Конец лета

страница №2

... с рождения доставалось все
самое лучшее.
Его отца, приходившегося мне дядей, я совсем не помню. Когда я была совсем
маленькой, Эйлуин уехал в Канаду. Временами он навещал мать и сына, но
никогда не заглядывал в Элви в нашем присутствии. Я помню лишь, что
просила его прислать мне настоящий головной убор краснокожего индейца.
Должно быть, я накропала дяде не один десяток писем, но ответа так и не
дождалась.
Фактически, Синклер был ребенком моей бабушки. И я, сколько себя помню, все
время была в него влюблена. Будучи старше меня на шесть лет, Синклер всегда
был моим наставником, невероятно мудрым и бесконечно смелым. Он научил меня
насаживать червяка на крючок, крутиться на трапеции, играть в крикет. Вместе
мы плавали и катались на санках, разводили костры, хотя это и запрещалось,
соорудили дом на дереве и изображали пиратов на прохудившейся лодке.
Когда я переехала в Америку, то регулярно писала ему, но в конце концов
бросила это занятие, заметив, что он почти не отвечает. Вскоре наша
переписка свелась к рождественским открыткам и коротким телеграммам ко дню
рождения. О его жизни сообщала мне бабушка, от нее же я получила эту
новогоднюю фотографию.
После смерти моей матери, как будто одного Синклера ей было мало, она и меня
взяла к себе в дом.
— Руфус, почему бы тебе не оставить девочку у меня? — Эту фразу бабушка
произнесла сразу же после похорон, в Элви, когда горе уступило место
размышлениям о будущем. Мне не полагалось это слышать, но я случайно
оказалась на лестнице, а их голоса отчетливо доносились из-за закрытых
дверей библиотеки.
— Потому что с тебя хватит одного.
— Но я с радостью воспитаю Джейн!
— Я тоже. К тому же мне нужна компания.
— Не эгоистично ли с твоей стороны?
— Я так не считаю.
— Послушай, Руфус, ты должен думать о том, как ей жить дальше... о ее
будущем...
В ответ мой отец произнес очень грубое слово. Я была просто ошарашена — не
самим словом, а тем, что он сказал это бабушке. Не выпил ли он? — подумала
я тогда...
Проявив выдержку, как и подобает леди, моя бабушка продолжала, только теперь
ее голос звучал более сдержанно. Она всегда начинала так говорить, если
сердилась.
— Ты только что сказал мне, что собираешься в Америку и будешь там писать
сценарий по своей книге. Ты не можешь тащить с собой в Голливуд девочку
четырнадцати лет!
— Почему не могу?
— А как же школа?
— В Америке есть школы.
— Здесь она меня нисколько не обременит. Тем временем ты мог бы подыскать
жилье.
Отец с шумом отодвинул стул, и до меня донеслись звуки его торопливых шагов.
— И когда я дам тебе знать, ты посадишь ее на ближайший самолет? — иронично
осведомился он.
— Конечно.
— Не пойдет, сама знаешь.
— Почему не пойдет?
— Потому что, если я оставлю тебе Джейн хоть ненадолго, то Элви
превратится в ее родной дом, и она уже никогда его не покинет. Ты сама
прекрасно знаешь, что Элви она ни на что не променяет.
— Тогда ради нее...
— Ради нее я беру ее с собой.
Последовала продолжительная пауза. Затем снова раздался голос бабушки:
— Руфус, это единственная причина?
Он заколебался, видимо не желая оскорблять ее, и наконец тихо произнес:
— Нет.
— Учитывая все обстоятельства, я все же думаю, что ты совершаешь ошибку.
— Даже если так, это моя собственная ошибка. Как и то, что она моя дочь и я
отвечаю за нее.
Все! Я узнала достаточно. Кровь ударила мне в голову. Я бросилась вверх по
темной лестнице. Влетев к себе комнату, я упала на кровать и залилась
слезами. Значит, я покидаю Элви! Значит, я больше никогда не увижу
Синклера! Значит, два самых близких мне человека ведут за меня отчаянную
борьбу!..
Конечно, я писала, бабушка отвечала, и Элви с его звуками и запахами
оживал в каждом ее письме. Но вот года через два она написала в одном из
своих писем:
Почему ты не возвращаешься в Шотландию? Хотя бы на месяц-другой. Мы все
ужасно скучаем по тебе, и у нас есть на что посмотреть. Я разбила новую
клумбу из роз, в августе сюда приедет Синклер... Он купил небольшую квартиру
в Эрл-Корт. Когда я в последний раз была в городе, он угостил меня
завтраком. Если у тебя трудности с приобретением билета, дай только знать, и
я попрошу мистера Бенбриджа из бюро путешествий, чтобы он выслал тебе билет.

Поговори об этом с отцом.
Мысль об Элви и Синклере превратилась в навязчивую идею. Но как говорить с
отцом после того, как я невольно подслушала их спор в библиотеке? Наверняка
он не отпустит меня.
Кроме того, у меня не было ни времени, ни возможности бросить все и уехать
домой. Мы с отцом превратились в настоящих кочевников... только-только
обживались в одном месте, как нужно было мчаться в другое. Порой мы купались
в деньгах, но чаще сидели на бобах. У отца, лишенного строгого присмотра
матери, деньги текли сквозь пальцы. Где мы только не жили: в голливудских
особняках, в мотелях, в апартаментах на Пятой авеню, в убогих меблированных
комнатах. Годы летели. Мы колесили по всей Америке, нигде не задерживаясь
подолгу, и Элви постепенно стерся из моей памяти, превратившись в нечто
нереальное, словно воды элвинского озера вышли из берегов и поглотили
имение. Но я твердила себе, что оно незыблемо стоит на месте, что там живут
бесконечно дорогие мне люди, что с ними все в порядке, что они не утонули в
глубоком озере и ужас разбушевавшейся стихии — лишь плод моих фантазий.
Мои воспоминания прервал заскуливший Рыжик, лежащий у моих ног. Испуганно
подскочив, я повторила себе, что никто не утонул, все живы и здоровы,
затопление никому не грозит и жизнь продолжается... слава богу, кинопленка
застряла в аппарате машины времени. Тут я заметила, что мои волосы почти
высохли, что голодный Рыжик требует свой обед, да и у меня тоже разыгрался
аппетит. Тогда я поспешно уложила волосы и, выкинув на время Элви из
головы, подошла к камину и подбросила в огонь еще немного сучьев, после чего
отправилась обозревать содержимое холодильника.
Было почти девять часов вечера, когда я услышала шум мотора. Чья-то машина
спускалась с гор по дороге, ведущей из Ла-Кармеллы. Насторожилась я потому,
что все автомобилисты в этом месте обычно включают первую передачу, а еще
потому, что нервничала и мой мозг подсознательно реагировал на любой
посторонний звук.
В тот момент я читала книгу и хотела было уже перевернуть страницу, но моя
рука невольно застыла в воздухе, и я прислушалась. Рыжик, уловив мое
состояние, бесшумно сел на задние лапы и замер в ожидании. Мы так и сидели
вдвоем, напряженно вслушиваясь в темноту за окном. Вскоре потрескивание
горящих сучьев и отдаленный гул моря явственно перекрыли шум приближающейся
машины.
Я судорожно размышляла... Может, это Миртл и Билл? Они ездили в кино и
теперь возвращаются из Ла-Кармеллы. Но машина не остановилась перед аптекой.
Она продолжала ползти на той же первой передаче, мягко шурша шинами по
гравию. Вот она проехала мимо кедров, где обычно оставляли свои колымаги
любители серфинга, и наконец свернула к нашему стоящему на отшибе дому.
Отец? — мелькнуло у меня в голове. — Нет, он обещал вернуться только завтра
к вечеру. Парень, с которым я сегодня познакомилась, решил заглянуть на
огонек? Бродяга? Сбежавший из тюрьмы бандит? Сексуальный маньяк?..
Я вскочила, уронив книгу на ковер, и помчалась проверять засовы. Обе двери
оказались надежно заперты, но на окнах не было штор, так что любой прохожий
мог заглянуть внутрь и увидеть меня, а вот я никого не смогла бы разглядеть.
В панике я бросилась к выключателям, но в камине продолжал весело гореть
огонь, освещая гостиную яркими вспышками и придавая старым креслам
фантастически зловещие очертания.
Вот передние фары разрезали густую тьму, и я отчетливо различила контуры
машины, которую подбрасывало на ухабах дороги. Автомобиль миновал
пустовавший соседний дом и, бесшумно тормозя, остановился прямо у нашего
заднего крыльца. Это был не отец!
Я шепотом подозвала Рыжика и схватила его за ошейник, с облегчением ощутив
тепло густой шерсти. Пес глухо зарычал, но не залаял. Застыв в напряженных
позах, мы услышали, как смолк двигатель, затем дверь машины открылась и
захлопнулась. С минуту царила тишина, потом на дорожке, ведущей к шоссе,
заскрипел гравий, и в следующую секунду в дверь заднего крыльца постучали.
Я тихо вскрикнула, а Рыжик, устав сидеть на месте, с оглушительным лаем
помчался к двери, за которой стоял неизвестно кто.
— Рыжик! — Я устремилась за ним следом, но он продолжал ругать незваного
гостя. — Рыжик, прекрати... Рыжик.
Я схватила его за ошейник и оттащила от двери, но пес продолжал заливаться
лаем. В эту минуту он показался мне таким большим и бесстрашным, что я
облегченно перевела дух.
Взяв себя в руки, я сильно встряхнула Рыжика, и он наконец замолчал.
Выпрямившись, я заметила, что моя тень причудливо танцует на запертой двери.
Я глубоко вздохнула и, придав голосу всю строгость, на которую только была
способна, крикнула:
— Кто там?
— Извините за беспокойство, — послышался за дверью приятный мужской голос, —
но я ищу дом мистера Марша.
Друг отца? Или это просто хитрый ход, чтобы выманить меня? Я замерла, не
зная, как быть.
— Здесь живет Руфус Марш? — повторил мужчина.

— Да, здесь.
— А он дома?
Еще одна коварная уловка?
— Зачем он вам? — зашла я с другого конца.
— Видите ли, мне сказали, что искать его надо здесь.
Я тем временем лихорадочно соображала, что же мне делать, и тут человек,
стоящий за дверью, взял совершенно другой тон:
— Это Джейн?
Нет ничего более обезоруживающего, чем обращение к тебе по имени со стороны
незнакомых людей. Кроме того, было в его голосе что-то необъяснимое... это
ощущалось даже сквозь плотно закрытую дверь... нечто... очень-очень
странное.
— Да, — выдавила я.
— А ваш отец дома?
— Нет. Он в Лос-Анджелесе. Кто вы?
— Понимаете, я Дэвид Стюарт... Я... знаете, мне довольно трудно так
разговаривать...
Мои руки сами собой потянулись к задвижке. Я поступила так необдуманно по
одной простой причине — он назвал себя Стюарт. Американец непременно
произнес бы Стувард. Но этот мужчина выговорил слова точно так, как моя
бабушка. Следовательно, он не американец, а прибыл из-за океана и, судя по
имени, шотландец.
Наверное, в душе я надеялась, будто узнаю его в лицо, но в свете ярких фар
передо мной предстал совершенно незнакомый человек. Очень высокий, в очках с
роговой оправой... гораздо выше меня. Мы уставились друг на друга в
ожидании. Я заметила, как смутила его моя неприветливость и нервозность.
Внезапно я почувствовала неописуемую злость. Ничто меня так не бесит, как
состояние глупого страха.
— С какой стати вы подкрадываетесь среди ночи? — резко бросила я, и мне
самой было странно слышать свой истеричный голос.
Он ответил вполне резонно:
— Сейчас только девять часов вечера, и я вовсе не подкрадывался.
— Вы могли бы позвонить и предупредить о своем визите!
— В телефонном справочнике я не смог отыскать вас, — заметил мужчина, не
двигаясь с места. Рыжик глухо зарычал в глубине комнаты. — Я не предполагал,
что вы окажетесь одна. Простите, но дело срочное.
Мой гнев пошел на убыль, и, стыдясь своей грубости, я буркнула:
— Ну, коли приехали, заходите. — Я посторонилась, пропуская его в комнату, и
дотянулась до выключателя. В комнате вспыхнул холодный, яркий электрический
свет.
Но мужчина не торопился войти в дом.
— Разве вы не хотите взглянуть на удостоверение личности? У меня при себе
кредитные карточки и паспорт.
Я пристально посмотрела на него, и мне чудилось, что его глаза, скрытые
стеклами очков, разглядывают меня с насмешливым любопытством. Черт возьми,
что он нашел здесь забавного?
— Проживи вы тут с мое, тоже не открыли бы дверь кому попало.
— Прежде чем кто попало переступит порог этого дома, позвольте ему
выключить фары. Я оставил их гореть, чтобы не споткнуться в потемках.
Не дожидаясь язвительного ответа, который вертелся у меня на языке, он
направился к машине. Я оставила дверь открытой и вернулась к камину,
подбросила в огонь еще одно полено и только тут обнаружила, что мои руки
трясутся, а сердце бешено колотится. Я поправила коврик перед камином,
задвинула ногой кость Рыжика под стул и достала сигарету. Едва я закурила,
как гость вошел и прикрыл за собой дверь.
Теперь я хорошо его разглядела. У него было бледное лицо и темные волосы,
как у всех исконных жителей шотландского высокогорья. Долговязая, нескладная
фигура делала моего гостя похожим на ученого. Одежда? Твидовый костюм,
слегка потертый на локтях и коленях, рубашка в светло-коричневую клетку и
зеленый галстук. В моем представлении, так одеваются директора школ и
профессора каких-то малопонятных наук. Возраст определению не поддавался.
Где-то от тридцати до пятидесяти лет.
— Как вы теперь себя чувствуете? — вежливо осведомился мужчина.
— Отлично, — заверила я, хотя мои руки по-прежнему дрожали, и он явно
заметил это.
— Вам не мешало бы выпить.
— Я не знаю, найдется ли что-нибудь в этом доме.
— Где можно поискать?
— Под окном.
Он нагнулся, открыл комод, порылся там и, смахнув локтем пыль, извлек
бутылку Хейга.
— То, что нужно. Теперь нам требуется только стакан.
Я отправилась на кухню и вернулась с двумя бокалами, кувшином воды и лотком
для льда, обнаруженным в морозилке. Странный визитер принялся наполнять
бокалы, но жидкость показалась мне какой-то подозрительной. Я не очень-то
уважаю виски.

— Считайте, что это лекарство, — предложил он, заметив мою неуверенность, и
протянул один бокал.
— Я не хочу напиваться.
— О, вы не напьетесь.
В его словах была крупица здравого смысла. Хотя напиток и отдавал табаком,
зато я быстро согрелась. Окончательно успокоившись и чувствуя себя дурочкой,
я робко улыбнулась гостю.
Он тоже улыбнулся и заявил:
— Почему бы нам не присесть?
Когда мы расположились — я перед камином, а визитер на краешке большого
отцовского кресла, положив руки на колени и поставив бокал на пол между ног,
— он спросил:
— Просто из любопытства, почему вы все-таки открыли дверь?
— Дело в том, как вы назвали себя. Стюарт. Вы прилетели из Шотландии, не так
ли?
— Верно.
— Откуда именно?
— Кепл-Бридж.
— Но это рядом с Элви!
— Я знаю. Видите ли, я связан с Рамсеем, Маккензи и Кингом.
— Адвокатами моей бабушки?
— Совершенно верно.
— Но вас я не помню...
— Я начал работать в этой фирме всего лишь пять лет назад.
Внутри у меня все похолодело, но, сделав титаническое усилие, я
пробормотала:
— Надеюсь... ничего не случилось?
— Все в порядке, — заверил он.
— В таком случае зачем вы прилетели?
— Это связано с рядом писем, которые остались без ответа, — пояснил Дэвид
Стюарт.

Глава 3

После недолгой паузы я пожала плечами:
— Не понимаю.
— Точнее говоря, это связано с четырьмя письмами. Тремя от самой миссис
Бейли и моим, написанным от ее имени.
— Написанным кому? — заволновалась я.
— Вашему отцу.
— Когда?
— В течение последних двух месяцев.
— Вы направляли их сюда? Я хочу сказать, что мы подолгу не задерживаемся на
одном месте.
— Вы сами писали бабушке, указав этот адрес.
Что правда, то правда. Я всегда давала ей знать, куда мы отправляемся.
Бросив недокуренную сигарету в огонь, я попыталась собраться с мыслями. Мой
отец, несмотря на все свои недостатки, был самым откровенным человеком на
свете и в случае чего мог целыми днями ворчать и стенать, если что-то или
кто-то раздражал его. Но о письмах у нас речь не заходила!
— Вы их не видели? — догадался адвокат.
— Нет. В этом нет ничего удивительного. Отец сам ежедневно ходит в аптеку за
почтой.
— Вероятно, он даже не распечатывал их?
Это тоже было не в его характере. Отец всегда открывал письма. Может, порой
не обращал внимания на то, что пишут, но каждый раз надеялся обнаружить в
конверте чек.
— Нет, он так бы не поступил, — сказала я, сглатывая комок в горле,
отбросила прядь волос с лица. — Что в них было? Или вы не знаете?
— Конечно же знаю, — заявил он, и я словно наяву увидела, как Дэвид Стюарт
удобно устраивается в здании суда за старомодным письменным столом и,
откашлявшись, чтобы справиться с эмоциями и избежать юридических ловушек, с
бесстрастным лицом разбирает непонятные простому смертному завещания,
доверенности, договоры о купле-продаже, документы на аренду и разные
предписания. — Дело в том, что ваша бабушка хочет, чтобы вы вернулись в
Шотландию... навестили ее.
— Мне это известно, — кивнула я. — Она в каждом письме упоминает об этом.
Он недоуменно поднял брови:
— Вы не хотите возвращаться?
— Конечно хочу... — Я подумала об отце, вспомнив тот давний подслушанный
мною разговор. — Хотя не знаю... То есть я пока что не решила...
— Вас что-то удерживает?
— Удерживает, разумеется... мой отец.
— Вы имеете в виду ведение хозяйства?
— Нет, я не об этом.

Мистер Стюарт замолчал, видимо надеясь, что я разовью свою мысль. Я
побоялась смотреть ему в глаза и отвернулась, уставясь в пылающий огонь. У
меня было такое ощущение, что я выгляжу очень скованно.
— Знаете, — произнес он, — никто никогда не осуждал вашего отца за то, что
он увез вас в Америку.
— Бабушка считала, что мне лучше остаться в Элви.
— Значит, вы все знаете?
— Да. Я однажды слышала, как они ссорятся. А ругаются бабушка с отцом очень
редко. По-моему, у них прекрасные отношения, но тогда они очень рассердились
друг на друга.
— Но это случилось семь лет назад. Теперь все изменилось, и страсти
улеглись.
Я привела самый очевидный довод:
— Перелет стоит так дорого...
— Миссис Бейли, разумеется, его оплатит.
Я горько усмехнулась, представив, как прореагирует на это отец.
— Вы будете отсутствовать не больше месяца, — продолжал настаивать он. —
Разве вам не хочется погостить на родине?
Его манеры совсем обезоружили меня.
— Конечно хочется...
— Тогда почему вы говорите об этом без всякого энтузиазма?
— Я не стану расстраивать отца. Видимо, он не хочет, чтобы я уезжала, иначе
ответил бы на письма, о которых вы говорите.
— Кстати, о письмах. Любопытно, где они?
Я указала на стол за его спиной. Рабочая половина была завалена рукописями,
справочниками, старыми досье, конвертами и, увы, неоплаченными счетами.
— Думаю, где-то там.
— Но почему он вам о них ничего не сказал?
Я промолчала, хотя догадывалась о причине. Элви был отцу не по душе, и он
досадовал, что имение бабушки так много для меня значит. Наверное, папа
немного ревновал к семье моей матери и боялся меня потерять.
— Понятия не имею, — уклончиво ответила я.
— Хорошо... Как вы думаете, скоро он вернется из Лос-Анджелеса?
— Мне кажется, вам не следует с ним встречаться. Он только расстроится, даже
если согласится на мой отъезд. Я просто не могу оставить его одного!
— Мы могли бы принять меры...
— Исключено. За ним кто-то должен присматривать. Это самый непрактичный
человек в мире... Он не ходит по магазинам, не заправляет машину, и если я
брошу его, то вся изведусь.
— Джейн... вам надо подумать о себе...
— Я обязательно скоро навещу бабушку. Так и передайте ей.
Он замолчал, обдумывая мои слова, и, допив виски, предложил:
— Давайте поступим так. Завтра утром, в одиннадцать, я уезжаю в Лос-
Анджелес. На ваше имя уже заказан билет до Нью-Йорка на утренний рейс. Во
вторник. Я просто не вижу причин для отказа, и если вы передумаете...
— Не передумаю.
— Если вы передумаете, — продолжал он гнуть свою линию, — вас уже ничто не
остановит. — Адвокат поднялся и добавил: — Я думаю, вам следует лететь.
Мне не нравится, когда надо мной нависают, поэтому я тоже встала:
— Вы так уверены, что я отправлюсь с вами?
— Хочу на это надеяться.
— Вы считаете, что пытаюсь найти оправдание, не так ли?
— Не совсем.
— Мне просто неудобно перед вами: вы столько проехали — и все зря.
— В Нью-Йорке я оказался по делу. И мне было приятно познакомиться с вами,
вот только жаль, что не застал вашего отца. — Он протянул руку. — До
свидания, Джейн.
Помедлив, я подала свою: американцы редко обмениваются рукопожатиями, и мы
давно отвыкли от этого обычая.
— Я передам от вас привет бабушке.
— Да... и Синклеру.
— Синклеру?
— Разве вы не видитесь с ним, когда он приезжает в Элви?
— Да. Да, конечно, вижусь. Обязательно передам.
— Попросите его, чтобы он писал, — прибавила я и нагнулась, чтобы потрепать
Рыжика и скрыть от Дэвида Стюарта некстати выступившие слезы.
Когда он уехал, я вернулась в дом и подошла к столу, где отец хранил свои
бумаги. Порывшись, я одно за другим отыскала четыре пресловутых письма. Все
они были вскрыты и, очевидно, прочитаны. Прикасаться к ним я не стала.
Возобладали благородные побуждения, к тому же я уже знала, о чем они.
Оставалось только положить их обратно.
Я подошла к своему любимому окну, распахнула его и высунулась наружу. Было
очень темно, вдали чернело море, сильно похолодало... Не прошло и двух
минут, как я совсем успокоилась. Все мои помыслы были устремлены в Элви,
куда меня так тянуло еще сильнее, чем раньше. Я думала о гусях, летящих в
зимнем небе, и запахе горящего в камине торфа. Я вспомнила озеро,
ослепительно голубое и ровное как стекло, а иногда серое и волнистое, если с
севера дул сильный ветер и по зеркальной водной глади бежали белые барашки
волн. Желание увидеть родные места стало настолько сильным, что причинило
почти физическую боль.

На отца я очень рассердилась. Я не собиралась бросать его, но он мог хотя бы
поговорить со мной, дав возможность самой сделать выбор. В двадцать один
год, когда ты уже не ребенок, старомодная родительская опека порой
становится просто невыносимой.
Пусть только вернется, — мысленно твердила я себе. — Пусть только вернется.
Я припомню ему эти письма. Выскажу все... Я... Я...
И опять приступ злости быстро прошел. Я вообще не могу долго сердиться на
кого-нибудь. К тому же вечерняя прохлада несколько остудила мой пыл, и я
ощутила удивительное умиротворение. В конце концов, ничего не изменилось. Я
останусь с ним — потому что люблю его, потому что он хочет, чтобы я была
рядом, потому что я нужна ему. Альтернативы просто не существует. О письмах
я ничего не скажу. Это поставило бы отца в неловкое положение. Я не стану
его унижать, ведь доверие очень важно, если мы и дальше собираемся жить
вместе. Он всегда должен оставаться сильнее и мудрее меня.
Рано утром, когда я мыла пол на кухне, послышалось знакомое надсадное
рычание нашего доджа, прыгающего на ухабах и рытвинах проселочной дороги.
Я поспешно протерла последний фут потрескавшегося линолеума, отжала тряпку,
слила грязную воду в сток и, на ходу вытирая руки о фартук, вышла на заднее
крыльцо встречать отца.
День выдался восхитительный: по голубому небу стремительно неслись
ослепительно белые облака, а сверкающий океан был весь в огромных бурунах, с
шумом накатывавшихся на берег. Я проскочила под веревкой, на которой хлопало
по ветру уже выстиранное белье, и поспешила навстречу приближавшейся машине.
Но меня ждало потрясение — отец был не один. Несмотря на прекрасную погоду,
верх машины оказался опущен, а рядом с водителем восседала Линда Лансинг,
как я безошибочно определила по развевающимся рыжим волосам. Завидев меня,
она высунулась из окна и помахала рукой. Вместе с ней показался белый
пудель, сидевший у хозяйки на коленях, и разразился безудержным тявканьем,
как бы давая мне понять, что я не имею никаких прав находиться здесь.
Рыжик, игравший на берегу со старой корзиной, услышал лай пуделя и
немедленно бросился мне на выручку, выскочив из-за угла дома, словно ракета.
Оскалив зубы, он кинулся на додж, норовя поскорее вонзить клыки в шею
недруга. Отец чертыхнулся, Линда завизжала, прижав к груди свое лохматое
сокровище, сам виновник переполоха заскулил, и я поспешно оттащила Рыжика в
дом, приказав ему замолчать и вести себя прилично. Увы, иначе он не дал бы
нам нормально поговорить.
Заперев обиженного Рыжика, я снова вышла из дома. Отец вылез из машины
первым и радостно поздоровался:
— Привет, красотка. — Он обошел маши...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10

Закладка в соц.сетях