Жанр: Любовные романы
Конец лета
... тебе. Смотри! — С этими словами кузен вынул кольцо, небрежно
бросив футляр на приборную доску, и, прежде чем я смогла остановить его,
взял мою левую руку и уверенно надел кольцо на безымянный палец. Я
попыталась было снять его, но Синклер сжал мои пальцы, так что камни больно
врезались в кожу.
— Оно не может быть моим...
— Оно твое, и только твое.
— Синклер, нам надо поговорить.
— Поэтому я привез тебя сюда.
— Нет, я не об этом. О Тессе Фарадей.
Если я рассчитывала, что шокирую его, то ошибалась.
— Что тебе известно о Тессе Фарадей? — В его словах я услышала скорее
снисхождение, чем огорчение.
— Мне известно, что у нее будет ребенок. Твой ребенок.
— И как ты это узнала?
— Когда раздался тот ночной звонок, я решила снять трубку, но ты опередил
меня. Я услышала по параллельному аппарату... как она... сказала тебе...
— Так это была ты? — с облегчением выдохнул он, видимо разрешив для себя какую-
то дилемму. — Я подумал, что это помехи на линии. Очень тактично с твоей
стороны, что ты не стала слушать дальше.
— И как ты собираешься поступить?
— Как? Да никак.
— Но у этой Девушки будет ребенок!
— Дорогая Дженни, мы не знаем, чей это ребенок.
— Но он может быть твоим.
— О да, может. Но это еще ничего не значит. Я не собираюсь расплачиваться за
чужие ошибки.
Я вспомнила Тессу Фарадей, веселую симпатичную девушку, доверчиво
прижимающуюся к Синклеру. Удачливая спортсменка, покорившая весь горнолыжный
мир. Молодая особа, которую восторженно приняла моя бабушка.
Прелестная
девушка
— так бабушка отозвалась о Тессе, а она редко ошибается в людях.
Это никак не вязалось с тем образом, который Синклер пытался мне навязать.
— Ты говорил с ней? — осторожно спросила я.
— Как не говорить, говорил, конечно.
— И что она ответила?
— Она ответила, — пожал он плечами, — что если я так считаю, то она примет
меры.
— Неужели ты так все и оставил?
— Да. Мы так все и оставили. Не будь наивной, Джейн. У нее довольно богатый
сексуальный опыт. Она разумная девушка. — Все это время Синклер не отпускал
мою ладонь, но вот его хватка ослабла, я принялась сжимать и разжимать
затекшие пальцы, а он поглаживал указательным пальцем кольцо, словно желая
поплотнее насадить его. — Как бы там ни было, я сообщил ей, что женюсь на
тебе.
— Что ты сказал?
— Дорогая, сообщил Тессе, что женюсь на тебе.
— Ты не имел права так поступать... ты даже не спросил меня!
— Конечно, я спросил тебя. О чем, по-твоему, мы говорили на днях? Что, по-
твоему, я делал?
— Прикидывался.
— Нет... я не шутил. Ты сама это прекрасно знаешь.
— Ты не любишь меня.
— Нет, я люблю тебя, — заверил он, стараясь придавать голосу убежденность. —
Находиться возле тебя, после того как ты вернулась в
Элви
, — это самое
лучшее чувство, которое я когда-либо испытывал. Ты такая непосредственная,
Дженни. Иногда ты наивна, как ребенок, но временами изрекаешь удивительно
мудрые вещи. Когда ты рядом, у меня душа поет. И ты очень симпатичная. Еще
ты понимаешь меня лучше, чем я сам. Разве все это не важнее любви?
— Но если ты женишься, то это на всю жизнь.
— Что из того?
— Ты, должно быть, любил Тессу Фарадей, а теперь не хочешь иметь с ней
ничего общего...
— Дженни, ты не права.
— Почему это? Объясни, в чем я не права?
— Тесса хорошенькая, веселая, с ней всегда легко. Мне было приятно в ее
обществе... но на всю жизнь... нет.
— Зато ребенок останется с ней всю жизнь.
— Я уже сказал тебе, что, скорее всего, он не мой.
Было очевидно, что Синклер считал себя неуязвимым. Я решила действовать по-
другому:
— Допустим, Синклер, просто допустим, что я не захочу выйти за тебя. Как я
недавно говорила, мы же двоюродные брат с сестрой!
— Прецеденты имеются... — упрямо возразил он.
— Мы слишком близкие родственники... Я боюсь рисковать.
— Я люблю тебя! — крикнул Синклер.
Мне еще никто никогда не признавался в любви. Раз сто в самых тайных мечтах
я представляла, как это произойдет, но на подобное не рассчитывала.
— Но... но я тебя не люблю.
— Звучит не очень убедительно, — улыбнулся он.
— Тем не менее это так. Можешь не сомневаться.
— Неужели ты не поможешь мне?
— О, Синклер, помощь нужна не тебе.
— Вот здесь ты ошибаешься. Мне она еще как нужна. Если ты не выйдешь за
меня, мир рассыплется на тысячу кусочков.
Эти слова гораздо больше походили на выражение любви, но я уже не верила,
что они идут от чистого сердца.
— Ты говоришь это в буквальном смысле, так?
— Какая ты проницательная, Джейн. Да, я говорю буквально.
— Почему?
Внезапно Синклер смешался, отпустил мою руку, словно ему наскучило держать
ее, и принялся искать сигарету. Наконец он нашарил пачку в кармане пальто и,
прикурив, коротко бросил:
— Потому.
Устав ждать разъяснений, я повторила вопрос:
— Почему
потому
?
Синклер глубоко вздохнул:
— Потому что я по уши в долгах. Потому что я обязан найти деньги и
рассчитаться с кредиторами или погасить долг ценными бумагами, которых у
меня нет. Если эта история всплывет наружу, а она всплывет как пить дать, то
шеф вызовет меня на ковер и печально сообщит, что в моих услугах больше не
нуждаются. Вот и все.
— Ты даешь понять, что окажешься без работы?
— Ты не только проницательная, но и сообразительная.
— Но... откуда у тебя долги?
— Сама-то как думаешь? Ипподром... карточные игры...
Его слова звучали довольно невинно, но я решила докопаться до истины:
— И сколько ты просадил?
Он назвал цифру, от которой у меня волосы встали дыбом.
— Да ты сошел с ума! Проиграть в карты...
— О, Джейн, умоляю тебя. За один вечер столько проиграть в лондонских казино
невозможно. На это ушло почти три года.
Я всегда знала, что мужчины способны на огромные глупости, и даже мой отец
был совершенно непрактичен в денежных делах, но чтобы такое...
— А бабушка не могла бы помочь тебе деньгами? Дать взаймы?
— Она уже не раз меня выручала... без особого энтузиазма, я бы сказал.
— То есть это не впервые...
— Да, это не впервые, и не смотри на меня с таким дурацким видом. Кроме
того, этих денег у бабушки все равно нет. Она относится к тому поколению,
которое предпочитает вкладывать свой капитал в тресты, инвестиции и земли.
Земли... земли...
— промелькнуло у меня в голове.
— А если продать землю? — вырвалось само собой. — К примеру... охотничье
угодье?
Синклер осторожно покосился на меня, и в его взгляде я прочитала невольное
уважение.
— Я тоже думал об этом. У меня на примете есть группа американцев, которая
горит желанием купить наше угодье или, по крайней мере, арендовать его на
год. По правде говоря, Джейн, я и отпуск взял из-за того, чтобы уломать
бабушку. Но она даже думать об этом не хочет... хотя какой от него прок, я,
хоть убей, не пойму.
— Она же сдала его...
— За гроши. Тех денег, которые выплачивает синдикат, Гибсону едва хватит на
пару патронов.
— А как же Гибсон?
— К черту Гибсона. Он ни на что не годится. Пришло время гнать его на
пенсию.
Мы опять надолго замолчали. Синклер курил. Сидя рядом с ним, я судорожно
пыталась разобраться в нахлынувших эмоциях. Больше всего меня поразило не
его бездушие (к этому я была подготовлена) и даже не то, что он попал в
тяжелое положение, а его необъяснимая откровенность. Либо кузен все-таки
отказался от мысли жениться на мне и ему уже нечего терять, либо его
самомнение не знало границ.
Я понемногу начала заводиться. Меня трудно вывести из себя, и мало кому это
удавалось, но если уж рассердят, то я становлюсь неуправляемой. Зная в себе
этот недостаток и не позволяя чувствам вырваться наружу, я велела себе
оставаться расчетливой и практичной.
— Я не понимаю, с какой стати все должна решать бабушка, а не ты сам? В
конце концов,
Элви
в один прекрасный день достанется тебе. Тогда, если
захочешь, ты сможешь распродать с молотка. Надо только подождать.
— С чего ты взяла, будто
Элви
перейдет ко мне?
— А кому же еще? Ты — ее внук. Больше некому.
— Ты говоришь так, будто
Элви
является родовым поместьем... будто оно
веками переходило от отца к сыну. Это не так. Совсем не так. Оно принадлежит
бабушке, и если она вздумает, то может завещать его хоть приюту для кошек.
— А почему не тебе?
— Потому что я сын своего отца, моя дорогая.
— И что это должно означать?
— Это означает то, что я дрянь, перекати-поле, паршивая овца. Настоящий
Бейли, если хочешь.
Я недоуменно уставилась на Синклера, а тот внезапно рассмеялся, но это был
горький смех.
— Разве тебе никто не рассказывал, маленькая невинная Джейн, о дядюшке
Эйлуине? Отец ничего не говорил?
Я покачала головой.
— Когда мне исполнилось восемнадцать, я узнал кое-что... в качестве
нежеланного подарка ко дню рождения. Видишь ли, Эйлуин Бейли был не только
нечестным, но еще и невезучим человеком. В Канаде он пять лет провел за
решеткой. За мошенничество, растрату и еще бог весть за что. Тебе никогда не
приходило в голову, что это довольно странно? Никаких визитов за много лет.
Почти нет писем. Во всем доме ни единой его фотографии.
Как все, оказывается, просто... А я почему-то не могла сама додуматься, что
за этим стоит. Мне сразу припомнился недавний разговор с бабушкой и ее
уклончивые фразы в отношении родного сына:
Ну что же, он сам выбрал этот
путь... жить в Канаде и умереть на чужбине. Видишь ли, Элви
для него
всегда мало что значил...
,
Так, как сейчас выглядит Синклер. Сплошное
очарование...
.
— Но почему он ни разу не приехал? — задала я довольно глупый вопрос.
— Думаю, он превратился в эмигранта, живущего на деньги, высылаемые с
родины... Вероятно, бабушка решила оградить меня от его дурного влияния. —
Синклер нажал кнопку, боковое стекло опустилось, и он выбросил недокуренную
сигарету. — Как бы там ни было, это ничего не решает. Болезнь просто
передалась по наследству. — И, улыбнувшись, прибавил: — Что нельзя вылечить,
то следует терпеть.
— Ты намекаешь, что страдать должны все?
— Но пойми, Джейн, мне тоже здорово достается. Знаешь, довольно странно, что
ты заговорила о том, что
Элви
рано или поздно перейдет ко мне. Знаешь,
прошлой ночью мы с бабушкой как раз говорили об угодье и Гибсоне, и я
выложил свой главный козырь: раз
Элви
все равно когда-нибудь станет моим,
то почему я сейчас не могу им распорядиться? — Он повернулся ко мне и
обезоруживающе улыбнулся. — Угадай, что она ответила?
— Не знаю.
— Она заявила:
Вот здесь, Синклер, ты ошибаешься. Зря ты смотришь на Элви
как на источник дохода. Ты обосновался в Лондоне, а в Элви
жить никогда не
хотел. Поэтому Элви
перейдет к Джейн
.
Так вот откуда столь пристальный интерес к моей персоне! Последний элемент
головоломки встал на свое место.
— Так вот почему ты решил взять меня в жены? Чтобы наложить лапу на
Элви
.
— Звучит несколько прямолинейно!
— Прямолинейно?!
— Но в общем и целом ты имеешь право так говорить, особенно в свете того,
что я тебе сообщил. Это чистая правда, можешь не сомневаться.
Его последние слова переполнили чашу моего терпения. Не в силах сдержаться,
я выдала ему:
—
Чистая правда, можешь не сомневаться
?! Синклер, ты даже представления не
имеешь, что значит это слово! Как ты можешь швыряться им... и бросать мне
лицо всю эту...
— Ты имеешь в виду моего отца?
— Нет, я не имею в виду твоего отца! Мне в высшей степени наплевать на
твоего отца, да и на тебя тоже. И на
Элви
мне тоже наплевать. Я не гонюсь
за большими деньгами, а если бабушка оставит поместье мне, я от него
откажусь, сожгу или отдам кому-нибудь, но не позволю тебе заграбастать его.
— Ты не очень-то щедра.
— Я не собираюсь быть щедрой. Ты не заслуживаешь этого. Ты закоренелый
эгоист. Всегда им был. Ты всю жизнь чего-то требовал, а если это
что-то
тебе не давали, то ты брал сам. В детстве электрическую железную дорогу и
кораблики, крикетные биты и пистолеты. Теперь спортивные машины, квартиры и
деньги, деньги, деньги. Тебе все мало. Сделай я так, как ты требуешь, выйди
за тебя замуж и передай дорогому супругу
Элви
, тебе и этого скоро
покажется мало...
— Ты оторвалась от действительности.
— Я не оторвалась от действительности, это называется иначе. У меня другие
ценности, и люди для меня значат больше, чем вещи.
— Люди?
— Да, люди. Человеческие существа, обладающие чувствами, страстями и всеми
теми качествами, о которых ты давно забыл, если, конечно, они были тебе
знакомы. Обычные люди, вроде нашей бабушки, Гибсона и бедняжки Тессы,
которая ждет ребенка... и не говори мне, что он не твой, я не верю тебе, да
ты и сам прекрасно знаешь правду. Ты используешь окружающих, а когда они
перестают быть полезными, просто отмахиваешься от них.
— Но не от тебя, — возразил Синклер. — От тебя я не отмахнусь. Давай пойдем
по жизни вместе!
— О нет, не выйдет. — Я с трудом стянула кольцо, ободрав кожу на пальце, и,
поборов искушение швырнуть драгоценность в лицо Синклеру, схватила красивый
футляр, положила сверкнувший крошечный обруч на бархат, закрыла крышку и
бросила на приборную доску. — Ты был прав, когда сказал, что мы любили друг
друга. Что было, то было, и я всегда считала тебя самым замечательным
человеком на свете. Теперь ты заслуживаешь даже не презрения, а жалости. Ты,
должно быть, свихнулся, если решил, что я соглашусь жить с тобой, будто
ничего не произошло. Ты и меня принимаешь за круглую дуру?!
К своему ужасу, я почувствовала, что не могу унять дрожь в голосе. Я
отпрянула от Синклера, желая только одного — выскочить из машины и оказаться
в месте, где можно в истерике орать и швырять вещи, давая выход эмоциям. Но
бежать было некуда. Я съежилась, зажатая в крохотном пространстве машины
Синклера. Атмосфера так наэлектризовалась, словно воздух уже не выдерживал
накала страстей.
Какое-то время Синклер молчал, потом с вздохом подвел итог:
— Кто бы мог подумать, что из Америки ты привезешь такие высокие принципы.
— К Америке они не имеют никакого отношения. Просто я всегда была такой —
такой и останусь. — У меня задрожали губы и слезы навернулись на глаза. — А
теперь отвези меня домой.
И тут я не выдержала. Как я ни старалась, слезы хлынули соленым потоком. Я
принялась искать салфетку и, конечно, не могла найти ее, так что пришлось
взять платок, который молча протянул мне Синклер.
Я вытерла глаза и нос, и это странным образом разрядило обстановку. Синклер
вытащил из кармана две сигареты, раскурил их и протянул мне одну. Жизнь
продолжалась. Только сейчас я заметила, что, пока мы ссорились, совсем
стемнело. На востоке уже блестел тонкий полумесяц, повисший над дымкой,
которая надвигалась на нас с гор.
Осушив последние слезы, я тревожно осведомилась:
— Что ты будешь делать?
— Понятия не имею.
— Может быть, поговорим с Дэвидом Стюартом...
— Нет.
— Или с моим отцом. Человек он непрактичный, но очень умный. Можно позвонить
ему...
— Нет.
— Но, Синклер...
— Ты права. Пора возвращаться домой, — отрезал он, включая зажигание.
Взревел двигатель, своим шумом перекрывший все остальные звуки. — Давай
остановимся по дороге в Кепл-Бридж и что-нибудь выпьем. Я думаю, нам обоим
это не помешает. Мне-то уж точно, да и тебе перед встречей с бабушкой надо
привести лицо в порядок.
— Что с ним?
— Опухло от слез. Оно было точно таким, когда ты болела корью. Ты снова
превратилась в маленькую девочку.
Глава 10
В Шотландии такое серьезное дело, как выпивка, является чисто мужской
прерогативой, наряду с похоронами. Появление женщин любого ранга в
общественных местах не приветствуется, и, если мужчина, забывшись, приглашал
жену или подругу в паб, дамам полагалось тихонько сидеть в самом темном углу
питейного заведения, желательно подальше от отводящих душу друзей спутника.
Бар
Кримонд армс
в Кепл-Бридж не являлся исключением. В тот вечер официант
провел нас в холодный малопривлекательный зал с оранжевыми обоями и плетеной
мебелью. Стойку украшала нарисованная стая уток да одинокая ваза с пыльными
искусственными цветами. Интерьер дополняли потухшая газовая печь, огромные
пепельницы и пианино, закрытое, как я убедилась, на замок. В общем,
развлекай себя сам.
Удрученная и окоченевшая, терзаемая смутными опасениями за Синклера, я
сидела в полном одиночестве и ждала кузена. Наконец он появился с двумя
бокалами в руках. Мне он взял немного светлого хереса, а себе большую порцию
виски.
— Почему ты не зажжешь печь? — удивился Синклер.
Глядя на запертую крышку пианино и прекрасно понимая, что мы здесь лишние, я
ответила:
— Я решила, что нельзя.
— Это смешно, — возразил Синклер и, наклонившись, чиркнул спичкой. Раздался
хлопок, и в воздухе сильно запахло газом. Наконец вспыхнули языки пламени, и
тепло разлилось вокруг моих ног. — Теперь лучше?
Лучше не стало, так как холод таился где-то внутри меня и никакое тепло мне
бы не помогло, но я молча кивнула. Довольный, Синклер сел на плетеный стул,
стоявший у коврика перед камином, закурил и, подняв бокал с виски,
торжественно произнес:
— Я так жду тебя!
Это была наша старая шутка, означавшая перемирие. Мне полагалось тоже
поднять бокал и ответить:
Я тоже жду тебя
. Но я не стала этого делать, так
как не была уверена, останемся ли мы друзьями после всего случившегося.
Разговор не клеился. Я допила свой херес, поставила бокал на стол и, видя,
что бокал Синклера почти полон, сказала, что пойду приведу себя в порядок.
Мне не хотелось предстать перед бабушкой заплаканной растрепой. Синклер
обещал меня подождать, и я, спотыкаясь, поднялась по лестнице, отыскивая
дамскую комнату, которая оказалась на редкость отвратительной. Я взглянула в
зеркало и увидела ужасающую физиономию. Тогда я торопливо вымыла лицо и руки
холодной водой, извлекла из кармана щетку для волос и причесалась. Все это
время меня не покидало чувство, будто я смотрю какой-то американский фильм
ужасов, где владелец похоронного бюро приводит в порядок мертвое тело.
Наведя марафет, я спустилась и обнаружила, что в нашем унылом зале пусто,
зато за дверью, ведущей в бар, слышался голос Синклера, разговаривающего с
барменом. Я поняла, что он решил воспользовался моментом и пропустить еще
один бокал в более приятном обществе.
Не зная, чем заняться, я решила вернуться к машине и подождать Синклера там.
Накрапывал мелкий дождик, и вскоре рыночная площадь превратилась в черное
болото, где тут и там мерцали желтые уличные фонари. Я сжалась, обхватила
плечи руками и вскоре настолько продрогла, что не могла даже достать
сигарету. Но вот дверь
Кримонд армс
отворилась, на пороге возник силуэт
Синклера, и кузен, шлепая прямо по лужам, направился ко мне.
В его руке я заметила газету.
Синклер влез в машину, хлопнул дверцу и оцепенел, ничего не говоря. От него
разило виски. Сколько же он пропустил бокалов, пока я приводила себя в
порядок? Поняв, что он не собирается заводить
лотус
, я не выдержала:
— Что-то случилось?
Синклер продолжал молчать, опустив голову, и только тут я заметила, как
сильно он побледнел.
Охваченная ужасом, я пролепетала:
— Синклер?
Он протянул мне газету. Это был местный вечерний выпуск, наверное
прихваченный им в баре. Я пробежала взглядом заголовки, узнав о дорожных
происшествиях. На следующей полосе красовалась фотография нового члена
городского муниципалитета, потом на глаза попалась колонка, посвященная какой-
то девушке из Трумбо, преуспевшей в Новой Зеландии. И тут на последней
странице, в нижнем правом углу, я прочла...
Буквы запрыгали и куда-то пропали. Я закрыла глаза, пытаясь опровергнуть
ужасное известие, но в наступившей темноте мне стало еще хуже. Я поняла, что
от себя не убежишь.
Она сказала, что примет меры, — всплыли в памяти слова
Синклера. — У нее довольно богатый сексуальный опыт. Она разумная девушка
.
— Но она убила себя, — тупо пробормотала я.
Когда я открыла глаза, Синклер сидел в той же позе.
— Ты догадывался, — услышала я свой глухой голос, — о каких мерах она
говорила?
— Я решил, будто она собирается избавиться от него, — тупо ответил он.
Внезапно мне все стало ясно.
— Она не боялась завести ребенка. Эта девушка не из таких. Она свела счеты с
жизнью, так как поняла, что ты ее больше не любишь и собираешься жениться на
другой.
Синклер резко повернулся ко мне и в ярости крикнул:
— Замолчи и ничего не говори о ней! Слышишь? Не смей ничего говорить. Ни
одного слова. Ты ничего не знаешь, и не тебе судить. Ты не понимаешь, тебе
не дано этого понять.
Накричавшись, он включил зажигание, снял машину с тормоза и с визгом
развернул
лотус
на площади. Автомобиль пронесся по городской улице и
выехал на дорогу, ведущую в
Элви
.
Синклер был пьян, или испуган, или убит горем, или шокирован. А может быть,
все слилось воедино. Тому, кто лишился инстинкта самосохранения, было уже не
до соблюдения правил дорожного движения. Казалось, что за Синклером гнались
тысячи демонов, и скорость оставалась его единственной надеждой на спасение.
Мы вихрем пронеслись по узким улочкам какого-то поселка и помчались в ночную
мглу. Действительность перестала для меня существовать, уступив место белой
разметке шоссе и сигнальным огням, слившимся в одно яркое расплывчатое
пятно. Никогда прежде я не испытывала такого физического страха. Я стиснула
до боли зубы, а моя нога с такой силой давила на воображаемый тормоз, что
еще немного, и я бы вывихнула ее. Миновав последний поворот,
лотус
выскочил на участок, где шли ремонтные работы. Вдали замаячил зеленый свет,
и, чтобы успеть на него, Синклер еще сильнее нажал на газ. Мои губы невольно
зашептали:
Господи, пусть загорится красный. Немедленно! Господи, пусть
загорится красный!
Когда до переезда оставалось ярдов пятьдесят, случилось чудо. Вспыхнул
красный сигнал светофора. Синклер затормозил, и в этот момент я приняла
решение. Под пронзительный визг шин машина остановилась, и я, дрожа с головы
до пят, распахнула дверцу и выскочила из салона.
— Ты куда? — рявкнул Синклер.
Я неподвижно стояла под дождем, и свет фар медленно движущихся навстречу
машин выхватывал меня из темноты, как мотылька.
— Мне страшно, — призналась я.
— Садись, пожалуйста, — попросил он. — Ты промокнешь.
— Я пойду пешком.
— Но это четыре мили...
— Я хочу пройтись.
— Дженни... — Синклер протянул руку, чтобы втащить меня обратно в машину, но
я увернулась. — Что с тобой?
— Я уже сказала тебе. Мне страшно... А вот и зеленый зажегся. Поезжай, не
задерживай движение.
В подтверждение моих слов засигналил фургон, остановившийся за машиной
Синклера. Клаксон прозвучал так резко и требовательно, что в другое время и
в другом месте мы с Синклером сразу бы расхохотались.
— Хорошо, — кивнул Синклер. Его пальцы коснулись ручки дверцы. — Знаешь,
Дженни, в одном ты оказалась права.
— В чем же?
— В отношении ребенка Тессы. Он был от меня.
Я заплакала. Слезы, смешиваясь с каплями дождя, ручьем текли по лицу, а я
ничего не могла с собой поделать. Мне нечего было сказать Синклеру, и помочь
ему я тоже ничем не могла. Но вот дверца захлопнулась, разделяя нас, и
лотус
сорвался с места, объезжая ограждения и сигнальные огни,
стремительно мчась туда, где темнел мост.
Словно сумасшедшая шарманка из ночного кошмара в моей голове, неведомо
почему, зазвучала любимая мелодия маленького Синклера, и в эту минуту я
пожалела, что опустила его одного.
Весело шагаем по дороге,
Как легко несут нас ноги.
Взявшись за руки, идем...
Золотистый
лотус
взлетел на мост, габаритные огни исчезли за поворотом, и
в следующую секунду до меня донесся визг покрышек, соприкоснувшихся с мокрым
асфальтом. Затем раздался скрежет металла и звон стекла. Ничего не
соображая, я бросилась вперед по лужам к горящей надписи
Опасность
, но в
этот момент за мостом послышался глухой удар, и темная ночь на моих глазах
о
...Закладка в соц.сетях
