадцати тысяч фунтов. И именно в это время Роберт
Корнелиус, арендовавший Хайнолт-Милл у Херна, перенес несколько ударов и
умер.
Узнав об этом, Чарльз немедленно отправился к своему другу и адвокату Алеку
Стивенсону, чтобы обсудить, как прибрать фабрику к рукам, и в течение недели
сделка была заключена. Сидни Херн, не желая упускать арендатора, способного
в скором времени выкупить предприятие, сдал фабрику Чарльзу всего за двести
фунтов в год. Нет смысла говорить, что условие, оговаривающее право выкупа
фабрики, было включено в контракт.
Узнав о действиях своего партнера, Мейнард забеспокоился, хотя Чарльз и
предупреждал его о намерении арендовать свою бывшую фабрику. Правда, все это
произошло несколько раньше, чем ожидалось, и чтобы финансировать собственное
...Закладка в соц.сетях
