Жанр: Любовные романы
Школа для толстушек
...льку банной экипировки с собой не было, ее купили. Попарились на славу. Одного
сеанса не хватило, купили билеты на следующий. Жарились в парилке, с гиканьем
плюхались в холодный бассейн, так отхлестали друг друга вениками, что походили на
вареных раков: Вася и Олег натуральных, а Марк экзотичного - покрытого темной
растительностью на груди, спине и ногах. Завернувшись в простыни, вели беседы и
потягивали пиво. Массаж получили, правда, не эротический, а от здорового
мужика-коновала, который так давил им на позвоночники, что они хрустели, как чипсы на
зубах.
После бани, не сговариваясь, отправились в ресторан. Помня народную мудрость, что
градус понижать нельзя, заказали водку. Олег не пил - за рулем, а Вася и Марк лихо под
маринованные грибочки, селедку и пельмени опрокинули графинчик. Разговор нет-нет да и
съезжал на Васины похождения. Стоило ему восхититься, мол, лучше бани кайфа нет, как
Марк напоминал:
- А грибалка?
- Сезонное удовольствие.
- Ты видел такого ходока? - спрашивал Марк Олега. - У него летом триппер, осенью
уколы.
- Тася и Тося! - многозначительно кивал Олег.
- Не было у меня с ними ничего, - пытался внести ясность Вася, - только целовался, но
не знаю, когда и с кем. Они, понимаешь, по очереди на свидание приходили, а я их не
отличал. Что вы ржете?
- Ты бы метки ставил! - гоготал Марк.
- А я ставил! - серьезно заявил Вася. - Крепкий поцелуй в шею.
- Ну? - хором спросили Марк и Олег.
- Забыл, кому справа, кому слева, - честно признался Вася и вызвал новый приступ
смеха. - Ой, как смешно! Дурни! А грибалка - это в лесу. Рыбалка - рыбу ловить. Грибалка -
грибы собирать.
- Он и в лесу! - хохотал Олег. - Промышляет! Теток под кусты заваливает!
- Расскажи, - стонал Марк, - как весь институт эмбриологии сбегался на твою сперму
смотреть. Вася! Земной шар на тебя надеется!
Вася знал, что шутят без злобы, не обижался, махнул рукой - смейтесь, зубоскалы.
Когда возвращались к машине, подвыпившие Марк и Вася призывно улыбались
встречным девушкам и находились в состоянии активной заинтересованности в том, к чему
утром были не расположены. Но трезвый Олег их одергивал. Домой пора, нагулялись.
Едва переступили порог Санлюба, как их благодушному настроению был нанесен удар.
Женщины опять что-то творили. Лежали в ряд на разложенном диване. Три пары оголенных
ножек, далее шорты, майки и соблазнительные бугорки грудей. Выше - жуть. На лицах
розово-серая масса, только глаза моргают.
- Мы уже подсохли, - пропищала Поля загадочно. - Сейчас смоемся.
Они встали с дивана и, точно фанерные, не крутя шеей, пронесли мимо свои
кошмарные лица.
Марк, Олег и Вася, конечно, знали, что женщины накладывают маски, но вблизи
процесса никогда не наблюдали. И сейчас в голове плохо укладывалось, что ради красоты
можно себя так обезобразить. Скорее подобное делается с какой-то коварной и жестокой
целью.
- Это еще что такое? - Вася обнаружил на столе лист ватмана с диаграммой. - Имэтэ, -
прочитал он заголовок. - Итить твою, что ли?
Олег и Марк подошли ближе и уставились на графики. Они тоже ничего не понимали.
Внизу даты: май, июнь, июль - Марка в Москве не было, Вася с Полей в разводе, Олег
незнаком с Ксюшей. В этот период синяя, красная и зеленая линии, обозначавшие
соответственно Полю, Ирину и Ксюшу, ползли вниз: от цифр 33, 32 и 35 упали до 26, 24 и
25. Что они обозначали? Далее линии шли горизонтально, и в последнее время даты слегка
задрались вверх. Фантазии не хватало расшифровать. Ведь не число мужиков они отмечали!
Десятками считать - это уж слишком!
Они не заметили, как вошла Поля. Она кашлянула, мужчины вздрогнули от
неожиданности.
- Ужинать будете? - спросила Поля.
Вася сорвал со стола лист и потряс перед ее лицом:
- Это что?
- Индексы, - пробормотала испуганно Поля.
- Вижу, что индексы! Индексы чего?
- Тела, то есть тел, - путалась Поля. - Зачем подсматриваете? Вас не касается!
- Да я тебе... - задохнулся Вася.
- Подожди, - остановил его Марк. - Поленька, объясни нам, что вы отмечали?
- Похудение, то есть похудание. Ирина сказала, просто по весам ненаучно. Она
индексы массы наших тел высчитывает. Вес на квадрат роста делит или наоборот, я не
помню. Чего привязались? Вы ужинать будете или нет?
- Будем, Поленька, будем, - облегченно рассмеялся Олег. - Ох и дурочки же вы!
То ли благодаря бане, то ли проявленному целомудрию, а скорее - надоевшему
воздержанию, в тот вечер мужчины забыли об обидах. За ужином позволили себе шутить, а
после - быть соблазненными.
Олег "отдался" без слов. Вася предупредил Полю, что идет на уступки, но существо
вопроса остается открытым. Марк, чувствуя вину за утреннюю сцену, поспешил сказать
Ирине, что был с ребятами в бане. Она попросила больше не шутить подобным образом.
- Представляешь! Я сначала поверила!
- Как ты могла! - возмутился Марк.
- Такая дурочка!
- Характеристика принимается!
Глава вторая,
в которой Ксюша едва справляется с желанием напиться до смерти
ПОХОРОНЫ
Хотя большую часть дня собаки проводили на улице, спали они в доме. В первое время
мужчины пытались растащить на ночь своих любимиц по комнатам. Вася зазывал к себе
Джери и Лизу, Марк рядом со своей кроватью бросал половичок Дуне, Ева норовила
забраться в постель к Леве, Сара охраняла Олега и Ксюшу. Но собаки рано вставали,
начинали скрестись в дверь, искать друг друга и носиться по дому, тревожа сладкий
утренний сон людей. Ксюше надоело вскакивать ни свет ни заря, утихомиривать свору и
выгонять на улицу. Она постелила в углу гостиной ковер и сказала, что отныне собаки будут
спать здесь, надобности запирать входную дверь нет, утром они сами могут выбежать на
улицу. Но Вася и Поля все-таки часто забирали Джери к себе. Баловали они щенка
немилосердно, только платьица на нее не надевали. Если бы Джери росла без присмотра
взрослых собак, из нее бы вышла капризная и эгоистичная особа.
Сквозь сон Ксюша услышала тявканье Джери. Значит, Вася опять свою девочку
оставил на ночь в спальне. Пусть сам встает и разбирается с ней. Но в лае и повизгивании
щенка Ксюша услышала странные ноты. Такого голоса не бывает у собак ни когда они
злятся, ни когда попрошайничают или играют. Ксюша встала, набросила халат, подошла к
двери и толкнула ее. Дверь не открывалась, с другой стороны ее что-то привалило. И тут
раздался истошный крик Поли:
- Ксюша, скорее! Господи, какой ужас! Ребята, где вы все?
Потом послышался испуганный вскрик Ирины, тревожные восклицания Марка,
срывавшийся на фальцет взволнованный басок Васи.
Олег вскочил, вместе с Ксюшей навалился на дверь, и они открыли ее.
За порогом лежала Сара. Она часто и мелко дышала, язык вывалился из пасти. По ее
телу, большому и красивому, покрытому черной бархатно-кудрявой шерстью, пробегали
волны судорог. Она шла к ним в комнату за помощью, но рухнула на пороге.
Дуня упала возле комнаты Марка и Ирины. Сейчас они стояли перед ней на коленях,
гладили, уговаривали, спрашивали. Передние и задние лапы Дуни била сильная дрожь, точно
через них пропускали разряды электрического тока. В мучительном страдании она откинула
назад голову и тянула шею.
Лизу Вася нашел на лестнице. Поднял ее со ступенек, прижал к груди. В обычно
шаловливых и кокетливых глазах Лизы стояла боль. Каштановые зрачки закатывались, и
были видны полумесяцы белков. Лиза тихо, почти беззвучно, тоненько скулила, тянула один
высокий звук, похожий на свист, едва улавливаемый человеческим ухом.
Только Джери, здоровая и невредимая, бегала, путалась под ногами, толкала мордой
своих подружек и звала их играть. Очень хотелось, чтобы Джери оказалась права: собаки
дурачатся, шалят. Сейчас они вскочат, примутся озорно вилять хвостами и лаять - здорово
мы вас разыграли?
Но притворяться собаки не умеют, и не игра это. Они извивались в конвульсиях. Их
безмолвные мучения были страшнее воя и криков боли. Но крики были. Люди слышали их
внутри себя - отчаянные стоны, способные довести до безумия. И в то же время в
страданиях собак была кроткость. Не отстраненность забытья, а именно кроткость - как
извинения за причиненные неудобства. В промежутках между атаками боли они пытались
лизнуть руку гладившего их человека. Мол, я испугалась и бежала к тебе, но я не хочу,
чтобы ты печалился, надо было мне сдохнуть в отдалении. Они поднимали головы, точно
силясь вымолвить слово, но новая волна судорог сотрясала тело, и головы бешено дергались,
зубы клацали, раня сухие, покрытые белым налетом языки.
- Где Ева? - воскликнул Марк. - Найди Еву! - велел он жене.
Ирина побежала вниз. Комочком, черной брошенной шкуркой, Ева лежала в центре
гостиной. Мертвая. Умерла недавно. Тельце еще было теплым, не успело окоченеть. Ирина
не могла поверить в ее смерть, подхватила на руки и побежала наверх.
Она протягивала Еву Ксюше, толкала в грудь, плакала и просила:
- Сделай с ней что-нибудь! Спаси ее! Я тебя умоляю!
Все требовали от Ксюши действий, надеялись на нее. Но Ксюша не понимала, что
происходит. Она бросалась от одной собаки к другой, не в силах никому помочь. Все, что
знала Ксюша о собачьих болезнях, не годилось. Она умела лечить чумку и энтерит, гепатит и
колиты, выходила многих собак. Но то, что сейчас происходило с ее собаками, не
укладывалось ни в какие знакомые хвори. Ксюша видела, что собаки умирают, Ева уже
погибла. Опыт подсказывал, что сделать ничего нельзя, четвероногих друзей в таком
состоянии усыпляют. За закрытой дверью, чтобы не травмировать хозяев. Сара, Лиза и Дуня
не друзья Ксюше! Они больше чем друзья!
Лиза несколько раз дернулась на руках у Васи и затихла. Он продолжал ее укачивать
как младенца, приговаривать, что все обойдется, что она умная красивая девочка, что он ее
любит. Поля стояла рядом, согласно кивала, смотрела на мужа с надеждой. Марк стянул
через голову футболку и укрывал дрожащую Дуню. Ирина положила Еву на пол, шарила по
ее тельцу и твердила, что нужно делать массаж сердца, искусственное дыхание, что мозг еще
не погиб. Олег держал на коленях голову Сары, гладил с ожесточением се спину и требовал:
- Ты же сильная! Борись! Ты выкарабкаешься! Потерпи, сейчас, еще немножко.
Ксюша, задери тебя черти! Что ты копаешься? Скорее!
Дуня умерла, когда Ксюша вводила ей противосудорожное лекарство. В последние
секунды высунула язык и лизнула, точно прощаясь, руку Марка. У него закапали слезы.
Уколы только продлили агонию Сары. Мощное красивое животное умирало
мучительно и тяжело. Видеть его страдания было невыносимо. Плакали, не стесняясь, и
мужчины, и женщины. Каждый стон Сары, рвущий душу, был как тупой удар в сердце.
Иногда она открывала глаза, обводила всех взглядом, просила о помощи. Не требовала, а
надеялась. Она уходила из жизни, как уходит большой и сильный человек. Он был опорой и
защитником, он командовал, принимал решения, брал на себя ответственность - все на нем
держалось. И не собственные страдания, как бы ужасны они ни были, терзали его в
последние минуты. Он тревожился о тех, кого оставляет, о любимых и беспомощных. Для
Сары двуногие лысые существа, задыхающиеся от отдышки после десяти минут бега, с
плохим нюхом и мелкими зубами были дороже собратьев. Она бросала их на произвол
судьбы.
Дрожь прекратилась, Сара вытянула лапы, словно хотела выскользнуть из мрака, - так
и застыла.
Четыре мертвые собаки в ряд лежали на полу. Отрада и любимицы. Джери подбегала
то к одной, то к другой, била лапой, садилась, недоуменно скулила и вертела головой.
Поля и Ирина плакали навзрыд. Ксюша застыла. Слезы из ее глаз текли, как кровь из
глаз каменной мадонны. Марк и Олег ладонями вытирали щеки. Вася стонал, обхватив
голову руками. Прошло не больше получаса с момента, когда они выскочили из своих
комнат. Тридцать чудовищных минут.
Олег приобнял Ксюшу за плечи:
- Иди полежи, мы все сделаем. Женщины, побудьте с Ксюшей.
- Извини, что спрашиваю, - подал голос Вася. - Но Джери? Это не опасно, не заразно?
Вчера собаки были совершенно здоровы. Не бывает инфекции, столь стремительно
распространяющейся. Ксюша не ответила, только покачала головой. Поля схватила щенка на
руки и так крепко прижала, что он стал вырываться. Поля не хотела отпускать Джери. Как ни
пронзительно жаль погибших собак, но Поля невольно мысленно благодарила провидение,
пощадившее ее Джери.
Марк, Олег и Вася выкопали большую яму в лесу. Завернутых в простыни собак
перевезли на садовой тележке, Еву Марк нес на руках. Опустили в могилу, сверху положили
поводки и ошейники, несколько минут молча постояли и забросали землей.
Когда работаешь, легче. Отправились в гараж к Васиным верстакам. Строгали доски,
делали какие-то полки и табуретки. Потом меняли масло и фильтры в "Жигулях".
Ксюша впала в апатию. Она не отвечала на вопросы подруг, не разжимала губ, когда ей
подносили лекарство. С трудом выдавила: уйдите, оставьте меня.
Ирина пыталась работать на компьютере. Вчитывалась в текст на экране и не понимала
смысла. Пришла на кухню помочь Поле готовить обед. Или ужин? Кажется, никто не
вспомнил об обеде. И Джери отказывалась от еды. Бегала по двору и дому, искала подружек,
жалобно скулила. Поля ходила за ней как привязанная, пока не привела на кухню и не дала
полбатона твердой сырокопченой колбасы. Пусть вредно, пусть полакомится, пусть
успокоится.
Поля забыла все рецепты. Картошку бросать в кипящую воду или в сырую? Зачем
кальмары достала? На салат или запекать с рыбой хотела? А с тестом что делать?
Ирина чистила картошку, медленно слой за слоем срезала, пока в руках не оставался
огрызок, бросала его в мусор. Брала следующую картофелину и механически срезала до
основания.
День тянулся долго, но вечер все-таки наступил. Олег насильно заставил Ксюшу
одеться и спуститься вниз. Все сидели на диванах и креслах в гостиной. К ужину, накрытому
па журнальном столике, почти не притронулись.
- Ксюша, - спросил Марк, - что все-таки произошло? Почему они погибли? Как ты
думаешь?
- Я думаю, что я очень плохой человек. Проклятый. Меня за что-то наказывают.
Катюшка, дочь, погибла. А теперь Сара, Дуня, Лиза и Ева. Они меня... то есть для меня...
Словом, все - одевали, кормили, я за их счет жила. И не уберегла. Ты, Олег... не надо со
мной, лучше держись подальше, я несчастье приношу. И вы все... вас тоже касается.
- Не мели ерунды! - возмутился Олег.
- В самом деле, Ксюша, - поддержал его Вася, - заболели, никто не застрахован.
Он невольно бросил взгляд на собачий ковер. Свора никогда не заходила в дом, пока
кто-то из людей находился на улице. А когда все собирались вечером в гостиной, они
живописной группой валялись на ковре. Сейчас одинокая Джери свернулась клубочком в
центре. Не хотела сидеть на руках. Обнюхивала ковер, кружила по нему, пока не уснула.
- Это не болезнь, - вздохнула Ксюша, - не вирус, не инфекция. Они, наверное, утром
убежали, - она запнулась, вспомнив, как наказывала собак, запрещая им прыгать через
ограду и без разрешения покидать двор. Считала, что хорошенько вдолбила им правило.
Выходит, ошибалась. - На помойку убежали. В таких местах иногда отравленное мясо
разбрасывают. С крысами борются.
- Логично, - согласился Марк. - Ведь с Джери ничего не случилось, потому что она
была у Васи и Поли.
Он хотел добавить: "Дурак, я дурак, Еву не взял!" - но промолчал.
Позвонил Лева. Он разговаривал с мамой, веселый и довольный. Спросил, как там без
него собаки. Скучают?
- Да, конечно, - пробормотала Ира. - Передаю трубку папе.
- Ты где находишься и чем занимаешься? Так, понятно. Что? Повтори! Бальные
танцы? - Брови у Марка поползли вверх. - Нет, почему, одобряю. Просто не ожидал. Найдем
мы тебе в Денвере кружок бальных танцев. Ты всего сутки знаком с ребятами. Ладно, это
твое решение. Собаки? Все нормально с твоими собаками. Пока! Утром позвони!
У Марка тоже не хватило духу сказать Леве правду.
- Господи! Как хорошо, что его здесь не было! - воскликнула Ирина.
- Лева хочет оставить свой компьютер твоим племянникам, Поля, - сообщил Марк. - Я
не понял, кому именно, но это его решение.
- Лева очень добрый мальчик! - горячо заявила Поля, словно кто-то с ней спорил.
Они неожиданно набрели на благодатную тему, позволившую им отвлечься. Говорили
о разносторонних достоинствах мальчика. Он и вундеркинд, и обработкой дерева увлекается,
и в автомобилях разбирается, а теперь еще бальные танцы осваивает. Только Ксюша не
участвовала разговоре. Марк рискнул к ней обратиться:
- Мы не можем уехать без щенка. Билет куплен. - Он горько усмехнулся. - Нам, Леве
главное, будет легче, если... Конечно, Еву никто не заменит, но все-таки! Поможешь нам
выбрать?
- Нет! Я никогда больше не подойду к собакам. И не буду их держать.
Ксюша встала, пошла в сторону кухни. Олег следом. Ксюша открыла холодильник,
достала бутылку водки, налила полный стакан. Уже подносила ко рту, когда Олег с силой
ударил се по руке. Стакан отлетел к стене, разбился о кафель.
Олег крепко обнял Ксюшу:
- У нас будут собаки! И дети - свои, сироты, не знаю, какие еще. С нами будут жить
собаки! До смерти, до нашей смерти. Ну что поделаешь? Погибли. Ну несчастный случай!
Они живут меньше людей, ты прекрасно знаешь. Больно, я понимаю. Отдай мне свою боль!
Не мучайся! Ты ни в чем не виновата. Ты очень хорошая. "Хорошая" - слабое слово. Ты
самая лучшая, единственная. Таких не бывает.
Он вдруг разжал объятия, отстранил Ксюшу, достал чистый стакан и плеснул в него
водку.
- Пей! Думаешь, умрешь от этого? Глупая! Ничего с тобой не случится, даже легче,
наверное, станет. Тебя запугали и правильно сделали. Пей! Только помни: остановиться
потом будет трудно. И жена-алкоголичка, конечно, не подарок.
Ксюша взяла стакан, несколько секунд внимательно на него смотрела. Это был выбор,
развилка: направо пойдешь - блаженным козленочком станешь; налево пойдешь -
останешься человеком, жестоко страдающим, но человеком. Ее рука дрогнула и стала
подниматься. На полпути остановилась, замерла. А потом Ксюша изо всех сил запустила
стакан в то место, в который врезался первый.
- Это поступок! - похвалил Олег.
Ксюша возвращалась к жизни. И почему-то первыми ее словами был отборный мат.
Изо рта вылетели проклятия, неизвестно кому адресованные, но весьма эмоциональные.
- Леди! - ухмыльнулся Олег. - Вы затмили моего армейского старшину, а уж он был
виртуозом.
- Извини! - Ксюша сконфуженно рассмеялась. Вспомнила слово, которое часто
употребляла Ира. - Это из подсознания. Вырвалось.
- Царица небесная! - Олег шутливо втянул голову в плечи. - У нее еще и подсознание!
С кем я связался?
- Поздно пить боржоми. - Она взяла Олега за руку и потянула с кухни. - Пойдем к
ребятам. Я знаю, какого Леве надо купить щенка.
Ксюша говорила о том, что нельзя вместо погибшего щенка заводить другого той же
породы. Потому что обязательно будешь сравнивать, и новый никогда не сможет стать
лучше первого. Она говорила, а все исподтишка и с удивлением смотрели на Олега. Что
можно сделать с женщиной за пять минут на кухне, чтобы она из разбитой горем,
полубезумной страдалицы превратилась в трезвомыслящую личность?
ОТРАВИТЕЛИ
Так Ксюша просыпалась раньше - сначала совесть, потом тело. На зыбкой границе
растворяющегося сна мысль как укол в мозг: "Вчера случилось что-то очень плохое".
Неужели напилась? Нет. Забыла проведать Костика? Ничего, переживет. Она не сразу
вспомнила - погибли собаки. Сейчас они не носятся по двору, не толкаются у мисок в
ожидании кормежки, не берут в окружение Марка, Олега или Васю, требуя вывести их на
прогулку. Поля не пытается тайком шлепнуть в миски добавку, а Ирина не читает морали
взрослым собакам, которые грубо наказывают малышню. Никакой суматохи. Погребальная
тишина.
Ксюша натянула подушку на голову и тихо завыла. Старалась не издавать громких
звуков, до боли закусила кулак. Но Олег услышал ее стоны. Проснулся, отшвырнул прочь
подушку, прижал Ксюшу к себе. Его не удивило, что Ксюша, вечером, казалось бы,
успокоившаяся, теперь снова терзается. Разве такое быстро забудешь?
- Ты знаешь, - уткнувшись в его плечо, глухо проговорила Ксюша, - что я была в
сумасшедшем доме?
- Не знаю. Расскажи.
- Когда Катенька погибла. Я выла. День и ночь выла, как белуга. Сидела на диване и
выла. Отец приехал. Не успокаивал меня. Руки на стол положил, голову в них уткнул.
Может, плакал, не знаю. А Костик психушку вызвал. Они меня увезли. Он, Костик, сейчас...
- Извини, Ксюша! Я готов говорить с тобой о чем угодно, только не о твоем бывшем
муже. Ни к кому не испытывал такой ненависти, как к этому покойнику. Я бы на костях его
сплясал - растоптал в прах.
Она хотела открыться Олегу, рассказать ему правду. Сейчас все обманы и лукавство
казались нелепыми ухищрениями. Но его последнее замечание отрезвило Ксюшу. Сам не
подозревая, Олег сумел направить мысли Ксюши в другое русло. Плакать, конечно, приятно,
но есть проблемы, которые никто, кроме нее, не может разрешить.
За завтраком все старательно поддерживали беседу и, точно сговорившись, не
вспоминали о несчастье. Но если бы кто-нибудь со стороны посмотрел на них, он бы
удивился схожести - точно лица за поминальным столом. Радуются и веселятся люди
по-разному, а в истинной печали становятся на одно лицо - как в похоронной процессии.
Ксюша вышла из конторы Москомимущества. Снова облом. Два месяца она занимается
фондом и не продвинулась ни на миллиметр. Наше дело правое и потому безнадежное. Да,
она может купить здание, или взять в аренду, или новое построить - только платите большие
денежки. Но Ксюша берегла каждую копейку. Она хотела льготную аренду или даже
получить помещение в дар. Бывает такое? Бывает, соглашался чиновник, пожалел Ксюшу и
разоткровенничался. Ну что у нее за фонд? В совете никому не известные личности - это
подозрительно А нужно пригласить тех, кто на слуху или властью обладает. Звезды
телеэкрана, общественные деятели, депутаты, певец Киркоров например. И конечно,
сотрудники из мэрии, того же Москомимушества. Пригласит Ксюша бомонд в какой-нибудь
шикарный московский ресторан - на высшем уровне проведет учредительное собрание,
совершенно иная картина получится.
- А что, - спросила Ксюша, - Киркоров на свои не может в ресторан сходить?
- Не в этом дело, - отечески попенял чиновник бестолковой миллионерше, - нужные
люди перезнакомятся, со знаменитостями поякшаются. Опять-таки реклама, пиар,
общественное звучание. Тогда уж правомерным становится вопрос о льготной аренде.
Мало Ксюше пустых разговоров с чиновниками! Она представила, что будет обивать
пороги знаменитостей, клянчить, как у нее клянчат всякие проходимцы, - перспектива
нерадостная. Умом понимала, что чиновник прав, а сердцем не соглашалась. Ирина, которая
специально изучила мировую историю благотворительности, то же самое говорила. Надо
агитировать, привлекать капитал и авторитет, богачей и попсу. А Ксюша считала, что
должно быть наоборот. Не она в ножки Киркорову (вот привязался!) кланяется, а он ей.
Возьмите, мол, Ксения Георгиевна, от меня благотворительный взнос, белый лимузин
детишек катать и позвольте концерт для них исполнить. Мне за богоугодное дело на том и
этом свете зачтется, если десяток пацанов вместо тюрьмы в техникуме окажутся.
Ксюша чиновнику честно призналась - денег жалко. Забирать у сирот, чтобы кормить и
ублажать небедных людей, - противно. И кто за кем должен бегать - еще вопрос. Чиновник
только развел руками. Пожелал успехов и распрощался.
Ксюша шла к машине и думала о том, что ввязалась не в свое дело, ничего у нее не
получится и затея пустая. Плюнуть на все и зажить своей жизнью. Открыть питомник,
выращивать собак - в этом ее никто не проведет, и ансамбль песни-пляски на презентацию
зазывать не потребуется. Каждый должен заниматься своим делом.
У метро Ксюша свернула к молочному киоску, Поля просила купить глазированные
сырки. Ксюша попросила десять штук, мужчины их любят. Недавно в газете они прочитали,
что фирму, выпускающую творожные сырки, организовали врачи. Один терапевт, другой
хирург, а третьего Ирина знала - отличный специалист, профессор-педиатр, почетный член
Американской академии медицинских наук. Начинали с небольшого агрегата для
производства шоколадного масла, а сейчас у них два завода. Значит, врачам можно сырки
делать, а ей, собачнице, приют открыть слабо?
Продавшица складывала сырки в пакет и косилась на стайку детей, сидящих на газоне.
Чумазые мальчики и девочки, старший возраста Левы, а самому маленькому не больше пяти.
Многие курили. Беспризорники.
- Убирайтесь отсюда! - крикнула им продавщица. - Сейчас милицию вызову!
Дети не обратили на нее внимания. Продавщица пояснила Ксюше:
- Шпана Вчера такие налетели на овощной прилавок, вмиг очистили и смылись.
Бандитское отродье!
Ксюша расплатилась, перешагнула через низкий штакетник и подошла к детям.
- Выбросите сигареты! - сказала она.
- Да пошла ты... - нецензурно выругался парнишка с такими грязными волосами, что
они напоминали старый парик.
Никто и не подумал слушать Ксюшу. Одна из девочек встала и, пуская Ксюше дым в
лицо, стала издевательски канючить.
- Те-е-етенька! Дайте дене-с-ежку! Я больной ма-а-амочке отнесу!
- Выбросите сигареты, и я дам вам сырки. - Ксюша потрясла пакетом в воздухе.
Дети нехотя воткнули окурки в траву. Девочка вырвала из рук Ксюши пакет, стала
вытаскивать по одному сырку и бросать дружкам. Она нарочно швыряла так, чтобы не
попасть в руки. Они развлекались. Скорее не от голода, а игры ради беспризорники
бросались на добычу и дрались из-за нее. Самому маленькому творожного сырка не
досталось. Он лез, попрошайничая, к старшим, а те срывали обертку из фольги и заталкивали
сырки в рот. Малыша отталкивали, беззлобно и привычно.
Сара и Дуня не подпускали щенков к своим мискам, рычали и показывали клыки. Но
они всегда терпеливо ждали, когда в первую очередь насытятся Джери и Ева. Собаки! Не
люди. Малыш повернулся к Ксюше:
- Циво уставилась? Дай лублик! - Он картавил и шепелявил.
- Где твои родители? - спросила Ксюша.
Девочка насторожилась. Она груб
...Закладка в соц.сетях
