Жанр: Любовные романы
Усадьба
...предприятие, Чарльз попросил выделить ему определенную сумму из своей доли в
Локс. А именно, речь шла о десяти тысячах фунтов. Да, признавал Чарльз, все
это произошло несколько преждевременно, но тому способствовали
непредвиденные обстоятельства, смерть Корнелиуса.
Мейнард же в первую очередь беспокоился о гарантиях выполнения Чарльзом
своих обязательств, на что тот отвечал, что его успехи на Локс могут служить
надежной гарантией того, что он не оставит исполнения своих обязанностей в
их партнерстве.
— Более того, как вы сами заметили, мои шансы на успех в качестве
независимого предпринимателя будут лишь подкреплены тем фактом, что я состою
в одном деле с вами. Поэтому в моих интересах не только сохранить с вами
добрые отношения, но и сделать так, чтобы оставшийся на вашей фабрике мой
капитал приносил максимальные прибыли.
— Да, да, это так.
— Конечно, вы вправе отказать мне в этой любезности, и тогда я все
равно арендую Хайнолт, но оставлю фабрику без движения до тех пор, пока мой
пай в вашем деле не принесет мне достаточных дивидендов, при которых я мог
бы сохранить исходную сумму в десять тысяч нетронутой. Но не мне вам
объяснять, что если заморозить Хайнолт...
— Да, ну что ж, — сердито сказал Мейнард. — Вижу, придется
уступить. Мне лишь остается надеяться, что вы сможете управлять обеими
фабриками без ущерба для какой-либо из них. А точнее — моей.
— Локс-Милл не пострадает. Даю вам слово.
Со временем, после незначительной отсрочки, Чарльз снял со счета Локс-Милл в
Дистрикт Банке
десять тысяч и открыл счет Хайнолта в
Банке Кулсона
.
Именно здесь он вел последнее время свои счета. Здесь же он держал и свой
личный счет. Задав ему несколько вопросов и заверив в гарантиях,
управляющий, мистер Харримэн, согласился с тем, чтобы Чарльз, когда того
потребует бизнес, мог использовать банковский кредит, не превышающий двух
тысяч фунтов под шесть процентов годовых. Такая высокая процентная ставка
должна была гарантировать, что деньги эти будут использоваться лишь по
прямому назначению. И условия и наставления Харримэна не вызвали у Чарльза
ни малейшего восторга, но он был вынужден с горечью констатировать, что
прошлое человека отбрасывает тень на его настоящее.
Основные трудности были еще впереди, и главной среди них было завоевать
доверие местных торговцев. Особенно это касалось фирмы
Гирье и Сын
из Каллен-
Вэлли. Когда-то они потеряли из-за Чарльза приличные суммы и теперь
соглашались торговать с ним только при условиях, что он будет расплачиваться
наличными. Об этом, естественно, не могло быть и речи. Кредиты были кровью
торговли, и так же как сам Чарльз предоставлял трехмесячный кредит своим
покупателям, поставщики сырья должны были обеспечить ему то же самое. Но он
предвидел эту проблему, и снова Мейнард, желая помочь, позволил ему при
покупке сырья использовать в качестве прикрытия счет Локс-Милл.
— Несомненно, они догадаются, почему у меня вдруг так вырос объем
закупок. Но мой авторитет в бизнесе достаточно высок и, увидев на счетах мою
подпись, они не станут слишком волноваться. Так же как и я не волнуюсь,
когда вижу вашу. Надеюсь, вы понимаете, какие деньги вращаются в нашем деле,
Ярт.
— Я знаю об этом, и весьма вам за это признателен.
— Но вам придется самому обеспечивать тягловую силу, чтобы перевозить
сырье с моей фабрики на вашу. Или вы рассчитываете на то, что я и в этом
стану вам помогать?
Понимая, что это шутка, Чарльз попытался изобразить улыбку. Дополнительные
обязанности стали для него платой за то, чем он был обязан Мейнарду. Ему это
было не по душе, особенно сейчас, в присутствии одного из служащих Мейнарда,
человека, который уже стал позволять себе некоторую фамильярность в
отношении Чарльза. Джордж Энсти служил на Локс-Милл вот уже пятнадцать лет.
Он был суетливым и напыщенным человеком и при каждой возможности стремился
по-своему уязвить Чарльза. Несомненно, через какое-то время, когда прибудет
первая партия сырья и его надо будет переправлять в Хайнолт, он не приминит
заметить в присутствии Мейнарда, что накладные просрочены на неделю.
Выйдя из себя, Чарльз подошел к столу и выписал долговое обязательство,
датированное прошлой пятницей. Он сунул его в руку служащего, а затем стал
наблюдать, с какой тщательностью тот заносит все данные в бухгалтерскую
книгу, а затем складывает обязательство и кладет его в коробку с биркой
Векселя к получению
.
— Вы не должны обращать внимание на Энсти, — сказал Мейнард, когда
они с Чарльзом остались наедине. — Он очень предан моему делу и любит,
чтобы каждая бумажка была у него в порядке.
— Вряд ли мне следует напоминать вам, мистер Мейнард, что я ваш
партнер, и тоже очень предан вашему делу.
— Да, но теперь у вас появилась масса других интересов, связанных с
Хайнолтом, и Энсти, вероятно, опасается, что вы можете что-то упустить из
виду.
— Кажется, вы тоже разделяете его опасения.
— Ярт, вам пора бы знать, что если у меня есть что-то на уме, я всегда
говорю об этом прямо, не ходя вокруг да около. И так будет всегда, можете не
сомневаться.
— Рад слышать это, — сказал Чарльз.
Странные чувства испытывал Чарльз, вновь оказавшись на Хайнолт-Милл.
Особенно первое время, когда воспоминания возвращали его на четыре года
назад. Тогда он был вынужден оставить фабрику неудачником и банкротом. Но у
него не было времени слишком долго размышлять о прошлом. Слишком многое
нужно было сделать. Окунувшись с головой в управление фабрикой и вынашивая
одновременно планы ее расширения, он быстро избавился от грустных
воспоминаний.
Теперь он вернулся туда, где оставалась его душа. Эта фабрика принадлежала
его семье более двухсот лет, и он принял участие в ее расширении, достроив
более современные корпуса и закупив более современное и мощное оборудование.
Теперь он снова стал выпускать собственную мануфактуру, и восстановление
былого положения одного из ведущих торговцев было лишь вопросом времени.
Мужчина, женившийся на представительнице одного из самых благородных родов
графства, был обязан принять на себя всю ответственность за сохранение
своего авторитета.
Сначала Хайнолт. Затем — Ньютон-Рейлз. Он задался целью вернуть себе и то и
другое. Это стало его обязательством, и он поклялся, что ничто не сможет его
остановить на этом пути. Его ожидали горы работы, но пыл его от этого не
угасал. Наоборот, трудность поставленной задачи притягивала его и
стимулировала. Он ощущал, что его переполняет нечеловеческая энергия. Он
сделает все, что должен сделать, даже если на это ему потребуется двадцать
лет. Но он добьется всего в два раза быстрее. Даже в четыре. Он был исполнен
решимости.
Выпускаемые им на Хайнолте ткани были в основном камвольная шерсть и
кассинетт. Они хорошо продавались и обеспечивали заказы еще как минимум на
три месяца. Но слишком много станков все еще простаивало, и Чарльз хотел
незамедлительно изменить такое положение вещей. Первый вопрос, который был
намерен рассмотреть — или пересмотреть — Чарльз, это количество наемной
рабочей силы. Многие работники уже давно трудились на Хайнолте и были ему
хорошо знакомы. Некоторые были наняты при Херне, но и старые и новые так
дорожили своими рабочими местами, что он сразу же заручился их преданностью.
Вскоре простаивающие станки были расчехлены и на них начали работать лучшие
ткачи. Они выпускали ткани, которые когда-то сделали Хайнолту имя:
сверхтонкие сукна с шелковистой отделкой двойной ширины и традиционных
сдержанных расцветок. Именно эти ткани пользовались на рынке наибольшим
спросом и позволяли удерживать высокие цены. В последнее время, правда,
рынок пошел на спад, но то же самое произошло и с конкуренцией, отчасти из-
за того, что многие фабрики закрылись, а оставшиеся перешли на выпуск более
дешевой продукции. Франкус Уорд, лондонский торговец, узнав о том, что
возобновлено производство темно-синего хайнолтского
Пастелло
, сразу же
закупил огромную партию и сделал дополнительный заказ.
— Я рад вашему возвращению, мистер Ярт. Ведь здесь ваше место. В
последние годы производство шерсти пошло на убыль, и многие лучшие
текстильщики вынуждены были оставить бизнес. Дела до сих пор еще не
выправились, и те немногие, кто все еще продолжает выпускать качественную
ткань, могут поделить рынок между собой. Я и сам прошел через огонь и воду и
с радостью замечаю, что наконец-то забрезжил свет в конце туннеля. Конечно,
у нас бывают свои взлеты и падения, но одно остается неизменным — качество
всегда побеждает.
Чарльз и сам не имел на сей счет никаких сомнений, но слова Уорда, а
главное, сделанный им заказ вдохновили его еще больше и подвигли на то,
чтобы увеличить объем производства на треть, а счета, подписанные Уордом,
хоть и должны были быть оплачены в течение трех месяцев, охотно принимались
банками, которые удерживали при этом свой один процент. Вместе с
поступлениями от продажи более дешевых тканей они обеспечивали весьма
устойчивый оборот. Продажи осуществлялись, в основном, через местных
торговцев или через коммивояжеров, связанных непосредственно с фирмами,
выпускающими готовую одежду. Но все же главным покупателем оставался Франкус
Уорд, один из самых известных торговцев в стране.
Так же, как деньги притягивают к себе деньги, — в чем, собственно, и
заключается их предназначение, — доверие стало притягивать к себе
доверие, а это означало, что через какие-то несколько месяцев Чарльз смог
позволить себе выпуск еще трех сортов ткани: искусственную замшу, ткань для
пошива военной формы и фирменную хайнолтскую. Один их этих сортов, не успев
попасть на рынок, уже завоевал несколько призов Международной выставки. В
результате заказы посыпались, словно из рога изобилия, и Чарльз, увеличивая
производство для удовлетворения спроса, стал испытывать потребность в
дополнительном капитале для покрытия затрат.
Он снова обратился в банк, и на сей раз мистер Харримэн, под впечатлением от
достигнутых им за такой короткий срок успехов, согласился увеличить его
кредит с двух до четырех тысяч, сократив при этом ставку до пяти процентов.
Для Чарльза это было вдвойне приятно: во-первых, потому что это позволяло
ему решить возникшие проблемы, а во-вторых, это означало возвращение доверия
со стороны банкиров. Наконец стало очевидным, что он стал справляться с
тяжелым наследием прошлого. Он наконец-то ступил на лестницу, которая
поможет ему добраться до былых высот.
Чарльз чувствовал себя вполне довольным. Спокойно, без всякой показухи, он
снова зарекомендовал себя человеком дела. Теперь, на его взгляд, подошло
время добиться того же в обществе. Летом и осенью 1864 года его с семьей
стали время от времени замечать на публике. Сначала он появился на ежегодном
Фестивале лечебниц в Хэкфорд-Холл. Затем — на гала-концерте
Дидо и Энеас
в
Западном концертном зале. А затем, в октябре, на балу в только что открытом
бальном зале Коммерческого отеля.
Это был первый бал Сюзанны. Ей исполнилось пятнадцать лет. Свой первый танец
она танцевала со своим дядюшкой Джорджем. Второй — с двоюродным братом
Энтони. А третий, кадриль, — с Мартином. Сначала они просто стояли,
разговаривая и потягивали напитки со льдом.
— Вы видите, я надела то, что вы подарили мне на день рождения, —
она коснулась рукой в перчатке ожерелья. — Как вам кажется, оно мне
идет?
— Идет, как я и надеялся.
Ожерелье представляло собой тоненькую золотую цепочку с маленькими опалами,
каждый не более рисового зернышка. В качестве подвески был опал побольше,
тоже белый, но отливающий всевозможными оттенками, в изящной золотой оправе.
— Вы сами его выбирали? — спросила Сюзанна.
— Да. Я купил его в Лондоне. Мне оно сразу же понравилось, а потом я
узнал, что опал — это твой камень, и решил подарить его тебе.
— Вы, должно быть, знали, что на мне будет белое платье.
— Должно быть, знал.
— Правда, сначала я хотела надеть розовое, но мама об этом и слышать не
пожелала.
— Ты должна быть ей благодарна. Она оказалась совершенно права.
— Да, но розовое платье такое красивое... И к тому же оно сшито по
последней моде.
— Для этого достаточно оглядеться по сторонам.
— Белый цвет такой скучный. К тому же все в нем ходят.
— Ты так считаешь, потому что еще слишком молода. Но в твоем возрасте и
следует носить белый. Он олицетворяет чистоту, невинность, честность. И
надежду, — еще одно свойство юности.
— Но я не хочу вечно оставаться невинной. Я предпочитаю быть
взрослой... светской дамой.
— Тогда лучше носи розовый.
— Наверное, вы считаете, что я все еще ребенок.
— В пятнадцать лет, девочка, — сказал Мартин, — ты и ребенок
и взрослая женщина одновременно.
Сюзанна потягивала свой напиток и смотрела на него поверх стакана, время от
времени, сознательно или нет, переводя пытливый взгляд на тетушку Джинни.
— А в каком возрасте, только точно, я смогу расстаться с первыми двумя
условиями и полностью посвятить себя третьему?
— Не спеши слишком расставаться с ними, ведь по-настоящему взрослая
женщина, это та, которая полностью прожила каждый этап своей жизни. Именно
поэтому она и считается взрослой. Она несет в себе мудрость всех прожитых
лет, а не только последних.
— А у мужчин так же?
— Да. Есть такая мудрость — молодые мужчины считают дураками старых, а
старые знают, что дураки — молодые.
— Так значит все, что мы приобретаем, — это не мудрость. Это
просто осознание нашей прошлой глупости.
— Понимая, что это было глупостью, мы приобретаем мудрость.
— А почему, — спросила Сюзанна, — старикам всегда хочется,
чтобы мы, молодые, вечно оставались молодыми?
— Если бы ты видела себя этим вечером, то не задавала бы этого вопроса.
— Но ведь я не могу себя видеть, — сказала она. — Ну,
конечно, я смотрела на себя дома в зеркало. Должно быть, даже целых полчаса.
Но в моем виде меня ничто не обрадовало. Все, что я разглядела, — это
белое платье, а мне хотелось надеть розовое.
— В таком случае, — сказал Мартин, — я сам попытаюсь стать
твоим зеркалом и показать тебе тебя саму. Но чтобы сделать это, я вынужден
прибегнуть к словам другого человека. — И он продекламировал:
— Ах, Мартин, это что, я?
— Знаешь, такие строки было бы невозможно написать о молодой женщине,
одетой в розовое.
— Конечно, нельзя! Они обо мне! — сказала Сюзанна. Она посмотрела
на него сверкающими глазами и тут же забыла о своем желании сделаться
умудренной светской дамой.
— Вы изменили мое отношение к этому платью, и теперь я буду носить его
все время. А когда оно сносится, я повешу в шкаф, надену на него чехол и
положу в него засушенную полынь. А потом, через много лет, когда я
состарюсь...
Сюзанна не успела договорить, так как перерыв между танцами закончился, и
оркестр заиграл вступление к кадрили. Мартин, как и подобает, кивнул ей
головой, а она, как и подобает, подала ему руку. Он повел ее, замечая при
этом, сколько восторженных глаз обращено на его юную партнершу.
Позже Джинни, танцуя с ним, сказала:
— О чем это вы говорили с моей племянницей? Чем вызвали в ней такой
восторг? Я еще никогда не видела ее такой сияющей.
— Извините, но комплименты, сказанные одной даме, не могут быть
пересказаны другой.
— Даже, если эта дама ребенок, а другая дама — ее тетушка?
— А в этом случае особенно.
— Хорошо. Не стану к вам приставать. Но теперь, если вы не возражаете,
настал мой черед испытать вашу галантность.
— Мне кажется, этого намного труднее добиться со зрелой дамой.
— Ерунда. Я совсем не чувствую себя в годах.
— Мы с вами сверстники.
— Женщина никогда не может быть сверстницей мужчины. Вы должны об этом
знать. Но, видимо, ваша галантность распространяется лишь на
пятнадцатилетних девочек.
— Только на одну из них.
— И все потому, что она дочь своей матери. Кстати, о Кэт: вы с ней,
кажется, не танцевали. К чему эта самоотверженность? Вы ведете себя, как
аскет.
— Смею вас уверить, я далек от этого. Иначе я не стал бы танцевать с
вами.
— Вот это уже лучше. Это вас несколько оправдывает. За это я хочу
передать вам кое-что от Кэт. Она сказала, что бережет главный танец для вас,
и даже вписала ваше имя в карточку. Используйте ваш шанс, Мартин, дорогой.
Мы с Джорджем скоро уезжаем в Лондон и проведем там около двух месяцев, так
что вы пока не сможете встречаться в Чейслендс.
Главным танцем бала был вальс Рюхлера
Венская роза
. Будучи еще девушкой в
Рейлз, Кэтрин играла его на пианино, а Мартин в одолженных у кого-то туфлях
брал свои первые уроки танцев у Джинни.
— Как давно это было, — сказала Кэтрин. — А иногда возникает
такое чувство, что только вчера. Я помню, тогда вы очень нервничали, когда
танцевали вальс, но теперь вы, наверное, переросли эти волнения.
— Это счастье, что все именно так. Иначе какое право имеет мужчина при
всех держать в руках женщину? Кружиться с ней, прижав ее к себе? Улыбаться и
смотреть ей в глаза, и все это без единого слова восторга?
— Зря вы так уж уверены в последнем, — сказала Кэтрин.
— О, я постараюсь быть самой осторожностью. Я, например, могу
уставиться в потолок, и вы, если хотите, можете сделать то же самое. Тогда
все, чье внимание приковано теперь к нам, решат, что я показываю вам новую
люстру работы Джона Дэниела из Бристоля.
— Отлично, — весело ответила Кэтрин. — Превосходная мысль.
— А теперь взгляните на стены, их только что оклеили новыми обоями. Как
бы вы назвали этот цвет? Сердоликовый или желто-коричневый?
— Трудно сказать...
— Но вы хоть согласны с тем, что цоколь белый?
— Да, и он украшен просто сказочными урнами.
— Ну, а теперь, уж коли я соблюл все внешние приличия, вы позволите мне пригласить вас на ужин?
— Ну конечно, — ответила Кэтрин, встретившись с ним
взглядом. — Именно поэтому я и берегла этот танец для вас.
После октябрьского бала Мартин не видел ее несколько недель. Их следующая
встреча произошла совершенно случайно.
Он приехал в Ньютон-Рейлз, где должен был осмотреть церковь, каменные стены
и украшения которой требовали дорогостоящего ремонта. Он находился там уже
почти час, делая тщательные пометки и зарисовки испорченных элементов
конструкции, прикидывая, сколько и какого потребуется камня. Он уже
заканчивал осматривать башню, как вдруг услышал скрип открываемой двери и,
обернувшись, увидел Кэтрин.
— Мартин! Какое счастливое совпадение! — Она подошла к нему,
подала руку, и ее прикосновение оказалось таким теплым, а улыбка и взгляд
светились такой добротой, что унылый декабрьский день сразу показался
Мартину ясным и солнечным. — Что вы здесь делаете?
Он объяснил ей цель своего приезда и показал зарисовки. Кэтрин же пришла
сюда, чтобы побыть у могил своих близких. В руках у нее было несколько
сосновых веток и душистый букет диких фиалок, которые она сорвала по пути.
— Сюзанна уехала на две недели в Лондон к Джинни и Джорджу, так что
днем я теперь одна и сегодня утром решила навестить могилы. Мне захотелось
уйти куда-нибудь из дома... из города... куда-нибудь в горы.
— Но это же так далеко от Гроув-энд.
— Если идти через поля, то нет, а я еще срезала дорогу, пройдя через
Рейлз.
— Но это добрых три мили.
— Ничего, я с удовольствием прогулялась. А дорога назад в вашей
компании доставит мне еще большее удовольствие. Вы подождете меня? Я не
задержусь.
— Да, — ответил он. — Я вас подожду.
Погода этой зимой стояла теплая, и многие деревья в парке Рейлз еще
сохранили листву. Красные клены горели огнем. И даже огромные каштаны,
склонив к самой земле свои нижние ветви, все еще пребывали в своих желто-
коричневых одеждах. Кэтрин даже сравнила их с монахами ордена оборванцев.
Мартин и Кэтрин шли медленно. Им многое нужно было сказать друг другу.
Кэтрин, как всегда, задавала множество вопросов — ее интересовало все, что
происходило в Рейлз. О своей жизни она предпочитала особо не
распространяться, и Мартин не пытался задавать ей лишних вопросов. Из встреч
с Диком он знал, что отношения мальчика с отцом оставались напряженными.
Поэтому, чтобы не расстраивать Кэтрин, он старался избегать разговоров о
Дике. Вместо этого он заговорил о Чарльзе Ярте и его успехах.
— Я слышал, что дела у него идут прекрасно. И не только на Локс, но и
на Хайнолт?
— Да, и я благодарю Господа за это. Это заслуженный успех — ведь он
столько работает, управляя сразу двумя фабриками. Вот только я опасаюсь за
его здоровье. У него сильная воля, но он нисколько себя не бережет... Даже
дома он работает и работает... Он говорит, что после золотых приисков эта
работа — сущая ерунда, и он ничуть не устает. Он кажется таким несгибаемым.
Для него так важно, что он снова руководит собственной фабрикой... Хотя он
не успокоится, пока не сможет ее выкупить. Эта мысль его подгоняет. При
таком труде, если еще и обстоятельства на рынке сложатся благоприятно, он
непременно добьется своего.
— Да, я тоже в это верю, — сказал Мартин. — Как я слышал, он
может добиться этого уже года через два-три. — Затем, тщательно
подбирая слова, он сказал: — Не вызывает сомнений, что со временем он то же
захочет сделать и с Рейлз.
Кэтрин внезапно остановилась и почти сердито посмотрела на него.
— Мартин, откуда вы можете знать, что он этого хочет? Ведь это же такая
глупость!
— Да просто потому, что будь я Чарльзом, будь я виноват во всех потерях
моей семьи, я бы сам этого хотел. И вовсе это не глупость. Во всяком случае
для меня. Потому что в случае, и когда придет время...
— Не надо, Мартин! Я не желаю этого слышать! Рейлз принадлежит вам, и
речи нет о том, что вы должны от него отказаться.
— Согласен, это было бы жертвой, но такой, на которую я пошел бы с
радостью. Ради вас.
— Я не позволю вам это сделать.
— Простите меня, — сказал Мартин, — но если в один прекрасный
день ваш муж обратится ко мне с таким предложением, решать буду я.
— Значит, вы готовы пренебречь моим мнением?
— В этом вопросе да. Потому что ваше мнение определяется расположением
ко мне. Но я должен сказать вам и еще кое о чем. Даже если ваш муж не сможет
выкупить поместье, Ньютон-Рейлз все равно вернется вашей семье, так как я
завещал его Дику.
— Но ведь это неправильно! — воскликнула Кэтрин. — Когда-
нибудь вы женитесь. Да, сейчас вы можете улыбаться, но вы еще молодой
человек, и никто не знает, что нас ожидает в будущем. К тому же, вам следует
подумать о ваших племянниках.
— Смею вас уверить, я не забыл о племянниках. Эдвард унаследует от меня
процветающий строительный бизнес, и это даст ему возможность обеспечить
своих сыновей. Но Ньютон-Рейлз — это другое дело. Он перейдет Дику. Эдвард
знает об этом. Он станет одним из опекунов в случае, если я умру раньше, чем
Дик достигнет совершеннолетия. Другим будет доктор Уайтсайд. Оба они
одобряют принятое мной решение. Хотя и это не имеет ровным счетом никакого
значения. Я все равно не передумаю.
— Похоже, что спорить бессмысленно.
— Совершенно бессмысленно, — сказал Мартин.
— У меня не остается другого выбора, кроме как подчиниться.
— Скорее — принять мое предложение.
Она еще некоторое время смотрела на него, затем отвернулась, и они пошли
дальше.
— Что ж, хорошо, — сказала наконец Кэтрин. — Я согласна с
тем, что вы намерены передать Рейлз Дику, но только в том случае, если вы не
женитесь. И за него, и за себя я от всей души благодарю вас. Нельзя передать
словами, что я чувствую, но мне кажется, вы и без того понимаете. Но я
никогда не соглашусь с тем, чтобы вы расстались с Рейлз при жизни.
— Поскольку это вопрос чисто гипотетический,
...Закладка в соц.сетях
