Жанр: Любовные романы
Школа для толстушек
...счет. Словом, он ухватился за предложение, получил аванс и находился в отличном
настроении перед беседой с подружками жены.
Поля начала бы издалека, но Ксюша предпочитала хватать быка за рога:
- Марк, почему Ирина два года хвостом виляла и ехать в Америку не хотела?
- Уточняю: хотела, но не могла. Это было связано с ее научным проектом.
- Как же! - хмыкнула Ксюша. - Горела на работе, чуть не обуглилась. Секунды
свободной не было, чтобы свои аттестаты-дипломы перевести на английский и у нотариуса
заверить, две визы просрочила...
- Ты, Марк, очень умный, - поддакнула Поля, - но иногда не целиком.
С первого взгляда Ксюша и Поля показались Марку недалекими простушками. Но,
прожив с ними под одной крышей две недели, побывав в передрягах, он изменил мнение.
Они обладали природной сметкой и цепкостью, лишены были лукавства и позерства. Ксюша
могла подпустить непечатное слово, а Поля очевидную глупость ляпнуть, но они любили
Ирину и Леву пылко и безоговорочно, за это Марк был готов многое простить. Только не
вмешательство в личную жизнь. Теперь они собираются рассказать, как Ирина влюбилась в
вертопраха. Хорош он будет, выслушивая бабские сплетни.
- Поля! - сказал Марк строго. - Поля и Ксюша! Я согласен с тем, что целиком не
умный. Но со своей женой я как-нибудь разберусь без доморощенных фрейдистов. Если не
знаете, то Фрейд - это известный психиатр, которому везде мерещился секс.
- При чем тут секс? - удивилась Поля.
- Мы о твоих проблемах ничего не знаем, - заверила Ксюша. - Ирина о тебе очень
высоко в этом смысле отзывается.
- Польщен, - буркнул Марк. - Тогда о чем речь?
- Маркочка! - ласково проговорила Поля изобретенное ею почтовое имя. - Мы тебе
хотим сказать, что Ирине может быть очень плохо за границей.
- Глупости! - возразил Марк. - В первое время все переживают депрессию. Даже
термин такой есть - депрессия эмигранта. Она успешно лечится специальными препаратами
и без участия психотерапевтов.
- Ты ее на наркотиках будешь держать? - испугалась Поля.
- Нет, мои дорогие, я буду ее холить и лелеять. Понимаю, что вам не хочется
расставаться, что вы спелись, сдружились и устроите всемирный потоп при прощании. Но
мы свой выбор давно сделали. Подумайте о другом. Я покажу Ирине удивительные места -
горы, океан, пустыни, каньоны, водопады. Мы будем путешествовать, и у нее появится масса
новых впечатлений.
- Водопады - это хорошо, - задумчиво кивнула Поля. - Я никогда не слышала от Иры,
что она мечтает о туризме.
Ксюша решила донести свою мысль на примерах:
- Вот, скажем, собаки... Нет, ты в них не разбираешься. Цветы! Некоторые живут
только в земле, а срезанные, в вазе никнут, головки опускают и похожи на член у старого
кобеля.
- Ясно! - нахмурился Марк. - Вы интригуете, морочите Ирине голову и уговариваете
остаться.
- Ничего подобного! - хором запротестовали подружки.
- Ехать надо! - безапелляционно заявила Ксюша.
- Мы же Ирочке только хорошего желаем, - уверила Поля.
- Девочки! При разговоре с вами я физически ощущаю, что индекс моего
интеллектуального показателя катится вниз.
- А у нас индекс массы тела вверх полез, - некстати заявила Поля.
- Мы тебе никак не можем вдолбить, - в сердцах повысила голос Ксюша, - что Ирина
особенная, что она...
- С левой резьбой, - вдруг подсказала Поля.
- Что сие значит? - не понял Марк.
- Обычная стандартная резьба - правая. А там, где требуется аккуратность или деталь
ценная, нарезают левую резьбу. Например, в газовых баллонах. Я чертежником работала,
точно знаю. Если плотно закрыто, а резьба левая - с ходу не отвинтишь.
- Сомнительный комплимент, - усмехнулся Марк.
- Ей, Ирине, - развивала мысль Ксюша, - нужна большая заноза в заднице.
Понимаешь? Чтобы не присела. Мало того! И человек нужен, который периодически будет
эту занозу шевелить. Иначе она уснет на ходу, и никакими коврижками на тренажеры ее не
заманишь.
- Через год, - Поля страшно пророчествовала, - она снова станет толстой, вялой,
косметику забудет, нацепит очки и будет косолапить при ходьбе.
Поля и Ксюша под "занозой" вовсе не имели в виду амурное увлечение. Они знали, что
Ирина может загореться энтузиазмом от идеи коллективного похудания, или проявлять
активность в судьбе больных детей, или увлечься выращиванием щенка. Но Марк воспринял
их речи в извращенном варианте: мол, Ирине нужен любовник - пусть платонический (что
до конца не выяснено), но объект воздыханий. Сам он на эту почетную роль, естественно, не
годился.
Если бы Ксюше и Поле открылись его мысли, они бы возмутились глупости Марка и на
жизненных примерах пояснили свои идеи. Но разве могло прийти в голову, что умница Марк
такой непроходимый чурбан? Если бы Марк понял, к чему его призывают Поля и Ксюша, он
бы отступил от принципов невмешательства в его личную жизнь и спросил совета: в каких
областях может находиться заветный для Ирины стимул упражнений на тренажерах.
Марк внутренне окаменел, но выдавил улыбку и рассыпался в благодарностях за
проявленную женскую мудрость. Поля и Ксюша довольно потирали руки. Они сделали, что
могли, и Ирину долго кормить эмигрантскими таблетками не будут.
Дальнейшие события неопровержимо доказали Марку, что "заноза" в его жене сидит
глубоко. Потеряв лишний вес, Ирина приобрела актерские способности. Ее лицедейство
напоминало игру девочки-подростка, давно познавшей сексуальные утехи, но изображавшей
невинность.
В какой-то момент он даже не знал, что бы предпочел: схватить в охапку сына и
улететь в Денвер, бросив Ирину, или сражаться за нее до конца. Бороться на боксерском
ринге с ветвистыми рогами на голове - такого врагу не пожелаешь.
КНЯЗЬ ЮСУПОВ
В институте ни для кого не было тайной, что семья Ирины обосновалась в Америке. По
логике вещей, и сама доктор наук рано или поздно должна отправиться за океан. И все-таки
ее заявление об увольнении вызвало толки, интриги, сплетни и горячее обсуждение
кандидатов на освобождающееся место.
Взрыва патриотического негодования, как пятнадцать лет назад, когда первые
эмигранты покидали институт, не наблюдалось. Никто не обзывал Ирину крысой, бегущей с
корабля, не плевал ей в спину и не отворачивался демонстративно, столкнувшись с ней в
коридоре. Утечка мозгов стала привычным делом, хотя из широкого потока уже
превратилась в узкий ручей.
Не наблюдалось и чрезмерного внимания, коего удостаивались эмигранты пятилетней
давности. К Ирине не выстраивалась очередь коллег с уверениями в дружбе и с просьбой на
всякий случай захватить их научные работы - вдруг американцев заинтересует и они
предложат местечко, пусть не почетное, но теплое. Личная протекция в сравнении с вовремя
полученной информацией - куда направить по электронной почте толково составленное
резюме - большой роли не играла.
Но отголоски прежних настроений - проклятий, зависти и лести - витали. И только
врожденное отсутствие наблюдательности оставляло Ирину в неведении. Впрочем,
задумываться было некогда - Ирина торопилась завершить дела и физически не успевала
этого сделать. Она составила на компьютере список "неотложностей" - тридцать четыре
пункта, и ни один не касался бытовых задач, вроде покупки впрок лекарств или сувениров.
Под номером один стояла защита кандидатской диссертации Юсупова. Под номером
два - перспективы его дальнейшей научной работы. Но начала Ирина со второго пункта, так
как до защиты оставалось время.
Ирина сидела рядом с Никитой Юсуповым. Говорила об очевидном продолжении его
исследований и неочевидном. Если изменить направление таким-то образом, то возможные
результаты могут носить выдающийся характер. Она открыла папку, где лежало несколько
листов бумаги. Теоретическое обоснование, длинный список литературы.
- В этих работах, - втолковывала она, - содержатся не намеки, а скорее предчувствие
выводов, к которым вы, не исключено, придете. Авторы, как водится, сами не поняли, что с
разных сторон указали на золотоносную жилу. В науке так часто бывает. И до Галилея
ученые писали: "Основываясь на наших выводах, можно подумать, что Земля вертится. Хотя
сие бред сумасшедшего".
Далее Ирина познакомила Юсупова с необходимой программой экспериментов и
сериями опытов.
Никита молча пялился на листочки - по сути, билеты в сказочное будущее.
- Ирина! - проговорил он хрипло, отбросив ее отчество. - Это королевский подарок!
- Не преувеличивайте! - весело и благодарно отозвалась она. - Моя заслуга не в идеях,
а в их систематизации. Кроме того, если бы не семейные обстоятельства, я бы не выложила
так легко карты на стол. Пока все это, - она постучала пальцем по листочкам, - только
гипотезы. Чтобы их подтвердить, требуется два года каторжной работы в условиях хорошего
финансирования. Дерзайте, Никита! Я желаю вам удачи. Есть вопросы?
Вопросы у него были, но главный он в тот день не задал. "Как получилось, что я
проморгал изумительную женщину?"
Никита смотрел на нее так, словно в первый раз увидел. С той научной дискуссии и
началось его бурное увлечение научным руководителем. И дело даже не в том, что она
поразила его воображение щедрым жестом, хотя и этот мотив присутствовал. Он оказал
действие, подобное шлепку по макушке в детстве, когда родители на улице огреют тебя со
словами: "Смотри под ноги, недотепа!"
Никита относился к тем мужчинам, что, словно котята, не обращают внимания на
фантик, пока тот лежит неподвижно. Стоит фантик подвязать на веревочку, подергать за нее,
и котенок начинает активно играть, прыгать, дергать лапками, выпускать коготки. Ирине
осталось пребывать на родине считаные дни - фантик крутился перед носом Никиты и
собирался улететь далеко-далеко.
Поговорка "запретный плод сладок" имела к Никите конкретно-практическое
отношение - только запретный плод и был ему сладок. Никита, конечно, не покушался на
высокоморальных матрон преклонного возраста. Они могли гордиться своей
недоступностью при полном отсутствии попыток порушить крепость верности. Но если
такая матрона вдруг становится красивой зрелой женщиной - в самом соку, без молодежной
вихлявости и кривляния, чертовски умной и сокрушительно обольстительной? Старые
атрибуты (крепость верности) никуда не пропадают, но выглядят совершенно по-иному и
возбуждают бойцовские чувства. Рыцарь спокойно проедет мимо засохшего колодца. Но он
потеряет уважение к себе, если не отвоюет место у живописного родника.
Мама Никиты, когда ее спрашивали, есть ли у сына девушка, устало отвечала:
"Девушки нет. Есть гарем". Теперь о гареме было забыто. Его обитательницы казались
Никите заводными куклами с механизмом для хлопанья глазами и фабричными
стандартными конечностями. Ирина - абсолютно иное! Царица! Клеопатра!
Он не мог отвести от нее глаз. И когда люди пересекали линию его взгляда, проходя
мимо, они чувствовали тепловой ожог. Молчать о своей любви Никита не находил нужным и
сводил к ней всякий разговор.
- Подумайте о защите! - призывала Ирина. - Мы не знаем мнения второго оппонента.
Вы до сих пор не отнесли автореферат секретарю ученого совета.
- Господи! Ирина! - молил Никита. - Чего стоит эта защита по сравнению с одним
мигом вашей милости?
- Запрещаю говорить вам подобные вещи, - строго хмурилась Ирина, но предательский
румянец заливал ее щеки. - Вы ведете себя недостойно, вы оскорбляете меня.
- Я боготворю вас! Написал пять сонетов и положил их на музыку. Хотите, сейчас
исполню? Я гитару специально принес.
- Нет, только не песни! - пугалась Ирина, и цвет ее лица возвращался к естественному.
У нее не было опыта отваживания навязчивых поклонников. Что с ним делать?
Говорить, увещевать - пыталась. Бесполезно, ничего не слышит и твердит о своей неземной
любви. Не бить же его по щекам или жаловаться мужу? Это вульгарно!
Кроме того, чужая страсть, падающая на неостывшие собственные дрожжи, приятно
тревожила. Нечто подобное Ирина испытывала в юности, когда ее уговорили сплавиться на
плоту по речке на даче университетского приятеля. Плавать она не умела, воды боялась,
красота окружающего пейзажа была необыкновенной. Ирина крутила головой по сторонам,
пьянела от страха, личного мужества и действий опытных сплавщиков, умело
преодолевавших пороги.
Защита кандидатской диссертации Юсупова прошла гладко. С Ириной не хотели
портить отношения. Не подай она заявления об уходе, неизвестно, сколько бы черных шаров
набросали при голосовании. Качество диссертации значения не имело. Еще один кандидат
наук - и ее лаборатория основательно превосходит другие по научному контингенту.
Следовательно, им фонды, деньги, гранты, командировки - словом, перспективы. Но Ирина
уезжала, будущий расклад до конца не ясен, лучше не рисковать и выглядеть добрыми
дядюшками.
На банкете в ресторане невольно получилось, что не столько чествовали диссертанта,
сколько тепло прощались с Ириной. Да и сам Никита подлил масла в огонь, произнеся
пламенный тост за научного руководителя, закончившийся словами:
- Выпьем за выдающегося ученого! За прекрасную, изумительную, обворожительную
женщину!
Между Ириной и Марком сидел японский профессор, некстати заявившийся для
консультаций и установления научных контактов. Их троица во время тоста Никиты
напоминала испорченный светофор, в котором одновременно горели все лампочки. Ирина
пунцовела, японец был натурально желтым, а Марк зеленел от ярости.
Доброхоты уже успели открыть ему глаза на происходящее. И сделали это так, что за
руку не схватишь, на слове не поймаешь и на дуэль не вызовешь. В академической среде
умеют донести негативную информацию под соусом прекраснодушия.
Вы знаете, что Ирина Данииловна прочит на место руководителя лаборатории своего
ученика? Ничто человеческое, как говорится... Она, бесспорно, явление в науке! Редкая,
уникальная одаренность! А нынешние альфонсы даже не стыдятся открыто заявлять, что
кормятся идеями изо рта руководителей. Рядом с таким светилом, как Ирина Данииловна,
можно долго ловить отраженную энергию. Помните у Пушкина? "Свет не карает
заблуждений, но тайны требует от них"! Современные молодые люди в цинизме отвергают
даже тайну.
Извинившись на английском и натужно улыбнувшись японцу, Марк обратился к жене
на русском:
- Мы немедленно едем домой!
Ирина в свою очередь извинилась перед японским профессором, улыбнулась ему и
ответила мужу:
- Дорогой, это невозможно! Ты плохо себя чувствуешь?
На губах японца застыла дежурная улыбка, в узких глазах темные зрачки дергались из
стороны в сторону на едва заметный миллиметр. Профессор Ирина-сан и ее муж по очереди
извинялись на английском и вели по-русски диалог через его тело. Какие дикие манеры у
москвичей! А их язык! Он пытался выучить фразу: "Я счастлив вас приветствовать", но,
когда услышал, как она звучит на русском, в страхе отказался от затеи. И сейчас его уши
ловили непроизносимые звуки: каркающие "тр, пр" у мужа русской ученой и шипяще
свистящие "сч, щ" у нее самой.
Ирина говорила Марку, что банкет протокольное мероприятие, ей нужно переговорить
со многими людьми и вообще неудобно покидать общество, где к ней столько внимания. Она
пыталась выяснить, чем вызван странный порыв Марка. Он сквозь зубы цедил: "Прекрасно!
Трогательно! Развлекайся! А я болванчиком посижу".
Очередной раз извинившись перед японцем, Ирина с ужасом увидела, что он окаменел,
улыбается и не шелохнется, точно мужественный самурай с приступом острого аппендицита.
- Дорогой! - тихо попросила она мужа. - Твой сосед справа! Выручай!
Марку ничего не оставалось, как сменить гнев и развлекать японца вежливой беседой.
Говорили на английском. Марк не понимал ни слова, только усиленно ловил, не встретится
ли вопросительная конструкция. Из всех акцентов и на всех языках японский и китайский
самые чудовищные.
Вместе с Марком в аспирантуре учился китаец, слывший в своем землячестве большим
знатоком русского. Научный руководитель предпочитал общаться с ним письменно. А если
обстоятельства вынуждали, звали на помощь парня, жившего вместе с китайцем в
общежитии и набившего руку в переводе с китайско-русского на просто русский. Кроме
него, никому не удавалось расшифровать фразу "Сясив сосить, тъо оыт имель паит етат",
которая значила: "Счастлив сообщить, что опыт имел положительный результат". Конечно,
Марк не стал рассказывать об этом японскому профессору, налегал на
достопримечательности Москвы и особенности русской кухни - показалось, что иностранец
ими интересуется. Протокольное мероприятие плавно перешло в обычную ресторанную
гулянку, когда уже не отличить, кто отплясывает - шахтер или кандидат наук. Глуховатый
подпивший академик, перекрикивая музыку, утешал доктора наук:
- Голубчик, не печальтесь! В тот день, когда я проснулся и обнаружил, - тут академик
изобразил, как приподнимает одеяло и смотрит на свой живот, - что паршивец меня более не
беспокоит, я сказал себе: теперь, наконец, можно заняться наукой!
Академик не услышал, как рассмеялись на противоположной стороне, а смущенный
доктор наук схватился за рюмку.
Лаборантки под руководством солирующей бухгалтерши затянули протяжную русскую
песню, припев которой народ с энтузиазмом подхватывал.
Нашелся и рояль в кустах - в виде гитары, с помощью которой Никита, после излишне
пылких уговоров захмелевших дам, стал исполнять романсы.
Одна из песен Визбора со словами "Милая моя, солнышко лесное, где, в каких краях
встретимся с тобою..." была спета с таким чувством, что некоторые женщины прослезились.
В песне говорилось об интрижке в туристическом походе и расставании у крыла самолета.
Ирина только собралась сказать мужу на ухо: "Сентиментальное воспевание адюльтера", как
Марк вскочил с места.
Его терпение лопнуло. Альфонс распевает пошлые серенады, бросает пылкие взгляды
на его жену, а она плавится от удовольствия. Марк схватил руку японца и, забыв о восточной
церемониальности, затряс ее с силой.
- Приятно было познакомиться, - говорил Марк на английском и тут же по-русски
заявлял жене: - Я немедленно ухожу. Желаю всяческих успехов (японцу на английском). Ни
секунды не задержусь (жене на русском). Примите уверения во всяческом почтении (на
английском). Можешь оставаться (на русском). Надеюсь на дальнейшие контакты (японцу).
С меня хватит (жене).
Японский профессор был близок к обмороку. Мало того что муж доктора Выхиной
вступил с ним во внезапный телесный контакт, он еще чуть не оторвал ему верхнюю
конечность. И верх неучтивости: повернулся спиной, быстро ушел, не выслушав ответные
речи.
Ирина, скомкав - прощание, поспешила за мужем. Она не задумывалась о том, что
происходит с Марком. У него могло, например, живот прихватить. Сама же она пребывала в
доселе неизвестной ей эйфории, которую испытывает девушка, пользующаяся на балу
сокрушительным успехом. Ирине казалось, что никто не замечает, кому адресуются взгляды
и песни Юсупова. А ее они тешили, как и пылкие речи коллег, которые, оказывается, все
души в ней не чают.
Марк переживал совершенно противоположные чувства. Он остановил частника,
назвал загородный адрес Санлюба и без споров согласился на грабительскую цену. Марк
распахнул перед женой заднюю дверцу и, пока она неуклюже, прижимая к себе букеты
цветов, садилась и пробиралась к окну, поймал себя на желании подтолкнуть ее пинком.
Ирина смотрела в окно, улыбалась, вспоминая прошедший вечер. Марк скрипел зубами
от ярости. Ирина на скрежет повернула к нему радостное лицо:
- Тебе плохо?
- А как ты думаешь?
- Извини, дорогой, но с мыслительным процессом у меня сейчас проблемы. Я так
счастлива!
Марк почувствовал, что его культурный запас слов испарился, уступив место
непечатной лексике.
- От... от... отстань от меня. - Он с трудом вспомнил литературный вариант.
Определенно, расстройство кишечника, решила Ирина. Марк всегда болел не
по-мужски - не хныкал, не требовал участия и просил оставить его в покое. И кишечник у
него слабый - не дисбактериоз, но похоже.
- Когда приедем, - пообещала она, - я тебе дам отвар гранатовых корочек. Отлично
закрепляет. Твою диарею, или, как Ксюша говорит, дресничество, - Ирина рассмеялась, -
как рукой снимет.
Это уже не смахивало на жестокость, цинизм или издевательство - это не имело
определения. Флиртует на глазах у всего честного народа, а его засранцем выставляет. Марк
задохнулся от возмущения, но не проронил ни слова.
Глава четвертая,
в которой, на Ксюшину беду, покойники встают из могил
КАК ПОТРАТИТЬ МИЛЛИОН
Вначале Ксюша хотела просто раздать деньги по детским домам и приютам. Не все,
конечно. Оставить себе на жизнь приличную сумму. Но миллион она до конца дней не
потратит. И чего на нем сидеть, как курице на яйцах, когда детишки обездоленные страдают?
Ирина и Поля ее идею в принципе поддерживали, но бездумную раздачу наследства не
одобряли. Поля вспомнила, как их многодетной семье после публикаций в местной и
центральной прессе помогали предприятия, фабрики и заводы. Один раз прислали коробку
мальчиковых ботинок тридцать шестого размера. Подходили только брату Саше,
предпоследнему в средней группе. Остальные (не выбрасывать же добро, десять пар) были
вынуждены громыхать в этих ботинках, поджав пальцы или забив в носки вату. Другой раз
подарили три рулона пестрого ситца. От него потом много лет рябило в глазах, и сестры
возненавидели платья, все одинаковой расцветки, которые доставались от старших. А
однажды вместо обещанных школьных принадлежностей прислали ящик кнопок.
- Представляете? - говорила Поля. - В ящике почти тысяча коробочек с канцелярскими
кнопками. Что с ними делать? Игорь, третий с конца, и Лена, которая после меня, самые
оборотистые у нас. Стали на рынке кнопками торговать, по копейке пачка, как спички. Но
люди тут же в милицию донесли: дети баптистов промышляют бизнесом.
- Вы баптисты? - удивилась Ира.
- Нет, прозвище такое было, потому что баптисты рожают сколько получится. После
этой истории нас еще кнопочниками стали дразнить. Поэтому, - подвела итог Поля, - если
ты, Ксюша, будешь просто деньги раздавать, то они в песок уйдут. А что полезное купить,
знать не ведаешь.
- Нужна система, - поддержала ее Ира.
- Какая? - спросила Ксюша.
- Мне многое в Америке не по душе, - задумчиво сказала Ирина, - но институт
приемных родителей вызывает искреннее восхищение.
- Предлагаешь учебное заведение организовать? - удивилась Ксюша.
Но оказалось, что Ирина имеет в виду американские семьи, которые берут на
воспитание чужих детей. Не усыновляют, а временно воспитывают. Настоящих родителей
могут даже не лишать родительских прав, и живут они на соседней улице. Но выхаживают
ребенка, едва не загубленного пьющими или деспотичными мамой и папой, чужие люди.
Быть приемными родителями и почетно, и ответственно. Это, как правило, семьи с хорошей
репутацией и стабильным доходом. Они берут на себя нелегкий груз, ведь длительное время
приемышу нужно уделять больше внимания, чем собственным детям. Да еще поддерживать
отношения с настоящими родителями и с государственными органами опеки. В
подавляющем большинстве случаев ребенок возвращается к одному из своих родителей и
только при худшем развитии событий остается в приемной семье.
- А правительство доплачивает приемным родителям? - спросила Поля.
- Не знаю, - призналась Ирина.
- Я бы доплачивала, - решительно заявила Ксюша. - Вот ты говоришь, Ира, что ни в
одном американском городе не видела бродячей собаки. И я читала, что они не отстреливают
ничейных собак, а по домам забирают, еще дерутся, кому достанется. А у нас в каждом
районе стаи диких псов носятся.
- Америка - это другое общество, - пояснила Ирина, - давно миновавшее период
сытости и предъявляющее требования к качеству отношений. Прогуливаться вечером со
старым, больным беспородным псом - для них значит демонстрировать окружающим, какой
я гуманист, и утверждаться в собственной значимости.
- Да я не про американцев, - перебила Ксюша, - и не про собак. Скажите, откуда у нас
столько беспризорных детей? Не десятки, а десятки тысяч - целые города, получается. Вот в
чем кошмар и ужас.
- Такие дуры, как я, операции делают, - вздохнула Поля, - а другие детишек на улицы
вышвыривают.
- Самое страшное, - вслед за Полей горько вздохнула Ира, - что у беспризорников
вырабатывается и закрепляется комплекс бродяжек. Эти дети много видели и много
пережили такого, что ни для детских глаз, ни для психики неприемлемо. В ответ на мир
кривого зеркала они становятся сами морально искривленными. Сидеть за партами,
соблюдать режим и гигиену, ходить по струночке им отчаянно скучно. То ли дело свобода,
вольница, отсутствие обязанностей и менторов, которые стоят у тебя над душой. Недаром
Сухомлинский...
- Я не Сухомлинский, - снова перебила Ксюша. Ее в свою очередь перебила Поля:
- У тебя, Ира, все теории да теории, а у человека деньги, у Ксюши то есть, и она доброе
дело хочет сделать. Надо обсуждать существо вопроса. - Это выражение Поля подхватила у
мужа.
Вася теперь на каждом шагу вставлял "существо вопроса". Перенял у вице-мэра. Тот
думал, что выражается на культурном русском, заявляя: "Существо вопроса городской
канализации начинается в квартирах граждан".
Обсуждать, как потратить на благое дело большие деньги, было непривычно и
страшновато. Из-за ответственности. Но постепенно созрел план. Организовать
детприемник. Содержать в нем беспризорников, пока не найдутся достойные приемные
родители. Вот им и оказывать всяческую помощь.
На словах выходило просто и красиво. На деле ничего не получалось. Ксюша
приходила в инстанции, косноязычно изъясняла идею. На нее смотрели как на блажную
миллионершу. Отправляли в другую организацию, где опять звучали отговорки "не в нашей
компетенции".
- Все бюрократы и сволочи! - жаловалась Ксюша подругам. - Я для них как
придурочный Дед Мороз с мешком подарков среди лета. Не по сезону, говорят, а сами в
мешок руку норовят запустить. "Пожертвуйте на детский праздник в Сокольниках! -
передразнивала Ксюша чиновников. - Не хотите ли в качестве благотворителя у бойскаутов
выступить?" Фигу! Так и ответила. Я, говорю, ж
...Закладка в соц.сетях
