Жанр: Любовные романы
Усадьба
...токо, что ее первое горе оказалось таким огромным. Они медленно шли
рядом, мимо зеленых склонов, где паслись овцы, по долине вдоль берега ручья,
над чистой прозрачной водой которого порхали стрекозы. Джинни теперь
рассказывала о пожаре.
Он не проник в кухню и комнаты над ней, потому что старая часть этого крыла
была отделена от новой камнем хорошего качества толщиной в четыре фута.
Сгорела лишь дверь, соединяющая обе части крыла. Хотя старая часть здания и
сохранилась, она тоже пострадала, сквозь разбитые окна туда проник дым,
многое испортив.
Сгоревшая часть здания сейчас уже была снесена. Дыру в дымоходе заложили и
край крыши починили. Все это организовал Чарльз, он же нанял людей, которые
отремонтировали дом: сломанные окна были заменены, закопченные комнаты
перекрашены, ковры и мебель отреставрированы. Внешне все привели в порядок,
сказала Джинни, но запах дыма остался, и он еще долго будет держаться.
— Чарльз предложил перестроить конец этого крыла. Он настаивает на
этом, потому что у папы недостаточно денег, а нам необходимы эти комнаты.
Папа хотел посоветоваться с тобой по этому поводу, но сейчас он никого не
может принимать. — Джинни сжала руку Мартина. — Когда он сможет,
ты ведь придешь? Правда?
— Да, конечно.
— Я так рада, что встретила тебя сегодня. Вы с Хью были такими хорошими
друзьями в те времена, когда мы вместе занимались. Я много думаю о той поре.
Я не могу забыть Хью. Он был таким хорошим, добрым братом, а я часто вела
себя ужасно по отношению к нему. Я говорила ему обидные вещи — и папе тоже —
потому что всегда были деньги для путешествий Хью, и никогда их не хватало
на мои путешествия. Ах, если бы его можно было вернуть! Я никогда больше не
завидовала бы ему!
Она остановилась и вновь залилась слезами. Она стояла, низко наклонив голову
и была похожа на маленького ребенка. Мартин повернулся к ней, и она
протянула ему руки. Они молча стояли, объединенные горем и сочувствием, в то
время как на тропинке появился быстро идущий человек. Это был зять Джинни.
Он вышел из дома, чтобы разыскать ее.
— Кэтрин начинает волноваться, — сказал он, когда она и Мартин
повернулись к нему, — и отец тоже, не стоит и говорить.
— Им не стоит волноваться, — ответила Джинни, вытирая глаза и нос
платком. — Кэт знает, куда я пошла. И я в полной безопасности, как
видишь. Я встретила Мартина возле церкви, и он любезно проводил меня.
— Прекрасно, — согласился Ярт, кивнув Мартину в знак
приветствия. — Но мы не могли знать этого, Джинни, а поскольку ты
отсутствовала дольше обычного, то, естественно, мы забеспокоились. И хочу
тебе сказать, что и тебе следовало бы побеспокоиться о семье, когда твой
отец так плох, а сестра вот-вот должна родить.
— Пожалуйста, не брани меня, Чарльз, — сказала Джинни с чувством
собственного достоинства. — Я уверена, что ни папа, ни Кэтрин не
захотели бы, чтобы ты бранил меня от их имени.
На мгновение Ярт потерял дар речи. Он смотрел на нее с испугом, пораженный
простой правдой этой просьбы.
— Моя дорогая девочка! — сказал он, и в его голосе слышались
угрызения совести. Он подошел к ней и мягко взял ее за руку. — Пойдем.
Я отведу тебя домой. Я больше не произнесу ни слова упрека, ни сейчас, ни в
будущем. — Он повернулся и обратился к Мартину:— Я весьма признателен
вам, мистер Кокс, за доброту к моей свояченице, я знаю, что и моя жена, и
мой тесть будут рады узнать, что она была в безопасности в обществе
человека, которого они знают. Мартин слегка поклонился.
— Я был рад встретить мисс Джинни, и для меня честь проводить ее домой.
Он хотел заговорить с Джинни, но она опередила его.
— Я надеюсь, что ты не будешь слишком официален со мной, дорогой
Мартин. Только что я плакала на твоем плече там, на кладбище. Я может быть,
поплакала бы еще, если бы меня не сопровождал Чарльз. — Она улыбнулась
ему, но в этой улыбке сквозила тоска, она протянула свободную руку и
дотронулась до его руки. — Было так утешительно поговорить с тобой. Ты
— часть прошлого. И я надеюсь, что папе скоро станет лучше, и ты придешь
поговорить с ним — сам знаешь о чем.
— Я тоже надеюсь, — ответил Мартин.
Через две недели он прочитал в
Чардуэлл газетт
, что Кэтрин Ярт родила сына
и что мать и ребенок чувствуют себя хорошо. Ребенка назвали Ричард Хью.
Вскоре после этого Мартин получил письмо от Джинни, где она приглашала его в
Рейлз, чтобы обсудить перестройку крыла и пообедать в кругу их семьи.
Руки у моего отца все еще сильно болят, так что я пишу вместо него. Сейчас
настроение его улучшилось благодаря рождению внука, но все-таки он еще далек
от выздоровления. Будь готов к тому, что он сильно переменился
.
В назначенный день он отправился в Рейлз. Подъезжая, Мартин отметил, что
старый дом выглядит по-прежнему спокойным и красивым. Даже подъезжая к
конюшне мимо сгоревшего крыла, он не заметил особых следов пожара. Но он
заметил их, увидев Джека Шерарда, лицо и руки которого были сильно обожжены.
— Все мы теперь так или иначе помечены, мистер Кокс, но мы готовы были
бы пройти через это еще раз, если бы это вернуло молодого хозяина и бедную
девушку, которую он пытался спасти.
Пока Мартин разговаривал с Шерардом, из дома вышел Джон Тэррэнт в
сопровождении двух спаниелей. Мартин двинулся ему навстречу. Хотя он и знал,
что хозяин дома сильно изменился, эти перемены, тем не менее, потрясли его,
потому что Джон Тэррэнт в свои пятьдесят четыре года превратился в старика.
Ожоги на его некогда красивом лице были еще сильнее, чем у Шерарда, так что
его с трудом можно было узнать, волосы, полностью сгоревшие, только-только
начали отрастать седыми клочками. Изуродованные руки скрывали полотняные
перчатки. Боль в колене заставляла его опираться на палку. Говорил он с
трудом, потому что ему было тяжело дышать. Но как было известно Мартину, все
это не шло ни в какое сравнение с болью от потери единственного сына;
страдание читалось в его глазах; оно проявлялось и в приступах рассеянности,
когда, начав говорить, он вдруг замолкал на полуслове и начинал пристально
вглядываться куда-то в пространство.
Тем не менее, душевные страдания не лишили его прежней обходительности. Он
дружески беседовал с Мартином, извиняясь за провалы в памяти. Они подошли к
деревянной скамье у стены огорода. С этого места было видно все пострадавшее
крыло дома. Поскольку сгоревшую часть снесли, а остальное отремонтировали,
особых последствий пожара не было заметно, и человек со стороны, возможно,
удивился бы, узнав о нем. Но для Мартина, который очень хорошо знал дом, эти
признаки были совершенно очевидны.
Копоть со стен очистили, но камень, который подвергся воздействию огня,
теперь стал темно-розовым. Мартин знал, что этот цвет не вывести ничем.
Окна во всем крыле, и наверху и внизу, заменили, частично их заменили и на
задней части дома, которая под углом примыкала к горевшему крылу. Плющ,
оплетавший стены, разумеется, сгорел полностью, но в тех местах, где он
прилегал к стенам, остались полосы, казавшиеся призраком сгоревшего плюща.
Все это, как и многое другое, Мартин заметил, пока разговаривал с Джоном
Тэррэнтом. Рабочие, которых привел Чарльз Ярт, проделали свою работу очень
тщательно. Ярт лично убедился в этом, ему хотелось, чтобы руины были
полностью снесены и обломки убраны без промедления в целях безопасности. Он
стремился уничтожить любое напоминание о трагедии.
— Ему хотелось пощадить наши чувства любым возможным способом, и я
благодарен ему за это. Я не знаю, что бы делали все домочадцы без него в
течение этих ужасных недель. Но несмотря на все то, что сделал Чарльз... я
не смогу забыть этого. Мыслями я все время возвращаюсь в прошлое, когда Хью,
еще совсем маленький, получил ожоги. Это было предупреждением мне, и я
прислушался к нему, Бог свидетель. Я строго соблюдал правила безопасности...
ведь пожар мог возникнуть в любую минуту... Мой дед достраивал это крыло и
старался при этом сэкономить, ты знаешь. И вот, годы спустя, это стоило Хью
жизни. Но и я виноват не меньше. Если бы я сделал так, как советовал твой
отец, и снес эту часть дома...
— Сэр, вы не могли предвидеть этого. Никто не мог.
— Нет, нет. Ты совершенно прав. И я позвал тебя не за тем, чтобы
каяться в своих ошибках... я хотел услышать твой совет по поводу
строительства. Последнее время у меня не хватало сил для принятия решений.
Но теперь все переменилось. У Кэтрин родился сын, и я снова смотрю в
будущее, хотя мне немного осталось. Итак... ты знаешь, что мой зять
предложил оплатить стоимость работ здесь?
— Да, мисс Джинни говорила мне.
— Хорошо, тогда вопрос вот в чем. Ты и твой отец делали всю работу по
строительству в этом доме, и делали превосходно. Но теперь ты занятой
человек, и Чарльз думает, что у тебя не будет времени... Он говорит, что ты
больше не занимаешься подобной работой, и предлагает пригласить подрядчиков.
— Дело не в том, что я слишком занят, сэр. Я всегда найду время, чтобы
сделать то, о чем вы попросите меня, сэр, что в моих возможностях. —
Мартин замолчал. Он почувствовал неловкость в речи Джона Тэррэнта и, будучи
уверенным, что знает ее причину, соответственно построил свой ответ. —
Дело в том, что я не дипломированный строитель, и когда предстоит такая
работа, как эта, у меня, признаться, возникают сомнения.
Джон Тэррэнт выглядел успокоенным.
— Вот честный ответ, который каждый желал бы услышать, и я благодарен
тебе за него. Но ты, конечно же, будешь поставлять камень?
— Конечно. Без всякого сомнения.
В половине двенадцатого прибыл Чарльз Ярт, въехавший во двор конюшни на
красивой темной кобыле. В это же время из задней части дома вышла Джинни.
Она все еще была одета в черное, но на плечи была наброшена серая накидка.
Мартин поднялся, и она протянула ему руку. Затем она наклонилась и
поцеловала отца в щеку.
— Я устала ждать вас, и пришла посмотреть, как вы тут. Кэт
разговаривает с няней. У малыша Дика болит живот.
Ярт присоединился к группе на скамейке и после обмена любезностями обратился
к тестю:
— Я, вероятно, не останусь на ленч. У меня срочное дело в Чарвестоне.
Мне очень жаль, но я думаю, что мистер Кокс поймет меня, если я сразу же
перейду к делу и спрошу вас, к какому решению вы пришли.
— Ты будешь рад узнать, Чарльз, что Мартин разделяет твое мнение, что
следует обратиться к подрядчикам.
— А! — удовлетворенно сказал Ярт и на этот раз прямо посмотрел на
Мартина. — Я рад, что вы согласны со мной, мистер Кокс. Это значительно
упрощает дело. Дело в том, что я хочу пригласить архитектора — возможно,
Ланнетта, насколько я понимаю, он лучший в деле реставрации старых зданий —
и уже по его совету подобрать строителей.
— Вы можете поступать, как сочтете нужным, но я не думаю, что вам
следует входить в дополнительные расходы. Работа достаточно простая, ее
прекрасно может выполнить хороший строитель, и вы вряд ли найдете кого-
нибудь лучше фирмы
Роберт Клейтон и Сын
, которых вы уже знаете.
— Вопрос не только в перестройке, — ответил Ярт, — возможно,
мистер Тэррэнт не упомянул об этом, но я собираюсь расширить западное крыло,
и для этой работы, мистер Кокс, я не буду нанимать Клейтонов.
— Простите, — с удивлением сказал Мартин, — я не хотел
навязывать вам свои предложения, уверяю вас. Я просто думал, что раз
Клейтоны строили вам фабрику, вам знакомо качестве их работы...
— Я понимаю, что Эдвард Клейтон ваш зять, и это вполне естественно, что
вы пытаетесь обеспечить ему работу. Тем не менее, у меня есть свои причины
не нанимать их снова, и я думаю, что вы не будете обижены, если я не
прислушаюсь к вашим рекомендациям.
Мартин разозлился. Он почувствовал, как кровь кинулась ему в лицо. Но он
ответил с той же холодностью, с какой с ним разговаривал Ярт.
— Вы неверно поняли, мистер Ярт.
Клейтон и Сын
обеспечены контрактами
на ближайшее время. Они не нуждаются в моих рекомендациях.
— Прошу прощения, мистер Кокс. Я неправильно вас понял, как вы
заметили. — Ярт посмотрел на часы и еще раз извинился. — У меня
осталось время, чтобы сказать два слова жене, и я действительно должен
ехать.
Он поспешил в дом, а Джон Тэррэнт посмотрел на Мартина.
— Боюсь, что мой зять временами бывает слишком бесцеремонным, но у него
сейчас столько дел, я думаю, что вы простите его.
— Чарльз не только бесцеремонен, папа, — сказала Джинни, — он
еще и очень высокомерный. — Она подошла к Мартину и взяла его за
руку. — Не обращай на него внимания. Папа, дорогой, ты не будешь
возражать, если я заберу у тебя Мартина? Я хочу показать ему цветущую
акацию.
— Нет, моя девочка, я не возражаю нисколько. Мы с Мартином можем
продолжить наш разговор после ленча.
Они шли, взявшись за руки, через сады, по аллее вокруг маленького летнего
домика, где ворковали голуби, потом по тюдоровскому саду, где цвели розы, их
нежный запах странно смешивался с запахом жженого кофе, исходящего от
подстриженных деревьев.
— Я думаю, ты не обиделся на Чарльза?
— Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос.
— Значит, обиделся. О, Мартин!
— Мне не понравилось, как он говорил о моем зяте.
— Он извинился за это.
— Да. Я не буду думать об этом.
— Чарльз был очень добр ко мне. И он очень щедрый. На прошлой неделе он
дал мне двадцать пять фунтов, чтобы я их истратила так, как хочу, я
замечательно провела время, выбирая ткани для зимних платьев.
Она оглядела себя: свое черное шелковое платье, которое освежалось лишь серым кружевом на воротнике.
— Я не скоро надену платье другого цвета. Я чувствую себя такой старой
в черном. Но папа очень строг в некоторых вопросах, так что мне теперь век
его носить.
Они покинули сад и остановились под цветущим деревом.
— Не правда ли, оно прекрасно?
— Да.
— Как жестоко, что все вокруг так прекрасно этим летом, а Хью не может
этого увидеть. Я не могу привыкнуть к тому, что у меня нет брата. Я иногда
ловлю себя на том, что хочу что-то рассказать ему... а потом вспоминаю, что
его больше нет.
Начали бить часы. Джинни опять взяла Мартина за руку.
— Двенадцать часов. Ленч будет готов через полчаса. Кэтрин, должно
быть, уже освободилась, вернемся в дом, ты сможешь увидеть малыша
Дика. — Она посмотрела на него с грустной улыбкой и добавила:— Нового
наследника Ньютон-Рейлз.
Покинув Рейлз, Мартин пошел не домой, а отправился в контору Эдварда, на Принс-
стрит.
— Что Чарльз Ярт имеет против тебя? — спросил он и рассказал о
том, что произошло утром.
— Ну, у нас было несколько стычек за последние недели в Хайнолте. Он
жаловался, что мы не закончили к назначенному сроку, но это, как тебе
известно, произошло из-за тех изменений, которые сам он вносил. Он задержал
оплату счетов за работу на том основании, что мы не выполнили условия
контракта. Чепуха, конечно, теперь все разъяснилось. Его бухгалтер только
что известил нас, что мы в скором времени получим чек.
— И что стоит за всем этим? — спросил Мартин.
— Я полагаю, ему нужно было время, чтобы расплатиться, и он выбрал этот
путь, чтобы не говорить нам об этом открыто.
— Ты хочешь сказать, что он неплатежеспособен?
— Нет, я полагаю, что он достаточно платежеспособен. Но он истратил
деньги на перестройку фабрики, на приобретение новых ткацких станков и в
настоящее время испытывает денежные затруднения. Торговля оживляется, Ярт
приобрел новые станки, он получит хорошую прибыль. Хайнолт будет впереди, и
хотя другие фабриканты уже последовали его совету, он сохранит преимущество
в ближайшие годы.
— Я рад слышать это, — сказал Мартин. Он подумал о жене Чарльза
Ярта, затем произнес: — Ты не говорил мне ни слова о спорах с ним.
— Нет. Не говорил. Потому что, как правило, такие вещи остаются между
сторонами. Но поскольку Ярт позволил себе какие-то намеки, я считаю вправе
объяснить позицию Клейтонов. А то, что он не хочет нанимать нас на работу по
перестройке поместья, так это, мой дорогой Мартин, просто старый трюк:
отказаться, прежде чем откажут тебе, ведь после Хайнолта мы вряд ли
согласились бы работать с ним, и он это знает.
— Но он мог предполагать, что я спрошу тебя об этом, и мы будем знать,
что к чему.
— Я думаю, Ярту все равно, что мы о нем думаем, он будет удовлетворен
тем, что обставил нас. Мы недостойны его внимания, во всяком случае, это
касается меня. Ты другое дело, ты друг семьи, и это еще одна причина, по
которой я не рассказывал тебе об этом раньше.
— Мне все равно, что Ярт не желает замечать меня, но что касается
Тэррэнтов, туг все иначе. Меня очень огорчает, что девушка из этой семьи,
достойная всяческого уважения, вышла замуж за человека столь сомнительной
честности.
— Ну, это уж ты хватил! Он, возможно, и беспринципен, но не сделал
ничего по-настоящему бесчестного, и не один деловой человек, пожалуй, сказал
бы, что методы Ярта просто часть его ежедневной практики.
— Да, в этом нет сомнения, но миссис Ярт — это сама честность, и я
думаю, что она не разделяет этих взглядов.
— Я не думаю, что миссис Ярт когда-нибудь узнает об этом, так что можно
не опасаться, что это причинит ей страдания.
— Надеюсь, что ты прав, — согласился Мартин.
В конце августа камень для реставрации был доставлен в Рейлз и каменщики
Мартина уже начали вытесывать отдельные детали дома. Сам Мартин приезжал два
или три раза в неделю, частично для того, чтобы присмотреть за работой,
частично для бесед со строителями, но, в основном, потому что ему был рад
Джон Тэррэнт, который хотел, чтобы он присутствовал на строительстве.
— Я ничего не имею против этого строителя. Я уверен, что он
первоклассный специалист. Чарльза не останавливают расходы, он считает, что
весь материал должен быть самым лучшим. Вот посмотри, Все это не сгорит так
просто. Но я рад, что ты присматриваешь за всем, ведь как бы ни был хорош
этот строитель, никто не знает этот дом так хорошо, как ты, и когда ты
здесь, я чувствую себя спокойно.
Мартин, приезжая в Рейлз, редко видел Кэтрин Ярт: материнские обязанности
удерживали ее в доме. Нечасто встречал он и ее мужа: он был занят новыми
станками. Но Джинни всегда выбегала из дома ему навстречу и, если была
возможность, просила его погулять с ней по саду. Она всегда была очень рада
видеть его, потому что в эти месяцы траура гости были редки в Ньютон-Рейлз,
и семья редко покидала дом, чтобы навестить кого-нибудь.
— Как это глупо, — жаловалась она однажды. — Мы почти никого
не видим. Лишь нескольких близких друзей, и все. И нас не будут приглашать
на вечера и балы еще два или три месяца, хотя именно в такое время нам нужно
ободриться. Ничего — у меня есть ты! Посмотри на этот маленький дубок,
который Кэт и Чарльз посадили в честь рождения малыша Дика.
Здоровье Джона Тэррэнта все ухудшалось, и это печалило Мартина. В каждый
визит он замечал все новые перемены в нем, видел, что он по-прежнему
страдает от боли, хотя старается скрыть это, особенно, когда рядом дочери.
Наедине с Мартином он делился своими мыслями: на прошлое он смотрит с
сожалением, а на будущее — с покорностью...
— Меня печалит, что когда я уйду, со мной уйдет имя Тэррэнтов. Оно жило
здесь с 1565 года. Но с этим ничего не поделаешь. Нам все посылается свыше,
и мы должны смириться с этим. По крайней мере, Ньютон-Рейлз будет в хороших
руках... Чарльз почти так же гордится домом, как и я сам... Более того, у
него есть деньги, чтобы содержать его в должном порядке. Я этого никогда не
мог себе позволить, как ни старался все эти годы...
Наступила пауза, что теперь было его привычкой. Он сидел на скамье, откуда
мог наблюдать за работой строителей. Мартин сидел с ним рядом.
— Чарльз полон замыслов, хочет усовершенствовать все и здесь, и там. Он
всегда обсуждает это со мной, спрашивает моего мнения... но меня не будет,
когда его замыслы воплотятся в жизнь. Эта работа — возможно, но не все
остальное... Силы оставляют меня, Мартин, я знаю это. И Чарльз знает. Я
думаю, что и мои дочери знают, в глубине души. Пожалуйста, не расстраивайся,
мой мальчик. Для меня конец будет облегчением, избавлением. Я иногда
волнуюсь за Джинни... Я хотел бы видеть ее устроенной, с хорошим мужем,
который присматривал бы за ней... Я благодарен Чарльзу. Он и Кэт позаботятся
о ней, проследят, чтобы она нашла удачную партию. Сейчас она несчастна. На
нее тяжело давят ограничения траура, а когда я умру, она, бедное дитя, опять
будет в трауре.
В конце сентября работа каменщиков была закончена, и Мартину было больше
нечего делать в Рейлз.
— Но ты будешь приходить навещать нас? — спросила Джинни
повелительно. — Конечно, будешь! Приходи просто как друг...
— Хорошо...
— Ты должен прийти. Я настаиваю на этом. Папе нравится беседовать с
тобой, и мне тоже. Правда, я не знаю, что буду делать, если перестану ждать
твоих визитов. Кроме Джорджа Уинтера и тебя, я не вижу никого из своих
сверстников, пожалуйста, приходи, Мартин, дорогой, иначе... — Ее губы
задрожали, голос оборвался. — Иначе я умру.
— Хорошо. Я приду.
— Ты сказал, что принесешь мне книгу, когда закончишь читать ее.
— Хорошо, принесу, — сказал он.
Но когда через несколько дней он пришел в Рейлз с книгой, он узнал, что
Джинни уехала.
— Она была в таком настроении, что мы стали опасаться за ее
здоровье, — объяснил Джон Тэррэнт. — Мы отправили ее к нашим
друзьям в Ллаголлен, она пробудет там две или три недели. Мы уже получили
письмо от миссис Ллойд, которая пишет, что девочка поправляется.
— Я уверен, что вы поступили правильно, — согласился Мартин.
Джинни приехала домой в конце недели, потому что ее отцу стало хуже. Через
три дня он умер, и холодным мокрым октябрьским утром был похоронен недалеко
от могилы сына. Мартин написал Кэтрин Ярт, послал цветы и присутствовал на
похоронах. Обе сестры были под вуалью, по их лицам ничего нельзя было
прочитать; но Джинни в конце службы не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо
руками.
В конце октября Мартин впервые в жизни отправился в отпуск. Ему всегда
хотелось побывать в Лондоне, теперь у него были деньги, чтобы осуществить
эту мечту. Оставив каменоломню под присмотром Томми Ника, он мог
отсутствовать на протяжении двух недель.
Он остановился в маленьком отеле и проводил все время, посещая те места и
здания, которые были связаны со знаменитыми именами или историческими
событиями. Собор Святого Павла, Вестминстерское аббатство, новое здание
Парламента, часть которого еще достраивалась. Замок Уинздор, Королевский
ботанический сад. Он посещал концерты, где слушал знаменитостей, пение
Дженни Линд и фортепианную игру Антона Харниша. Он посетил также собрание
чартистов, но решил, что ораторы слишком яростны и ничего не способны
сделать, кроме как причинить вред своему делу.
Он был дома уже более недели, когда воскресным вечером его навестила Джинни
Тэррэнт. Коляска стояла у ворот. Она приехала сама и была одна.
— Ты ужасно шокирован? — спросила она, когда он проводил ее в
гостиную. — Да, я это вижу по твоему лицу.
— Это безусловно вызовет разговоры среди моих соседей.
— И о чьем имени ты заботишься больше? О моем или о своем?
— В основном, я беспокоюсь о твоей сестре, знает ли она, что ты уехала
одна.
— Да, да, конечно, она знает, хотя и не одобряет этого, должна
заметить. И Чарльз тоже, не стоит и говорить. Но не обращай внимания на Кэт
и Чарльза. Я хотела тебя увидеть, и вот я здесь.
Она сняла свою черную шляпку с густой черной вуалью и положила ее рядом. Ее
лицо было уставшим и невыразительным, каким бывает после долгого плача; хотя
она подкрасила губы, это лишь подчеркивало ее бледность и безжизненность.
— Мне бы хотелось бокал вина, если это не доставит тебе беспокойства.
Все равно какого.
Мартин наполнил два бокала мальвазией и подал ей один из них. Он ст
...Закладка в соц.сетях
