Жанр: Любовные романы
Конец лета
... Никакая я не бедная, — вскинулась я, выгораживая отца. — У меня всего было
вдоволь. — И чтобы хоть как-то смягчить свою грубость, добавила: — За
исключением
Элви
.
Элви
для меня много значит. Как и ты.
Бабушка молча выслушала мои признания. Я бросила смятый истерзанный лист и,
подняв с земли другой, задумчиво продолжила:
— Дэвид Стюарт рассказал мне о дяде Эйлуине. Синклеру я не принесла
соболезнований... но... понимаешь... понимаешь, он жил так далеко и я его
почти не знала.
— Да, — бесстрастно произнесла она. — Ну что же, он сам выбрал этот путь...
жить в Канаде и умереть на чужбине. Видишь ли,
Элви
для него всегда мало
что значил. Моему сыну никогда не сиделось на месте. Больше всего на свете
ему хотелось общаться с разными людьми. Он во всем искал разнообразия. А
Элви
мало для этого приспособлен.
— Странно... чтобы мужчина скучал в Шотландии... Ему ли здесь скучать?
— Ну, охотиться он не любил, а от рыбалки его просто тошнило. Лошади и
машины — вот что было ему по душе. От скачек он был просто без ума.
Я с удивлением обнаружила, что разговор о дяде Эйлуине у нас зашел впервые.
Не то чтобы мы избегали упоминаний о нем, просто раньше дядина судьба меня
совершенно не трогала. Однако теперь я поняла, что совершенно ничего не знаю
об этом человеке. Это показалось мне странным. Я даже никогда не видела его
лица, так как бабушка, в отличие от большинства женщин ее поколения, не
особенно привечала семейные фотографии. Те снимки, что у нее были, она
аккуратно вставляла в альбомы, которые где-то пылились в забвении, и я
никогда не видела фотографий в серебряной рамке, красующихся на крышке
пианино.
— А что он был за человек? — сгорала я от любопытства. — Как выглядел?
— Так, как сейчас выглядит Синклер. Сплошное очарование... Едва он появлялся
в комнате, как все девушки расцветали буквально на глазах и начинали
улыбаться.
Словно предвидя мой вопрос о Сильвии, она взглянула на часы и снова
превратилась в спешащую деловую женщину.
— Мне надо поскорее отдать эту капусту миссис Ламли, а то она не успеет ее
приготовить к завтраку. Спасибо, что помогла собрать. И за разговор тоже
спасибо.
Синклер, верный своему слову, появился к чаю. Перекусив, мы свистнули
собакам и отправились в гости к Гибсонам.
Они жили в скромном доме, притулившемся у подножия холма, на северной
стороне
Элви
. Нам пришлось оставить остров, пересечь магистраль и, петляя
по тропинке среди высокой травы и зарослей вереска, два раза преодолеть
ручей, стекающий в элвинское озеро. Ручей начинался где-то высоко в горах и
бежал в узкую долину, которая вместе с близлежащими холмами принадлежала
моей бабушке.
В прежние дни здесь было полно охотников. Местные ребятишки выполняли роль
загонщиков, а пожилые джентльмены двигались на низкорослых лошадях, но
теперь охотничье угодье сдали в аренду синдикату местных бизнесменов. В
августе, по субботам, он приезжали сюда поохотиться, а их родные и друзья
присоединялись, чтобы половить рыбу или просто отдохнуть на природе.
У дома Гибсонов нас встретила оглушительная какофония. Отрывистый лай
раздавался из двух собачьих будок. На пороге возникла встревоженная шумом
миссис Гибсон. Синклер помахал ей рукой и крикнул:
— Привет!
Миссис Гибсон махнула ему в ответ и быстро юркнула за дверь.
— Пошла ставить чайник? — предположила я.
— Или предупредить Гибсона, чтобы он вставил свои зубы.
— Не очень-то любезно с твоей стороны!
— Возможно. Зато вполне реально.
Возле дома стоял старый
лендровер
, и с десяток кур леггорнской породы
клевали зерно у его колес. Нагнувшись, мы прошли под веревкой, на которой
висело заледеневшее на морозном ветру белье, и подошли к двери. Навстречу
нам снова выплыла миссис Гибсон, сияющая как начищенный медный таз, на этот
раз без фартука и в белой блузке с брошью у горла.
— О, мисс Джейн! Уилл мне сказал, что вы ничуть не переменились. Я и так
узнала бы вас. Мистер Синклер... я не знала, что вы приехали.
— Я взял отпуск.
— Чего же вы стоите? Заходите, Гибсон только что сел пить чай.
— Надеюсь, мы вам не помешали... — Синклер посторонился, пропуская меня
вперед. Пригнув голову, я прошла на кухню, где ярко горел камин. Гибсон
привстал из-за стола, заставленного пшеничными лепешками, пирогами, маслом,
вареньем, чаем, молоком и сотовым медом. В комнате ощущался сильный запах
трески.
— О, Гибсон, мы так некстати...
— Вовсе нет, вовсе нет... — Старик протянул руку, и я пожала его сухую
грубую ладонь. Без неизменной твидовой шляпы он показался мне странным и
непривычным, словно полисмен без шлема. Его лысеющую голову украшали жидкие
перышки седых волос. Из всех моих знакомых в
Элви
Гибсон оказался
единственным, кто по-настоящему постарел. Его глаза выцвели и слезились, а
тело ссохлось, согнулось дугой, да и голос стал каким-то глухим.
— Мы слышали, что ты вернулась. — Он повернулся к Синклеру, который вошел
вслед за мной в тесную натопленную комнатушку. — Рад тебя видеть, Синклер.
— Привет, Гибсон.
Миссис Гибсон засуетилась, рассаживая гостей:
— Мой старик только начал чаепитие, Синклер... присаживайся рядом с
Гибсоном... он будет рад. А ты, Джейн, устраивайся здесь... тут тепло и
уютно.
Я села возле огня и подумала, что скоро расплавлюсь.
— Хочешь чаю?
— Да, пожалуйста.
— Заодно перекусишь.
Она посеменила к мойке, мимоходом коснулась плеча мужа, усаживая того на
место.
— Сядь, дорогой, и доешь свою треску. Джейн ничего не имеет против...
— Конечно, конечно.
Но Гибсон заверил, что наелся, и миссис Гибсон так поспешно убрала его
тарелку, словно эта немудреная трапеза являлась признаком плохого тона.
Синклер подвинул стул и сел напротив Гибсона, глядя на того поверх подставки
для печенья. Вынув сигареты, он предложил закурить, взял себе одну и,
склонившись над зажженной спичкой, бросил:
— Как жизнь?
— Неплохо... лето выдалось сухое и теплое. Я слышал, вы сегодня ходили
охотиться на голубей?
Они разговорились, и я, слушая беседу молодого сильного мужчины и старика,
не могла поверить, что когда-то Гибсон был единственным человеком, которого
Синклер действительно уважал.
Миссис Гибсон вернулась с двумя чистыми чашками (наверное, самыми лучшими),
поставила их на стол, разлила чай и предложила нам лепешки, пирожные и
песочное печенье, но мы тактично от всего отказались. Присев к столу,
старушка принялась расспрашивать меня об отце, а я в свою очередь
поинтересовалась ее детьми, и миссис Гибсон сообщила, что Хеймиш сейчас
служит в армии, а Джорджу удалось поступить в Абердинский университет на
юридический факультет.
— Неужели?! — удивленно воскликнула я. — Я и не знала, что он такой умный.
— Он всегда был очень прилежным мальчиком... вечно сидел с книгами.
— Значит, ни Хеймиш, ни Джордж не пошли по стопам отца?
— Куда там! Молодежь теперь уже не та. Они не хотят горбатиться на полях в
непогоду... Для них тут слишком спокойно. В наши дни мужчине здесь делать
нечего, и, хотя мы поставили своих ребят на ноги, сегодня в наших краях
особо не разбогатеешь. Да... В городе, на заводе или в офисе, они получают
втрое больше.
— А ваш муж не возражал?
— Нет. — Она с любовью посмотрела на старика, но тот был слишком увлечен
разговором с Синклером. — Нет. Он всегда говорил, что дети должны заниматься
любимой работой и делать ее на совесть. Он все время поддерживал Джорджи...
и потом, — прибавила она, процитировав Барри: —
Нет ничего лучше хорошего
образования
.
— А у вас есть их фотографии? Я хотела бы взглянуть.
Миссис Гибсон воскликнула, вспыхнув от удовольствия, сказала:
— Они висят над моей кроватью. Сейчас принесу!
Она встала и, тяжело ступая, поднялась по ступенькам. За спиной я услышала
бормотание Гибсона:
— Учти, старые бочки что надо... Их строили на века. Они простоят еще не
один год.
— А что птицы?
— Помни, их тоже осталось совсем мало, ведь весной я поймал только пару
лисиц с лисятами.
— Коровы остались?
— Пока что держу... Вереска тоже хватает, сейчас он хорошо горит...
— Хозяйство вести тяжело?
— Пока что справляюсь.
— Бабушка говорила, что зимой вы слегли на две недели.
— Обычная простуда. Доктор дал какой-то пузырек, и я быстро встал на ноги...
Не слушай женщин. Мало ли что они там болтают...
Миссис Гибсон, возвратившаяся с фотографиями, услышала слова мужа:
— Что это ты там несешь про женщин?
— Все вы мокрые курицы, — проворчал он. — Поднимаете переполох из-за какой-
то ерунды...
— Это была не ерунда... Тебе стоило отлежаться, — отрезала она, передавая
мне снимки, и прибавила: — Не уверена, что это была простуда... Я хотела,
чтобы муж сделал рентген, но он наотрез отказался.
— Надо было послушаться, Гибсон.
— Да некогда мне заниматься такой ерундой... — буркнул старик и, давая
понять, что разговор ему неприятен, передвинул свой стул, чтобы взглянуть
через мое плечо на фотографии сыновей. На одной был запечатлен Хеймиш,
полный достоинства капрал в форме Камероновского полка, а на другой —
Джордж, явно позирующий в фотосалоне. — Джорджи в университете... миссис
Гибсон сказала тебе? Уже на третьем курсе... Учится на адвоката. А помнишь,
как он помогал вам строить шалаш на дереве?
— Он до сих пор цел. Ветром не сдуло, представляете?
— Джорджи, за что ни берется, все делает основательно. У парня золотые руки.
Мы еще поболтали немного, потом Синклер отодвинул стул и объявил, что нам
пора возвращаться. Гибсоны пошли нас провожать. Собаки, заслышав громкие
голоса, вновь залились лаем, и нам пришлось подойти к конурам и успокоить
их. Это оказались две большие суки, темная и светлая. У последней была
мягкая шесть кремового окраса и темные выразительные глаза.
— Посмотри — вылитая Софи Лорен,— рассмеялась я.
— О да, — согласился Гибсон. — Настоящая красотка. Сейчас у нее течка,
поэтому завтра я поведу ее к Бремеру, у него хороший кобель. Может быть, она
подарит нам щенков.
Синклер поднял брови:
— Вы отправляетесь утром? В какое время?
— Примерно в девять.
— А какой ожидается прогноз погоды? Не знаете, что за день будет завтра?
— Сегодня вечером обещали сильный ветер, он-то и прогонит все тучи. Выходные
будут как на заказ.
Синклер улыбнулся мне:
— Что скажешь?
Я играла с собакой и не слышала, о чем они говорят.
— А?
— Завтра утром Гибсон поедет к Бремеру. Он может подкинуть нас, а домой мы
вернемся через Лайриг-Гру... — Синклер снова повернулся к старику: — Вы
сможете в шесть вечера забрать нас в Ротемурчусе?
— О да, пара пустяков. В котором часу, говоришь?
Синклер задумался, что-то прикидывая в уме.
— Шесть? Мы должны вернуться к тому времени. — Он перевел взгляд на меня: — Ну, что скажешь, Джейн?
Я никогда не была в Лайриг-Гру. Помню, каждое лето кто-нибудь из
Элви
отправлялся в те края, и мне ужасно туда хотелось, но меня никогда не брали,
считая, что у маленькой девочки Джейн слишком слабые ноги. Но теперь...
Я подняла голову к небу. Утренние тучи так и не рассеялись, но сейчас, когда
день клонился к вечеру, они превратились в легкую дымку.
— Завтра правда будет хороший день?
— О да, и очень теплый.
Мнение Гибсона всегда много значило для меня.
— Я охотно пойду с тобой. Ужасно хочется.
— В таком случае решено. В девять собираемся.
— Я заеду за вами, — заверил нас Гибсон.
Мы поблагодарили хозяев за чай, спустились с холма по размокшей дороге и
побрели обратно в
Элви
. В сыром осеннем воздухе тяжело дышалось, а от
желтых берез мне вдруг стало тоскливо. Я так хотела, чтобы ничего не
менялось... хотела, чтобы
Элви
всегда оставался таким, каким я его
запомнила, но встреча с постаревшим Гибсоном разбила в прах все мои
мечтания. Он подтвердил, что болел. Однажды он умрет. От мысли о смерти, от
холода и от вида увядающей природы я невольно вздрогнула.
— Замерзла? — встревожился Синклер.
— Ничего страшного. День оказался слишком долгим.
— Ты точно хочешь завтра идти? Будет тяжело.
— Да, конечно, — зевнула я. — Надо попросить, чтобы миссис Ламли приготовила
бутерброды.
Мы вышли из березовой рощи и с северной стороны увидели наш дом, грозно
маячивший на горизонте. В голубых сумерках где-то вдали сверкнуло и погасло
желтое марево. Я решила, что перед ужином приму горячую ванну, немного
вздремну, и тогда дрожь и хандра пройдут сами собой.
Глава 6
Я оказалась права. Под тихий плеск озера за окном я задремала. Было еще
слишком рано, поэтому я взяла из шкафа грелку, наполнила ее горячей водой и
пролежала целый час в темноте, вслушиваясь в тоскливые крики диких гусей.
Ближе к вечеру занялась собой. Решив, что возвращение в родной дом — это все-
таки событие, я соорудила высокую прическу и, как могла, навела красоту.
Закончив макияж, достала из шкафа свой единственный вечерний туалет — золотисто-
черное кимоно из тяжелого шелка, расшитое золотыми лягушками, на которое
отец наткнулся в одном сомнительном китайском магазине на задворках Сан-
Франциско и купил, не устояв перед искушением.
В нем я казалась восточной принцессой крови. Нацепив длинные серьги и
надушившись, я спустилась в гостиную. Там никого еще не было, и меня это
очень устраивало. Час назад, лежа в кровати, я разработала небольшой план и
теперь взялась за его осуществление.
Просторная комната, уже готовая к вечернему приему, казалась театральной
сценой. Бархатные шторы были тщательно задернуты, подушки взбиты, журналы
аккуратно сложены, а камин разожжен. Свет двух ламп и отблески огня в камине
отражались на медной решетке, ящике с углем и любовно отполированной
поверхности мебели. Повсюду благоухали цветы и стояли пепельницы, а на
маленькой буфетной стойке расположились целая батарея бутылок с бокалами,
ведерко для льда и блюдце с орехами.
Рядом с камином красовался искусно отделанный резной шкаф. Верхнюю его часть
составляли застекленные книжные полки, а нижнюю — три ряда ящиков. Я подошла
к шкафу, обогнув стойку с напитками, и села на корточки, чтобы открыть
нижний ящик. Но не тут-то было! Одна из ручек оказалась сломанной, и тяжелый
ящик никак не хотел выдвигаться. Сражаясь с ящиком, я услышала, как дверь
комнаты отворилась и кто-то вошел. Оказавшись в дурацком положении, я тихо
выругалась и только хотела вскочить на ноги, как за моей спиной раздалось:
— Добрый вечер.
Это был Дэвид Стюарт. Обернувшись, я с удивлением отметила, что темно-синий сюртук ему очень к лицу.
Я была настолько поражена, что бестактно брякнула:
— А я совсем забыла, что вы придете на ужин.
— Боюсь, я слишком рано. Вокруг не было ни души, вот я и решил зайти в дом.
Что вы делаете? Ищите сережку или играете в прятки?
— Ни то ни другое. Я пытаюсь заглянуть в этот ящик.
— Зачем?
— Раньше там хранились альбомы с фотографиями. Судя по всему, они все еще
там.
— Разрешите, я помогу.
Я покорно посторонилась. Он присел, потянул на себя обе ручки и легко
выдвинул ящик.
— У других всегда ловко получается, — пробурчала я.
— Вы не их ищете?
— Совершенно верно. — Они лежали на месте — три толстых тяжеленных альбома,
распухшие от множества фотографий.
— Вы собираетесь надолго погрузиться в ностальгию? На эти талмуды уйдет весь
вечер.
— Разумеется, нет. Мне просто хотелось взглянуть на отца Синклера...
Наверное, здесь должна храниться его свадебная фотография.
Дэвид немного помолчал, потом сухо поинтересовался:
— Откуда такой внезапный интерес к Эйлуину Бейли?
— Может, это прозвучит смешно, но я не видела ни одной его фотографии.
Понимаете, бабушка никогда не выставляла снимки напоказ. Мне кажется, в ее
комнате их тоже нет... Впрочем, не помню. Странно, правда?
— Не совсем. Вашу бабушку можно понять.
Я решила быть с ним откровенной до конца.
— Мы с ней сегодня говорили о дяде. Бабушка призналась, что он страшно похож
на Синклера. По ее словам, дядя был настолько неотразим, что, когда он
входил в комнату, женщины падали к его ногам, как перезревшие груши. В
детстве я о нем почти не думала... Просто он был для меня отцом Синклера в
далекой Канаде, но... сама не знаю почему, вдруг захотелось взглянуть на его
лицо.
Взяв первый альбом, я раскрыла его, там хранились фотографии десятилетней
давности, поэтому я положила его обратно и вытащила тот, что лежал на дне.
Его украшал изысканный кожаный переплет, а все потемневшие от времени снимки
были расположены в строго хронологическом порядке и подписаны белой краской.
Я стала медленно переворачивать страницы. Отряды охотников... люди,
отдыхающие на природе... студийные снимки на фоне аляповатых декораций и
пальм в кадках... девочка в нарядном платье... а в малышке, нарядившейся
цыганкой, я узнала собственную мать.
Наконец нашлась свадебная фотография.
— Вот она! — воскликнула я. На карточке были запечатлены бабушка, очень
величественная в бархатном тюрбане и длиннющем платье, моя мать, смеющаяся
так искренне, как умеют смеяться люди, решившие повеселиться до упаду; мой
отец, молодой и стройный, чисто выбритый, но с выражением муки на лице
(наверное, воротничок ему страшно жал); незнакомая девушка, очевидно
подружка невесты; Сильвия и Эйлуин, с юными, полными детской
непосредственности лицами. Сильвия слегка надула и без того пухлые губы, а
Эйлуин заговорщицки улыбался в камеру, в его полуприкрытых глазах читалось,
что в более смешную ситуацию он еще не попадал.
— Ну что? — не выдержал наконец Дэвид.
— Бабушка была права... он очень похож на Синклера... только волосы покороче
и рост пониже. А Сильвия... Мне не нравится Сильвия, — бросила мужа, не
прожив с ним и года. Вы знаете это?
— Да, знаю.
— Вот почему Синклер всегда оставался в
Элви
. Что вы делаете?
Дэвид пошарил в глубине ящика и извлек несколько фотографий в тяжелых
рамках.
— Вот они!
— Что это? — Я отложила альбом, который все еще держала в руках.
— Еще одна свадьба, — пояснил Дэвид, перебирая фотографии. — По-моему, они
принадлежат вашей бабушке.
Эйлуин мгновенно был забыт.
— О, дайте скорее!
Теперь мы перенеслись в годы Первой мировой войны, эпоху узких юбок и
огромных шляп. Я увидела группу людей, сидящих на стульях с высокими
спинками. Мужчины в визитках с тесными воротниками и подчеркнуто
торжественными лицами. Бабушка на фотографии предстала юной невестой с
пышной грудью, прикрытой тонкими кружевами. На лице ее мужа, такого же
молодого, была написана такая радость, которую не могли скрыть ни строгий
костюм, ни гусарские усы.
— Он кажется таким счастливым, — заметила я.
— Думаю, таким он и был.
— А это кто? Пожилой мужчина с усами и в шотландской юбке?
Дэвид заглянул мне через плечо.
— Кажется, отец жениха. Разве он не великолепен?
— Что это был за человек?
— Забавный тип. Он называл себя Бейли из Кернихолла. Их семья жила здесь с
незапамятных времен. Рассказывают, он любил изображать из себя важную
персону, не имея за душой ни пенса.
— А это отец моей бабушки? — спросила я, взяв в руки очередную фотографию.
— Сейчас солидный джентльмен? Ну, это другого поля ягода. Он стал биржевым
маклером в Эдинбурге, сделал кучу денег и умер богатым человеком. — И
прибавил тоном делового человека: — Ваша бабушка в то время была совсем
ребенком.
— Вы хотите сказать, что она стала наследницей?
— Да, разумеется.
Я перевела взгляд на фотографии, где были запечатлены торжественные лица
моих предков, людей, которым я обязана жизнью, всеми своими талантами и
недостатками, смешным лицом и веснушками, а также рыжими волосами.
— Я никогда не слышала о Кернихолле.
— Вы и не могли слышать. Он давным-давно пришел в совершенный упадок и был
снесен.
— Значит, моя бабушка никогда не жила там?
— Думаю, что года два они с мистером Бейли провели там, находясь в крайнем
стеснении. Но когда ее муж умер, она перебралась в эту часть света, купила
Элви
и здесь воспитала детей.
— Значит... — Я осеклась. Я особенно не задумывалась над этим, считая
бабушкиного мужа человеком пусть не очень богатым, но вполне состоятельным.
Выходит, я ошибалась.
Элви
и все, что с ним связано, досталось бабушке по
наследству, принадлежало исключительно ей. Получается, отец Эйлуина здесь
совсем ни при чем.
Дэвид, внимательно следивший за моей реакцией, осторожно переспросил:
— Значит?..
— Ничего не значит... — смущенно ответила я. Все разговоры о деньгах
вызывали у меня чувство дискомфорта, эту черту характера я унаследовала от
отца. — Интересно, откуда вы все это знаете? — перевела я разговор на другую
тему.
— Я веду дела семьи.
— Понятно.
Он закрыл альбом и предложил:
— Давайте вернем их на место...
— Да, конечно. О, Дэвид... я бы не хотела, чтобы бабушка узнала о моих
расспросах.
— Я не пророню ни слова.
Мы засунули книги и фотографии обратно в ящик и задвинули его. Я выскочила
из-за стойки и поспешно отошла к камину, нервно достала сигарету и прикурила
от щепки. Выпрямившись, я заметила, что Дэвид как-то странно смотрит на
меня. Его слова были как гром среди ясного неба:
— Вы очень красивая. Шотландия пошла вам на пользу.
— Спасибо, — вежливо поблагодарила я, как делают все благовоспитанные
американские девушки, когда в их адрес раздаются комплименты. (Англичанки в
этом случае зудят:
О, я выгляжу ужасно!
,
Как вы так можете говорить,
когда на мне такое страшное платье?
Мне кажется, что подобное лицемерие у
любого отобьет охоту говорить приятные слова.)
В следующую минуту, от смущения почувствовав, будто почва уходит у меня из-
под ног, я вызвалась приготовить ему напиток, но Дэвид заявил, что в
Шотландии напитки не готовят, а разливают.
— Только не мартини, — возразила я. — Мартини не разливают, пока не смешают.
Скажете, нет?
— Ваша правда. Хотите мартини?
Я засомневалась:
— А вы сможете его приготовить?
— Мне хотелось бы так думать.
— Мой отец уверяет, что в Великобритании только два человека способны
сделать настоящий мартини, и он один из них.
— Ну, тогда я второй. — Дэвид отошел к стойке и загремел бутылками, ведерком
со льдом и щипчиками для лимона. — Чем вы занимались сегодня? — донеслось до
меня.
Я рассказала ему все как было, упустив разве что свои размышления в кровати,
и в свою очередь предложила:
— Попробуйте угадать, что мы наметили на завтра?
— Нет, не угадаю. Скажите.
— Мы с Синклером пойдем пешком до Лайриг-Гру!
— Это что, правда? — изумился он.
— Да, конечно. Гибсон довезет нас до Бремера, а вечером встретит у
Ротемурчуса.
— А если испортится погода?
— Гибсон уверяет, что погода будет отличная. Он говорит, что ветер разгонит
тучи и будет очень жарко. — Я залюбовалась загорелыми руками Дэвида,
мелькавшими, как у профессионального фокусника, аккуратно подстриженными
волосами и широкими плечами под синим бархатным сюртуком. — Вы могли бы
составить нам компанию!
Дэвид пересек комнату, сжимая в ладонях широкие бокалы, в которых плескался
темно-золотистый напиток со льдом.
— Я больше всего на свете хотел бы отправиться с вами, но завтра буду занят
весь день.
Я со вздохом взяла у него бокал.
— Может, как-нибудь в другой раз?
— Да, возможно.
Мы улыбнулись друг другу, подняли бокалы и выпили. Мартини оказался
восхитительным, холодным и вместе с тем обжигающим как огонь.
— М-м-м, я непременно напишу отцу, что встретила второго эксперта по
мартини, — посулила я. Затем, внезапно вспомнив, как недавно продрогла,
добавила: — Дэвид, мне нужна кое-какая одежда...
Он невозмутимо воспринял то, что я резко перескочила на другую тему, и
деловито осведомился:
— Что за одежда?
— Настоящая шотландская теплая одежда. У меня остались деньги, которые дал
отец, но они в долларах. Вы не могли бы их обменять?
— Это нетрудно, но куда вы собираетесь отправиться? Кепл-Бридж — это вам не
французский бутик.
— Я не хочу ничего модного. Мне бы что-нибудь потеплее.
— В таком случае все очень просто. Когда вы хотите прогуляться по магазинам?
— В субботу.
— Вы справитесь с машиной бабушки?
— Я могу ее взят
...Закладка в соц.сетях
