Конец лета

страница №8

...помнить, чем, собственно говоря, он мне
понравился, но в память врезался только разговор с Синклером.
— В общем... нормально. Природа замечательная.
— Заметила она без всякого воодушевления, — хмыкнул Дэвид.
— Нет, правда замечательная, — повторила я, не находя другого слова.
— Наверное, вымотались?
— Да, устала ужасно.
— Долго шли?
Я снова задумалась, собираясь с мыслями.
— Ну... добрались засветло. Гибсон нас встретил у Лок-Морлик...
— Хм... — задумчиво протянул он. — А чем сегодня занимается ваш кузен?
Я наклонилась и, подняв в земли камешек, начала подбрасывать его на ладони.
— Вернулся в Лондон.
— В Лондон? Я думал, он в отпуске.
— Так и есть. — Я уронила камень и взяла другой. — Прошлой ночью ему кто-то
позвонил... Я не знаю, в чем там дело... Спустившись утром к завтраку,
вместо Синклера мы нашли записку.
— Он уехал на машине?
Я вспомнила звериный рев его лотуса, разорвавший ночную тишину.
— Да, взял машину, — подтвердила я, выпуская из руки второй камень. — Обещал
вернуться через дня два. Написал, что, скорее всего, в понедельник вечером.
— Мне не хотелось говорить о Синклере. Опасаясь расспросов Дэвида, я
неуклюже перевела разговор в другое русло: — Вы на самом деле ловите здесь
рыбу? Да тут невозможно закинуть удочку — леска запутается в ветках
яблони...
Таким образом мы перешли на рыбалку, и я рассказала о реке Кликуотер в
Айдахо, куда мы однажды отправились с отцом.
— Она кишит лососем. Его можно брать хоть голыми руками...
— Признайтесь, вы любите Америку?
— Да. Да, я люблю эту страну.
Дэвид замолчал, разомлев на солнце, а я, воодушевленная его вниманием и
стремясь излить душу, продолжала:
— Забавно принадлежать двум странам... Такое чувство, что я не вписываюсь ни
в одну из них. Когда я жила в Калифорнии, то страстно хотела вернуться в
Элви, а теперь...
— Вас тянет обратно в Калифорнию.
— Не то чтобы тянет, просто кое-чего недостает.
— Например?
— Ну... это очень личное. В первую очередь, отца. И Рыжика. Шума
Атлантики... поздним вечером, когда волны накатываются на песчаный берег.
— А в отношении не очень личного?
— С этим разобраться труднее. — Я попыталась определить для себя, чего же
мне больше всего не хватает. — Воды со льдом... Телефонной компании
Белл... Сан-Франциско... Центрального отопления... А еще магазинов-
оранжерей, где можно купить любое растение и где всегда пахнет апельсинами.
— Я повернулась к Дэвиду и заметила, что он не сводит с меня глаз. Наши
взгляды встретились, и он улыбнулся. — Но здесь тоже много хорошего, —
добавила я.
— Что именно?
— Взять хотя бы почту. Там можно купить все, что душе угодно, включая марки.
Погода здесь постоянно меняется, поэтому ни один день не похож на другой.
Потом еще дневные чаепития с ячменными лепешками, бисквитами и имбирными
пряниками...
— Вы тонко намекаете, что мне самое время заняться бифштексами?
— Это вырвалось само собой.
— Ну что же... Если ими не заняться сейчас, скоро они станут несъедобными.
Идеальная еда сродни идеальным обстоятельствам. Дэвид ловко откупорил
бутылку красного терпкого вина, прекрасно гармонировавшего с мясом и белым
хлебом. Пиршество довершили сыр, бисквиты и полная свежих фруктов ваза,
увенчанная роскошным белым виноградом. Я страшно проголодалась и накинулась
на бифштекс, даже подчистила тарелку кусочком корки. Изысканную трапезу
достойно завершили такие сочные апельсины, что мои пальцы вмиг стали липкими
и сладкими. Закончив, Дэвид отправился в дом варить кофе.
— Будем пить на природе? — донесся до меня его голос.
— Да. Давайте спустимся к воде. — Я тоже пошла в дом, чтобы вымыть руки.
— Плед в комоде, — подсказал он. — Берите и расстилайте, а я сейчас принесу
кофе.
— А как же тарелки?
— Подождут... день слишком хорош, чтобы омрачать его возней с грязной
посудой.
Я с удовлетворением отметила про себя, что именно так выразился бы и мой
отец. Отыскав большой плед, я спустилась к реке и разложила его на густой
траве в нескольких шагах от усеянного галькой миниатюрного пляжа. После
жаркого лета Кепл сильно обмелела и лениво несла свои темные воды.
Яблоня была усыпана плодами. Я наклонилась, чтобы поднять с земли одно из
яблок, и тут же еще несколько плодов с глухим стуком упали возле моих ног.

Под тенистым деревом было прохладно, ощущался сладковато-прелый запах,
словно я вдруг попала на сеновал. Прислонившись к стволу, я рассеянно
смотрела сквозь кружево веток на залитую солнцем реку. На душе, как и в
природе, царило спокойствие.
Умиротворенная красивым пейзажем, обильной едой и приятным обществом, я
почувствовала себя гораздо бодрее и решила, что пора взяться за ум и
отбросить все страхи в сторону. Придется взрослеть, иначе мне никогда не
избавиться от гнетущего ощущения вины, которое причиняет постоянную боль,
словно ноющий зуб.
На наши с Синклером отношения я должна взглянуть трезво. Нет никаких
сомнений, что он признает себя отцом ребенка, которого ждет Тесса Фарадей.
Когда кузен вернется в Элви, то, конечно, он первым делом сообщит всем,
что женится, чем очень обрадует бабушку (разве не она уверяла, что девушка
прелестна?). Да и я порадуюсь за него и, разумеется, умолчу о подслушанном
разговоре.
Что до Гибсона, то он, конечно, стареет, это неоспоримо. Наверное, все
только выиграют, если он отправится на пенсию. Но если Гибсону суждено выйти
в отставку, то бабушка и Синклер должны подыскать ему уютный домик, где он
будет при деле, копаясь в огороде и разводя кур.
Труднее всего решить свою судьбу. Хотела бы я знать, почему Синклер завел
вчера разговор о наших отношениях. Вероятно, это была блажь... желание
скоротать время после ленча. В принципе, я была готова к чему угодно, но вот
его поцелуй никак нельзя назвать ни братским, ни дружеским... От этой дикой
сцены меня трясло до сих пор. Кто знает, может, он действовал обдуманно...
из желания посмеяться надо мной. В детстве он не раз поступал подло. Вдруг
он просто хотел выяснить, как я прореагирую...
— Джейн...
— Да? — Я обернулась и увидела, что Дэвид Стюарт стоит у яблони и
внимательно рассматривает меня. За его спиной я разглядела лежащий на пледе
поднос с кофе и сообразила, что Дэвид уже окликал меня, но я не слышала. Он
скользнул под низкие ветки и встал рядом со мной, опершись о ствол дерева.
— Ничего не случилось?
— Почему вы спрашиваете?
— У вас встревоженный вид и лицо очень бледное.
— Оно у меня всегда бледное.
— И всегда встревоженное?
— Про тревогу я ничего не говорила.
— Вчера... ничего не произошло?
— Что вы имеете в виду?
— Только то, что вы старательно избегаете этой темы.
— Все в полном порядке... — Мне захотелось встать и уйти, оставив Дэвида
одного, но мешала его рука. Кроме того, мой поступок выглядел бы бестактным.
Адвокат прищурился, и под этим знакомым проницательным взглядом я
почувствовала, что мое лицо заливается краской.
— Как-то вы признались, — улыбнулся Дэвид, — будто краснеете, когда
начинаете лгать. По-моему, вас что-то тяготит.
— Ничего не тяготит. В любом случае это не имеет отношения...
— Если бы вы хотели сказать, то сказали бы, правда? Может, я бы чем-то
помог.
Я подумала о девушке из Лондона, Гибсоне... себе и снова оказалась во власти
неодолимых страхов.
— Никто мне не поможет, — вздохнула я. — Никто и ничто.
Дэвид не стал настаивать. Мы вышли на солнечную лужайку, чему я была очень
рада, потому что к тому времени уже вся покрылась мурашками. Я села на
теплый плед и пригубила кофе, а Дэвид предложил мне сигарету, чтобы
защититься от досаждающих комаров. Согревшись, я легла, закинув руки за
голову и подставив лицо солнцу. От внезапно навалившейся усталости и
выпитого вина меня потянуло в сон. Я закрыла глаза и мгновенно задремала под
слабый шум реки.
Примерно через час я очнулась. Дэвид полулежал рядом, опершись на локоть, и
читал газету. Я сладко потянулась, зевнула и заметила, лукаво глядя на него:
— Похоже, у меня выработалась новая привычка.
— Какая именно?
— Просыпаться в вашем присутствии.
— Я все равно собирался вас разбудить и отвести в дом.
— Который час?
— Половина четвертого.
Я сонно поморгала и спросила:
— Вы приедете на чай в Элви? Бабушка очень обрадуется.
— Я бы с удовольствием, но надо ехать к одному приятелю, который живет
довольно далеко. Время от времени он начинает мучить себя и доставать
окружающих по поводу завещания, тогда я приезжаю и успокаиваю его.
— Очень напоминает шотландскую погоду...
— То есть?
— Ваша работа. Сегодня вы занимаетесь неизвестно чем в. Нью-Йорке, завтра
летите в какое-то захолустье, чтобы успокоить друга. Вам нравится роль
непоседливого адвоката?

— Признаться, да.
— Вы просто созданы для нее. Я хочу сказать... что у вас все очень
гармонично. Даже этот дом... сад. Они прекрасно вписываются в вашу жизнь.
— Вы в нее тоже вписываетесь, — заметил Дэвид.
Я с замиранием сердца ждала продолжения темы, и был момент, когда Дэвид явно
хотел что-то добавить, но передумал. Он молча встал, собрал чашки и
направился в дом. Когда хозяин вернулся, я все еще лежала, наблюдая за
рекой. Тогда он быстро нагнулся, подхватил меня и поставил на ноги. Я
развернулась к нему лицом и, оставаясь в ласковых объятиях, усмехнулась:
— Кажется, и это не в первый раз.
— Только тогда ваше лицо было распухшим от слез, а сегодня...
— Что — сегодня?
Дэвид рассмеялся:
— Сегодня у вас еще больше веснушек, а все волосы в листьях и траве.
Через пятнадцать минут мы уже были на шоссе, ведущем в Элви. В машине с
опущенным верхом ветер сразу растрепал мои волосы, и тогда Дэвид вынул из
бардачка шелковый шарф и протянул мне, чтобы я повязала им голову.
Когда мы подъехали к месту, где велись дорожные работы, горел красный свет,
и нам пришлось ждать, наблюдая за тем, как подъезжающие машины выстраиваются
в длинный ряд.
— Я не могу отделаться от ощущения, — нахмурился Дэвид, — что разумнее
возвести новый мост, а не ремонтировать этот отрезок дороги... лучше бы они
сделали что-нибудь с чертовым углом на той стороне.
— Но мост такой симпатичный...
— Он небезопасен, Джейн.
— Все это знают, поэтому едва ползут.
— Знают, но не все, — сухо поправил он. — Летом здесь полно туристов.
Вспыхнул зеленый свет, и мы двинулись мимо знака, на котором огромными
буквами было написано: Двигаться скатом. Мне в голову пришла мысль
позабавиться.
— Дэвид, вы нарушили правила.
— Почему?
— Здесь знак Двигаться скатом, а вы нажали на газ.
Повисла долгая пауза. Я невольно подумала: Господи, почему так всегда
получается: когда я хочу сострить, никому не смешно.
— Я не знаю, как это делается, — наконец признался он.
— А вас никто не учил?
— Моя мать рано овдовела и осталась почти без средств. Мы не могли позволить себе уроки по вождению.
— Но все должны уметь двигаться скатом. Это одна из добродетелей.
— Ну что же, — вздохнул Дэвид, въезжая на опасный мост, — придется повышать
квалификацию. — С этими словами он резко нажал на педаль, и ветер снова
засвистел у меня в ушах.
Вернувшись в Элви, я первым делом продемонстрировала бабушке свитер цвета
морской волны, купленный в оружейной лавке.
— Ты слишком разборчива, чтобы что-то покупать в Кепл-Бридж? — рассмеялась
она, критически глядя на бесформенную вещь, и по доброте душевной прибавила:
— Зато он очень теплый. С чем ты его будешь носить?
— С брюками, наверное. Я хотела купить юбку, но ничего не подобрала.
— А какую тебе хотелось?
— Что-нибудь теплое... может, когда ты в следующий раз поедешь в
Инвернесс...
— Как насчет шотландской? — предложила она.
Признаться, о таком варианте я даже не подумала. Предложение мне пришлось по
душе. Шотландские юбки самые удобные в мире, и расцветка у них
восхитительная.
— А где ее купить?
— О, милая, не надо ничего покупать, в доме полно этого добра. Синклер носит
их с тех пор, как начал ходить. Мы ни одной не выбросили.
Я совершенно забыла о том приятном обстоятельстве, что шотландская юбка, в
отличие от велосипеда, не имеет пола.
— Вот здорово! Как мы не подумали об этом раньше? Я хочу взглянуть на них
прямо сейчас. Где они лежат? На чердаке?
— Да нет. В комнате Синклера. В шкафу над его гардеробом. Я пересыпала их
нафталином, и, если ты что-то выберешь, мы повесим ее во дворе. Запах
выветрится, и юбка будет как новая.
Не теряя ни секунды, я бросилась на поиски экипировки. В комнате Синклера (к
счастью, в данный момент хозяина не было в Элви) царил идеальный порядок.
Чистота всегда была отличительной стороной его характера. Еще в детстве
кузен не выносил беспорядка и всегда аккуратно складывал одежду и убирал
игрушки.
Я взяла стул и поставила его перед гардеробом Синклера. Шкаф был встроен в
альков у камина, и свободное пространство наверху было отведено под чемоданы
и старую одежду. Я залезла на стул, раскрыла дверцы и увидела сложенные
ровной стопкой книги, какие-то журналы по автоспорту, ракетку для сквоша и
пару ласт. Из большой, перевязанной бечевкой картонки сильно несло запахом
нафталина. Я потянулась к ней и случайно задела локтем лежавшие рядом книги,
которые с грохотом посыпались вниз. Не в силах ничего поделать, я молча
стояла на стуле, испуганно созерцая, как они падают на пол.

Чертыхнувшись, я все же стащила коробку, положила на кровать и наклонилась,
чтобы собрать книги. В беспорядочной куче я разглядела учебники,
энциклопедический словарь, Пти Ларусс, жизнеописание Микеланджело, а под
ними...
Это была толстая тяжелая книга, в ярко-красном сафьяновом переплете,
украшенная личным гербом и титулом, тисненным на малиновом корешке. История
живой природы в двух томах.
Я увидела эту книгу, и сразу нахлынули воспоминания. Мне было шесть лет,
когда отец торжественно доставил ее в Элви после удачного набега на
букинистический магазин мистера Макфри в Кепл-Бридж. Мистер Макфри давно
умер, а его магазин превратился в табачную лавку, но в те дни папа мог
часами беседовать с букинистом, веселым эксцентричным чудаком, который, не
обращая внимания на пыль и грязь, часами самозабвенно копался среди
бесчисленных полок, уставленных ветхими томами.
На Историю живой природы Голдсмита отец наткнулся случайно и с триумфом
принес ее домой, гордый тем, что книга была не только огромной редкостью, но
к тому же имела владельческий переплет с обозначением благородного имени
прежнего хозяина, что делало ее ценной вдвойне. Желая поделиться радостью,
он сразу принес раритет в детскую, чтобы показать нам с Синклером. Моя
реакция, вероятно, его разочаровала. Я погладила красивый переплет,
взглянула на две-три иллюстрации с изображением азиатских слонов и вернулась
к неразгаданной головоломке.
Но Синклер буквально впился глазами в книгу. В ней ему нравилось все:
старинный шрифт, желтые страницы, гравюры, детали крошечных чертежей. Он
влюбился в запах старого тяжелого фолианта и мраморной бумаги форзацев.
Пополнение библиотеки отца столь ценным экземпляром потребовало
церемониального оформления. Вскоре появился собственноручно нарисованный им
экслибрис в виде его инициалов, увитых декоративной растительностью, который
был осторожно перенесен на мраморный форзац Голдсмита. Мы с Синклером в
благоговейном молчании наблюдали за этой операцией. Когда она была
благополучно завершена, я облегченно перевела дух, страшно гордая тем
неоспоримым фактом, что отныне книга принадлежит моему отцу.
Далее фолиант был торжественно снесен вниз и водружен на стол в гостиной,
где обычно лежали свежие газеты и журналы. Там книгой можно было
повосторгаться, взять ее в руки и при желании полистать. Об издании снова
заговорили дня через три, когда отец обнаружил, что она исчезла.
Вначале пропаже голдсмитовской Истории живой природы не предали особого
значения. Все решили, будто ее кто-то взял почитать и забыл положить на
место. Но книга как в воду канула. Отец начал опрашивать домочадцев, но в
ответ получал только недоуменные взгляды. Бабушка подключилась к поискам, но
все было напрасно.
Нас с Синклером тоже спросили, не видели ли мы книгу. Конечно, мы ее не
видели, и нас оставили в покое. Моя мать заикнулась было: Может, вор...,
но бабушка только усмехнулась. Какой вор предпочтет старую книгу
георгианскому серебру? Она уверяла, что раритет просто куда-то засунули и
что она скоро отыщется. Как любая кратковременная сенсация, таинственное
исчезновение вскоре было забыто, но книгу так и не обнаружили.
До настоящего момента. Она жила в комнате Синклера, надежно спрятанная среди
других предметов, которыми он редко пользовался. Книга прекрасно
сохранилась: красный сафьян был гладок, как прежде, а золотистые буквы на
нем ничуть не потускнели. Взяв увесистый фолиант в руки, я вспомнила про
экслибрис. Осторожно отогнув переднюю часть обложки, я увидела, что
мраморный форзац вместе с экслибрисом аккуратно отрезан бритвой. И на белом
чистом авантитуле, который следовал за отсутствующим форзацем, твердой рукой
двенадцатилетнего Синклера было выведено:

Глава 9

Золотая осень не торопилась сдавать свои позиции. В понедельник днем
бабушка, вооружившись лопатой и садовыми перчатками, отправилась в сад
сажать луковицы. Я вызвалась помочь, но она отказалась, сославшись на то,
что, окажись мы в саду вдвоем, за разговорами ничего не успеем сделать, а
одна она справится быстрее. Отвергнутая, я пошла гулять с собаками. Все
равно садово-огородные работы были не по мне.
Часа два я блуждала по окрестностям и вернулась, только когда начало
смеркаться и повеяло холодом. Над горными вершинами повисли первые облака,
пригнанные северным ветром, и озеро окутал легкий туман. Из сада, где Уилл
развел костер, поднимался длинный шлейф голубоватого дыма, и в воздухе
запахло гарью. Засунув руки в карманы и мечтая о горячем чае у камина, я
вышла по тропинке на дорогу, обсаженную пожелтевшими березами. Одна из собак
залаяла, я подняла голову и увидела у дома знакомый темно-желтый лотус.
Синклер вернулся. Я посмотрела на часы, они показывали пять. Он приехал
рано. Шагая по полю с нескошенной травой, я вышла на покрытую гравием
дорогу. Минуя машину Синклера, я провела ладонью по блестящему бамперу,
желая убедиться, что она мне не мерещится. Войдя в теплый, пропахший торфом
холл, я подождала, пока зайдут собаки, и закрыла дверь.

Из гостиной доносились приглушенные голоса. Собаки бросились к миске с водой
и, напившись, растянулись у камина. Я расстегнула пуговицы плаща, стащила
его с плеч и сняла грязные ботинки, затем, приведя волосы в порядок, открыла
дверь гостиной.
— Привет, Синклер.
Бабушка и Синклер расположились за низким чайным столиком у огня. Синклер
вскочил на ноги и поспешил ко мне.
— Дженни, ты где была? — спросил он, целуя меня в щеку.
— Гуляла.
— Уже темно. Мы решили, что ты заблудилась.
Я испытующе посмотрела Синклеру в глаза. Мне казалось, что он заметно
изменится, станет спокойнее, будет выглядеть усталым после долгой езды или
придавленным свалившимися на него обстоятельствами, но я ошиблась. Как ни
странно, но таким веселым, молодым и беспечным я еще его не видела. В этот
вечер его глаза сияли, как у ребенка, предвкушающего новогодние подарки.
Синклер взял меня за руку и вздрогнул:
— Холодная как лед. Иди скорее к камину, грейся. Я оставил тебе один гренок,
но, если хочешь, попрошу миссис Ламли, и она приготовит еще.
— Спасибо, не надо.
Я взяла обтянутый кожей стул и села между родными. Наливая мне чай, бабушка
спросила:
— Куда ты ходила? — Когда я рассказала ей о прогулке, она накинулась на меня
с привычными расспросами: — Собак напоила? Они не вымокли? А лапы им
вытерла?
Я терпеливо ответила, что животные напоены, высушены и вытерты.
— Мы не ходили по тем местам, где много воды, а все колючки я вынула из их
шерсти у дома.
Успокоившись, бабушка пододвинула мне чашку, я обхватила ее озябшими руками,
выжидающе посмотрев на Синклера.
— Ну, что Лондон?
— Там душно и жарко, — усмехнулся он, и в его глазах запрыгали чертики. —
Полон измочаленными бизнесменами в костюмах-тройках.
— Ты... достиг того, чего хотел?
— Звучит очень помпезно. Достиг! Где тебя научили таким словам?
— Ну так что?
— Да, конечно, достиг, иначе бы меня здесь не было.
— Когда... когда ты выехал из Лондона?
— Рано утром, около шести. Бабушка, чай у нас остался?
Она сняла крышку чайника и заглянула внутрь.
— Совсем мало. Пойду налью полный.
— Лучше попроси миссис Ламли...
— Я сама. У нее ноют ноги. Я заварю, мне все равно надо с ней поговорить
насчет обеда. Что-то захотелось фазана в горшочке.
Когда бабушка вышла, Синклер заметил:
— Фазан в горшочке — это восхитительно, — и взял меня за руку, слегка сжав
запястье холодными сильными пальцами. — Мне нужно поговорить с тобой.
— О чем? — с замиранием сердца пробормотала я.
— Не здесь. Я хочу пообщаться с тобой наедине. Давай после чая прокатимся в
машине. Доедем до Бенгерна и полюбуемся восходом луны. Согласна?
Если он хотел с глазу на глаз рассказать мне о Тессе, то салон лотуса —
самое подходящее место.
— Хорошо, — кивнула я.
Поездка в лотусе обогатила меня жизненным опытом. Хотя я пристегнула
ремень безопасности, у меня возникло ощущение, что сейчас я улечу на Луну, а
скорость, с которой Синклер вел машину, только усугубляла это чувство. Когда
мы свернули с проселочной дороги на магистраль, я с ужасом увидела, что
стрелка спидометра за несколько секунд подскочила до отметки 70 миль в час,
а поля, изгороди и дома мелькают за окном с головокружительной быстротой.
— Ты всегда ездишь так быстро?
— Дорогая, разве это быстро?
Не зная, что сказать, я промолчала. Через минуту мы уже стояли на горбатом
мосту. Здесь Синклер чуть притормозил, чтобы в следующую секунду еще быстрее
устремиться вперед. У меня душа ушла в пятки. Не снижая скорости, мы
проскочили участок, где велись ремонтные работы, и я поблагодарила Бога за
то, что в это время горел зеленый свет.
В Кепл-Бридж действовало тридцатимильное ограничение скорости. Из уважения к
местному полицейскому и к моему огромному облегчению, Синклер сбавил
скорость. Лотус медленно тащился по улицам города, но едва мы миновали
последний дом, как кузен снова решил отвести душу. На открытом, убегающем в
необозримую даль шоссе машин не просматривалось, и наш лотус рванул с
места в карьер, словно застоявшийся конь.
Наконец мы проскочили поворот и выскочили на узкую боковую дорогу, которая,
круто петляя, вела к вершине Бенгерна. За окном с калейдоскопической
быстротой мелькали поля, фермы и огороженные луга. Потом все чаще стали
попадаться заболоченные участки с бурой травой и зарослями вереска, где
паслись стада черных овец, равнодушно поворачивающих головы в нашу сторону.

Холодный воздух, врывавшийся в открытое окно, приносил с собой запах торфа.
До окутанной туманом горной вершины оставалось совсем немного, когда Синклер
вдруг вырулил на придорожную площадку и заглушил мотор.
Перед нами расстилалась мирно дремавшая равнина. Над ней низко нависало бледно-
бирюзовое небо, скорее зеленое, чем голубое, купавшееся в розовом свете
заходящего солнца. Далеко под нами лежало элвинское озеро, неподвижное и
яркое, как драгоценный камень, а справа от него серебристой лентой извивался
Кепл. Везде царила первозданная тишина, нарушаемая лишь криками кроншнепов
да порывами ветра, бившими по корпусу машины.
Синклер отстегнул свой ремень и, видя, что я не следую его примеру, нагнулся
ко мне. Я повернулась к нему, и он, не говоря ни слова, взял мое лицо в руки
и поцеловал. Я мягко оттолкнула его и напомнила:
— Ты о чем-то хотел поговорить?
Кузен улыбнулся и, ничуть не смущаясь, немного приподнялся. Зачем он полез в
карман?
— Я приготовил подарок. — Синклер вытащил футляр и раскрыл его. Мне
показалось, что я вижу кусочек неба, расцвеченный сверкающими звездами.
На миг у меня закружилась голова, я словно стала куда-то проваливаться.
Сделав над собой усилие, я с трудом произнесла:
— Но, Синклер, оно предназначается не мне!
— Конечно...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10

Закладка в соц.сетях