Жанр: Любовные романы
Конец лета
... выбралась из кровати и побрела на
затемненную лестничную площадку. Телефон находился в библиотеке, но в
коридоре, ведущем к детским комнатам, стоял параллельный аппарат, к которому
я и направилась.
К тому моменту звонки давно прекратились, но спросонья я не сообразила, что
к чему. В трубке звучал приятный женский голос:
— ...конечно, уверена. Утром я была у доктора, и он сказал, что нет никаких
сомнений. Послушай, мне кажется, нам надо поговорить... Я все равно хотела
увидеть тебя, но не могу вырваться...
С трудом ворочая мозгами, я решила, что кто-то ошибся номером или
напортачила телефонистка на станции в Кепл-Бридж. К нам этот звонок явно не
имел никакого отношения. Я уже собралась сказать об этом в трубку, но тут
раздался мужской голос, и с меня мигом слетели остатки сна.
— Это настолько серьезно, Тереза? Подождать не может?
Синклер! Я узнала его голос.
— Конечно, серьезно... времени совсем нет... — Незнакомка была близка к
истерике. — Синклер, у меня будет ребенок...
Я осторожно положила трубку на рычаг. Что-то щелкнуло, и голоса стихли. Я
стояла в темноте, дрожа от нервного напряжения, потом повернулась и,
замерев, прислушалась. Внизу зиял черный коридор, но из-за закрытой двери
библиотеки доносился приглушенный голос Синклера.
Мои ноги заледенели. Ежась от холода, я вернулась в комнату, бесшумно
прикрыла дверь и юркнула в постель. Вскоре раздался еще один телефонный
звонок, свидетельствующий о конце разговора, затем я услышала тихие шаги
Синклера на лестнице. Он прошел в свою комнату, какое-то время погремел там
своими вещами и снова вышел в коридор. Через минуту донеслось урчание его
лотуса
.
Я почувствовала, что дрожу с головы до ног. Так сильно я тряслась только в
детстве, когда просыпалась от ночных кошмаров, уверенная, что в шкафу
прячется привидение.
Глава 8
Когда я утром спустилась в гостиную, бабушка уже сидела за обеденным столом.
Когда я поцеловала ее, она сообщила:
— Синклер уехал в Лондон.
— Откуда ты знаешь?
— Он оставил письмо в холле. — Бабушка вынула из стопки корреспонденции один
листок и протянула мне. Письмо было начертано на дорогой бумаге с
филигранным знаком
Элви
. Почерк Синклера оказался под стать его характеру
— такой же четкий и решительный.
Я ужасно виноват перед тобой, но мне срочно нужно съездить на юг. Буду дома
в понедельник вечером или во вторник утром. Береги себя, пока меня не будет,
и избегай неприятностей.
С любовью Синклер
.
Когда я положила на стол эту короткую записку, бабушка заметила:
— В половине первого ночи зазвонил телефон. Ты слышала?
Чтобы не смотреть в ее проницательные глаза, я отошла и налила себе кофе.
— Да, слышала.
— Я хотела взять трубку, но звонили наверняка Синклеру, и не стала
подходить.
— Да... — Я вернулась к столу с полной чашкой. — Он... он часто так
поступает?
— О, случается. — Бабушка принялась разбирать счета. Мне показалось, что в
душе она переживает не меньше, чем я. — У Синклера очень насыщенная жизнь, и
потом, эта его работа... она отнимает у него много времени. Лучше бы сидел в
конторе с девяти до пяти.
— Ну конечно. — Кофе оказался горячим и крепким, и мое оцепенение немного
спало. Осмелев, я добавила: — Но может, звонила его подруга?
Бабушка вскинула голову, но только пожала плечами:
— Да, не исключено.
Я положила руки на стол и с беспечным видом продолжала:
— Я думаю, у него их полным-полно. Более красивого парня в жизни не
встречала. Он часто приводит девушек домой? Ты их не видела?
— Случалось, когда я бывала в Лондоне... например, если мы вместе обедали,
ходили в театр или куда-нибудь еще.
— Скажи, он ни на ком не собирается жениться?
— Откуда мне знать? — Ее голос прозвучал холодно, почти отрешенно. — В
Лондоне он ведет совершенно другую жизнь... Не то что здесь.
Элви
для
Синклера вроде дома отдыха... он просто бездельничает. Мне кажется, он с
удовольствием отдыхает от всех этих вечеринок и приемов.
— Значит, он пока ни на кого не положил глаз? Не нашел ту, которая тебе
нравится?
Бабушка отложила в сторону бумаги.
— Есть одна. — Она сняла очки и задумчиво поглядела в окно — туда, где за
садом искрилось голубое спокойное озеро и сияло солнце, предвещавшее еще
один восхитительный осенний день. — Он встретил ее в Швейцарии, где катался
на лыжах. Думаю, когда они вернулись в Лондон, то часто встречались.
— Катался на лыжах? — переспросила я. — Это ее фотографию ты мне присылала?
— Фотографию? Ну да... Это было под Новый год, в Зерманне. Кажется, она
участвовала в каких-то соревнованиях, чуть ли не международных...
— Она, должно быть, хорошо катается.
— О да. Она очень знаменитая.
— Ты видела ее?
— Да. Синклер пришел с ней в
Коннот
пообедать, а я в то лето жила в Лондоне... Прелестная девушка.
Я взяла тост и принялась намазывать его маслом.
— А как ее зовут?
— Тесса Фарадей... Ты наверняка слышала о ней.
О ней я действительно слышала, только не в том смысле, в каком думала
бабушка. Я посмотрела на аппетитный бутерброд и вдруг почувствовала, что
меня тошнит.
После завтрака я поднялась к себе, достала папку с фотографиями и вытащила
ту, о которой упоминала бабушка. На этом снимке Синклер стоит в обнимку с
хорошенькой спутницей, которую я спрятала, прикрыв другими фотографиями.
Но теперь меня интересовала только Тереза. Я увидела смеющуюся стройную
девушку с темными глазами и пышными волосами, перехваченными повязкой. В
маленьких ушках сверкали массивные золотые кольца. Ей очень шел бархатный
брючный костюм, украшенный вышивкой. Тереза доверчиво прижималась к
Синклеру. Они буквально утопали в разноцветном конфетти и серпантине. Судя
по фотографии, девушка была без ума от Синклера, и, когда я вспоминала
несчастный голос в телефонной трубке, мне стало страшно за нее.
Тот факт, что Синклер помчался на юг, вероятнее всего к Терезе, по идее,
должен был меня успокоить, но этого не произошло. Кузен уехал так поспешно,
не поставив в известность ни бабушку, ни меня... Невольно я вспомнила, как
цинично он отозвался о Гибсоне, когда обсуждали с бабушкой судьбу старого
егеря, и все же я тогда подсознательно искала предлог для оправдания
Синклера.
Но теперь ситуация усложнилась, и я была обязана взглянуть правде в лицо.
Сознание сразу подсказало нужное слово —
безжалостный
. К простым людям
Синклер относится без всякой жалости, но, переживая за бедную незнакомую
девушку, я очень надеялась, что он хотя бы сейчас проявит сострадание.
Мои невеселые размышления прервал раздавшийся из холла голос бабушки:
— Джейн!
Я поспешно закрыла папку, положила ее на туалетный столик и выскочила на
лестничную площадку.
— Да?
— Какие у тебя на сегодня планы?
Спустившись на несколько ступенек вниз, я ответила:
— Хочу прогуляться по магазинам. Если не куплю свитер, то умру от холода.
— А куда ты собираешься пойти?
— В Кепл-Бридж.
— Дорогая, в Кепл-Бридж ты ничего не купишь.
— Думаю, какой-нибудь свитер там найдется.
— Мне надо ехать в Инвернесс на заседание правления больницы. Могу захватить
тебя с собой.
— Не беспокойся, Дэвид Стюарт поможет мне. Я отдала ему отцовские доллары,
чтобы он их обменял. Потом, он обещал угостить меня ленчем.
— О, очень мило с его стороны... но как ты доберешься до Кепл-Бридж?
— Сяду на автобус. Миссис Ламли говорит, что он останавливается у нас каждый
час.
— Ну, как знаешь, — с сомнением в голосе сдалась бабушка. Опершись одной
рукой о перила, она сняла очки и внимательно взглянула на меня из-под
нахмуренных тонко изогнутых бровей. — У тебя усталый вид, Джейн. Вчерашний
поход да еще перелет явно сказались на тебе.
— Не совсем. Поход мне понравился.
— Я должна была попросить Синклера, чтобы он отложил его на денек-другой.
— Но день выдался такой чудесный!
— Пожалуй, ты права... Постой, за завтраком ты почти ничего не ела!
— Утром я всегда мало ем, честное слово.
— Не отказывайся от угощения Дэвида... — Бабушка повернулась к двери, но
внезапно остановилась и спросила: — Джейн, коли ты собралась за покупками,
давай я их оплачу? Тебе и в самом деле надо приобрести что-то теплое.
Я не могла удержаться, чтобы не подтрунить над верной себе бабушкой:
— А чем тебе не нравится тот плащ, который на мне?
— Знаешь, в нем ты вылитая сирота.
— За десять лет, что я его ношу, мне никто ничего подобного не говорил.
— Ты все больше и больше походишь на отца, — вздохнула бабушка. Она подошла
к письменному столу и выписала чек. Боже, да на эту сумму при желании можно
было купить не то что свитер, а меховое манто с собольим воротником!
Стоя на залитой ярким солнцем остановке в ожидании автобуса, идущего до Кепл-
Бридж, я не могла припомнить более светлого, свежего и полного сочных красок
дня. Ночью прошел дождь, и теперь все вокруг сияло чистотой, даже мокрый
асфальт отражал голубое небо. Живые изгороди сверкали ярко-красными ягодами
шиповника, отовсюду выглядывал золотистый папоротник, а листья деревьев
играли всевозможными тонами и расцветками, от пурпурных до светло-желтых.
Северный ветер, пьянящий сильнее охлажденного вина, принес с собой прохладу
и сладковатый запах, а также ранние заморозки, предвестники первого снега и
скорой зимы.
Вскоре из-за поворота показался автобус, остановился около меня, и я вошла
внутрь. Салон был набит сельскими жителями, направлявшимися после трудовой
недели в Кепл-Бридж за покупками. Единственное свободное место нашлось рядом
с толстухой в голубой фетровой шляпе и с корзиной на коленях. Женщина
оказалась такой огромной, что я с трудом примостилась на краешке сиденья,
рискуя свалиться при очередном повороте автобуса.
До Кепл-Бридж ехать было пять миль, и эту дорогу я знала как свои пять
пальцев. Я исходила и исколесила ее на велосипеде и бабушкиной машине вдоль
и поперек и без труда узнавала знакомые места, мгновенно вспоминая тех, кто
жил в придорожных домах... миссис Дарджи и мистер Томпсон, миссис Уилли Мак-
Кри. Вот в том доме обитала злая собака, а на этом поле всегда паслись белые
козы.
Мы добрались до реки, с полмили ехали вдоль нее, затем дорога сделала
зигзаг, и мы очутились на горбатом мосту. Мне казалось, что за время моего
отсутствия не произошло никаких изменений, но, когда автобус осторожно вполз
на мост, я увидела, что впереди ведутся дорожные работы, горят сигнальные
огни и опасный участок на повороте изрыт вдоль и поперек.
Повсюду были расставлены предупреждающие знаки. Рычащие бульдозеры удаляли
ограждения, оставляя после себя глубокие ямы; рабочие орудовали кирками и
лопатами, гигантские грейдеры, похожие на динозавров, медленно ползали взад
и вперед, а над строительной площадкой витал ни с чем не сравнимый запах
свежего расплавленного гудрона.
Мы надолго застряли у переезда. Но вот вспыхнул зеленый сигнал, и взревевший
автобус медленно двинулся с места и, лавируя среди строительной техники и
сигнальных огней, выехал на шоссе. Моя тучная соседка принялась вертеться,
проверяя содержимое своей корзины и беспокойно поглядывая наверх.
— Вам что-то нужно? — спросила я.
— Там нет моего зонтика?
Я встала, нашла зонтик и вручила его толстухе вместе с большой картонной
коробкой яиц и огромным букетом астр, заботливо обернутых газетой. Пока она
укладывала пожитки, наш автобус сделал большой круг вокруг мэрии и, выехав
на рыночную площадь, замер у тротуара. Мы приехали.
Не обремененная вещами, я выскочила первой. Дэвид подробно объяснил, как
найти адвокатскую контуру, и прямо перед собой, на противоположной стороне
вымощенной булыжником площади, я увидела нужное здание.
Переждав поток машин, я пересекла площадь и вошла в холл. Указатель
подсказал мне, что мистера Д. Стюарта можно найти в кабинете номер 3 и что
адвокат находится на месте. Поднявшись по темной лестнице, изысканно
декорированной в грязно-коричневых и болотных тонах, я прошла мимо
витражного окна, которое совсем не пропускало свет, и постучала в дверь
кабинета.
— Входите, — послышалось изнутри.
Я вошла и с удовлетворением обнаружила, что в уютном офисе горит яркий свет,
а на полу лежит красивый палас. Большое окно, выходящее на оживленную
площадь, и ваза на каминной полке придавали помещению нарядный вид. Дэвид,
видимо по случаю наступившей субботы, надел твидовый костюм с яркой
ковбойкой. Когда он оторвался от бумаг и приветливо улыбнулся, я
почувствовала, что тяжести, которая все утро давила мне грудь, как не
бывало.
Дэвид молча встал из-за стола, а я воскликнула:
— Отличное утро!
— Вот как? Слишком хорошее, чтобы работать.
— Вы всегда трудитесь по субботам?
— Иногда... все зависит от состояния дел. Вы бы удивились, узнав, как много
можно успеть, когда телефон не трезвонит каждые три минуты. — Он торопливо
выдвинул ящик стола. — Я поменял вам деньги по нынешнему курсу. Вот
расписка...
— Зря вы это!
— Нет, не зря, Джейн. Учитывая врожденную принципиальность каждого
шотландца, вы должны убедиться, что я ни на пенс не обманул вас.
— Тогда можете взять этот пенс в качестве комиссионных. — Я протянула руку,
а он передал мне пачку купюр с мелочью.
— Теперь вы можете смело заделаться большой транжирой, хотя, по правде
говоря, я не думаю, что в Кепл-Бридж вам удастся их просадить.
Я сунула деньги в карман старенького плаща и добавила:
— Бабушка в курсе. Она сначала хотела, чтобы я отправилась в Инвернесс, но,
узнав, что у нас с вами намечен ленч, с радостью отпустила меня до вечера.
— Вы любите бифштексы?
— Последний раз я ела бифштекс на день своего рождения. В Риф-Пойнте мы
сидели на холодной пицце.
— Вы долго будете делать покупки?
— Минут тридцать.
— Всего? — удивился Дэвид.
— Вообще-то я не люблю шататься по магазинам. Вечно мне ничего не подходит,
а если вдруг я нахожу нужную вещь, то потом все равно начинаю ее тихо
ненавидеть. Я вернусь с кучей ужасной одежды и в расстроенных чувствах.
— В таком случае я скажу, что одежда очаровательна, и это поднимет вам
настроение. — Он взглянул на наручные часы. — Тридцать минут... Значит, в
двенадцать. Здесь?
— Отлично.
Я вышла из конторы с полным карманом денег и стала искать, где бы их
потратить. По пути мне попались торговцы мясом, зеленью и птицей, потом
оружейная лавка и гараж. В конце концов между унылым итальянским кафе-
мороженым, какое можно увидеть в каждом шотландском городе, и почтовым
отделением я наткнулась на вывеску:
Модная одежда Изабель Маккензи
. Я
вошла через стеклянную дверь, элегантно задрапированную пожелтевшим от
времени тюлем, и очутилась в крохотной каморке с полками, доверху набитыми
товаром, при виде которого у меня сразу упало настроение. Под стеклом
прилавка было разложено нижнее белье пастельных тонов, а на стене висели
малопривлекательные полосатые пуловеры.
Я хотела было повернуть обратно, но из-за портьеры выскочила невысокая,
похожая на мышку женщина в костюме джерси, который был ей велик размера на
два, с огромной кернгормской брошкой у горла.
— Доброе утро, — обрадовалась она. Я почему-то подумала, что эта серая мышь
начала трудовую деятельность в Эдинбурге, но потом перебралась в захолустный
Кепл-Бридж, где торговля у нее пошла живее.
— О, здравствуйте. Мне... мне нужен свитер.
Едва я произнесла слово
свитер
, как поняла, что совершила крупную ошибку.
— У нас есть очень милое джерси. Вы хотите из шерсти или букле?
Я сказала, что хочу из шерсти.
— А какую длину вы предпочитаете?
Я решила, что предпочитаю среднюю длину.
Она принялась опустошать полки, и вскоре я была завалена свитерами цвета
увядающей розы, зеленовато-бурого меха и прелых листьев.
— А... а других оттенков у вас нет?
— Какой другой оттенок вы имеете в виду?
— Ну... цвета морской волны.
— О, в этом году никто не носит
морскую волну
.
Интересно, откуда у нее такая информация? Уж не общается ли она с Парижем по
прямому проводу?
— Вот, могу предложить этот очаровательный оттенок...
То, что она мне подсунула, имело цвет разлитой в море нефти, который не
пошел бы никому на свете. Это уродство не сочеталось ни с одним моим
предметом одежды.
— Мне хотелось бы что-нибудь попроще... понимаете, что-то теплое и
удобное... Возможно, у вас найдется водолазка?
— О нет, водолазок у нас не бывает... Водолазки уже...
— Хорошо, — довольно резко оборвала я ее, чувствуя, что начинаю заводиться.
— Этот свитер я не беру. Может быть, вы подберете мне юбку?
Она снова принялась бубнить с устрашающим энтузиазмом:
— Вам из шотландки или твида?
— Лучше твидовую...
— А какой обхват вашей талии?
Еле сдерживаясь, я назвала ей номер. Последовали новые поиски на совершенно
безнадежной полке. Она отобрала две юбки и величественным жестом разложила
передо мной эти шедевры портняжьего искусства. Одну я с ходу отвергла.
Вторая, светло-коричневая в елочку, была более или менее ничего. Я робко
согласилась ее примерить, и продавщица втиснула меня в прикрытый шторкой
закуток. Не без труда освободившись от своей одежды, я натянула
предложенное. Мои чулки оказались проколоты в нескольких местах, словно юбка
была не из твида, а из репейника. Застегнув крючки, я перевела взгляд на
высокое зеркало и чуть не упала от ужаса. Грубая ткань охватывала мое тело
зигзагами, в стиле оп-арт, а пояс впился в слабую плоть почище тернового
венца.
Изабель Маккензи деликатно кашлянула и жестом фокусника отдернула занавеску.
— Как она вам идет, — защебетала она. — Вы созданы для твида!
— Вы не считаете, что она... э... длинновата?
— Знаете, в этом сезоне носят только длинное.
— Да, но она ниже колен!
— Ну, если вы очень хотите, я могу ее укоротить... Она прелестно на вас
смотрится... Милочка, твид идет всем девушкам.
Чтобы поскорее избавиться от нее, я хотела было купить юбку, но, взглянув
еще разок в зеркало, воззвала к здравому смыслу.
— Нет, нет. Боюсь, она мне не подойдет... я хотела что-нибудь другое. — Я
расстегнула
молнию
и быстро стянула ужасную юбку, пока мышь не уговорила
меня купить ее, и вернула ей. Та с сожалением приняла твид и, оторвав взгляд
от моего нижнего белья, безнадежно спросила:
— Не желаете примерить шотландку в традиционных старинных тонах?
— Нет. — Я натянула свою американскую юбку, такую удобную и привычную, и
повторила: — Нет, я не буду ее брать... Я зашла просто посмотреть... Спасибо
вам большое.
Я натянула плащ, схватила сумку, и мы с мышью направились к украшенной тюлем
двери. Продавщица первая взялась за ручку и неохотно, словно выпускала из
клетки ценное животное, пропела:
— Заглядывайте, если будете проходить мимо.
— Да... обязательно...
— На следующей неделе я жду новый товар.
И разумеется,
от Диора
.
— Большое спасибо... Извините... Всего хорошего.
Я пулей выскочила из двери, свернула за угол и чуть ли не бегом бросилась по
улице. Проскочив мимо оружейного магазина, я вдруг остановилась и, сама не
зная почему, вернулась, зашла туда и за две минуты выбрала себе большой
зеленоватый свитер, явно рассчитанный на мужчину. По-детски радуясь тому,
что утро не пропало даром, я вернулась к Дэвиду, прижимая к груди плотный
сверток.
Пока он собирал бумаги и запирал ящики, я сидела на его столе и излагала ему
свою сагу о неудачном походе по магазинам. Приправленная его остротами (а
эдинбургский акцент он имитировал блестяще), моя история предстала в новом
свете, и в конце я хохотала до колик. Насмеявшись, Дэвид сунул несколько
папок в набитый
дипломат
, обвел комнату цепким взглядом и распахнул передо
мной дверь офиса. Мы спустились по неприглядной лестнице и вышли на залитую
солнцем улицу.
Жил он в ста ярдах от центра городка, куда мы, шагая в ногу, отправились
пешком. Старый
дипломат
Дэвида иногда бил его по ногам; раза два нам
пришлось разойтись, обходя оставленную кем-то детскую коляску и болтающих
женщин.
Его дом ничем не выделялся среди ряда себе подобных — скромный, каменный, в
два этажа, с уютным садиком впереди и посыпанной гравием дорожкой, которая
вела от калитки к входной двери. Дом Дэвида отличался лишь тем, что к зданию
примыкал гараж с бетонным пандусом. Но больше всего меня поразила парадная
дверь дома, выкрашенная в ярко-желтый цвет.
Дэвид распахнул калитку, я последовала за ним и остановилась у порога, пока
он возился с ключами. Наконец дверь отворилась, и хозяин посторонился,
предлагая мне пройти. Я очутилась в узком коридоре с дверьми по обе стороны
и ведущей наверх лестницей. В конце коридора располагалась кухня. Кухня как
кухня, но он или кто-то еще оживил помещение красивым ковровым покрытием,
обоями с лиственным узором и подобранными со вкусом эстампами.
Взяв мои сверток и плащ, Дэвид бросил их вместе со своим кейсом на стоявший
в холле стул и провел меня в большую гостиную с двумя окнами. Только теперь
я по достоинству оценила уникальное расположение непретенциозного с виду
маленького дома, окна которого выходили в сад, спускавшийся к реке.
Гостиная мне тоже понравилась. Она была заставлена книжными стеллажами, а
журнальный столик перед камином завален пластинками и журналами. Еще в
комнате стояли два мягких кресла, диван и старомодная горка с мейсенским
фарфором, а над камином... Я подошла поближе и изумленно воскликнула:
— Неужели Бен Николсон?
Он молча кивнул.
— Но не оригинал? — усомнилась я.
— Нет, оригинал. Подарок мамы на день рождения.
— Мне кажется, будто эта обстановка очень напоминает квартиру вашей мамы в
Лондоне.
— Так оно и есть — мебель-то из одного дома. Конечно, мама помогла мне с
обоями, занавесками и прочими мелочами.
Втайне радуясь тому, что домом занималась его мать, а не какая-нибудь
подруга, я отошла к окну.
— Какой у вас замечательный сад! Кто бы мог подумать... — Моим глазам
предстала беседка с деревянным столом и стульями на засыпанной листвой
лужайке с отцветающими розами и пурпурными маргаритками. Возле старой
раскидистой яблони я заметила кормушку для птиц...
— За садом ухаживаете сами?
— Я бы не назвал это садом... он не такой уж большой.
— Хорошо, что у вас под боком река...
— Она и решила мой выбор при покупке дома. Когда я говорю друзьям, что ужу
рыбу в Кепле, они страшно удивляются. Правда, я не уточняю, что это за
место.
На одной из полок я приметила фотографии и не удержалась от вопросов:
— Это ваша мать? И ваш отец? И вы? — Мальчуган лет двенадцати с заразительной улыбкой. — Так это вы?
— Да, я.
— Тогда вы не носили очки?
— Я впервые надел их в шестнадцать лет.
— А что произошло?
— Несчастный случай. В школе мы играли в
Зайца и собаку
, и одноклассник
попал мне веткой в глаз. Парень не виноват, в игре всякое случается. Но я
чуть не потерял глаз и с тех пор ношу очки.
— Какой ужас!
— Ничего страшного. Я многое могу делать... разве что не играю в теннис.
— Почему?
— По правде говоря, сам не знаю. Когда я вижу мяч, то не могу по нему
ударить, а если попадаю, то не вижу, куда он летит. Так что играть нет
никакого смысла.
Мы прошли на кухню, тесную, как камбуз на яхте, где царил такой идеальный
порядок, что я со стыдом вспомнила свою. Дэвид заглянул в духовку, где ждала
уже запеченная картошка, взял сковородку, вынул из холодильника
окровавленный пакет, в котором оказались толстые сочные бифштексы.
— Вы займетесь ими или я? — спросил он.
— Вы... а я накрою на стол. — Я открыла дверь, ведущую на террасу,
нагревшуюся в лучах теплого солнца. — Может, устроимся здесь? Тут как на
побережье Средиземного моря.
— Если хотите.
— Еще бы! Здесь просто восхитительно... Займем этот стол?
Суетясь, болтая и поминутно спрашивая, где что лежит, я с горем пополам
справилась со своей задачей. Дэвид тем временем приготовил салат, вынул из
хлебницы хрустящий французский батон и достал из холодильника блюдце с
замороженным маслом. Поставив мясо на слабый огонь, он разлил по бокалам
херес, и мы вышли на самый солнцепек.
Скинув пиджак, Дэвид лег на траву, вытянул ноги и, подставив лицо солнцу,
неожиданно спросил:
— Расскажите, что произошло вчера?
— Вчера?
— Вы добрались до Лайриг-Гру? — уточнил он, покосившись на меня. — Или нет?
— О да, добрались.
— Ну и как вам марш-бросок по горам?
Я наморщила лоб, стараясь при
...Закладка в соц.сетях
