Жанр: Любовные романы
Школа для толстушек
...есть. - Он выделил
последние слова и хитро подмигнул. - И планы заняться благотворительной деятельностью.
С удовольствием поучаствую материально в делах вашего фонда.
Никаких подобных планов Наветов не имел, но иносказательно вел речь о том, что не
прочь бы прогонять и отмывать деньги через фонд.
Ксюша о подтекстах не догадывалась и после предложения Наветова оживилась:
- Было бы замечательно! Можете оплатить ремонт здания?
- Никаких проблем. Какова схема?
У Ксюши как заученное стихотворение был отработан рассказ о приюте и об институте
приемных родителей. Наветов терпеливо слушал. Ждал, когда она заговорит о деле. Он не
допускал мысли, что кто-то, эта Самодурова например, считает его идиотом. Но она все
моросила и моросила о беспризорниках, спальнях и учебных классах, психологической
поддержке родителей...
- Ксения Георгиевна! - не выдержал он. - Внешний антураж меня мало интересует. Вы
же понимаете, если я вкладываю деньги, то хочу знать, кто выступает гарантом. Кто стоит за
фондом?
- Тот, кто перед вами сидит! Я!
- Так дело не пойдет! - осуждающе, но доброжелательно, хотя внутри у него все
кипело, укорил Наветов. - Вы мне не доверяете! А бизнес без доверия - плохой бизнес.
Ксюша тоже начала злиться. Она чувствовала, что ремонт уплывает, но не могла взять
в толк, чего добивается Наветов.
- Какой к лешему бизнес! - презрительно рявкнула Ксюша нелюбимое слово. - На
сиротах и беспризорниках?
Тоненьким ручейком страх начал просачиваться в сознание Наветова. Его могли
любить, ненавидеть, бояться, считать бездушным монстром. Но не дураком и пешкой! Время
Костиков прошло. Тот, кто стоит за Самодуровой, чьи слова она озвучивает, позволил себе
обращаться с ним как с шестеркой. Если позволил, значит, есть основания. Есть информация,
которой он, Кирилл, не владеет. И очевидно, выбить из этой прочно запрограммированной
дуры ему ничего не удастся. Он получил не просто удар по честолюбию, а услышал
тревожный звонок.
- Давайте договоримся следующим образом, - Наветов с видимым усилием сохранял
благожелательный тон, - когда вы скажете кто, я скажу вам сколько. Будьте уверены, не
поскуплюсь.
Ксюша очень часто, практически каждый день, сталкивалась с неизвестными ей
премудростями. Она ничего не понимала в юриспруденции, финансах, ремонте, в подборе
кадров и так далее. Она привыкла к собственному невежеству, к тому, что расстается с
собеседником, мало уразумев из разговора. Но белые пятна постепенно стирались.
Она училась прилежно, как никогда не занималась в школе. Наветов загадал ей
очередную загадку. Отгадки Ксюша пока не знает. Записала себе после первого раунда
поражение. Как и Наветов.
Ксюше на сотовый телефон позвонила Поля, в дополнение к продуктовым полюбившая
магазины готового платья. Она не уставала целыми днями бродить между стойками с
нарядами, выбирать и примерять. Почти так же, как готовить пищу для подруг, Поле
правилось покупать им одежду. Несколько раз она промахивалась, наряды не подходили или
не нравились. Но потом она усвоила вкусы и не ошибалась в размерах.
Из вредности Ксюша не оборвала разговор, не попросила перезвонить. Наветов
несколько минут слушал, как она болтает о тряпках: "Темно-сиреневое или светло? Какой
воротник? Завышенная талия мне не пойдет. Фестончики? Пестончики? Здорово! Ирине
блузку? А цвет? И на рукавах оборки? По манжету? Поль, я такую же хочу!"
Каждая минута и даже секунда времени Наветова имела стоимостное выражение и
обозначалась цифрами с нулями. Он никому не позволял воровать его время и деньги.
Однажды во время делового заседания вошла секретарь и сообщила, что у одного из
присутствующих ребенок с тяжелой травмой попал в больницу. Наветов его не отпустил, а
секретарю сделал строгий выговор - бытовые проблемы после работы.
Он посмотрел на свои руки - они дрожали от острого желания оторвать телефон от
розового уха Самодуровой, бросить на пол и растоптать. Наветов встал, подошел к столу,
взял бумаги, постарался успокоиться.
- Извините. - Ксюша нажала кнопку отбоя. - На чем мы остановились?
- Вам необходимо подписать документы. - Наветов положил перед ней бумаги. - Вот
здесь, внизу, где ваша фамилия.
Компаньонка неожиданно заявила:
- Не к спеху. Я бы хотела иметь копии этих документов. А также точные сведения о
стоимости компании, ее акций и имущества.
На секунду Наветов онемел, потом нервно рассмеялся:
- Зачем? Сведения абсолютно секретные.
- Не для меня. Как акционер имею полное право...
Наветов веселился. Сдерживаемые им гневные эмоции просочились в соседнюю
область, где проживала истерия - защитный буфер. Когда в детстве Кириллу бывало очень
страшно, его разбирал смех. В институте его считали отчаянным смельчаком, потому что
отпускал шутки на экзаменах. Страхи отступали, а экзамены он сдавал отлично.
Подчиненные более, чем насупленных бровей и окрика, боялись его хихиканья.
- Что смешного? - удивилась Ксюша. - Дадите бумаги или нет? Только не говорите,
что время требуется. Две кнопки на компьютере нажать.
- Как прикажете! - дурашливо развел руками Наветов.
"Идиотка! - обозвал он ее мысленно. - Думаешь, личико и фигуру поправила, тряпки
модные нацепила, покровителя завела и крутой стала? Даже если бы ты пришла сюда в
сопровождении президента страны, Господа Бога или взвода автоматчиков, я и тогда показал
бы тебе кукиш".
Ксюша об особенностях психической организации Наветова не догадывалась. Но его
смешок ясно говорил, что она проигрывает и бумаг ей не видать.
- Когда? - шмыгнула Ксюша носом, упорствуя скорее из вредности, чем из надежды на
успех.
- Вот закончим разговор и получите... по заслугам, - рассмеялся Наветов. - Извините
за каламбур.
К нему почти вернулось первоначальное настроение, способность трезво мыслить и
анализировать ситуацию.
- Не знаю, Ксения Георгиевна, с чего начать, - пропел он тоном доброго дядюшки, -
вопрос щекотливый.
- Начните с сути, - посоветовала Ксюша.
- Ко мне обратились из прокуратуры. Они к вам приезжали, но не застали дома.
Словом, обнаружились некоторые сомнения, и органы правопорядка хотят провести
эксгумацию трупа Костика. Требуется ваше согласие, но в крайнем случае обойдутся и без
него.
Наветова не интересовал ответ Самодуровой. Она могла сказать "да" или "нет" - не
имело значения. Важна была ее реакция - испугается, запаникует или просто поразится?
Теоретик Ирина знала очень много правил человеческого общежития и поведения. На
практике у нее не получалось им следовать, но Ксюшу поучала: "Твой главный недостаток -
рубить сплеча. Быстрая реакция хороша в боксе и пикировке остроумов. Умные люди
принимают только хорошо взвешенные решения. Есть универсальная формула, позволяющая
достойно получить время для размышлений. Фраза: "Мне нужно подумать". Запомни ее! Что
сейчас получается? Тебя спрашивают, сколько будет дважды два, а ты, не дослушав,
выпаливаешь: "Четыре, дураки вы неграмотные!" Но тебя спрашивали не по евклидовой
геометрии, а, скажем, Лобачевского". Ксюша вспомнила Иринины слова и пожала плечами:
- Мне нужно подумать.
- То есть как это - подумать? - опешил Наветов.
Он ожидал чего угодно, но не равнодушно-уклончивого ответа.
- А почему вы так переживаете? - усмехнулась Ксюша. - Пусть прокуратура ко мне
обратится, я с ними поговорю. Вашего-то согласия не требуется. Не вы лично собираетесь
могилу раскалывать? Или все-таки вы?
И второй раунд закончился без победителя. А третий, как говорят спортивные
комментаторы, отличался неспортивным поведением.
Наветов оперся ладонями на журнальный столик и приблизил лицо к Ксюше.
- Я тебя раздавлю! На молекулы распылишься!
- Ой, напугал! - В подобном тоне вести беседы Ксюше было значительно легче. - Уже
в штаны напустила!
- Когда мы встретимся в следующий раз, ты горько пожалеешь, что появилась на свет!
- Слюни подбери! Обрызгал всю! Макака четырехглазая!
Наветов резко выпрямился и показал пальцем на дверь:
- Пошла вон, шлюха подзаборная!
Ксюше очень не хотелось поворачиваться к нему спиной - мог и пинка дать. Поэтому
попятилась задом и уже от двери послала прощальный привет:
- Чао-какао, сопля зеленая!
Наветов несколько минут постоял в центре комнаты, затем подошел к столу, взял
тяжелый ониксовый письменный прибор в виде индейского божка и взвесил его на руке.
Кирилл не помнил, чтобы так выходил из себя. Он многое пережил, сколотил огромное
состояние, но даже когда на кону стояли очень большие деньги, не терял хладнокровия. В
разговоре с этой бабой его швыряло от озноба к испарине, от истерического смеха к
площадной ругани. Чем она его зацепила? Кто она такая? Козявка! Низшая форма жизни в
сравнении с ним - венцом творения и экономического отбора. Более всего он хотел
отправить Самодурову вслед за мужем. Впервые Наветов испытывал иррациональное, не
подкрепленное зримой выгодой, физическое желание уничтожить человека.
Он резко развернулся и с силон запустил божка в дверь, за которой скрылась Ксюша.
Начальник службы безопасности, входивший в эту минуту в кабинет, чудом остался
жив - снаряд врезался в соседнюю створку.
Полковник замер в дверном проеме. В этой комнате всякое случалось, но тяжелые
предметы еще не летали.
- Извини, - хихикнул Наветов, - нервишки расшатались. Проходи, садись.
- Удалось что-нибудь узнать? - Полковник старался сохранить официальное
выражение лица.
- Эта баба из железа. - Наветов покачал головой. - Начинайте готовить операцию. На
чем мы ее можем прижать?
- Друзья, собаки.
- Собаки - несерьезно. Ликвидируйте их, чтобы под ногами не путались. А друзья, -
рассуждал Наветов вслух, - что ж, за неимением лучшего пусть будут друзья.
Он вспомнил, как потерял лицо, брызгал слюной и едва не схватил бабу за горло.
- И не жалеть! - сорвался Наветов на фальцет. - Пусть эта сучка подохнет! Пусть
подыхает долго и больно!
Полковник опустил глаза, чтобы Наветов не прочитал в них вопрос. Мы с теткой
сражаемся или Красавчика ищем? Полковник хорошо разбирался в человеческой натуре и
мог выбирать, кому служить. Если робот во плоти Наветов верещит, как изнасилованная
девица, значит, крыша у него поехала. И нужно вовремя отскочить в сторону, чтобы эта
крыша, падая на землю, тебя не задела.
Глава восьмая,
в которой бандит и вундеркинд ведут оживленные беседы и выясняется
польза такого странного упражнения, как забираться с ногами на стол
ТОЧКА ОБЗОРА
Окруженный всеобщей любовью Лева чувствовал себя страшно одиноким. Да и его ли
любили? Взрослые обожали сына Ирины и Марка. Будь на месте Левы другой мальчик,
голубоглазый со светлыми волосами, нос картошкой, его бы точно так же обожали. Или даже
девочку, или двоечника - значения не имеет. Не Лева как личность с его внутренними
противоречиями, а Лева объект, "сыночек" был предметом их внимания.
Впрочем, и вниманием его в последнее время не баловали. Хотя взрослые ничего не
делали, только разговоры вели, мужчины отдельно от женщин. А Леву отсылали: погуляй с
собаками, почитай книжку, посмотри телевизор. Компьютер привезли и не контролировали,
сколько часов Лева за ним проводит. Словом, по-настоящему Лева никому не был нужен.
Он не задумывался над тем, что произошло у взрослых. Во-первых, цикличность у них
в натуре. Сначала сторонились друг друга, потом радовались и веселились, теперь опять
надулись, завтра будут обниматься. Во-вторых, мама, Тюполь, Тексю, Олег, Дявас и папа
давно остановились в развитии. У них в принципе не может быть тех мучительных вопросов,
что терзают Леву. Возможно, когда-то вопросы и были, но ответы на них нашлись легко.
Потому что никто из них не столкнулся со страшным открытием - я ничтожная и трусливая
личность.
Внутренние саморазоблачения Левы зашли очень далеко - настолько, что он стал
подумывать о самоубийстве. Он не хотел жить, коль в его телесной оболочке прячется
недостойный уважения человек.
Лева заглянул в Интернет и выяснил, что не одинок в своих желаниях. Самоубийства
подростков, особенно мальчиков, - распространенное явление. Ученые, педагоги, родители
после их смерти долго и глупо рассуждают о причине. Лева знал ее совершенно точно.
Он столкнулся с термином "коллективные самоубийства подростков". Оказывается,
периодически случается и такое. Стоит двум девчонкам выпить кислоты, и другие от
несчастной любви начинают травиться. Напишут в газете, что какой-то мальчишка после
смерти его идола, рок-музыканта, прыгнул в окно, и начинают ребята сыпаться из окон,
точно груши.
Больше всего Леву интересовало, что самоубийцы думают после смерти, помог ли им
этот поступок. Как и несчастные погибшие дети, он не замечал противоречия, не понимал,
что "после" не будет. Многое происходило впервые - научился плавать, кататься на коньках,
поцеловался, решил систему уравнений. И покончить с собой значило не более чем акт
нового знания, вроде прыжка с парашютом. В детской психике нет понятия конца жизни, как
нет в языке эскимосов выражения "знойная пустыня".
К моменту, когда в подвале поселился Костик, Лева обдумывал два вопроса: "Дорогие мама и папа! Я вас очень люблю!"
В глазах у него защипало. Сквозь слезы он писал с ошибками:
"Не вените себя что у вас неправильный сын получился".
Лева шмыгнул носом и вспомнил о бабушке и дедушке. Он подвел курсор к первому
предложению и между словом "папа" и восклицательным знаком вставил, "бабушка и
дедушка". В следующем предложении после "сын" дописал "и внук". Он несколько минут
грыз ногти, пока не родилась фраза:
"Я ухожу из жизни с сознанием исполненного долга".
Где-то Лева ее уже слышал или читал. Она не очень соответствовала действительности,
но звучала красиво. Далее никак не придумывалось. Мыслей много, но словами они не
оформлялись. Надо пожелать что-нибудь родителям, решил Лева:
"Я желаю вам здоровья и долгих лет жизни!"
Лева был не силен в литературном сочинительстве, и оно ему быстро надоело. Он
вспомнил, как обычно заканчиваются письма, и застучал по клавишам:
"Передайте от меня привет всем родным, близким и друзьям! Ваш Лева".
С сознанием исполненного долга Лева сохранил и закрыл файл, запустил игру и три
часа, пока не проголодался, играл на компьютере.
Он разогрел оставленный Тюполь обед. Она радовалась его аппетиту. Мальчик по семь
котлет или четыре куриных окорочка съедает, пока нас нет. На самом деле он кормил собак.
Лева представлял себя рыцарем в зале средневекового Замка, освещенного факелами в
подставках па стенах. Сэр Ланселот (он же Лева) после поединка восседал за большим
дубовым столом. В кубках пенилось красное вино (томатный сок), от убитого на охоте и
зажаренного на вертеле кабана (разогретые в микроволновке окорочка) поднимался парок. За
столом восседали гости, рыцари из соседних замков и прекрасные дамы - все виртуальные.
Злые и голодные псы (добродушная свора) кружили возле и бросались на обглоданные
кости, которые им бросали сотрапезники.
Сара и Дуня, самые сильные в стае, оттирали малышню, Лева кормил их с руки.
- Выпьем за войну Белой и Алой розы! - поднимал кубок сэр Ланселот, вонзался
зубами в баранью (уже баранью) ногу, откусывал большой кусок и бросал через плечо
остаток псам.
Лева размахивал в воздухе куриной голенью и подзывал:
- Джери, твоя очередь!
Собакам запрещалось входить на кухню. Знай Ксюша, что в ее отсутствие творит сэр
Ланселот, надрала бы рыцарю уши.
Мысли о самоубийстве мирно соседствовали в Левиной голове с увлечением играми,
компьютерными или в воображаемых индейцев, рыцарей, космический десант на загадочной
планете.
Он помыл посуду, хотел было завалиться с книжкой на диван, но вспомнил об узнике,
который третий день томится в подземелье. Что, если навестить его? Ключ у Левы имелся -
нашел связку в ящике с инструментами. Криминальный муж Тексю вполне мог иметь
оружие. А пистолет - лучший помощник самоубийцы. Тонуть Лева уже тонул, и второй раз
ему решительно не хотелось.
Он придумал повод для визита - принести скучающему Костику книги. Его вкусов
Лева не знал и постарался учесть все возможные пристрастия. Он взял два детектива, три
фантастических романа, "Записки охотника" Тургенева, которые его обязали прочесть на
каникулах, пособие по дыхательной гимнастике йогов и сборник кулинарных рецептов
Тюполь.
Хотя Лева собирался расстаться с жизнью, он боялся, как непрошеный гость, получить
пулю в лоб. Поэтому, сдвинув зеркало в сторону и открыв дверь, громко оповестил о себе:
- Это я, мальчик Лева! Не стреляйте!
Костик, вымытый и побритый, с хвостиком волос, перехваченных резинкой на затылке,
в джинсах и футболке, уже не походил на бомжа. Но смотрел на Леву настороженно,
исподлобья.
- Простите за беспокойство, - вежливо поздоровался Лева. - Тексю знает, что я знаю,
что вы здесь.
- Чего? - не понял Костик.
- Тетя Ксюша, - медленно пояснил Лева, - взяла с меня слово, что я никому про вас не
скажу. Но ведь на вас клятва не распространяется? Я вам книги принес. Буду благодарен,
если вы уделите мне немного внимания.
Костик осоловел от одиночества. Его единственным развлечением было смотреть на
мониторы наблюдения, большую часть времени показывавшие пустые декорации. Олухи
строители дома даже не догадались телевизор поставить. В другой ситуации он бы не
обратил на мальчишку внимания, но сейчас любое человеческое лицо вносило разнообразие
в его заключение.
- Дома никого? - уточнил Костик. - Пацан, сбегай наверх, принеси мне вина и сигарет.
Ни того ни другого Ксюша ему не давала, наотрез отказывалась.
- Мы можем вдвоем подняться, - предложил Лева. - Собаки на улице, и они поднимут
лай, если кто-то приблизится.
Костик опасался покидать убежище.
- Делай, что я сказал.
Лева знал, где хранится спиртное. Запасы основательно уменьшились в последние
выходные, но вино было. Сигареты он стащил из комнаты Олега.
- Здесь плохая вентиляция, - предупредил он задымившего Костика. - Собственно, ее
никакой нет. Когда здесь сидели родители и другие, я опасался, что не хватит кислорода.
- Строители - дерьмовые халтурщики, - согласился Костик. - А ты вообще чей?
- Я еврей, - неожиданно признался Лева.
- Бывает, - равнодушно отозвался Костик. - Израиль ничего страна, только жарковато
и пыльно.
- Мы собираемся эмигрировать, - сообщил Лева, - но не в Израиль, а в Америку.
- В Майами такие девки! - Истосковавшийся по женскому обществу Костик поднял
большой палец кверху. - Зашибись!
Он открыл вино и залпом осушил стакан. Спросил Леву об обитателях Санлюба - кто у
него над головой топает? Лева всех перечислил. Олега благоразумно не назвал женихом, а
только водителем.
- Отродясь у Ксюхи друзей не было, - пожал плечами Костик, - тем более ученых. Как
они сошлись?
- Мама, Тексю... тетя Ксюша и тетя Поля вместе худели.
- Ясно, - кивнул Костик, хотя ему ничего ясно не было.
Люди, далекие от его проблем, интересовали Костика не больше, чем погода на
Северном и Южном полюсах. Но следующие вопросы Левы поставили Костика в тупик.
- Извините за просьбу, - потупился Лева, - но нет ли у вас пистолета? Не могли бы
одолжить мне его на время? Не думайте, я никому не буду угрожать и ни в кого не буду
стрелять.
- Тогда зачем тебе ствол?
- Видите ли, я хочу покончить жизнь самоубийством.
Костик захлебнулся вином:
- Ты что, больной?
- Физически и психически я совершенно здоров.
- А жизнь надоела?
- "Надоела" - не совсем точное слово. Правильнее сказать, что я ее недостоин.
- Кого "ее"? - Костик удивленно уставился на Леву. - Девчонки? Ты в девчонку
влюбился, а она тебе от ворот поворот?
- Нет, - покачал головой Лева, - мой первый сексуальный опыт можно назвать
удачным.
- Чего тебе еще нужно? Пацан, у вас в еврейском роду точно умалишенных не было?
- Только вундеркинды, - заверил Лева.
Он и думать не мог открыться родителям или их друзьям, а собственных друзей у Левы
не было. Но Костик был человеком из другого мира - мира сильных и равнодушных людей.
Услышать от него "Лева, мальчик, Лева, сыночек", увидеть тревогу и заботу на лице было
так же невозможно, как заподозрить в любви к классической музыке или вышиванию
гладью.
И Лева все ему рассказал. Про Женю-мучителя, про собственную беспомощность и
никчемность, про логически вытекающий вывод о необходимости самоубийства. Лева не
ошибся с исповедником.
Для Костика, который считал себя пупом земли и центром Вселенной, само собой
разумелось, что на периферии обитают никчемные людишки. Но не стреляться же пацану!
Костику даже понравилась роль старшего наставника, уводящего мальчишку от края
пропасти.
- Ты драться умеешь? - спросил Костик.
- Никогда не дрался, - вздохнул Лева.
- Это самая главная твоя проблема, - поднял Костик палец кверху. - Никогда из
шестерок не выбьешься, если не будешь драться. Запомни! Во-первых, драться - это в кайф.
Бокс, кулачные бои - сам знаешь. Фильм посмотри "Бойцовский клуб" - там классно
мочалятся, и все ради удовольствия. Во-вторых, о боли не думай, не бойся ее. Если другие
терпят, то и ты вынесешь. Да и когда заведешься, не чувствуешь боли. Главное - злость. Так
себя разозли, чтобы пена и вой изо рта.
- Так я не умею, - признался Лева.
- У нас на зоне был один чувак, хлипкий, но никто с ним не связывался. Знаешь, как он
себя заводил? Вдруг заорет: "Я бешеный! Я зверь! Убью!" - и бросался кулаками молотить.
И машет руками, пока его не вырубят. Но вообще-то смирный был, вроде тебя, кошек
подкармливал.
- Вы хотите сказать, - уточнил Лева, - что мне нужно подраться с Женей для
самоутверждения?
- Точно.
- Но какой повод?
- Ты уже столько поводов пропустил, что можешь ему врезать, как только увидишь.
- Мама говорит, - робко возразил Лева, - что выяснение отношений с помощью
физической силы - это пережиток первобытного строя. Атавизм, вроде хвоста.
- Да без этого хвоста шагу не ступить - задавят, заплюют и похоронят. В хвосте -
самое главное мужское жало и сила. Мама ему говорит! - презрительно скривился Костик. -
Вот ты за мамину юбку держался и где оказался? И папа твой, наверное, по
консилиумам-ковульсиумам практикуется. Ученые! Оглянись вокруг! - неожиданно велел
Костик. - Запомни картину. Запомнил? Теперь лезь на стол с ногами!
- Зачем? - удивился Лева.
- Лезь, малявка, я сказал!
Костик не сам это придумал. Видел в одном фильме. Картина была скучной, одна
болтовня, про учителя и его учеников. Но одна сцена Костику запомнилась. Там учитель
предлагает мальчишкам забраться на парты и увидеть, как меняется с высоты окружающий
мир.
Потолок в подземелье был низким, и Лева, забравшись на стол, почти упирался в него
головой.
- Сравнивай изображение! - велел педагог Костик. - Усекаешь? Все дело - как
смотреть. Сидел я перед тобой - одним щелчком мог прибить. А сейчас ты мне промеж глаз
пяткой заедешь - я с копыт слечу. Есть разница?
Лева вертел головой и восхищенно улыбался, словно под ним не знакомая обстановка -
стол со стульями вокруг, стены с дверями, - а простиралось с высоты птичьего полета
огромное пространство лесов, рек, крошечных домиков и игрушечных автомобилей, едущих
по ниткам дорог.
Глядя на его радостную физиономию, Костик тоже улыбнулся. Подбородок несколько
раз дернулся, губы поджались в линию и криво растянулись - он вспомнил дочь. Тысячу лет
не вспоминал, забыл, как выглядела, из головы выбросил. Катюшка была единственным
человеком на земле, вызывавшим в его душе непривычные трепет и сознание того, что
любит он ее как продолжение себя.
БУРЯ В СТАКАНЕ ВОДЫ
Женская душа - океан терпения и добра. Три души - уже почти Мировой океан. Но как
известно, буря мглою небо кроет, и спокойная водная гладь превращается в бешеное
бурление волн. Шторм зреет в нижних слоях атмосферы, и, когда разыграется, способов
утихомирить его не существует.
Коллективное мужское помешательство затянулось. У Ксюши, Ирины и Поли назревал
протест оскорбленной невинности - вроде шторма средней силы.
Они приехали домой раньше мужчин. Сидели за столом, приготовленным к ужину, и
плакались на судьбу, подкинувшую им на удивление одинаковые проблемы. Точно в
небесной канцелярии раздавали сюжеты по коллективному принципу, и Санлюбу досталась
не комедия, трагедия ошибок.
- Завтра суббота, - вздохнула Полина, - мужики уже неделю на бойкоте. А если они
снова решат напиться?
- Фигу! - заявила Ксюша. - Ни капли не дадим! Просто сволочи! Мы перед ними
стелемся, а они нос воротят.
- В конце концов, существует презумпция невиновности, - поддакнула Ира. - Почему
мы должны доказывать свою непорочность? Это унизительно.
- У меня и в мыслях никогда не было! - в сердцах воскликнула Поля. - А Вася меня
шлюхой обозвал!
- И Марк меня, - призналась Ира.
- Аналогично, - подтвердила Ксюша.
- Группа падших женщин, - усмехнулась Ира.
- Публичный дом на выезде, - скривилась Ксюша.
- Какие же мы падшие или шлюхи? - всплеснула руками Поля. - Мы очень честные и
порядочные. Сколько это будет продолжаться?
- Целый день мотаешься высунув язык, - зло буркнула Ксюша, - а домой придешь,
тебе только в морду не плюют.
- Есть пределы терпения, - рассуждала Ира, - за которые опасно переходить.
Поскольку начинается разрушение личности, той важной ее составляющей, которая зовется
самоуважением.
Никем не замеченный, в столовую вошел Лева и подсел в сторонке. Несколько часов
назад он расстался с Костиком, к которому проникся большим уважением и даже
восхищением. Мысли о самоубийстве улетучились. Лева чувствовал, что вступил в новую
фазу бытия. Он мысленно готовился к подвигу, то есть к драке, и переживал спортивный
азарт, смешанный со страхом, как перед соревнованиями. Сам Лева ни в каких
соревнованиях не участвовал, но признавал теперь полезность спорта.
Он не понял, в чем состоят проблемы, обсуждаемые за столом, но слова мамы о
разрушении самоуважения были ему близки. Лева тихо кашлянул, привлекая внимание.
- Что ты здесь делаешь? - обернулась к нему мама. - Или поиграй.
- Левочка, ужинать будем, когда мужчины приедут, - сказала Тюполь.
- У меня к вам просьба. - Лева встал и подошел ближе. - Залезьте, п
...Закладка в соц.сетях
