Жанр: Любовные романы
Конец лета
...ну и прижал меня к груди. Так, наверное,
обнимается горилла. — Все в порядке?
— Да. В полном. — Я выскользнула из его рук. — Привет, Линда.
— Привет, милая.
— Извините за собаку. — Я подошла к машине и открыла дверь. Голливудская
штучка была при полном макияже, включая накладные ресницы, в бледно-голубом
свитере и золотистых балетных туфлях. Н-да, принцесса на отдыхе. На пуделе
болтался ошейник с искусственными бриллиантами.
— Ерунда. У Мици расшалились нервы, только и всего. Сказывается благородное
происхождение. — Она подставила щеку для поцелуя, сложив губы бантиком. Я
коснулась гладкой кожи губами, и пудель снова негодующе тявкнул.
— Боже мой! — воскликнул отец. — Да успокой ты эту проклятую псину. — В
ответ на это Линда бесцеремонно бросила
собаку благородного происхождения
на землю и грациозно выбралась из машины.
Линда Лансинг была актрисой. Лет двадцать назад она подавала блестящие
надежды в Голливуде. Ее появление сопровождалось невиданной рекламной
кампанией, результатом которой стал выход на экраны целой серии ничем не
примечательных фильмов, где она обычно играла задумчивых, мрачных цыганок
или крестьянок, наряженных в живописные оборванные блузки. Очень скоро
подобные фильмы вышли из моды, а с ними устарела и ее манера игры.
Благоразумная Линда (а она никогда не была глупой) быстро выскочила замуж.
Муж для меня важнее карьеры
, — кричали заголовки всех газет над свадебными
фотографиями. На какое-то время она исчезла с голливудской сцены, но затем,
разведясь с третьим мужем и не успев выйти за четвертого, стала эпизодически
мелькать в фильмах и на телевидении. Для молодого поколения зрителей это
было новое лицо, к тому же один талантливый режиссер открыл у Линды талант
комедийной актрисы, чем удивил очень многих.
Мы познакомились с Линдой на одной из тех скучных воскресных вечеринок,
которые составляют неотъемлемую часть жизни бомонда в Лос-Анджелесе. Отец
сразу пристроился к рыжеволосой красотке, с ходу сообразив, что больше здесь
не с кем говорить. Мне она тоже понравилась. Линду отличал вульгарный юмор,
сочный низкий голос и редкий дар самоиронии.
У отца отбою не было от женщин, однако отношения с ними он строил с
восхитительной осторожностью. Я знала, что с Линдой у них все серьезно, но
того, что он притащит ее в Риф-Пойнт, никак не ожидала.
Я решила, что тоже буду придерживаться осторожной тактики.
— Что за сюрприз! Как вы попали в нашу глушь?
— О, сама знаешь, милочка, что бывает, когда твой отец стоит над душой...
Какой чудесный воздух. — Она глубоко вдохнула, поперхнулась и вернулась,
чтобы взять сумку.
Только тут я заметила массу вещей, сваленных на заднем сиденье: три
чемодана, большой чехол с платьями, косметичка размером с вещевой мешок,
норковое манто в пластиковом пакете, корзинка для Мици в комплекте с розовой
резиновой костью. Я изумленно созерцала эту кучу, и только собралась
спросить, что здесь, собственно, происходит, как отец локтем отодвинул меня
в сторону и взял две коробки.
— Лучше закрой рот и помоги, — бросил он и направился в дом.
Линда, заметив выражение моего лица, тактично решила, что Мици нужно
побегать по берегу, и исчезла. Я кинулась за отцом, потом спохватилась и,
вернувшись к машине, взяла корзинку.
Отца я нашла в гостиной. Он поставил чемоданы посередине комнаты, свою
шапочку с длинным козырьком бросил на стул и принялся вытаскивать из
карманов какие-то старые письма с бумагами, вываливая их на стол. Комната, в
которой я только что навела чистоту, превратилась в невесть что. Отец
обладает талантом разрушителя — стоит ему оказаться в любом обжитом
помещении, и порядка как не бывало. Он подошел к окну, полюбовался видом на
океан и с наслаждением вдохнул солоноватый морской воздух. Из-за его плеча я
увидела Линду, резвящуюся с пуделем у края воды. Рыжик, тоже уставившийся на
море, продолжал дуться на меня и даже не помахал хвостом.
Отец обернулся и вытащил из кармана рубашки пачку сигарет. Судя по всему, он
был очень доволен.
— Ну, почему ты не спросишь, как все прошло? — улыбаясь, спросил отец и
закурил. Подняв на меня глаза, он внезапно нахмурился и бросил спичку в
окно. — Чего ты вцепилась в эту чертову корзинку? Брось ее куда-нибудь.
— Что происходит? — осведомилась я, не двигаясь с места.
— В каком смысле?
Я поняла, что его беззаботность лишь часть большой игры.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. В смысле Линды.
— А что Линда? Разве она тебе не нравится?
— Конечно, она мне нравится, но дело не в этом. Что она здесь делает?
— Я пригласил ее в гости.
— Со всем скарбом? Можно спросить — надолго?
— Ну... — Отец неопределенно взмахнул рукой. — Пусть живет сколько хочет.
— Линда сейчас работает?
— О, она уволилась. — Он пошел на кухню за пивом. Я услышала, как хлопнула
дверь холодильника. — Линда пресытилась Лос-Анджелесом не меньше нашего. Вот
я и подумал, а почему бы нет? — Он появился на пороге двери с открытой
банкой в руке. — Едва я успел предложить ей нашу хибару, как она тут же кому-
то сдала свой дом вместе с горничной и быстро собралась. — Он снова
нахмурился. — Джейн, да чего ты вцепилась в эту собачью корзинку?
Продолжая стоять столбом, я глухо повторила:
— Надолго?
— Пока мы здесь живем. Я не знаю. Возможно, до весны.
— У нас мало места.
— У нас полно места. В конце концов, чей это дом? — Отец допил пиво,
аккуратно опустил банку в мусорное ведро и пошел за остальными вещами. На
этот раз он внес их в свою спальню. Я швырнула корзинку для Мици на пол и
последовала за ним. В комнате, все пространство которой теперь занимали
огромная кровать и два больших чемодана, было уже не повернуться.
— Где она собирается спать? — поинтересовалась я.
— А как ты думаешь? — Отец рухнул на кровать-монстр, и под ним протестующе
заскрипели пружины. — Вот тут.
Я уставилась на него в немом недоумении. Такого никогда прежде не случалось.
Да в своем ли он уме?
— мелькнуло у меня в голове.
Очевидно, все эти переживания отразились на лице, потому что отец вдруг взял
мою руку и с видом раскаивающегося грешника изрек:
— Джени, не смотри так. Ты давно уже не ребенок, и притворяться перед тобой
я не буду. Линда тебе нравится. В противном случае я бы не привез ее сюда.
Втроем нам станет веселей. Я не могу оставлять тебя одну слишком часто. Ну,
будет тебе... не смотри букой. Приготовь кофе, будь добра.
— У меня нет времени.
— Как это понять?
— Мне... мне надо собрать вещи.
Я ринулась в свою комнату, вытащила испод кровати чемодан, бросила его на
кровать. Затем принялась один за другим выдвигать ящики и швырять их
содержимое в чемодан.
— Что это ты делаешь? — услышала я за спиной голос отца.
Я развернулась к нему с охапкой рубашек, ремней, шарфов и носовых платков в
руках и невозмутимо сообщила:
— Уезжаю.
— Куда?
— В Шотландию.
Отец одним махом перескочил комнату и, схватив меня за плечи, развернул к
себе. Не давая ему опомниться, я затараторила:
— Ты получил четыре письма! Три от бабушки и одно от адвоката. Ты вскрыл их,
прочитал и ничего не сказал мне, так как не хотел, чтобы я возвращалась. Ты
даже словом об этом не обмолвился!
Его пальцы разжались, но лицо, как мне показалось, побледнело.
— Откуда ты узнала про письма?
Я рассказала ему о Дэвиде Стюарте и ехидно добавила:
— Впрочем, он мог и не рассказывать. Я и так все знала.
— И что же ты знала?
— То, что ты никогда не хотел, чтобы я осталась в
Элви
после смерти мамы.
То, что ты не позволить мне вернуться.
Отец посмотрел на меня с озадаченным видом, но промолчал.
— Я тогда случайно подслушала! — закричала я, словно он внезапно оглох. — Я
остановилась в холле и услышала, о чем вы спорили с бабушкой.
— И все это время ты молчала?!
— А что толку? — ответила я вопросом на вопрос.
Он осторожно присел на край кровати, боясь помять мои вещи.
— Ты хотела остаться?
Его бестолковость взбесила меня.
— Ты ничего не понял! Я хотела быть с тобой, и ничего другого мне не было
нужно, но с тех пор прошло семь лет, теперь я стала взрослой, так что ты не
имел никакого права прятать от меня эти письма и молчать.
— Ты мечтаешь вернуться?
— Да. Я люблю
Элви
. Сам знаешь, как много для меня значит это слово. — Я
собрала фотографии и сунула их в набитый чемодан. — Я... я не собиралась
поднимать этот вопрос. Думала, тебе будет больно, и потом, я все равно не
могла уехать, так как некому было присматривать за тобой. Но теперь другое
дело.
— Значит, другое дело, и ты уезжаешь. Останавливать тебя я не буду. Но как
ты собираешься туда добраться?
— Дэвид Стюарт уезжает из Ла-Кармеллы в одиннадцать. Если поторопиться, я
еще могу успеть. Он забронировал мне билет до Нью-Йорка на завтра.
— А когда ты вернешься?
— О, не знаю. Наверное, не скоро. — Я с трудом запихнула в чемодан
Дар
моря
Энн Морроу Линдберг, книгу, с которой никогда не расставалась, и
долгоиграющую пластинку Саймона и Гарфункеля, затем опустила крышку. Чемодан
не закрывался, тогда я снова открыла его и стала лихорадочно перекладывать
вещи, но результат оказался тем же. На помощь пришел отец, он надавил на
крышку обеими руками, и замки сами защелкнулись.
Отец выпрямился, и тут наши взгляды пересеклись.
— Я бы не уехала, не будь Линды... — Мой голос задрожал. Я сорвала с вешалки
плащ и натянула его поверх рубашки и джинсов.
— На тебе до сих пор передник, — заметил отец.
Раньше мы посмеялись бы над этим нелепым эпизодом, но сейчас я медленно
развязала его в напряженной тишине и швырнула на кровать.
— Если я возьму машину и оставлю ее у мотеля, вы с Линдой заберете ее?
— Конечно, — кивнул отец. Он замер на секунду. — Подожди.
Выйдя из комнаты, он тут же вернулся, сжимая в кулаке пачку купюр по пять и
десять долларов, все грязные и измятые, как старые газеты.
— Держи, — заявил он, запихивая их в карман моего плаща. — Деньги тебе
пригодятся.
— А ты... — начала было я, но в этот момент с пляжа вернулись Линда с
пуделем. Мици принялся стряхивать песок, а Линда — выражать бурный восторг
от непродолжительного свидания с природой:
— Какие волны! В жизни таких не видела! Высотой не меньше десяти футов. —
Она заметила чемодан, плащ и мою кислую физиономию. — Джейн, ты что
надумала?
— Отбываю.
— Господи! Но куда?
— В Шотландию.
— Надеюсь, не из-за меня?
— Отчасти. Но только потому, что теперь есть кому присмотреть за отцом.
Линда как-то смущенно улыбнулась, словно присматривать за отцом входило в ее
планы меньше всего, но, сохраняя полное самообладание, весело защебетала:
— Желаю удачи. Когда ты улетаешь?
— Сегодня. Сейчас. Доберусь до Ла-Кармеллы на
додже
... — Я уже начала
сомневаться в собственной затее, так как ситуация становилась совсем
нелепой. Отец взял чемодан и последовал к выходу. — Желаю вам хорошо
перезимовать. Штормы здесь не такие уж частые... Да, в холодильнике яйца и
рыбные консервы...
Я спустилась по ступенькам крыльца, проскользнула под веревкой с бельем
(догадается ли Линда снять его?) и села за руль машины. Отец, положив
чемодан на заднее сиденье, пробормотал:
— Джейн...
В эту же секунду я нажала на газ... и только тут вспомнила о Рыжике. Но было
слишком поздно. Пес услышал, как хлопнула дверца машины, уловил шум
двигателя. Он пулей выскочил из дома и понесся рядом с негодующим лаем,
прижав уши в предчувствии какой-то опасности.
Не в силах больше терпеть, я остановила машину. Отец, заорав:
Рыжик!
—
бросился за собакой. Рыжик, встав на задние лапы, принялся царапать дверцу
машины. Я нагнулась и попыталась оттолкнуть его.
— О, Рыжик, не надо. Уйди. Я не могу взять тебя. Я не могу взять тебя с
собой.
Подбежавший отец подхватил собаку на руки и замер, с отчаянием глядя на
меня. В глазах Рыжика я прочитала боль и упрек, а лицо отца выражало нечто
такое, чего я никогда не видела прежде, но что именно, я так и не поняла. В
тот момент я не хотела говорить им
до свидания
, только слезы сами собой
брызнули из моих глаз.
— Ты присмотришь за Рыжиком? — заревела я. — Запри его, а то он увяжется за
машиной. И смотри, чтобы он не попал под колеса. Помни, он ест только
Красное сердце
... Один этот сорт. Не оставляй его одного на пляже, а то
украдут. — Я полезла за носовым платком, но его, как обычно, не оказалось на
месте, и, как обычно, отец вынул из кармана свой и молча протянул его мне. Я
вытерла слезы, обняла отца за шею и поцеловала, и Рыжика тоже, попрощалась с
ними.
Отец грустно сказал:
— До свидания, собачка моя.
Так он не называл меня с шести лет. Я еще сильней залилась слезами и, не в
силах больше вынести это испытание, тронулась с места — не оглядываясь, но
зная, что они стоят там, провожая машину взглядами, и, только когда я
скроюсь из виду, пойдут домой.
Когда я подошла к регистратуре мотеля, часы показывали без четверти
одиннадцать. Клерк за стойкой взглянул на мое заплаканное красное лицо безо
всякого интереса, словно рыдающие женщины день-деньской проходили перед ним
косяком.
— Скажите, мистер Дэвид Стюарт еще здесь? — выдавила я.
— Пока еще он не уехал. Оформляет телефонный счет.
— В каком он номере?
Мужчина бросил взгляд на доску с ключами.
— В тридцать втором. — Его взгляд скользнул по моему плащу, джинсам, грязным
кроссовкам, и рука потянулась к телефону. — Вы хотите увидеть его?
— Да, пожалуйста.
— Я позвоню ему... передам, что вы пришли. Как вас зовут?
— Джейн Марш.
Он кивком указал в сторону тридцать второго номера.
— Это там.
Я слепо двинулась по ковровой дорожке мимо большого бассейна с небесно-
голубой водой. Две женщины скучали в шезлонгах, а их дети резвились в воде,
отнимая друг у друга резиновый круг. Я не прошла и десяти шагов, как увидела
Дэвида Стюарта, спешащего мне навстречу. Ничего не соображая, я бросилась
вперед и, к огромному удивлению постояльцев, повисла у него на шее. Дэвид
осторожно обнял меня, затем отстранил, спросив:
— Что случилось?
— Ничего не случилось, — буркнула я и опять всхлипнула. — Я лечу с вами.
— Почему?
— Просто передумала, вот и все. — По дороге в мотель я решила, что буду
молчать, но сдержаться не смогла. — У отца появилась подружка, она приехала
из Лос-Анджелеса... и она... она сказала...
Заметив выпученные глаза заинтересовавшихся женщин, Дэвид сказал:
— Идем.
Он повел меня в свой номер, втолкнул в комнату и закрыл дверь.
— Ну, выкладывайте.
Я вытерла слезы рукой и, собравшись с духом, выпалила:
— Теперь есть кому за ним ухаживать. Стало быть, я лечу с вами.
— Вы рассказали ему про письма?
— Да.
— И он не возражал?
— Нет. Он сказал:
Хорошо
.
Дэвид замолчал. Я с изумлением увидела, что он повернул голову и задумчиво,
прищурясь, созерцает меня... правым глазом. Позднее я поняла, что эта манера
у него выработалась из-за испорченного в детстве зрения, но тогда от его
взгляда мне стало не по себе... такое ощущение, будто тебя проткнули
иголкой.
— Вы не ходите, чтобы я летела с вами? — насторожилась я.
— Не в этом дело. Просто я вас почти не знаю и не уверен, что вы говорите
правду.
Я была настолько несчастна, что даже не обиделась.
— Я никогда не лгала, — заявила я и тут же добавила: — А когда вру, то
ужасно нервничаю и краснею. Уверяю вас — отец не против. — И в
доказательство вынула из кармана плаща пачку грязных долларов. Несколько
купюр выскользнули из рук и, кружась, словно опавшие листья, опустились на
ковер. — Он даже дал деньги на мелкие расходы.
Дэвид наклонился, собрал доллары и протянул мне.
— Думаю, Джейн, прежде чем лететь, я все же должен встретиться с вашим
отцом. Мы можем...
— Второе прощание я не выдержу.
Черты его лица смягчились, и он тронул мою руку.
— Побудьте здесь. Я отлучусь минут на пятнадцать.
— Обещаете?
— Обещаю.
Он вышел, а я осмотрела номер, просмотрела газету, выглянула в коридор,
потом пошла в ванную, умылась, причесалась и перехватила волосы попавшейся
на глаза аптечной резинкой. Не зная, чем еще заняться, я отправилась к
бассейну и стала ждать там. Наконец появился Дэвид, мы погрузили наши вещи в
машину и выехали на дорогу, ведущую к Лос-Анджелесу. Ночь мы провели в
мотеле возле аэропорта, а утром следующего дня вылетели в Нью-Йорк. В тот же
вечер сели на лондонский самолет, и только где-то посередине Атлантики я
вспомнила о том молодом парне, который обещал привезти мне доску для
серфинга в уик-энд.
Глава 4
Хотя большую часть жизни я прожила в Лондоне, мое возвращение походило на
приезд в город, который я никогда не видела прежде, — настолько он
изменился. Здания аэропорта, подъездные пути, взметнувшиеся ввысь огромные
жилые дома... все словно выросло за последние семь лет. Втиснувшись в такси,
я дрожала от промозглого и давно забытого холода. В густом тумане нас со
всех сторон окружали огни большого города.
В самолете я не сомкнула глаз, и теперь от усталости у меня кружилась
голова; к тому же в два часа ночи по калифорнийскому времени стюардесса
подала отвратительный завтрак, и меня чуть не стошнило. Все тело ныло,
голова трещала, глаза слезились. Мне казалось, что я хожу целую вечность в
старых джинсах и рубашке.
Рекламные щиты, эстакады, ряды лондонских зданий мелькали с
калейдоскопической скоростью. Но вот такси свернуло в один из переулков и
остановилось перед машинами, припаркованными полукругом у высоких особняков,
построенных в раннем викторианском стиле.
Я мрачно обвела их взглядом, недоумевая, что бы это могло означать. Дэвид
перегнулся через сиденье, открыл дверцу и объявил:
— Здесь мы выходим.
— Да? — Я с удивлением спросила себя, как мужчина, неотлучно находившийся со
мной в изматывающем душу полете, умудрился остаться безупречно чистым,
ухоженным и контролирующим ситуацию. Покорно выбравшись на тротуар, я
хлопала глазами, как сова, и невольно зевнула. Дэвид тем временем
расплатился с шофером и, подхватив наши чемоданы, вошел в подъезд. Перила по
обеим сторонам лестницы сверкали черной краской; небольшая площадка,
вымощенная камнем, была тщательно подметена, и только на деревянной кадке с
цветущей геранью виднелись следы пыли. Дэвид вынул ключ, отпер желтую дверь,
и следом за ним я механически переступила порог квартиры.
Пол светлого жилища, наполненного запахами леса и озера, устилали персидские
ковры, диван и кресла покрывали ситцевые чехлы, старинная мебель была
любовно отполирована, а над камином висело чудесное венецианское зеркало. Я
увидела книги и журналы, горку с дрезденским фарфором, бесценные гобелены
ручной работы. За окном, выходящим на внутренний дворик, виднелся
миниатюрный сад с платановым деревом, возле которого стояла деревянная
скамейка, а в нише старой каменной стены была установлена небольшая статуя.
Окончив осмотр, я зевнула. Дэвид решительно распахнул окно.
— Это ваша квартира? — спросила я.
— Нет, моей матери, но я часто останавливаюсь здесь, когда бываю в Лондоне.
Я снова обвела взглядом комнату.
— А где ваша мать? — Прозвучало это так, словно я рассчитывала найти ее под
диваном, но Дэвид даже не улыбнулся.
— Она на юге Франции, на празднике. Располагайтесь, снимайте плащ и будьте
как дома, а я пока приготовлю нам по чашке чаю.
Он скрылся за дверью. Я услышала шум воды, текущей из крана в чайник. Чашка
чаю... Сколько в этих словах было домашнего тепла и уюта! Чашка чаю... На ум
невольно пришли уроки дикции.
Чашка чаю очень часто производит
чудодейственное действие
. Я принялась расстегивать пуговицы и, изрядно
повозившись, все-таки справилась с ними. Стянув плащ, я повесила его на
спинку чиппендейловского стула, а потом блаженно опустилась на диван.
Подцепив одну из зеленых бархатных подушек, я подложила ее под голову и не
успела оторвать ног от пола, как провалилась в какую-то пропасть.
Когда я проснулась, тумана как не бывало. Коварный луч солнца бил мне прямо
в лицо. Я зашевелилась, протерла глаза и только тут заметила, что накрыта
мягким теплым пледом.
В камине весело горел огонь. Я довольно долго таращилась на него, пока до
меня не дошло, что там все электрическое: дрова, уголь, языки пламени. Было
так хорошо, что не хотелось двигаться. Я повернула голову и увидела Дэвида,
который сидел в кресле, обложившись газетами и деловыми бумагами. Теперь на
нем была голубая рубашка и кремового цвета джемпер с глубоким вырезом.
Он,
случаем, не из тех, кто вообще не спит?
— мелькнуло у меня в голове.
Услышав, как я зашевелилась, он внимательно посмотрел на меня.
— Какой сегодня день недели? — осведомилась я светским тоном.
— Среда, — удивился он.
— Где мы?
— В Лондоне.
— Нет, я имею в виду место.
— Кенсингтон.
— Раньше мы жили на Мелбери-роуд. Это далеко отсюда?
— Нет, совсем рядом.
Я немного помолчала, потом продолжала:
— А который час?
— Почти пять.
— Когда мы поедем в Шотландию?
— Сегодня вечером. Я уже заказал билеты на
Ройял хайлендер
. Это спальный
вагон.
Я через силу села, зевнула и откинула волосы с лица, прогоняя остатки сна.
— Было бы чудесно принять ванну.
— Нет ничего проще.
Я наполнила ванну горячей водой и с любезного разрешения Дэвида кинула в нее
целую пригоршню ароматизированной соли, которой пользовалась его мать.
Вымывшись, достала чистую одежду, а старую запихнула в чемодан. Когда я
вошла в гостиную, там уже был накрыт стол с тарелками горячих гренков,
намазанных маслом, и печенья, глазированного шоколадом, — настоящего
шоколадного печенья, а не его жалкого подобия, распространенного в Штатах.
— Все это приготовила ваша мать?
— Нет. Пока вы спали, я сбегал в магазин за углом. Это очень удобно, если в
доме нет продуктов.
— Ваша мать всегда здесь жила?
— Мама перебралась сюда год назад. В Хэмпшире у нее был дом, но очень
большой, да и сад требовал ухода... а помогать некому. Вот она и продала
его, а сюда перевезла лишь кое-что из любимых вещей.
Теперь я поняла, откуда эта ностальгия по загородной атмосфере. Я посмотрела
в сторону маленького сада и улыбнулась:
— Это ее рук дело?
— Да. С этим она легко справляется.
Я взяла гренок и попыталась представить бабушку в подобной ситуации. Это
оказалось невозможно. Уход за громадным домом с его многочисленными
пристройками, большим садом и постоянные недоразумения с кухарками и
садовниками никогда ее не пугали. Тут же вспомнила о миссис Ламли, которая
жила с нами с незапамятных времен. Я словно наяву увидела эту бодрую
женщину, стоящую на распухших ногах у кухонного стола и раскатывающую тесто,
и Уилла, садовника, копошащегося на большом участке, где он выращивал
картошку, морковь и махровые хризантемы.
— Значит, вы фактически не живете в этой квартире?
— Нет, но я останавливаюсь тут, когда оказываюсь в Лондоне.
— И часто это происходит?
— Достаточно часто.
— А с Синклером вы встречаетесь?
— Да.
— Чем он занимается?
— Работает в рекламном бюро. Я думал, вы в курсе.
Мне пришло в голову, что можно позвонить ему. В конце концов, он живет в
Лондоне, и узнать номер его телефона — проще простого. Я хотела было сделать
это, но потом передумала. Еще неизвестно, как кузен прореагирует на такой
звонок, а мне не хотелось, чтобы Дэвид стал свидетелем моего разочарования.
— А девушка у него есть? — полюбопытствовала я.
— Девушек полно, я полагаю.
— Вы меня не поняли. Я имела в виду одну... любимую.
— Джейн, я, право, не знаю.
Рассеянно слизнув с пальцев шоколад, я снова принялась его расспрашивать о
Синклере:
— Как вы думаете, он приедет в
Элви
, узнав, что я там?
— Должен появиться.
— А его отец? Дядя Эйлуин все еще в Канаде?
Дэвид Стюарт неторопливо поправил длинным указательным пальцем очки на переносице и тихо проговорил:
— Эйлуин Бейли умер три месяца тому назад.
Я опешила:
— Почему мне не дали знать? О, бедная бабушка! Она очень убивалась?
— Да, она...
— Где его похоронили?
— В Канаде. Он долго болел. Так и не успел побывать на родине.
— Значит, Синклер его больше уже не увидит...
— Нет.
Переварив эт
...Закладка в соц.сетях
