Жанр: Любовные романы
Усадьба
...ело-зеленого фарфора и оглядывали всю эту роскошь.
Погода была теплой и солнечной; одно из окон было широко распахнуто, и в
комнату врывался воздух, напоенный благоуханием цветущих растений.
— Ты можешь поверить в то, что это мы?
— Нет. Это, должно быть, кто-то другой.
— Как меняется вкус чая, если его пить из фарфоровых чашечек...
— Он становится еще лучше, — заметил Мартин, — если его помешать серебряной ложечкой.
— Так чудесно, что здесь рядом с нами живут соседи.
— Они кажутся дружелюбными.
— Да. Миссис Бич так помогла мне... Так же и миссис Колн, которая живет
через дом от нас... Они говорят, что надеются, что мы будем здесь счастливы.
— Ты думаешь, что так и будет?
— Что за вопрос!
— У тебя действительно будет большая компания. Возможно, она тебе
покажется даже слишком большой.
— О нет! — воскликнула Нэн. — Ты никогда не услышишь от меня
жалобы на это!
Они ничего не взяли с собой из Скарр, кроме недавно купленной одежды да
нескольких драгоценных книг Мартина. Ничто остальное не стоило того, чтобы
перевозить, как сказал Мартин. И однажды, когда он был в каменоломне один,
он вытащил из хижины всю самодельную мебель, свалил ее на старую сломанную
телегу и поджег все это. Затем взял самый тяжелый молот и ударил им
несколько раз по хижине. Понадобилось лишь несколько ударов, чтобы стены и
крыша хижины рухнули, подняв облако пыли. Он стоял и смотрел, как все
рушится, дождался, когда крыша завалилась, затем обошел все вокруг и
методично закончил работу разрушения.
Через двадцать минут от хижины осталась лишь гора камней и бревен, которые
торчали теперь, как поломанные ребра. Он вытащил бревна и бросил их в
костер. Груда камней выглядела уродливо и жалко, и он долго свозил их на
тачке к склону холма. Сюда сбрасывались все отходы каменоломни, здесь их
трудно было отличить от остального мусора.
Вскоре от хижины остался лишь след на скале. Он испытал огромное
удовлетворение — даже подъем — и опять занялся костром, который постепенно
затухал. Лопатой с длинным черенком он подтолкнул в середину костра
недогоревшие бревна. Огонь вспыхнул с новой силой, искры уносились высоко в
небо.
Он положил лопату на землю и обошел молчаливую каменоломню. Она больше не
была его домом, и он благодарил за это Бога, но она оставалась местом его
работы, центром его планов и надежд. Он поднял глаза на скалу, которая
нависала над ним, и внезапно его охватило возбуждение. Эта каменоломня была
королевством его отца. Теперь она принадлежит ему. Но он намеревался править
ею по-другому и уже испытывал нетерпение.
Он быстро отвернулся и сложил инструменты в сарай. По пути его взгляд
остановился на лебедке, которая стояла в стороне, и внезапно ему вспомнилась
смерть отца, — как он сидел, прислонившись к столбу и как его тело
изгибалось от боли, когда уже переставало биться его сердце. Потом он
вспомнил себя, — как он держал отца в своих объятиях, а его лицо было
мокрым от слез.
Он действительно плакал в тот день? Возможно, что так. Потому что тогда он
еще ничего не знал о сбережениях отца. Когда ему стало все известно, им
овладела злость, и эта злость вытеснила другие чувства. Но теперь все эти
чувства вернулись как волна, принеся с собой и чувство вины; вины, потому
что отец пожертвовал собой ради него; вины, потому что смерть отца означала
свободу и независимость для него, и он радовался им; вины, потому что когда
им владела злость, он не ощущал потери. Теперь, внезапно, все эти чувства
вернулись: неожиданная боль в сердце; он опять оглядел каменоломню, как
маленький мальчик, который остался один. Впервые с момента смерти отца, он
осознал конец всего прошлого и даже на какое-то мгновение пожалел, что
разрушил старую хижину.
Конечно, это были глупые сожаления. Он нетерпеливо передернул плечами. Но
когда через несколько минут он, покинув каменоломню, ехал в маленькой
повозке, то рядом с ним лежала сумка с инструментами. То, что говорила Нэн,
было справедливо: настало время сходить на могилу родителей и выбить имя
отца на камне.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Еще не было официально утверждено завещание отца, а планы Мартина по
реконструкции каменоломни уже начали воплощаться в жизнь, потому что мистер
Годвин, который полностью одобрял его идеи, считал, что это дело
первостепенной важности.
— Перемены, которые предвидел твой отец, безусловно уже не за горами.
Каллен-Вэлли пробуждается. Наши фабриканты начинают понимать, что они должны
идти в ногу со временем, если хотят успешно соревноваться со своими
конкурентами с Севера. Вопрос в том, кто первый внедрит новые станки, —
некоторые даже держат пари на это. Фаворитом считается Херн из Бринк-энд, а
следом за ним идет Ярт из Хайнолта. Это у нас два самых значительных
человека, и ожидается, что они будут первопроходцами.
— Я слышал, что старый мистер Ярт против новых ткацких станков, —
заметил Мартин, — хотя его сын горой за них.
— Старый мистер Ярт больной человек. Он перенес тяжелый удар и сейчас
прикован к инвалидному креслу. Он и сейчас против новых станков, но он уже
больше не руководит фабрикой, его сын занимается этим по доверенности.
— Тогда его сын сам может решать, устанавливать ли ему новые ткацкие
станки?
— Да. Он так и сделает, это почти наверняка. Со своей стороны, если бы
я держал пари, то поставил бы на него, потому что Чарльз Ярт честолюбивый
молодой человек, который всегда хочет быть первым. Но Херн, или Ярт, или кто-
то другой — никто не может строить без камня. Так что дай мне знать, какое
оборудование тебе необходимо, а я напишу доверенность на покрытие твоих
расходов.
Итак, через несколько недель каменоломня в Скарр была полностью
переоборудована, и хотя камень по-прежнему добывался вручную, старым
традиционным способом, тут появился новый механический кран, который
двигался по рельсам и переносил глыбы сырого камня от скалы к навесам у
восточного края каменоломни. Здесь же располагались и другие здания, которые
в целом составляли как бы миниатюрный городок: конюшни на двадцать лошадей;
склады для упряжи и для инструментов; кузница, где можно было без
промедления подковывать лошадей. Была также контора Мартина, и, по
предложению мистера Годвина, появилась вывеска размером десять футов на
пять, которая была помещена над входом в каменоломню. На ней белыми буквами
на черном фоне было написано:
Каменоломня Скарр, Ратленд-Хилл. Строительный
камень высокого качества. Арендатор: М. Кокс, Чардуэлл
.
Мартин нанял на работу двадцать человек, и это место, такое тихое во времена
его отца, стало теперь оживленным. Это сначала казалось ему очень странным:
слышать звук многих инструментов и многих людских голосов; каменщики
переговаривались; каменотесы кричали. Кран гремел, разъезжая по рельсам туда
и обратно.
Иногда, оставаясь один, Мартин смотрел на каменную скалу, поднимающуюся
уступами вверх в голубое весеннее небо, и позволял своей памяти
путешествовать в прошлое, находя там покой и тишину, испытывая облегчение от
этих старых воспоминаний. Затем он пожимал плечами и высмеивал себя,
чувствуя, что эти воспоминания вызывают в нем сожаления, слабость, на
которые он смотрел с юношеским презрением. Все старое ушло, и это было к
лучшему. И несмотря на то, что шум часто раздражал его, его деятельность
вызывала у него удовлетворение. Потому что именно такой каменоломня и должна
быть: в ней должно добываться огромное количество камня, как это было в
прежние времена, пятьдесят или шестьдесят лет назад, когда в Долине
строились новые фабрики, когда фабриканты, богатея, строили огромные новые
загородные дома. Тогда в этом районе работало с полдюжины каменоломен, и
Скарр была лучшей среди них благодаря качеству добываемого в ней камня.
Теперь она снова возрождалась к жизни, и слава ее возвращалась. Пророчество
его отца сбывалось:
Наш день придет. Помяни мое слово. А когда это
случится, мы будем готовы к этому
. Но Мартин уже был готов к этому — и
совсем не так, как думал его отец. К концу апреля запасы обработанного камня
были уже так велики, что это поразило бы отца, если бы он мог их увидеть.
Он теперь не строил. Работу каменщика он отложил до лучших времен. Все его
время и энергия были отданы каменоломне. Часто он работал так же много, как
и в былые дни, но теперь, после тяжелого рабочего дня его ожидал уютный дом,
комфорт. Его ожидала горячая вода, огромное белое пушистое полотенце, каждый
день новое. Его ожидали чистая рубашка и белье, хорошо сшитый костюм из
дорогой ткани. Затем он садился за стол и ему подавалась не тощая баранина,
которая была привычной едой в Скарр, но отличный кусок мяса.
После обеда, если погода была хорошей, он пару часов проводил с Нэн в саду
или лениво прогуливался по улице, останавливаясь поговорить с соседями. И,
напоследок, еще одно удовольствие — сидеть в замечательной гостиной с новой
книгой в руках и читать вслух Нэн, в то время как она занималась рукоделием:
не штопкой рубашек, как прежде, а вышивкой, что ей так нравилось, или тонким
шитьем, которому она выучилась у соседки, миссис Бич. Ее руки стали гладкими
и мягкими, потому что она больше не работала в каменоломне, она теперь
гордилась ими и каждый день на ночь натирала их мазью, приготовленной на
меду. Теперь у нее была одежда не серого и коричневого цвета, но
очаровательные платья из хлопка и шелка бледно-голубых или бледно-зеленых
летних тонов, сшитые мисс Грей с Беннетт-стрит.
— Тебе нравится это платье, Мартин?
— Да, оно тебе очень идет.
— А оно не слишком кричащее?
— Нет, совсем нет. Тебе так только кажется, потому что до сих пор у
тебя был бедный гардероб. Я думаю, что ты можешь положиться на вкус мисс
Грей.
У Нэн не было никаких проблем со знакомствами. Соседи вскоре уже приглашали
ее на чай, и она была рада ответить на их гостеприимство. Они вовлекли ее в
жизнь города: кружок вышивания, музыкальный клуб, Фонд помощи школам,
Комитет помощи больницам — все это означало для нее новый круг знакомств.
Нэн была застенчива, ее новая жизнь была настолько чудесна, она так
радовалась всему новому, что никогда не бывала разочарована или обижена.
Даже если она сталкивалась со снобизмом, это не задевало ее. Наделенная
даром быть счастливой, она ни на что не обращала внимания, никто не мог
унизить ее.
Мартин купил фортепиано и нанял мистера Ллойда, лучшего учителя в Чардуэлле,
который давал ей уроки музыки три раза в неделю. Она обучалась танцам с
миссис Свит и пению с мисс Андерхил. Уроки обходились Мартину более чем в
шесть гиней в семестр, и Нэн это очень беспокоило. Особенно уроки пения —
это казалось ей жуткой расточительностью. Но Мартин отметал все ее
возражения.
— Тебе нравится?
— Да, но....
— Тогда у тебя должно все это быть. Я настаиваю на этом.
— О, Мартин, — восклицала Нэн, глядя на него глазами, полными
слез. — Ты так добр ко мне!
— Чепуха, — отвечал он грубовато. — А кто добр ко мне, хотел
бы я знать?
Они всегда были очень близки. Они были привязаны друг к другу, живя в Скарр,
и теперь делили все радости новой жизни, наслаждаясь свободой и будущим,
которое лежало перед ними.
— Я видела мисс Джинни Тэррэнт сегодня в экипаже, когда она ехала по
Хай-стрит. Она все такая же хорошенькая, и у нее был чудесный голубой
зонтик...
— Я тоже видел ее. Но это было на Мартон-стрит, когда я возвращался от
мистера Годвина.
— Ты разговаривал с ней?
— Нет. Она была слишком далеко. И она не видела меня.
— Ты никогда больше не ходил в Ньютон-Рейлз. А мисс Кэтрин написала
такое чудесное письмо, когда умер папа. Она приглашала тебя. Почему ты не
хочешь пойти туда, ведь они были так добры к тебе?
— Потому что я не собираюсь пользоваться этой добротой и быть камнем на
шее...
— Но Мартин...
— Пожалуйста, Нэн, позволь мне решать такие вопросы самому, —
ответил он.
На следующей неделе три интересных заметки появились в
Чардуэлл газетт
, в
первой говорилось о помолвке мисс Кэтрин Элизабет Тэррэнт и мистера Чарльза
Генри Ярта. Вторая гласила:
Объявляется о заявках на подряды строительства
новых ткацких фабрик и о расширении Хайнолт-Милл, что около Чардуэлла в
Глостершире, владельцы Генри Ярт и Сын
, Сейс-Хаус, Чардуэлл. Заявки должны
представляться Г. М. Чардвику, архитектору, Чарвестон, Нью-стрит, 21
.
В третьей заметке сообщалось о том, что расширены работы в каменоломне
Скарр, Ратленд-Хилл, Глостершир, о том, что каменоломня модернизирована и
производит великолепный камень, хорошо известный в Чардуэлле и его
окрестностях. В заметке говорилось, что приглашаются все заинтересованные
лица.
Приходило много посетителей, и среди них был строитель Роберт Клейтон,
который два года назад занимался ремонтом моста в Ньютон-Эшки и брал камень
в Скарр.
— Я говорил тогда, что еще вернусь сюда, вот я и сдержал свое слово.
Мне очень жаль, что ваш отец умер. Примите, пожалуйста, мои соболезнования.
— Спасибо, сэр.
Клейтон привез с собой своего сына, светловолосого молодого человека
двадцати трех лет с веснушками на лице и прямым взглядом. Его рукопожатие
было сильным и теплым.
— Эдвард — моя правая рука. Я во всем полагаюсь на него, учитывая свой
возраст.
Клейтона сильно поразили перемены, происшедшие в каменоломне благодаря
стараниям Мартина.
— Кажется, вы ожидаете повышения спроса.
— Да, по-моему в воздухе носятся идеи строительства.
— Фабрик, а не храмов, да? — спросил Клейтон. — Именно это и
привело меня сюда. Но, возможно, вы уже догадались, что является целью моего
визита?
— Вы хотите взять подряд на строительство новой фабрики в Хайнолт.
— Именно так. После того, что я увидел здесь, я думаю, что мне стоит
заключить контракт.
Прогуливаясь между сложенными блоками камня, Клейтон стал говорить о деле.
— Хайнолт принадлежит мистеру Ярту, но он, похоже, тяжело болен, и
фабрикой управляет его сын. Молодой мистер Чарльз торопится. Он хочет быть
первым, кто установит у себя новые ткацкие станки, так что тот строитель,
который предложит самые короткие сроки строительства, конечно же, получит
подряд. Я уже сказал Чардвику, архитектору, что в зависимости от запасов
камня я смогу начать через три недели. Итак, если на этот камень еще не было
заказа...
— На него есть заказ, кроме вон тех трех небольших штабелей, —
сказал Мартин. — Но это не имеет никакого значения, мистер Клейтон,
потому что я могу произвести столько же камня за шесть недель, а если у вас
есть сомнения на этот счет, я найму еще людей.
— Превосходно! Превосходно! — сказал Клейтон и достал свою
записную книжку из кармана. — Займемся делом, да?
Четырьмя днями позже Клейтоны снова были в каменоломне. Они подписали
контракт на строительство и немедленно явились в каменоломню, чтобы оформить
заказ на камень. Было четыре часа пополудни и, быстро закончив все дела,
Мартин пригласил их к себе домой.
— Все дальнейшие детали мы можем обсудить дома, — сказал он.
Нэн была в саду, она стояла на коленях около куста, стараясь выдернуть дикий
вереск, когда вошел Мартин вместе с Клейтонами. Запыхавшаяся, с покрасневшим
лицом, она не сразу нашлась, что сказать, а когда молодой человек помог ей
подняться, она слегка растерялась. Но ее смущение было не долгим — у нее
было слишком хорошо развито чувство юмора. После того, как они были
представлены друг другу, она поприветствовала Клейтонов и пригласила их в
дом.
— Со строительством фабрики все улажено, вы уже подписали контракт?
— Да, мисс Кокс, — ответил Роберт Клейтон, — а ваш брат
собирается снабжать нас камнем.
— Это замечательно. Я очень рада.
Теперь они находились в гостиной, где на столе стояли свежеиспеченный
фруктовый пирог, яблочные пирожные и целая груда пшеничных лепешек.
— Простите, но я вас покину на минуту, чтобы привести себя в
порядок, — сказала Нэн. — А потом принесу вам что-нибудь
освежающее. Может быть, стакан мадеры?
— Спасибо, мисс Кокс, это очень любезно с вашей стороны, но я бы не
возражал против чашечки чая, — сказал Роберт Клейтон. — Не знаю,
как Эдвард, конечно. Пусть сам за себя говорит.
— О, для меня тоже чай, пожалуйста, мисс Кокс, если это вас не
затруднит. — Эдвард Клейтон стоял, пристально глядя на нее; взгляд его
был серьезным и дерзким одновременно. — И еще, если можно, кусочек того
пирога, который я видел на столе.
Ранним утром на следующей неделе Мартин выехал на Хайнолт-Милл, чтобы
встретиться с Чарльзом Яртом для обсуждения поставок камня. Фабрика стояла
на берегу Каллена. Старые здания были размером чуть больше скромной фермы,
даже возраст этих зданий был точно неизвестен; но к концу восемнадцатого
столетия, когда расцвела торговля шерстью, было построено новое здание
фабрики, которое могло вместить пятьдесят станков. Со временем это здание
тоже было расширено, и теперь Хайнолт-Милл была как бы целым рабочим
городком.
И вот предвиделись дальнейшие расширения: здание в пять этажей с двенадцатью
пролетами, с галереей в центре и башней с часами, увенчанное куполом. Как
только это новое здание будет построено, — что должно произойти в
течение двенадцати месяцев, — старая фабрика будет использоваться для
прядения и снабжать новые ткацкие станки пряжей. В свою очередь, старые
прядильные отделения будут использоваться как красильни, так что со временем
весь процесс производства ткани будет сконцентрирован в одном месте.
Мартин просмотрел планы архитектора и понял, что все затраты окупятся, если
Хайнолт-Милл станет самой современной ткацкой фабрикой во всей Каллен-Вэлли.
И поскольку у Ярта оставалось еще пятьдесят акров хорошей равнинной земли,
то была не исключена возможность дальнейшего расширения фабрики. Ярт не
сомневался в том, что так оно и будет, поскольку, как говорил он, они
слишком долго тащились в хвосте у Севера: настало время догнать, а может
быть и обогнать конкурентов.
— Я хочу вернуть Чардуэллу и Долине былую славу, начиная с
Хайнолта, — сказал он. — Именно поэтому я нанял лучшего
архитектора в округе, и я надеюсь, строитель объяснил вам, что я хочу иметь
для строительства лучший по качеству камень.
— Да. Он объяснил мне это.
— Я, конечно, знаком с камнем из Скарр. И ваш отец имел хорошую
репутацию. Мистер Тэррэнт из Ньютон-Рейлз тоже был о нем хорошего мнения, я
видел ту работу, которую вы с отцом делали для него два года назад. —
Он помолчал, потом добавил: — По сути, я узнал от мисс Тэррэнт, что вы были
знакомы с семьей лично.
— Да, я имел эту честь, — ответил Мартин. — Очень любезно со
стороны мисс Тэррэнт вспомнить обо мне. — В таком же официальном тоне
он произнес:— Мне хотелось бы принести вам поздравления по поводу вашей
помолвки и пожелать вам обоим всяческого благополучия.
— Спасибо. Я передам ей ваши добрые пожелания.
Опять наступила пауза. Взгляд Чарльза Ярта был проницательным.
— Вы слишком молоды, чтобы самостоятельно продолжать дело вашего отца.
— Я не один. Я счастлив иметь опекуном мистера Годвина и могу в любое
время обращаться к нему за помощью и советом.
— Возможно, мне следует иметь дело именно с ним?
— Нет. Каменоломня и все, что с ней связано, полностью в моих руках. Я
должен обращаться к нему лишь в том случае, если возникают какие-либо
трудности.
— Я надеюсь, что не будет никаких проблем. Я хочу, чтобы эта работа
была выполнена как можно скорее, и строитель обещал мне, что она будет
закончена в течение года.
— Тогда вы можете быть уверены, что так оно и будет, потому что мистер
Клейтон человек слова.
— Рад слышать это.
Ярт обвел взглядом территорию будущей стройки и отметил место, куда нужно
будет складывать камень. Это вызвало дальнейшее обсуждение между ним и
Мартином.
Мартин, разговаривая с человеком, за которого Кэтрин Тэррэнт собиралась
выйти замуж, с интересом разглядывал его, отмечая его красивые, сильные
черты. Он обладал энергией, страстно верил в прогресс и возможности торговли
шерстью в Долине. И кроме этого, Мартин был поражен уверенностью, с какой
этот молодой человек двадцати семи лет претендовал на роль лидера,
прокладывающего путь, по которому за ним последуют остальные.
Ярты были старинной семьей, фламандцами по происхождению, которые
обосновались в Англии в первой половине восемнадцатого века и осели в
Чардуэлле. Они переживали взлеты и падения, но со временем достигли высокого
положения. Это положение должно было упрочиться после женитьбы на девушке из
семьи Тэррэнтов. А так как Чарльз был единственным наследником, то этот брак
был желателен для обеих семей. Но молодые люди вступали в брак не только
ради интересов семей. Они любили друг друга, Мартин знал это, он наблюдал за
ними, когда они танцевали в Ньютон-Рейлз на дне рождения близнецов, и даже
его неопытному взгляду было понятно, что они любят друг друга.
Деловое обсуждение подошло к концу. Все вопросы, касающиеся поставок камня,
были решены, и Чарльз Ярт, будучи очень занятым человеком, извинился и
поспешил по своим делам.
Строительство в Хайнолте началось в начале мая. И хотя отвечал за него
Роберт Клейтон, непосредственно следил за работой его сын Эдвард. Так что
Мартин и молодой строитель скоро сблизились и подружились. Эдвард, что было
ему удобнее, обосновался в Чардуэлле, но поскольку ему не хватало уюта и
вкусной пищи, Мартин стал часто приглашать его домой к ужину. В свою очередь
Эдвард развлекал Мартина и Нэн, гуляя с ними по тихим улицам или по
развалинам замка на горе.
— Мне нравится ваш город. Он очень разнообразен. Здесь великолепная
новая часть, построенная вокруг площади Троицы в прошлом веке. И старая
часть вокруг ярмарки с ее узкими улочками. И здесь есть еще по-настоящему
старинная часть. Мне так нравится город, что я подумываю о том, чтобы купить
здесь дом, если подвернется что-то подходящее.
— А что скажет ваш отец? — спросила Нэн.
— О, мой отец знает об этом и одобряет мой план. Он полагает, что здесь
для нас будет еще много работы в последующие несколько лет. Даже с точки
зрения здравого смысла мне следует обосноваться здесь.
— Навсегда? — спросил Мартин.
— Ну, как сказать.
— Но ведь будучи строителем, — заметила Нэн, — вы могли бы
построить себе дом?
— У строителей всегда нет времени. Они слишком заняты строительством
домов для других. Итак, смею надеяться, что вы, как мои друзья, поможете мне
присмотреть подходящий дом. Мнение женщины для меня, конечно, будет
бесценным. — Эдвард посмотрел на Нэн. — Но лишь в том случае, если
у вас есть время и это не будет для вас слишком обременительным, —
добавил он.
— О, нет! Напротив. Я люблю смотреть дома, а это будет хорошим
предлогом.
— Вы скажете мне честно, что думаете о тех домах, которые я вам буду
показывать?
— Только ваше мнение должно иметь вес, ведь вам придется жить в этом
доме.
— О, конечно, вы правы. Но я могу не разобраться, что я думаю, пока не
услышу мнения других.
Работа на Хайнолт-Милл продвигалась быстро. День за днем, неделю за неделей
доставлялся камень, телеги ездили туда и обратно иногда по тридцать раз в
день. Ряд за рядом росли стены фабрики; были возведены деревянные леса, на
которых с раннего утра до позднего вечера работали каменщики. Внизу
трудились рабочие, изготавливающие детали окон и дверей: подоконники,
перемычки, угловые камни, пилястры, которые должны были поддерживать
фронтон. Вскоре первые металлические пилястры были подняты. Они должны были
поддерживать этаж.
Шли недели, здание росло, и стройка привлекала огромное количество
посетителей. Большей частью это были, конечно, фабриканты, которые являлись
без предварительной договоренности. И хотя Чарльз Ярт горел желанием
показать все, он не мог уделить каждому более получаса.
Однажды, когда Мар
...Закладка в соц.сетях
