Жанр: Любовные романы
Усадьба
...рассматривали это как злоупотребление.
Ни на мгновение.
— Другие люди могут расценить это так.
— Вам мнение других людей важнее нашего?
— Нет, но я не могу быть равнодушным к нему. И у меня есть еще причины,
их трудно объяснить.
— Постарайтесь.
— Ну, Рейлз это такое место, от которого трудно держаться в отдалении,
если узнал его... Я хочу доказать себе, что могу.
— Акт самоотречения?
— Да. В каком-то смысле.
— И как долго вы будете придерживаться этого, прежде чем убедитесь в
силе своей воли?
— Я сомневаюсь, что этот вопрос вообще возникнет. Жизнь людей все время
меняется. Они идут разными дорогами.
— Не настолько разными, ведь мы живем в одном маленьком городе, вы и я,
да и Рейлз лишь в двух милях отсюда. Тем не менее я не буду ни дразнить вас
больше, ни упрекать. Я пренебрегаю своими обязанностями хозяйки, ваш чай
давно остыл. Мартин, вы не позвоните вот в этот колокольчик? Нужно принести
свежий чай.
В начале следующего года Нэн вышла замуж за Эдварда Клейтона, и они
обосновались в доме на Морган-стрит. Предсказание отца Эдварда о том, что в
этом городке будет много работы, сбывалось, и Эдвард был сильно занят.
Другие фабриканты последовали примеру Ярта, и поскольку все восхищались
новой фабрикой Хайнолт, компания
Клейтон и Сын
была засыпана заказами. У
других строителей тоже было много работы, и вскоре заказы на камень стали
такими, что каменоломне Скарр опять потребовалось расширение.
Строительная горячка была характерна не только для Чардуэлла, она
распространилась по всей Долине; и в феврале 1847 года Мартин взял в аренду
каменоломню на Клинтон-Хилл, рядом с Уимплетоном, намереваясь развернуть там
работы. Камень там хотя был и не так хорош, как в Скарр, но обладал двумя
преимуществами: он был устойчив к морозам и не требовал такой долгой
обработки. Мартин начал переговоры с рабочими и заказал необходимое
оборудование от
Уэттла и Сына
.
Благодаря своей активной деятельности и растущему благосостоянию Мартин стал
объектом интереса в Чардуэлле. И хотя некоторые презрительно усмехались,
вспоминая плохо одетого мальчика, некогда ездившего на телеге, в которую
была запряжена полуголодная кляча, большая часть горожан была рада принять
его в свое общество. В воздухе носился дух прогресса и предпринимательства,
и Мартин, благодаря своему бизнесу, был в центре событий. Он считался
молодым человеком с хорошим будущим; он находился под опекой Сэмсона
Годвина, который с радостью принимал его у себя; его сестра была замужем за
Эдвардом Клейтоном, сыном преуспевающего строителя. Почти все горожане с
готовностью беседовали с ним на улицах, а матери дочек на выданье старались
познакомиться с ним.
— Ты становишься очень важным, хотя тебе всего лишь
восемнадцать, — сказала Нэп, а Эдвард заметил, что он должен быть очень
осторожным, а то какая-нибудь мисс поймает его в силки.
— Я тебя предупреждаю, потому что такое случилось со мной.
— Ужасная перспектива, — сказал Мартин. — От женитьбы ты уже
растолстел.
— Ты просто сердишься, что я отнял у тебя твою хозяйку, вот и все. Но
если то, что я слышал, правда, то ты можешь с легкостью заменить ее, выбрав
хорошенькую девушку из целого ряда желающих, включая малышку Эми Годвин.
— О, не говори ему этого, — сказала Нэн, — а то он так
возгордится, что его трудно будет переносить.
Но Нэн, хотя и шутила, была горда братом; горда тем, как он выглядел, как
говорил; она гордилась его работой, и больше всего тем, как он общался с
людьми. Он всегда был красив и мог теперь добиться большого успеха. Он носил
одежду высшего качества, каждый день менял белье, его прямые темные волосы
были тщательно уложены. Он держался очень прямо и, гуляя по улицам города,
выглядел преуспевающим человеком.
— Люди могут говорить что угодно, но деньги играют роль в жизни
человека, — сказала Нэн. — Они превратили тебя в джентльмена.
Мартин, улыбаясь, покачал головой.
— Нужно не одно поколение, чтобы получился джентльмен. Одни деньги не
могут сделать из человека джентльмена.
— Хорошо, но что-то они сделали для тебя, тут и сомнения быть не может.
— Они позволили мне быть самим собой.
Этот разговор заставил его задуматься о Ньютон-Рейлз; о первом дне занятий в
классной комнате. Это было почти три года назад. Он вспомнил, что,
разозлившись, он определил джентльмена как человека, который может себе
позволить не оплачивать счета. Воспоминания о Ньютон-Рейлз вызвали в нем
внезапную острую боль. А поскольку была весна, время года, когда
человеческое сердце наиболее предрасположено к ностальгии, у него возникло
большое желание сходить туда: погулять по саду, по парку, увидеть всю семью,
слуг, собак; опять почувствовать атмосферу этого дома.
Это был соблазн, которому он намерен был сопротивляться.
Акт самоотречения
, как сказала Кэтрин Ярт. Она понимала, что за этим стоит
его гордость. Прошло уже три месяца с тех пор, как он видел ее. Еще больше
прошло времени со дня встречи с Джинни. И что бы ни говорила Кэтрин, пройдет
время, и семья из Рейлз забудет его окончательно.
В этом он заблуждался: однажды этой весной Джинни и ее брат Хью навестили
его. Стоял теплый майский вечер, Мартин без пиджака работал в саду, когда
услышал звук подъезжающего экипажа, который остановился у его калитки.
Оставив мотыгу у забора, он пошел встречать гостей. Он открывал ворота,
когда Джинни с помощью брата выпрыгнула из экипажа.
— Да, ты можешь удивляться, — сказала она, подавая Мартину
руку, — но если гора не идет к Магомету... то что же делать бедному
Магомету?
— Кажется, я вспомнил, — ответил Мартин. — Тогда Магомет
благодарит гору за то, что она не сокрушает его.
— Ну, — как обычно спокойно сказал Хью, — вместо этого мы
сокрушили тебя.
— Вы в этом преуспели. Я поражен. Проходите в дом.
В холле он надел пиджак. Близнецы проследовали за ним в гостиную, уселись
вместе на диван и взяли по бокалу мадеры. Джинни с откровенным любопытством
оглядывалась вокруг.
— Так вот где ты живешь теперь? Я слышала, что твоя сестра вышла замуж?
Какая чудесная комната, и как много здесь книг. У тебя есть время читать их?
Ведь ты очень занят?
Ее взгляд остановился на акварели, которая висела над камином.
— О, да это же Рейлз! Это ты нарисовал, Мартин? Я уверена, что ты. По
памяти. Какой ты способный! — И посмотрев на него ярким взглядом, она
сказала: — Кажется, ты думаешь о нас иногда?
— Да, — согласился Мартин, — иногда.
— Мы слышали, что ты был в Сейс-Хаус и пил чай с Кэт, и мы были
обижены, правда, Хью? Ты никогда не приезжаешь к нам.
— Я встретил миссис Ярт совершенно случайно...
— Да, и довез старого мистера Ярта до дома в кресле. Мы все это
слышали, можешь быть уверен. А сегодня мы приехали по особому случаю: мы
приглашаем тебя на обед в следующую пятницу. Будут Кэт и Чарльз и, конечно,
старый джентльмен, но больше никаких гостей, потому что Кэт ждет ребенка, и
осталось всего лишь два месяца. Так что это просто семейный обед, ты не
можешь отказаться, или нанесешь нам смертельную обиду...
— Я не отказываюсь, — сказал Мартин. — Я считаю за честь быть
приглашенным на семейный обед и буду рад прийти.
— Очень хорошо, тогда это решено. Теперь, наверно, ты понял, что мы,
Тэррэнты, такая упрямая порода, что нас нельзя отбросить в сторону, как
старую перчатку. Да, Хью?
— Совершенно верно, — согласился ее брат.
— Мы обедаем в шесть, — сообщила Джинни, — но приходи
пораньше, между четырьмя и пятью, если сможешь, мы погуляем в саду перед
обедом, совсем как в старые времена...
Они заехали лишь ненадолго по дороге к друзьям, где их ждали к восьми часам.
Уходя, Джинни оглянулась и похвалила дом:
— Он прекрасно содержится. Здесь чудесное место, даже несмотря на то,
что слышен фабричный шум с долины. Но без сомнения, когда ты разбогатеешь,
ты построишь себе большой дом.
— Я? — спросил Мартин.
— Разве нет? — спросила она, нахмурившись. — У тебя столько
камня, ты сможешь построить себе самый красивый дом во всей округе. Я это
непременно сделала бы, будь я мужчиной.
Тут вставил слово ее близнец:
— Тебе бы он не понравился, Джинни, я уверен. Новый дом не имеет души.
— Тебе хорошо рассуждать! Ты-то сможешь жить в Рейлз всю свою жизнь. Он
станет твоим со временем. Но я лишь несчастная девушка, и папа ясно дал
понять, что я не смогу там жить.
— Ну, конечно, ты же выйдешь замуж. Ты рождена для этого. Я не
представляю тебя одинокой. А теперь пойдем. Мы и так задержались. Мы
опоздаем к Стюартам.
Хью помог ей сесть в экипаж и взобрался сам. Мартин стоял рядом. Вдруг Хью
посмотрел в небо. Где-то высоко пел жаворонок.
— Завидую ему, — сказал Хью. — Он свободно и так совершенно
выражает свою радость... Он поднимается в небо и поет от чистого сердца...
— Вероятно, ты напишешь оду, — заметил Мартин.
Хью, улыбаясь, покачал головой.
— Нет, я предоставляю это тебе. Я, скорее, впаду в то же заблуждение,
что и Шелли, который сравнивает птичку с каплями дождя, с феями. А весь
смысл в том, что жаворонок — это птичка. В этом все чудо. Ты не согласен со
мной, дорогой друг?
— Да. Возможно.
— Его уже не видно, — сказала Джинни.
— Да? — Хью опять посмотрел наверх, прикрыв рукой глаза от
солнца. — Нет. Он здесь — посмотрите — порхает слева.
— О да, я теперь вижу.
Сидя вместе в экипаже брат и сестра следили за жаворонком, а Мартин, в свою
очередь, смотрел на них. Они были очень похожи. Лицо Хью было таким же
нежным, как и лицо его сестры, не считая шрама на шее, — память о
несчастном случае в детстве, когда горящая свеча упала в его колыбель.
Сейчас, когда лицо его было поднято, шрам был особенно хорошо виден на
солнце — красный рубец, который поражал тем сильнее, что был на таком
красивом лице. Потом Хью опять посмотрел на Мартина.
— Жаворонок улетел, и мы должны последовать его примеру. — Он взял
в руки поводья, и экипаж тронулся. — Но в следующую пятницу мы снова
встретимся. В пять часов. Мы будем ждать тебя.
— Даже раньше, Мартин, если хочешь, — сказала Джинни, оглядываясь.
Экипаж медленно удалялся. Мартин смотрел ему вслед. Его соседка, миссис
Колн, которая жила через один дом от них, тоже смотрела на экипаж. Хью,
проезжая мимо нее, приподнял шляпу, а Джинни кивнула ей и улыбнулась. Миссис
Колн, совершенно очарованная, сделала им глубокий реверанс. Она знала, кто
они, и ее круглое розовое лицо светилось удовольствием; когда они скрылись
из виду, она повернулась к Мартину.
— Такие чудесные молодая леди и джентльмен, они так мило приветствовали
меня. И они приезжали навестить вас — запросто подъехали к вашим воротам,
как сделал бы любой другой. Когда вы поселились здесь, я слышала, что вы
были знакомы с их семьей, теперь я вижу, что это действительно так. И вы,
похоже, собираетесь навестить их, — я слышала слова молодого человека,
когда он отъезжал...
— Да, я приглашен на обед.
— Боже мой! Как чудесно! Быть приглашенным на обед в Ньютон-Рейлз.
Такие вежливые молодая леди и джентльмен, и такие красивые, оба.
Чувства переполняли старую даму, но в конце концов она ушла, а Мартин опять
взял в руки мотыгу. Его собственное удивление, да и удовольствие, было не
меньше, чем его соседки. Он рассмеялся над собой. Сколько усилий, чтобы
держаться подальше от Ньютон-Рейлз! Куда делась его твердость? Он вспомнил
себя в Рейлз и то, каким чужим чувствовал себя там. Но теперь страха не
было. Решено: он будет вести себя теперь иначе!
Через десять дней он отправится на обед в Рейлз. Позже, может быть через
несколько недель, пригласит Тэррэнтов к себе на обед. Если они согласятся,
то хорошо. Если нет, он не будет в обиде.
Дружбе тоже надо учиться
, —
подумал он. Это было просто с Эдвардом Клейтоном, с мистером Годвином и его
дочерьми, с соседями. Почему это должно быть иначе с такими людьми, как
Тэррэнты?
В этот момент не было никакой разницы. В его мыслях была легкость, в сердце
ясность, и, работая в саду, он не мог думать ни о чем другом — только о
предстоящем вечере в Рейлз.
Весеннее солнце пригревало ему спину; запах сирени распространялся в
воздухе, и высоко в голубом небе опять пел жаворонок Хью.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Теперь Мартин не мог думать о жаворонке или слышать его песню без того,
чтобы не вспомнить Хью Тэррэнта. Он видел лицо молодого человека, поднятое к
небу, слышал его тихий голос:
Я завидую этому жаворонку. Он свободно
выражает свою радость, и с таким совершенством...
Мартин вспоминал, как Хью
приподнял шляпу, приветствуя миссис Колн, когда уезжал от него. А четырьмя
днями позже Хью погиб в ночном пожаре, который вспыхнул в Ньютон-Рейлз.
Он услышал эту новость в понедельник утром, когда шел к Лотто Смиту, чтобы
забрать пони и попону. Не было еще и восьми часов, но известие об ужасной
трагедии уже достигло города, тут и там на улицах собирались группы людей,
обмениваясь новостями. Все сообщали разные подробности. Точно было известно
лишь одно: мистер Хью погиб. Даже когда Мартин приехал на Хайнолт-Милл, он
не узнал ничего более определенного, кроме того, что мистер и миссис Ярт
были вместе с семьей в Ньютон-Рейлз. Только около полудня, когда он
поговорил с доктором Брустером, ему стала ясна картина происшедшего.
Пожар начался на половине слуг, в одной из спален второго этажа, где жили
старшие горничные и повариха. Потом огонь перекинулся на маленькую спальню в
мансарде, которую занимали две молодые горничные — Алиса и Бронуэн. Тревогу
поднял Джек Шерард, который увидел огонь из своей комнаты, расположенной над
каретным сараем. Он разбудил остальных. Повариха и две старшие горничные
были вынесены из огня грумами, в то время как Джон Тэррэнт и его дети вместе
с Джобом и другими садовниками бегали с ведрами воды, пытаясь бороться с
огнем, который распространялся все шире. Хью, завернувшись во влажный
коврик, сумел пробиться в маленькую спальню, где лежали без сознания Алиса и
Бронуэн. Он дотащил Бронуэн до первого этажа, передал на руки Шерарду и
кинулся за Алисой, но когда он спускался вместе с ней по лестнице, горящая
лестница рухнула под ними, и оба они погибли. Джон Тэррэнт получил ужасные
ожоги, потому что он вытаскивал их тела из-под обломков, и кроме того, по
словам доктора, у него были повреждены легкие.
В разной степени пострадали все: кто-то от огня, кто-то от дыма. Доктор
сообщил, что Кэтрин Ярт в любом случае останется в Рейлз с двумя слугами,
которых она взяла из Сейе-Хаус, чтобы они помогали ей ухаживать за
пострадавшими. Ожоги Джинни были не очень опасны, но гибель ее близнеца так
подействовала на нее, что она находилась в шоке.
— Она оправится? — спросил Мартин.
— Да, просто нужно время. Во-первых, она очень молода, во-вторых, за
ней хороший уход. Она оправится, я уверен в этом.
— А как мистер Тэррэнт?
— Тут совсем иное дело. Ему уже далеко за пятьдесят. У него сильные
ожоги на теле, на руках, на голове, легкие обожжены горячим воздухом. Но
самое ужасное, что он потерял единственного сына. Он, конечно, может и
оправиться, но когда я расставался с ним час тому назад, он признался, что
ему этого совсем не хочется.
Расследование причин пожара показало, что балка, поддерживающая второй этаж,
выходила в кухонный дымоход. Она начала тлеть там, где каменная кладка
раскрошилась, и потихоньку тлела месяцами, а быть может и годами под полом
спальни повара, пока из-за сильного ветра пламя не разгорелось.
Это была
новая
часть крыла, построенная сорок лет назад, когда в целях
экономии использовался местный материал — камень, добытый прямо в поместье,
кладка из которого была низкого качества. Разгоревшись, огонь быстро
распространился, сосновая лестница была уничтожена за несколько минут, и
прежде чем приехали пожарные, два верхних этажа сгорели, провалились крыша и
часть стены этого крыла.
Мартин написал родным погибшего, и это было самое трудное дело в его жизни.
В день похорон он послал два венка: один для Хью, другой для горничной,
Алисы Херкомб. Их хоронили в один день, в церкви Ньютон-Чайлд должна была
состояться заупокойная служба.
Чардуэлл газетт
сообщала, что на ней будут
присутствовать лишь родственники погибших.
Джона Тэррэнта очень уважали в округе. Его знали как честного мирового
судью, служившего много лет; как хорошего хозяина для арендаторов, живущих в
принадлежащих ему коттеджах, как в городе, так и за его пределами. Помимо
этого, всю семью любили за дружелюбие и простоту. И вот теперь молодой
мистер Хью погиб, пытаясь спасти жизнь служанки, местной девушки, дочери
кузнеца; это произвело на местное население такое впечатление, что в день
похорон у восточных ворот парка в Ньютон-Рейлз собралось две или три сотни
людей, которые издали наблюдали за печальным кортежем.
Все было очень скромно, гробы везли на открытых телегах, усыпанных цветами.
За ними следовали три закрытых экипажа. Не было черных лент на шляпах
кучеров. Не было черных перьев на головах лошадей. Лишь окна экипажей были
задрапированы черной тканью, не пропускавшей солнечного света и скрывавшей
сидящих в экипаже от посторонних взоров. Но никто не пытался заглянуть в
экипажи. Никто не последовал за кортежем в церковь. Желание двух семей
похоронить своих мертвых без посторонних свидетелей их горя было встречено с
пониманием. И когда процессия прошла, все разошлись маленькими группами,
некоторые отправились через поля по домам, другие вернулись в город. Мартин
и Нэн были в числе последних, и хотя Нэн никогда не видела Хью Тэррэнта, она
горько оплакивала трагическую гибель юноши, о котором слышала столько
хорошего.
— Сколько ему было лет, Мартин?
— Всего-навсего восемнадцать. Несколько недель назад у него был день
рождения. Я помню это, потому что его день рождения вскоре после моего.
— Единственный сын, наследник отца... Что сейчас должен чувствовать этот несчастный человек...
Через несколько дней Мартин получил письмо от Кэтрин Ярт, которая все еще
была в Рейлз. Она благодарила его за его письмо с выражением соболезнования
и за цветы. Тон ее письма был сдержанным, но именно поэтому он легко
представил себе этот дом скорби. В ее простых предложениях чувствовалось какое-
то оцепенение. Она писала об отце, который хорошо перенес все муки похорон,
но затем сильно сдал и сейчас не выходит из своей комнаты. Джинни, писала
Кэтрин, тоскует по близнецу и похожа на потерянного ребенка. Тем не менее
она с нежностью ухаживает за отцом и за ранеными слугами.
Джинни надеется, да и я тоже, что когда дела немного поправятся, вы
навестите нас. Мы еще раз благодарим вас за вашу дружбу и сочувствие
.
Однажды в конце июня Мартин отправился в Ньютон-Чайлд, чтобы проведать
могилу Хью в церковной ограде. Он нашел се недалеко от тропинки за церковью:
это была свежая могила, на которой лишь начала прорастать трава. На ней
стоял маленький деревянный крест, на котором были вырезаны инициалы Х.Дж. Т.
и лежали полевые и луговые цветы: лютики, незабудки, первоцвет, горицвет; и
вместе с ними розмарин, рута, которые были, без всякого сомнения, из
тюдоровского сада Ньютон-Рейлз.
Мартина не удивило, что могила была здесь, потому что Хью не одобрял
семейного склепа, который находился в самой церкви. Он часто говорил, что
хотел бы иметь отдельную могилу, в земле, на которой росла бы зеленая
травка. И вот в восемнадцать лет его желание исполнилось: над ним лежит
земля Котсуолда, на ней растет зеленая трава, и над ней высоко в небесной
синеве часто будет петь жаворонок.
Неподалеку, между двумя березами, Мартин увидел вторую могилу, это была
могила горничной, Алисы Херкомб. На ней тоже был деревянный крест с
инициалами погибшей девушки, рядом стоял кувшин с полевыми цветами. Эти
кресты будут стоять до тех пор, пока не осядет земля. Потом их заменят
постоянными каменными памятниками.
Вернувшись к могиле Хью, он увидел Джинни, и хотя он думал о ней, ее
появление испугало его. Вся в черном, она казалась очень маленькой, ее лицо
было мертвенно бледным. Ее глаза потеряли свой цвет, как будто боль и слезы
смыли его. Она повернулась и посмотрела на него глазами взрослого ребенка.
— О, Мартин, — прошептала она, сделав неопределенный жест рукой,
затянутой в черную перчатку, и беспомощно посмотрела на него.
Мгновение он не мог говорить, слова застревали у него в горле.
— Я знал, что вы недавно были здесь... потому что цветы еще совсем
свежие.
— Да, я прихожу сюда каждый день. Я не могу находиться вдали от этого
места... Глупо с моей стороны, я знаю, потому что ведь это не Хью здесь в
земле, правда? Здесь лишь его бедное обожженное тело... это не тот дорогой,
хороший мальчик, которого я знала, который был мне таким добрым братом.
Она начала тихо плакать, и Мартин, повинуясь естественному порыву, подошел к
ней и нежно обнял, а она с благодарностью прильнула к нему, положив голову
ему на грудь. Она плакала от усталости и безнадежности, и когда она
говорила, ее голос между всхлипываниями звучал изможденно.
— Мартин, как Господь может быть добр к нам, если он допускает такие
ужасные вещи? Кажется, Хью было предназначено погибнуть от огня... Тот
несчастный случай много лет назад, когда он был еще маленьким ребенком... А
теперь это... и на этот раз он мертв. Но за что Господь сделал это с Хью?
Этот вопрос задает себе отец, и я тоже.
— Да, — сказал Мартин, — и я тоже.
— Ты можешь понять это? — спросила она, отстраняясь от него, чтобы
взглянуть ему в лицо. — Можешь ты простить это? Потому что я не могу.
Господь очень жесток... Я не могу простить этого. Я даже не пытаюсь.
Она достала носовой платок из рукава и вытерла глаза, стараясь успокоиться.
— Я все еще не могу поверить в то, что Хью больше нет... Что я больше
никогда его не увижу... — она стояла неподвижно, глядя на
могилу. — Меня не волнует другая жизнь. Слишком долго ждать. Я хочу
видеть Хью, как раньше. — Она глубоко вздохнула и обвела глазами
церковный сад. — Вот там похоронена Алиса.
— Да. Я видел.
— Я ничего не чувствую к ней. Я все время думаю о том, что если бы Хью
не бросился спасать ее, то он был бы сейчас с нами.
— Ты все равно носишь цветы на ее могилу.
— Да, потому что он хотел бы, чтобы я делала это.
Покинув церковную ограду, они прошли вместе до ворот, за которыми начиналась
земля Рейлз.
— Не уходи, — попросила Джинни. — Пройди со мной часть
дороги.
Они шли рядом между деревьями парка, и Джинни заговорила об отце.
— Он тяжело болен, Мартин, он очень слаб. Он очень сильно обгорел, ты
знаешь, и по-прежнему страдает от ожогов. Дыхание, правда, уже лучше, но...
от малейшего напряжения он кашляет... ужасно видеть и слышать все это... Но
все это было бы ничего, я уверена, если бы не потеря Хью. Это его подкосило.
О, Мартин, если бы ты видел его сейчас, он так изменился! Он очень
мужественный. Или старается быть таким. Слишком мужественным, потому что это
многого ему стоит. Кэт и Чарльз все еще с нами, слава Богу, и будут здесь до
родов. Это желание папы, он хочет, чтобы ребенок родился в Ньютон-Рейлз...
Потому что теперь, когда нет Хью, поместье отойдет Кэтрин и Чарльзу. Папа
часто спокойно говорит об этом. Он все время думает о смерти, и,
естественно, он надеется...
Ее голос сорвался, она снова расплакалась, и Мартин сказал то, чего не
смогла выговорить она:
— Он надеется, прежде чем умрет, увидеть внука и будущего наследника.
— Да.
— Я надеюсь и молю Бога, чтобы это его желание осуществилось. Но я
надеюсь также, что он ошибается, когда думает, что настолько близок к
смерти. И возможно, после рождения ребенка у него появится желание жить.
— О, Мартин, как я надеюсь, что ты прав! Я не знаю, что со мной будет,
если папа тоже уйдет от нас.
Она взяла Мартина за руку, а он, глядя на ее бледное лицо, думал о том, как
жес
...Закладка в соц.сетях
