Жанр: Любовные романы
Конец лета
...ь, но не имею права. У меня нет британского разрешения... да
это ерунда, я доберусь автобусом.
— Договорились. Тогда приходите ко мне прямо в офис... я объясню, как его
найти. Там я передам вам деньги, и вы купите то, что хотите. А если у вас
нет других планов, угощу ленчем.
— Да ну? — радостно воскликнула я, никак не ожидая такого поворота. — Где?
Он задумчиво почесал затылок.
— Выбор невелик. Либо в
Кримонд армс
, либо у меня. Но только по субботам домработница не приходит.
— Я умею готовить. Купите продукты, а я что-нибудь соображу. Мне страшно
хочется взглянуть, где вы обитаете.
— Ничего выдающегося вы там не увидите, уверяю вас.
Но я с ним не согласилась. У меня давно выработалась такая теория, что
узнать человека по-настоящему можно только тогда, когда побываешь в его
квартире, посмотришь, что он читает и какие картины висят в комнате. Даже
то, как расставлена мебель, может сказать о многом. Во время пребывания в
Калифорнии и полета над Атлантикой Дэвид казался мне милым и добрым
человеком, но то была принятая норма поведения на людях. Вот и сейчас он
помог мне с фотографиями и ответил на все мои вопросы, проявил большую
выдержку и даже пригласил к себе на ленч. К своему удивлению, я постоянно
открывала в нем новые стороны, и мне очень хотелось думать, что он ко мне
относится так же.
К концу ужина я почувствовала себя совершенно разбитой. То ли сказалась
усталость, то ли разница во времени или что-то еще, но, сославшись на то,
что завтра предстоит трудный день, я попрощалась со всеми и отправилась
спать.
Спустя некоторое время я очнулась от глубокого забытья. За окном выл ветер,
предсказанный Гибсоном. Он продувал насквозь наш громадный дом и гнал по
озеру небольшие волны, разбивающиеся о причал. За шумом ветра и плеском воды
в озере я едва расслышала чьи-то голоса.
Протянув руку за часами, я увидела, что еще нет двенадцати, и снова
прислушалась. Голоса теперь раздались совсем близко, и я поняла, что это
бабушка разговаривает с Синклером. Похоже, обходя дом с собаками, перед тем
как запереть дверь на ночь, они остановились на лужайке под моим окном.
— ...здорово состарился, — прозвучал раздраженный голос Синклера.
— Да... ничего не поделаешь.
— Отправь его на пенсию! Найми кого-нибудь другого.
— Но куда они пойдут? Их сыновья не спешат жениться, чтобы взять родителей к
себе. В конце концов, он прожил тут почти пятьдесят лет — столько же,
сколько и я. Да без работы он умрет через два месяца!
Я с горечью поняла, что они решают судьбу Гибсона.
— Но он больше не способен выполнять свою работу.
— С чего ты взял?
— Слепому ясно. Его время прошло.
— Лично мне кажется, что Гибсон прекрасно с ней справляется. Никто от него
не требует, чтобы он как сумасшедший носился с охотниками по полям и лесам.
Синдикат...
— Кстати, о синдикате, — оборвал ее Синклер. — Крайне непрактично отдавать
отличный участок двум-трем бизнесменам из Кепл-Бридж. Денег, что они тебе
платят, не хватает даже на содержание Гибсонов.
— Эти два-три бизнесмена, Синклер, к твоему сведению, мои друзья.
— Это не относится к делу. У меня складывается впечатление, будто мы
заведуем каким-то благотворительным учреждением.
Последовала продолжительная пауза, и затем бабушка холодно поправила его:
— Каким-то благотворительным учреждением заведую я.
От ее ледяного тона я бы онемела, но Синклер остался невозмутим, очевидно
благодаря напускной смелости и выпитому после ужина коньяку.
— Тогда немедленно прекрати это, — парировал он. — Отправь Гибсона на пенсию
и продай угодье или, по крайней мере, сдай тем, кто прилично заплатит!
— Я уже сказала тебе...
Голоса стихли. Они отошли в сторону, о чем-то переговариваясь, повернули за
угол, и больше я не могла разобрать ни слова. Я словно окаменела, замерев в
кровати, горько сожалея о том, что слышала вещи, явно не предназначенные для
моих ушей. Мне было неприятно, что они ссорятся, но хуже всего было то, что
они ссорились из-за Гибсона.
Гибсон... Для меня этот смелый, не ведающий усталости человек был источником
местного фольклора и житейской мудрости. В моей памяти он остался бесконечно
терпеливым человеком, который учил Синклера стрелять и выслеживать дичь,
отвечал на все наши бесчисленные детские вопросы, позволял таскаться за
собой по пятам. Что до миссис Гибсон, то она всегда баловала и ласкала нас,
дарила сладости и кормила горячими лепешками, с которых капало свежее
крестьянское масло.
Нет, прошлое с настоящим примирить невозможно — как можно сравнить Гибсона,
запечатлевшегося в моей памяти, и виденного сегодня старика?! Страшнее всего
было то, что мой двоюродный брат так пренебрежительно отзывался о нем.
Подумать только, мой кумир хотел избавиться от пожилого человека, словно это
был старый паршивый пес, которого пора усыпить.
Глава 7
Я проснулась внезапно, словно в моем подсознании резко зазвенел будильник.
Светало. Я зашевелилась, открыла глаза и увидела, что надо мной навис
мужчина, который насмешливо рассматривает меня. Я вскрикнула от ужаса, с
бешено колотящимся сердцем подскочила и тут же вздохнула от облегчения.
Оказалось, это Синклер пришел, чтобы разбудить меня.
— Уже восемь, — сообщил он. — Через час отъезжаем.
Я протерла глаза, прогоняя остатки сна, и понемногу успокоилась.
— Меня так еще никто не пугал!
— Извини. Я не подумал... я просто хотел разбудить тебя.
Я снова посмотрела на него, уже не испытывая никакого страха. Обожаемый
двоюродный брат, скрестив руки на груди, немного насмешливо изучал меня. На
нем была шотландская юбка и большой мохнатый пуловер, а на шее болтался
платок. От аккуратно причесанных волос Синклера восхитительно пахло
туалетной водой.
Я встала на колени и высунулась в окно, чтобы взглянуть на небо. Выдался
идеальный день — солнечный, прохладный и безоблачный.
— Гибсон был прав, — восхитилась я.
— Точно. Он всегда прав. Ты слышала, как ночью выл ветер? Ударили заморозки,
значит, листья скоро опадут.
По озеру, в котором отражалось ослепительно голубое небо, катились белые
буруны, а горы, покрытые зарослями вереска, больше не были укутаны дымкой,
теперь они стали словно ближе и родней. В кристально прозрачном воздухе
можно было разглядеть каждую скалу, каждую трещину, каждый уступ, ведущий к
вершине.
В такой день хотелось петь и смеяться. Все ночные страхи растаяли вместе с
темнотой. Да, я узнала то, что мне непозволительно было знать. Но в такое
чудесное утро минувший день уже воспринимался по-другому, ведь я могла
ошибиться... что-то не так понять. Все-таки я не расслышала ни начала их
разговора, ни его конца... как можно делать какие-то выводы на основании
неполных фактов?
У меня словно камень с души свалился, и я почувствовала себя на седьмом небе
от счастья. Выскочив из кровати, я в одной ночной рубашке бросилась к
гардеробу, а Синклер, успешно выполнив свою миссию, спустился к завтраку.
Завтракали мы на кухне, где было уютно и тепло от горячей плиты. Миссис
Ламли подала нам жареные сосиски. Я съела целых четыре и выпила две большие
чашки кофе. Наевшись, мы отыскали старый рюкзак и принялись набивать его
бутербродами, шоколадом, яблоками и сыром.
— Термос взять не хотите? — предложила миссис Ламли.
— Нет, — отказался Синклер, дожевывая тост с мармеладом. — Положи лучше пару
пластиковых чашек. Мы попьем из реки.
За воротами послышался гудок, и через минуту на заднем крыльце возник
Гибсон, облаченный в мешковатый твидовый пиджак, огромные бриджи и гетры,
обтягивавшие его тощие икры. На голове старика красовалась старая твидовая
шляпа.
— Вы готовы? — спросил он, видимо удивившись, что мы собрались так рано.
Но мы его уже ждали. Подхватив непромокаемые анораки и рюкзак с припасами,
мы попрощались с миссис Ламли и вышли навстречу восхитительному утру.
Морозный воздух проникал глубоко в легкие, и у меня возникло такое ощущение,
будто я вот-вот оторвусь от земли и полечу.
— Как здорово, нам так повезло! — воскликнула я внезапно охрипшим голосом. —
Погода как на заказ.
— То, что надо, — скупо и выразительно, чисто в шотландском духе, заметил
Гибсон.
Мы сели в его
лендровер
. Спереди вполне можно было уместиться втроем, но я
заметила, как нервничает собака Гибсона, и решила составить ей компанию.
Сначала бедняжка вертелась и жалобно скулила, но потом привыкла к неровному
ходу машины и вскоре заснула, положив голову на мой ботинок.
Гибсон решил ехать в Бремер через Томинтул. Мы миновали горы и спустились в
залитую солнцем золотистую долину, где протекала глубокая прозрачная река
Ди, петляющая среди полей, фермерских угодий и густых сосновых рощ. Вдали
показался Бремер. Проехав еще мили три, мы увидели мост, ведущий к Мар-Лодж.
Машина остановилась, и все вылезли. Собака радостно забегала вокруг, а
Гибсон отправился в сторожку за ключами, чтобы отпереть ворота лесного
хозяйства. Всей компанией мы направились в бар, где Гибсон и Синклер
заказали по кружке пива, а я, пригубив стакан сидра, возбужденно спросила:
— Нам еще далеко?
— Миль пять, — прикинул Гибсон. — Но дорога тут паршивая, и тебе лучше
пересесть к нам.
Оставив собаку на заднем сиденье, я устроилась между мужчинами. Дорога,
которую и дорогой-то нельзя было назвать, превратилась в глубокую колею,
разбитую гусеницами тракторов. Нам стали попадаться лесники и рабочие,
орудующие неподъемными цепными пилами. Мы делали им знаки, и они убирали
свои грузовики с дороги, чтобы мы могли проехать. Воздух был напоен пьянящим
ароматом сосны. Когда мы наконец подъехали к домику, где обычно
останавливаются идущие на штурм горных вершин, и, с трудом переставляя
затекшие ноги, выбрались из
лендровера
, нас встретила первозданная тишина.
Домик окружали лишь горы, лес и болота, и только отдаленное журчание ручья
да скрип мачтовых сосен нарушали безмолвие.
— Я буду ждать вас у Лок-Морлик, — пообещал Гибсон. — Как вы думаете, к
шести уложитесь?
— Если не уложимся, подождите нас. А если к ночи не явимся, звоните в службу
спасения, — ухмыльнулся Синклер. — С тропы сходить мы не собираемся, так что
все пойдет как по маслу.
— Смотри не подверни ногу, — предупредил меня Гибсон. — Счастливого вам
пути.
Мы тоже пожелали ему всего хорошего и постояли, проводив взглядами
удаляющуюся машину, пока она не исчезла из виду. Но вот и звук двигателя
растаял в лесной тиши. Я посмотрела ввысь и уже в который раз подумала, что
нигде, кроме Шотландии, не видела такого неба. Оно уходило куда-то в
бесконечность. Высоко над нами пролетела пара кроншнепов, а вдали
послышалось едва различимое блеяние овец. Синклер улыбнулся и протянул мне
руку:
— Идем?
Мы двинулись в путь. Синклер шел впереди, я следом. Тропинка, пролегавшая
среди густого тростника и заводей, привела нас к одиноко стоящей
овцеводческой ферме с деревянными загонами. Когда мы проходили мимо,
неожиданно выскочила собака и залаяла на нас, но, заметив, что мы не
обращаем на нее внимания, вернулась в будку и замолчала. Время от времени
нам попадались целые поляны с пасущимися овцами, колокольчики на шеях
которых раскачивались от ветра, непроходимые заросли чертополоха, рощи с
жужжащими над вереском плечами. Солнце уже стояло в зените, так что нам
пришлось снять свитеры и подвязаться ими. Теперь тропа взяла круто вверх, и
мы несколько раз перелезали через поваленные деревья. Синклер, продолжавший
вести меня, стал насвистывать смутно знакомую мелодию, и я вспомнила, что
она называется
Свадьба Мэри
. Мы принялись мурлыкать вместе, как когда-то
пели, собравшись после чая в гостиной, а бабушка аккомпанировала маленьким
внукам на пианино.
Весело шагаем по дороге,
Как легко несут нас ноги.
Взявшись за руки, идем
Мы на свадьбу к Мэри в дом!
Вскоре мы подошли к водопаду, брызги которого оказались не бурыми, а
зелеными, как дорогой китайский нефрит. Бурные потоки низвергались с высоты
двадцати футов в котлообразный провал. Мы остановились на середине моста,
любуясь слепящей от отражающегося яркого солнца водой, падавшей в кипящий от
брызг бассейн, над которым повисла сверкающая радуга. От этой прекрасной
картины дух захватывало. Чтобы Синклер расслышал меня за шумом водопада, я
крикнула как можно громче:
— Откуда такой цвет? Почему он не коричневый?
Синклер пояснил, что ручей берет начало в известковых горах, а в долине он
течет по торфяникам. Я так бы и стояла, наслаждаясь восхитительным зрелищем,
но Синклер напомнил, что времени у нас в обрез, и мы двинулись дальше.
Для поднятия духа мы принялись перепевать друг друга, вспоминая слова старых
песен, и с грехом пополам одолели
Дорогу на острова
,
Домой на запад
и
Пойдем с нами
. Под последнюю очень хорошо получалось маршировать, но тропа
пошла резко вверх, и нам пришлось взбираться на уступ крутой горы, а когда
дышать совсем тяжело, уже не до пения. Вся местность была усеяна старыми
извилистыми корнями вереска, и с каждым шагом мы по щиколотку проваливались
в болотистую грязь. Заломило спину, и я почувствовала, что начинаю
задыхаться. Чтобы хоть как-то отвлечься, я считала шаги до самой дальней
вершины, но за ней оказывалась вторая... третья. Я совсем пала духом, но в
тот момент, когда уже совсем распрощалась с надеждой выбраться из леса,
перед нами возникла черная отвесная скала высотой в тысячу футов, с рядом
острых зубьев, устремленных в голубое небо. У ее подножия лежала узкая
темная долина.
Я остановилась, указав пальцем на скалу:
— Синклер, что это?
— Пик Дьявола, — пояснил он. Когда мы присели, он развернул карту и стал
называть окружающие нас горные вершины: — Бен-Вроттан, Керн-Тул, Бен-Мардуи
и длинная каменистая гряда, ведущая к Кернгорму.
— А эта долина?
— Глен-Ди.
— А тот ручей?
— Тот ручей, как ты изящно выразилась, и есть наша самая полноводная река
Ди. Здесь ее истоки.
Я не удержалась от удивленного возгласа, ибо в моем представлении
величественная река, которую мы видели утром, никак не увязывалась с этим
едва заметным жалким ручейком.
Подкрепившись шоколадом, мы встали и побрели дальше, но теперь наш путь
лежал прямо к Лайриг-Гру. Вытоптанная тропинка петляла среди островов жухлой
травы, уходя вверх, туда, где на горизонте горы сходились с небом. С каждым
шагом мы приближались к грозному пику Дьявола, но скоро и он остался позади.
Царило полное безмолвие. Мы остались совершенно одни. Ни единого живого
существа вокруг — ни кроликов, ни зайцев, ни оленей, ни куропаток! Даже на
небе не видно птиц. Ничто не нарушало торжественную тишину. Ни шороха, ни
всплеска, только звуки наших шагов да посвистывание Синклера.
У подножия одной горы я разглядела дом, сложенный из серого камня, стоящий
на противоположном берегу реки, и полюбопытствовала:
— Что это?
— Там останавливаются путники, которых застигла непогода.
— Как у нас со временем?
— Укладываемся.
Пройдя еще метров сто, я взмолилась:
— Мне хочется есть.
Синклер обернулся и заверил:
— В домике остановимся и перекусим.
Через полчаса мы решили сделать короткий привал и упали на густую траву.
Синклер сунул под шею свитер, а я положила голову ему на живот. Я смотрела
на безоблачное голубое небо и думала о странности отношений между близкими
родственниками. Временами мы были очень близки, как брат и сестра, но порой
нас что-то смущало. Я находила объяснение в том, что мы давно уже не дети...
что Синклер мне ужасно нравится. И все же какое-то инстинктивное чувство
сдерживало меня, будто в глубине сознания иногда звенел колокольчик,
предупреждающий об опасности...
Какая-то мошка села мне на лицо, я махнула рукой, но она, отлетев, снова
спикировала на меня.
— Черт!
— Ты чего ругаешься? — сонно пробормотал Синклер.
— Муха.
— Где?
— У меня на носу.
Тонкие сильные пальцы потянулись к моему подбородку и замерли там.
— Если мы проспим, то нас разбудит целая команда спасателей во главе с
Гибсоном.
— Мы не заснем.
— Ты так уверена?
Я не ответила. Как передать то внутреннее напряжение от его прикосновения,
когда меня словно ударило током? Его вызвало сексуальное желание или...
страх? В моей голове понятие
страх
никак не связывалось с образом
Синклера, но в подсознании всплыл подслушанный ночной разговор. От
неприятного воспоминания мне снова стало не по себе. Жаль, что утром я не
успела поговорить с бабушкой. По одному выражению ее лица я узнала бы всю
правду. Но бабушка не вышла к завтраку, а будить ее я не решилась.
Я нервно дернулась, и Синклер напрягся:
— Что с тобой? Ты натянута как струна. Тебя что-то беспокоит? Неужели
чувство вины?
— С чего ты взял?
— Почем я знаю? Может, это из-за отца.
— Из-за отца? Ты шутишь!
— Хочешь сказать, что ты жила в Калифорнии так долго лишь потому, что была
совершенно счастлива в Риф-Пойнте, целыми днями расхаживая по песчаному
пляжу?
— Не в этом дело. Кстати, отец в данный момент под чутким присмотром. Так
что чувство вины тут ни при чем.
— Значит, здесь что-то другое. — Его пальцы скользнули по моей щеке. —
Должно быть, все дело в этом страдающем от неразделенной любви адвокате.
— В ком?! — искренне удивилась я.
— В адвокате. Сама знаешь, хитрая Ранкеллур.
— Не цитируй Роберта Луиса Стивенсона, это тебе ничего не даст... и потом, я
не возьму в толк, о чем ты говоришь. — Хотя я прекрасно понимала, что он
имел в виду.
— О Дэвиде Стюарте, любовь моя. Только не ври, будто не заметила, что вчера
весь вечер он смотрел только на тебя. За столом этот тип не сводил с тебя
своих жадных глаз. Должен признаться, наблюдать за вами было одно
удовольствие. Где ты отхватила такую шикарную восточную шмотку?
— В Сан-Франциско... Но ты шутишь!
— Нисколько не шучу, честное слово. Слепой бы заметил. Как тебе нравится
идея стать возлюбленной старика?
— Вовсе он не старик.
— Ему, по-моему, лет тридцать пять. Зато он такой надежный, прелесть моя, —
прибавил он тоном жеманной старой девы с аристократическими манерами. —
Такой милый мальчик.
— Насмешник!
— Да, я такой. — И, не меняя выражение лица, Синклер выпалил: — Когда ты
собираешься вернуться в Америку?
Его вопрос застал меня врасплох.
— А что?
— Просто интересно знать.
— Вероятно, через месяц.
— Как скоро. Я надеялся, ты погостишь подольше. Оставишь отца и пустишь
корни на родной земле.
— Я слишком люблю отца и никогда его не брошу. А потом, чем я стану здесь
заниматься?
— Пойдешь работать.
— Ты прямо как бабушка. Я не могу пойти работать, потому что у меня нет
никакой квалификации.
— Можешь устроиться секретаршей.
— Не могу. Сев за машинку, я делаю кучу опечаток.
— Ты могла бы выйти замуж, — не сдавался Синклер.
— Я не знаю подходящей кандидатуры.
— А как же я?
Его пальцы, гладившие мою щеку, вдруг замерли. Я привстала и недоуменно
посмотрела на него. В голубых, как небо, глазах Синклера невозможно было что-
либо прочесть.
— Что ты сказал?
— Я спросил, как насчет меня. — Он протянул руку и сжал мое запястье.
— Ты это серьезно?
— Звучит как шутка? Хорошо, я говорю вполне серьезно. Что ты скажешь?
— Ну, во-первых, это почти кровосмешение.
— Ерунда.
— Но почему я? — Наш разговор начинал мне нравиться. — Ты всегда считал меня
недалекой и предсказуемой и сам не раз твердил мне об этом, стало быть...
— Вспомнила! Ты теперь совсем другая. Ты превратилась в красивую девушку из
рода викингов...
— Но у меня нет никаких талантов. Я не умею даже ухаживать за цветами.
— При чем здесь цветы?!
— Понимаешь, я не верю, что у тебя нет кучи поклонниц, которые сохнут по
тебе и ждут не дождутся того дня, когда ты обратишься к какой-нибудь из них
с просьбой стать миссис Синклер Бейли.
— Может, и ждут, — произнес он с обезоруживающим самодовольством. — Мне они
нужны как собаке пятая нога.
Я обдумала его слова, и, как ни странно, они меня заинтриговали.
— А где бы мы поселились?
— В Лондоне, конечно.
— Я не хочу жить в Лондоне.
— Ты с ума сошла! Где же еще жить? Все происходит в столице.
— Мне нравится за городом.
— Будем наведываться сюда по выходным... как я сейчас. Посещать друзей.
— И чем станем заниматься?
— Да чем придется. Ходить под парусом... Ездить на скачки.
Я навострила уши:
— Скачки?
— Ты никогда не была на скачках? Это самое захватывающее зрелище на свете. —
Он приподнялся на локтях, и наши глаза оказались на одном уровне. — Я убедил
тебя?
— Ты забыл самую малость.
— Какую еще малость?
— Любовь.
— Любовь? — Он улыбнулся. — Но, Дженни, мы ведь любим друг друга! Всегда
любили.
— Тогда было совсем другое.
— Почему другое?
— Как я смогу объяснять, если ты до сих пор сам не понял?
— Попробуй.
Я испуганно замолчала, не зная, как поступить, и понимая, что отчасти он
прав. Я всегда любила Синклера. В детстве он был для меня самым главным
человеком на свете, но, в кого он превратился теперь, я не знала. Чтобы
кузен не догадался, о чем я думаю, я опустила голову и принялась рвать траву
и бросать ее на землю. Ветер подхватил выдернутые былинки и куда-то уносил.
— Мне кажется, — с трудом выдавила я, — все дело в том, что мы оба
изменились. Ты стал другим. А я фактически превратилась в американку...
— О, Дженни...
— Нет, это так. Здесь я выросла, здесь пошла в школу... но то, что у меня до
сих пор британский паспорт, ничего не меняет. Точно так же, как нельзя
изменить мое отношение к жизни.
— Ты говоришь загадками. Сама-то понимаешь это?
— Хорошо, пусть я говорю загадками, но не забывай, что наш разговор строится
на предположениях... допустим, что... — Я осеклась.
Синклер тяжело вздохнул, словно хотел что-то сказать, но потом передумал и
коротко рассмеялся:
— Мы могли бы торчать здесь, переубеждая друг друга, до захода солнца.
— Нам пора в дорогу?
— Да. Надо осилить еще, как минимум, три мили. Мы много прошли, и, к твоему
сведению, вопрос не закрыт.
Я улыбнулась, а он неожиданно обнял меня за шею, притянул к себе и поцеловал
прямо в губы.
Нельзя сказать, что я была застигнута врасплох, но все равно впала в панику.
Не решаясь вырваться из рук Синклера, я ждала, когда он отпустит меня.
Наконец он оторвал свои губы. Вскочив, я какое-то время стояла как
вкопанная, затем начала медленно запихивать в рюкзак бумагу, в которую были
завернуты сандвичи и красные пластиковые чашки. Наше уединение теперь пугало
меня. Я представила себя и Синклера двумя крошечными муравьями,
единственными живыми существами на этой огромной и безлюдной территории. Я
недоумевала — не завлек ли меня сюда Синклер с целью завести этот дурацкий
разговор, или же идея брака возникла в его голове по прихоти, ни с того ни с
сего?
— Синклер, мы должны идти, — напомнила я. — Нам действительно пора.
Кузен задумчиво поглядел на меня, улыбнулся и бросил:
— Да. — Он встал, взял у меня рюкзак и зашагал к черневшему вдали перевалу.
Дома мы оказались поздно вечером. Последние несколько миль я уже брела как
автомат, из последних сил переставляя ноги, не смея передохнуть, ведь если
бы, я встала, то уже не сдвинулась бы с места. Когда мы осилили последний
отрезок пути и я сквозь деревья увидела мост и
лендровер
Гибсона,
поджидающий у обочины, то едва поверила своему счастью. Все тело у меня
ныло, на негнущихся ногах я преодолела последние несколько ярдов, открыла
дверцу и рухнула в машину. Когда я попыталась закурить, то обнаружила, что
даже руки меня не слушаются.
Пока мы возвращались, спустились густые синие сумерки. На востоке, низко над
землей, повис тонкий серп месяца. Я мельком увидела, как фары машины
выхватили из темноты кролика, метнувшегося в укрытие. Глаза бродячей собаки
сверкнули в луче света, как два огонька. Мужчины на переднем сиденье о чем-
то оживленно переговаривались, а я лежала как тряпичная кукла и молчала от
усталости, причем не только физической.
Ночью меня разбудил телефон. Пронзительный звонок безжалостно прервал
приятный сон, и я ощутила себя рыбой, которую поймали на крючок. Я не
представляла, сколько проспала, но, повернув голову, увидела, что луна стоит
высоко над озером, а ее отражение дробится в черной воде, испещренной
серебристыми бликами.
Звонки не смолкали. Полусонная, я
...Закладка в соц.сетях
