Жанр: Любовные романы
Позвони в мою дверь
...крывая глаз, по-прежнему претворяясь беспамятным, Петров прислушивался к
звукам. Вот компьютер пронзительно запищал. Сейчас на экране должна появиться плашка:
"Сволочь, убери руки и закрой меня!" Не послушались, колотят по клавишам. Снова
пронзительный писк, теперь компьютер их предупреждает:
"После нажатия любой клавиши вся информация будет уничтожена". Не послушались,
гады. Все! Запустилась программа, которая сотрет память подчистую.
Теперь компьютер стоимостью в три тысячи долларов годился лишь на то, чтобы забивать
им гвозди.
Петров слегка приоткрыл глаза. Увидел спины двух мужиков, копающихся в его вещах.
Медведь и Сашок. Откладывают в сторону ценное - цифровые фотоаппарат и видеокамеру,
дорогой несессер, спутниковый телефон, электробритву. За столом сидит Тренер и тупо
матерится, глядя на черный экран компьютера. Грабители, ворюги! Куда они его притащили?
Похоже на дачу или деревенскую избу: стены из толстых бревен, русская печь, маленькое
оконце, свет идет от электрического фонарика, подвешенного на проволочном крючке к
потолку. Петров все видит с нижней точки - значит, валяется на полу.
Голова болела как с похмелья, его мутило, хотелось пить. Стараясь не шуметь, он снял с
руки часы и засунул их под матрас, на котором лежал. Тренер повернулся к нему. Встретились
взглядом.
- С прибытием по месту назначения! - ехидно приветствовал Тренер.
Петров с трудом сел, привалился к стене. Окружающее он видел как в речной ряби, в
колыхании, ритм которому задавала пульсирующая головная боль.
- Дайте пить! - попросил он.
Подчиняясь кивку Тренера, Сашок бросил Петрову пластиковую двухлитровую бутылку с
яркой этикеткой. Напиток для детей "Колокольчик". Дрожащей рукой Петров отвинтил
крышку, запрокинул бутыль. Приторно сладкий газированный напиток ворвался в желудок и
вызвал там бурю. Петров едва успел убрать горлышко ото рта, его начало рвать - фонтаном,
безудержно.
- Вот сука! Заблевал все! - ругался Тренер. - Тащите его на улицу.
Сотрясаемого конвульсиями Петрова подхватили за плечи и поволокли на улицу. Бросили
на крыльце.
Медведь зачерпнул ведром воду из бочки и окатил Петрова. Тухлая дождевая вода
показалась живительным душем.
- Еще? - спросил Медведь.
Петров кивнул в ответ.
После нескольких ведер, вылитых ему на голову, Петров почти пришел в себя. Оглянулся
- кругом темень, слышно, как шумит лес. Он встал на ноги и, подчиняясь приказу, вернулся в
дом. Подошел в своему раскрытому чемодану, достал полотенце, вытер лицо, сел на
деревянную скамью. Петров чувствовал себя мокрой тряпкой, которую пропустили через
валики пресса - были такие у домашних стиральных машин в его детстве.
Сидевший напротив Тренер изучал содержимое бумажника Петрова. На другом конце
стола Медведь и Сашок готовили ужин - вскрывали разбойничьими финками банки с
консервами. На Петрова никто не обращал внимания, словно он был мебелью,
неодушевленным предметом. В поведении бандитов не было игры, нарочитости, только
равнодушие - абсолютное, как к кандидату в покойники.
Его взяли в заложники, будут требовать выкуп? Или просто ограбят и пристукнут?
- Чего вы хотите? - спросил Петров Тренера, который был в шайке за главного.
- Я хочу увидеть небо, голубое, голубое, - весело пропел тот на мотив популярной
песни. - Очухался? Вот и лады. Сейчас мы проведем переговоры в теплой дружеской
обстановке, - кривлялся Тренер, - которые закончатся подписанием важных политических
документов.
Он отгреб в сторону деньги и пластиковые карточки из бумажника Петрова, достал из
своей сумки папку, вытащил из нее бумаги и положил перед Петровым:
- Прочитайте и распишитесь. Впрочем, можешь не читать, только подпись разборчивую
поставь.
Тебе ведь, фраер, не надо объяснять, что лучше по-хорошему? Чтобы мальчику не больно
было, когда мы станем ему пальчики по одному - ам, откусывать. - Тренер издевательски
клацнул зубами.
Все обстояло гораздо хуже, чем ожидал Петров.
Ограбление или выкуп заложника - детские игры по сравнению с тем, что от него
требовали.
Главные интересы холдинговой компании "Класс" были связаны с производством и
сбытом компьютерной техники. Но фирма также владела акциями десятка предприятий других
профилей. В свое время российский рынок являл собой мечту богатого инвестора - куда ни
кинь, всюду была ниша, в которую можно вложить деньги и быстро получить сверхприбыль:
будь то торговля продуктами питания и одеждой или автомобильные перевозки, строительный
бизнес или телекоммуникации. "Класс" плодил "дочек", которые, возмужав, захотели
самостоятельности. Но не тут-то было. Петров и Ровенский успели, пока не был принят
запрещающий закон, провести консолидацию акций по простой и действенной схеме, в
результате которой бывшие мелкие акционеры лишались собственности, становились
наемными рабочими, а все пакеты акций оказались в руках у троицы. Никто не обездоливал
бывших владельцев, пистолетов к вискам не приставляли и акцию стоимостью в сто рублей
покупали у них за тысячу долларов.
К моменту, когда Петров отправился "охотиться на тюленей", у него было двадцать
процентов всех акций компаний холдинга "Класс", столько же у Потапыча, у Ровенского -
шестьдесят процентов.
Петров мог оставить Ровенскому простую доверенность на голосование его акциями, но
он передал их в доверительное управление Юрию. Иными словами, Ровенский должен был
управлять имуществом Петрова в пользу лиц-бенефициаров - жены и детей Петрова.
И вот теперь недоумок, у которого даже имени нет, только кличка, подсовывает Петрову
под нос договор на продажу всех акций Петрова какому-то мифическому Каблукову Ивану
Ивановичу за смехотворную сумму в полмиллиона долларов. Похоже на дурной сон, бред. Во
сне не бывает бумаг, где точно указаны не только паспортные данные Петрова, но и пункты из
реестров акционеров и номера лицензий, присвоенные Регистрационной палатой.
- Не хочешь подписывать? - ласково спросил Тренер.
Петров быстро пролистнул бумаги, а теперь заново внимательно их перечитывал - тянул
время, лихорадочно соображая: кто стоит за Каблуковым, что они затеяли?
Медведь и Сашок, услышав вопрос Тренера, бросили свои занятия, подошли, стали по обе
стороны от Петрова.
- А ключи от квартиры вам не нужны? - зло ухмыльнулся Петров.
И тут же его голова оказалась как обручем захвачена мощной рукой Медведя. У Петрова
громко хрустнули шейные позвонки.
- Все это филькина грамота, - просипел он, указывая на бумаги.
- А мне побоку, что там написано, - благодушно заверил Тренер. - Мое дело автограф
получить. Отпусти его. Медведь. Куда этот придурок денется?
Освобожденный Петров надсадно откашливался. Его колотило от бешенства. Тренер
заметил, хихикнул:
- Мальчик вибрирует. И правильно делает! Но я добрый дядя, я дам тебе возможность
подумать до утра. А потом ты, поганка, сможешь доставить Сашку и Медведю большое
удовольствие. Им нравится плохих мальчиков щекотать. Ты не левша? Слышь, Сашок, он не
левша. Значитца, левая рука ему не нужна и один глазик тоже лишний.
Медведь и Сашок мерзко заржали. Петрова прошиб холодный пот. Он решил сыграть
труса, что далось ему почти без труда.
- Я плохо себя чувствую, - сказал он, закрывая лицо руками.
- Отдохни, - кивнул Тренер. - Ползи в угол и громко не плачь, завтра нарыдаешься.
Петров встал, шатаясь, дошел до тюфяка, рухнул на него. Он повернулся лицом к стене,
пытаясь отвлечься от шума бандитской трапезы и проанализировать ситуацию.
Есть две вводные - финансовый договор и он сам. Его жизнь сейчас под большим
вопросом. Об этом потом. Договор. Он абсурден. Большинство предприятий "Класса" -
закрытые акционерные общества, это значит, что их акции нельзя продать первому встречному.
По закону вначале другие акционеры должны отказаться от их приобретения, а потом уже
право покупки предоставляется человеку с улицы. Подобные сделки не делаются с вечера
наутро - это длительный бюрократический, юридический процесс. Бандиты, конечно, ничего в
этом не смыслят. За ними кто-то стоит. Кто? Такой же узколобый, как они, или профессионал?
Петров мысленно перебирал кандидатуры. Он никого не мог назвать конкретно, но
вспомнил десяток людей, которые могли связаться с бандитами и пойти на преступление.
Ровенский и Потапыч легко блокируют эту сделку, аннулируют договор. Они не допустят,
чтобы в "Классе" появился чужой интерес.
Если бы у Петрова была возможность перекинуться с ними парой слов! Об этом
приходится только мечтать. Итак, если он подпишет договор, будет большая морока, но фирму
можно спасти. Вопрос в том, можно ли спасти самого Петрова, ведь этот договор одновременно
его смертный приговор. Или нет? Что они задумали? Соглашение бессмысленно, если Петров
остается в живых, он всегда может его опротестовать.
Статья сто семьдесят девятая Гражданского кодекса - недействительность сделки,
совершенной под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения одной
стороны с другой стороной (Каблуков! Поручик Киже! Раздери его в корень!) или стечения
тяжелых обстоятельств. Его обстоятельства не просто тяжелые - они смертельные.
Петров в эти минуты не страшился смерти. У него хотели отобрать то, что нажито за
долгие годы каторжным трудом, что попрало юношеские иллюзии и питалось мечтаниями о
светлом будущем детей. Голова трещала от боли и от досады - чтобы выстроить уравнение, не
хватало данных.
Бандиты устраивались на ночь. Они связали Петрова: на запястья и лодыжки накинули
петли, которые соединили за спиной короткой веревкой. Через час он завыл от боли. Но никто
не откликнулся на его призывы. В громком храпе бандитов ему слышалось издевательство -
над ним, беспомощным, корчившимся в попытках освободиться или хотя бы разогнать кровь в
мышцах, скрипящим зубами, проклинающим весь белый свет и себя самого.
Под утро он провалился в сон, как в темную яму.
Стратегию своего поведения он продумал настолько, насколько она возможна в игре без
правил, с противником, которого не знаешь и чье оружие тебе неведомо.
Утром, когда его развязали, Петров долго не мог встать - растирал сведенные
болезненной судорогой руки и ноги. Бандиты завтракали и наблюдали, похабно комментируя,
его "массаж". Затем свалили объедки в одну тарелку и предложили - ешь.
Петров однажды читал, что узники фашистских застенок, кроме физических страданий,
невероятно тяжело переносили моральное унижение - абсолютное вселенское равнодушие
палачей. Гестаповцы относились к ним не как к людям, врагам, животным, праху, тлену - а
как к пустому месту. От этого испытания человеческая натура трещала по всем швам.
Сашок и Медведь, понял Петров, были из породы концлагерных вертухаев. Они понимали
только силу - кулак, пистолет, электрошок. Смысл жизни: пожрать, поспать, с бабой
перепихнуться, оттянуться, издеваясь над беззащитным. Делать ставку на этих питекантропов
нельзя, у них вместо мозгов помои;
Значит, Тренер? Ведь Петров должен кого-то выбрать, переманить, заинтересовать.
Купить, наконец.
Тренер до карикатурности походил на киношного садиста - постоянно кривляется и
возбужденно предвкушает пытки. Все они выродки, но у Тренера пол-извилины в голове есть.
Надо улучить минуту, побыть с ним наедине.
Петров отказался от "завтрака", сказал, что ему нужно во двор.
- Валяй, - позволил Тренер. - Только бежать не советую. Тут на сто километров
вокруг леса и болота. Недосуг нам за тобой носиться.
На крыльцо вышел Медведь, наблюдал, как Петров умывается из бочки с дождевой водой
и переодевается в одежду, захваченную из чемодана.
- Перед смертью в чистое хочешь нарядиться? - оскалился Медведь.
Петров не отвечал, осматривался по сторонам: небольшая полянка, на которой стоял дом,
очевидно охотничий. Лес действительно близко - темный, дремучий. Он шагнул немного
вперед и увидел машину - "газик", в народе именуемый "козлом". Между деревьями
виднелась проселочная дорога. Сделал еще несколько шагов в сторону, но Медведь схватил его
за ворот, толкнул к крыльцу:
- Пошел в хату, жмурик!
Тренер сидел за столом и читал договор. По нахмуренному лицу бандита, шевелящего при
чтении губами, можно было понять, что премудрости финансового документа выше его
понимания. Петров подошел к печке, взял алюминиевую кружку, сполоснул ее теплой водой из
чайника, налил полную и выпил Тянущие рези в желудке исчезли, только саднило лицо и болел
ушибленный бок. Но противный шум в голове и дурнота отступили, он соображал четко и ясно.
Главная задача - тянуть время, постараться вытащить как можно больше информации.
- Подпишешь без выкрутасов? - зевнул Тренер.
- А что дальше? - ответил Петров вопросом на вопрос.
- Дальше ты поедешь в санаторий, - ухмыльнулся Тренер.
- В Карловы Вары, - подхватил Сашок. - Давай я ему вмажу, чтобы сговорчивее был?
Петров сделал вид, что не услышал угрозы. Он обращался к Тренеру:
- Разве заказчики вас не предупредили, что такие бумаги подписываются только в
присутствии нотариуса?
Секундное замешательство. Тренер недовольно скривился, но отбросил сомнения:
- Мне побоку. Не я эту пургу сочинял. Подписывай!
- Вправить ему мозги? - Теперь свои услуги предложил Медведь.
Петров перелистнул бумаги, указал ручкой:
- На страницах четыре и пять ошибки, пункты два три и два семь.
- Начхать! - крикнул Тренер, вскочив. - Ты ваньку валять задумал, падла?
Сашок и Медведь подошли ближе, подняли кулаки. Петров тоже встал, отступил к стене,
страхуя спину. Но Тренер неожиданно от крика перешел к ласковому шепоту:
- Может, ты хочешь со своими юристами проконсультироваться? Разрешаю. Давай,
червяк, позвони им.
Петрову стоило усилий не показать свою радость. Это был абсурд - бандиты давали ему
возможность связаться с Ровенским. Но обдумывать, почему они пошли на такой шаг, времени
не было.
Петров взял телефон, который ему протянул Тренер, включил, набрал номер.
- Юра, - заговорил он быстро, - у меня большие проблемы. Статья сто семьдесят
девятая...
- Что? - не понял Ровенский. - Где ты? Что случилось?
- В заложниках. Они требуют, чтобы я продал свой пакет. Сто семьдесят девятая, -
повторил Петров, - ты знаешь, как надо...
По кивку Тренера Медведь, как футболист, отвел назад ногу и с размаху ударил Петрова
по коленке.
Петров упал, завыл от боли. Ему показалось, что коленный сустав с треском вывернулся в
противоположную сторону. Боль была адской. Петров катался по полу, зажав колено двумя
руками.
Тренер тем временем говорил Ровенскому:
- Твой дружок хочет продать нам свои бумажки. Очень громко хочет. - Он поднес
телефон к Петрову, чтобы Ровенский услышал стоны. - Усек?
Дружок передает тебе, что мечтает пожить на белом свете. И теперь это зависит от тебя.
Мы еще позвоним. Пока!
Сашок и Медведь подхватили Петрова под мышки и посадили на лавку.
- Продолжим? - весело спросил Тренер.
Потапыч вспыхнул от обиды, услышав в телефонной трубке резкий командный голос
Ровенского:
- Ко мне! Быстро!
- У меня совещание.
Ровенский послал совещание далеко и нецензурно, повторил приказ.
Когда Потапыч вошел к кабинет, обида его мгновенно улетучилась: таким он Юру
никогда не видел.
Пунцовый от гнева, Ровенский матерился как портовый грузчик и колотил кулаком по
столу. Он проклинал Петрова.
- Что случилось? Уймись ты! Что с Петровым?
Ровенский пощелкал кнопками магнитофона, он имел обыкновение записывать
телефонные разговоры. И Потапов прослушал только что состоявшуюся беседу. Теперь и он
посерел лицом.
Несколько минут они молчали. Потапыч тупо смотрел в одну точку, а Ровенский нервно
шагал вдоль длинного стола.
Оба понимали, что допустить продажу акций Петрова, то есть позволить чужому интересу
проникнуть в их бизнес, значит этот бизнес разрушить.
Но на карту поставлена жизнь их друга!
Неожиданный отъезд Петрова компаньоны расценивали как подлую выходку. В
серьезном бизнесе взбрыки не приняты. Первый помощник капитана не может в одночасье
сказать: "Я устал, мне надоело", взять шлюпку и посреди океана сделать всем ручкой.
Это называется удар под дых. Петрова некем заме-" нить, не существует управленца его
уровня, его знаний, опыта и, главное, связей.
И все-таки каких бы проклятий ни заслуживал Петров, смертного приговора ему не
желали.
- Сколько раз говорили! - в сердцах воскликнул Ровенский. - Начальник службы
безопасности язык сломал!
Потапов согласно кивал.
Петров нарушал требуемое этикетом большого бизнеса и соображениями безопасности
правило - всюду появляться только в сопровождении телохранителя. Он даже от водителя
отказался. Другой бизнесмен его уровня, сам крутящий бранку, вызвал бы насмешку, но
Петрову чудачества прощали. Допрощались!
- Кто за этим стоит? - спросил Потапыч.
- Не знаю. Но узнаю! И зарою его в землю! По шею, а в глотку свинец горячий залью!
- Где сейчас может быть Петров?
Ровенский пожал плечами:
- Черт его знает!
- Спросить у Зины? - предложил Потапыч, но тут же спохватился. - Нет, напугаем ее.
Твоя Лена с ней общается. Может, она в курсе?
Ровенский набрал телефон жены:
- Лен, ты говорила с Зиной? Куда Петров подался? Был в Омске? Потом уехал?
Тюленей? Каких тюленей? Бред! Спасибо, пока! Нормальный у меня голос, просто запарка
очередная. Пока! - Он положил трубку, обратился к Потапычу:
- Якобы отправился на Дальний Восток охотиться на тюленей.
Как тебе это нравится? Маразм!
- Кто у нас на Дальнем Востоке? Нужно немедленно связаться. Петров не идиот, он не
автостопом путешествовал, наверняка подготовил базу.
- Займись этим сам, никому ни слова.
- Хорошо. Петров подсказал выход: сто семьдесят девятая статья - кабальная сделка,
мы всегда можем ее опротестовать.
- Для этого он должен быть жив - как еще представить доказательства?
- Надо торговаться, согласиться при условии, что они отпустят Петрова.
- Детский сад! Бессмыслица! Мало-мальски грамотный человек знает, что такие сделки
одним росчерком пера не делаются.
- Может, они отморозки тупые? Решили хапнуть кусок на дурачка.
- Было бы слишком хорошо и просто.
- Мы должны твердо стоять на том, что дадим согласие на продажу акций третьему лицу
только в присутствии Петрова.
- Безусловно.
Они обсуждали детали: как запутать бандитов юридическими увертками, какие силы
подключить к розыску Петрова, и тут раздался звонок. Говорила женщина, голос искажен:
глуховат, с небольшим эхом после каждого слова. Ровенский нажал кнопку записи и включил
динамик, чтобы Потапыч слышал разговор.
- Ваш друг подписал бумаги.
- Где он? - быстро спросил Ровенский.
- Не важно.
- Я хочу поговорить с Петровым.
- Сейчас это невозможно. Пожалуйста, не перебивайте меня. И не называйте фамилий.
Ваш друг по-прежнему хворает. Он просил передать, что для его самочувствия очень важно,
чтобы вы не противились сделке.
- Пусть он сам это скажет.
- Я еще раз прошу не перебивать. Итак, от вас требуются две вещи. Первое -
согласиться на продажу его акций. И второе. Мы предлагаем вам выкупить у нас пакет за пять
миллионов долларов.
- Кто вы?
- Не отвлекайтесь.
- Это очень большая сумма.
- Но она меньше реальной стоимости активов.
Потапыч выхватил у Ровенского трубку и крикнул в микрофон:
- Только в присутствии Петрова. Вы поняли?
- Да, но это от нас не зависит. Если ваш друг не желает с вами разговаривать, я ничего не
могу поделать.
- Он жив?
- Вполне. Он хочет быстрее покончить с формальностями и поехать на охоту за
тюленями.
Ровенский и Потапов онемели, услышав про тюленей.
- Я позвоню вам завтра, - продолжила женщина. - Или мы обсудим детали сделки,
или вы сообщите вдове, что погребального обряда не будет.
Она положила трубку. Они еще несколько секунд слушали короткие гудки.
- Мы в ловушке, - констатировал Ровенский.
- Надо выкупать акции. Спасти холдинг и Петрова.
- Где гарантии, что его не пришьют?
- Не знаю. Давай думать.
На следующий день та же женщина позвонила и назвала юридическую фирму, которая по
доверенности покупателя обеспечит сделку. Фирма оказалась солидной, не запятнавшей себя
темными махинациями. Петрова захватили не олухи, а жесткие профессионалы. Ровенский
потребовал гарантий того, что Петров жив и с ним ничего не случилось. Через неделю женщина
предоставила гарантии - Петров на охоте и шлет семье по электронной почте письма с
подробностями. Лена Ровенская осторожно проверила, расспросила Зину - письма приходили.
В них Петров обращался к детям, используя их семейную аббревиатуру - МВС - Маня, Ваня,
Саня. Никто из посторонних не знал, что Петров так называет детей.
Ровенский и Потапов, проанализировав ситуацию, пришли к неутешительному выводу:
Петров их подставил, имитировал похищение. Дурацкий розыгрыш устроил, подлец. Против
этой версии был только один аргумент - слишком малая сумма за пакет акций. Но искать
логику в действиях Петрова всегда было бессмысленно.
Ровенский выкупил пятнадцать процентов из пакета Петрова, Потапыч - пять. Теперь у
холдинга было два хозяина: Ровенский с семьюдесятью пятью процентами акций и Потапов -
с двадцатью пятью.
С юридической точки зрения сделку провели безукоризненно. Кто такой Каблуков Иван
Иванович, выяснить не удалось - по указанному адресу в квартире жил пенсионер, который
уехал давно, надолго и в неизвестном направлении. Квартиру снимала молодая семья.
Глава 2
За три недели Петров ни разу не позвонил Зине.
Были на земном шаре места, откуда нельзя связаться с семьей по спутниковому телефону?
Вряд ли. Не выдержав томительного ожидания, Зина несколько раз сама набирала номер.
Бесполезно - телефон отключен.
По электронной почте от Петрова стали регулярно приходить письма. Зина расценила их
как еще один акт унижения. В начале каждого послания:
"Здравствуйте, мои дорогие! Приветствую Зину и МВС!" Потом следовал рассказ о
тюленях. Оказывается, эти водные млекопитающие составляют два семейства: настоящие
тюлени (12 родов, 19 видов) и ушастые тюлени (4 вида). У настоящих тюленей ушная раковина
отсутствует, ласты покрыты шерстью, в отличие от ушастых, у которых имеются маленькие
ушки, а ласты лишены волосяного покрова... К отряду тюленей относятся морской заяц, нерпа,
котик...
Словом, в каждом письме описывались тюлени, особенности их обитания и охоты на этих
зверей. В конце послания ритуальное: "Целую вас. Будьте внимательны! Берегите друг друга!"
Петров даже не реагировал на вопросы детей, которые поддерживали переписку, -
механически слал "записки охотника".
Зина в эпистолярном общении не участвовала, но мысленно вела с мужем диалоги,
которые в основном сводились к упрекам и риторическим вопросам: "Как ты мог так
поступить? Почему ты меня бросил? Почему заставляешь страдать? Неужели не понимаешь
унизительности моего положения? Ты меня разлюбил? Мы тебе не нужны?"
У Зины не было интересов и занятий, не связанных с семьей. Не считать же увлечением
еженедельное посещение косметического салона. И подруг близких у нее не было. Лучший
друг - Петров. Чаще, чем с другими, она общалась с Леной Ровенской.
Сестра Валя после замужества отдалилась: они с Денисом создали на редкость
гармоничный союз. Денис не сделал большой карьеры, у него отсутствовали организаторские
способности - проще сделать самому, чем объяснять другому, честолюбие - ему большего и
не нужно. Он был талантливым математиком, но косноязычным и стеснительным человеком.
Валя не работала, ее устремления ограничивались здоровьем дочери и мужа - у них
обнаружилось тяжелое, хотя и не злокачественное заболевание крови. Режим, регулярные
курсы лечения, особое питание - все это отгородило Валину семью от внешнего мира.
В своем маленьком мирке они были счастливы. Никогда не просили о помощи других, но
не отказывали, если нуждались в них.
К Денису Зина обратилась с просьбой определить, откуда идут письма Петрова.
Он колдовал за компьютером, а Зина плакалась сестре на кухне, пересказывала упреки
мужу. Валя ее не поддержала.
- Почему ты не веришь Петрову? - недоумевала она.
- То есть как - не верю? - удивилась Зина. - Как дурочка на пригорочке сижу и жду
его.
- И обвиняешь во всех смертных грехах.
- Он их не заслужил? - запальчиво воскликнула Зина. - Он не бросил меня, нас?
- Петров доступно объяснил тебе свое состояние.
- А мое состояние в расчет не принимается?
- Зина, самое лучшее, что может быть между людьми, между мужем и женой, -
абсолютная доверительность и честность. Нужно верить своему избраннику, без веры все
теряет смысл. Я говорю банальности, но они правдивы.
- Именно правды я и хочу.
- Но не равноправия! Ты не допускаешь, что Петрову может быть плохо, что ему
требуется передышка для чего-то, я не знаю для чего. Он, в твоем представлении, не человек,
которому свойственны слабости, а монумент, скала, робот с атомным двигателем. Ты даже не
слышишь, что он тебе говорит.
- Он не говорит со мной три недели.
- Говорил раньше, - поправилась Валя. - Ты прислушиваешься к Ленке Ровенской, у
которой на первом месте бешеное честолюбие, а все человеческие отношения сводятся к
животным случкам.
- Она считает, что у Павла есть другая женщина.
- Я от Лены ничего другого и не ждала, она по себе судит. А я верю Петрову! - сказала
твердо Валя. - Он достойный и благородный человек. Он любит тебя и души не чает в детях.
- Любит! - горько скривилась Зина. - Когда любят, так не поступают. Ты себе
представить не можешь, что чувствует женщина, которую вдруг разлюбили. У тебя те же глаза,
лицо, руки, слова, но все теперь со знаком минус. Вчера был плюс, а сегодня минус. Что
прикажешь с собой делать?
- Зина, ты только не обижайся, но мне кажется, что из-за тебя одной Петров никогда бы
не отправился на край света. Как и всякая женщина, ты слишком много значения придаешь
чувствам. Для тебя любовь - это розовые очки, сквозь которые ты смотришь на мир, а для
Петрова - острая приправа к будням. Ему еще нужно мамонта убить и притащить домой,
чтобы семью прокормить.
- Это ты в книжках вычитала?
Валя увлекалась психологической литературой.
- Кое до чего и своим умом
...Закладка в соц.сетях
