Жанр: Любовные романы
Позвони в мою дверь
... четвертого, бюстгальтеры от
наперстков до парашютов.
- Зачем мне размерный ряд? - возмутилась Лена.
- А мне какое дело?
Узнав, что коробка розовой мечты стоит дешевле, чем один гарнитур в дорогом магазине,
Лена решилась - купила весь размерный ряд. Она проволокла коробку через рынок, поймала
такси и поехала домой.
Далее следует ряд случайностей, без которых не обходится истинно судьбоносное
событие. Случайность первая: Ровенскому понадобились бумаги, которые Лена взяла в
Лужниках. Он из машины позвонил в контору, узнал, что Лене разрешили принести бумаги
завтра. Случайность вторая: водитель сообщил Юре, что они проедут мимо ее дома.
Случайность третья, интуитивная: Ровенский передумал посылать водителя, решил подняться
сам. Случайность четвертая, решающая: Лена забыла запереть дверь.
Как известно, судьба не стучится в запертые двери, входит в те, которые для нее
распахнули.
Лена не слышала звонка, потому что в квартире гремела музыка. Юра толкнул дверь,
прошел по коридорчику и замер на пороге комнаты. Такого он еще не видел!
По всей комнате гроздьями - на люстре, на рамках картин, на телевизоре, на шторах -
висели розовые бюстгальтеры и кружевные трусики.
Сама Лена, облаченная в такое же белье, плясала на ковре. В такт музыке она то крутила
ягодицами, практически голыми, то по-цыгански трясла едва прикрытой грудью. Ритм она
поддерживала круговыми движениями рук, в которых держала еще по паре бюстгальтеров.
Оторопь, которую испытал Юра в первые секунды, перешла в возбуждение невероятной
мощи. Он быстро скинул ботинки и брюки. Бросился на Лену.
Она испуганно вскрикнула, а через мгновение уже отбивалась от Юры. Силы были
неравны: обезумевший Ровенский мог бы изнасиловать и тигрицу. Он сделал Лене подсечку и
повалил на ковер.
Как по заказу, музыка кончилась в тот момент, когда затих Ровенский. Лена спихнула его
с себя, вскочила, - Скотина! Сволочь! - кричала она. - Петлюра!
- Лен, ну извини! - ухмыльнулся Юра, поднимаясь. - Кто же устоит?
- Конь в пальто! - плюнула Лена в его сторону.
Ровенский действительно был в пальто, а также в пиджаке, в рубашке с галстуком и в
носках, но без брюк. Он опустил глаза и увидел кровь у себя на бедрах.
- Лена, ты что, девочкой была? - ахнул он.
- Бабушкой! - рыдала Лена. - Убирайся отсюда!
- Лен, я не хотел, то есть очень хотел, - бормотал Юра, одеваясь. - Хочешь, пойдем в
ресторан? Можно я помоюсь?
- Вон!!! - завопила Лена, топая ногами. - Пошел вон!!!
- Все, ухожу.
Юра поднял руки: сдаюсь - и попятился спиной к выходу. Захлопнув за собой дверь, он
на лестничной площадке услышал рыдания и проклятия девушки.
Лена не помышляла о романе с Ровенским не потому, что тот был примерным
семьянином, напротив - всеядным бабником. Совсем как морковка, пробившаяся сквозь
асфальт: листики можно пощипать, а чтобы вытащить из земли (читай - семьи), потребуется
отбойный молоток. Лена делала ставку на Петрова, ставку выиграла многодетная мать.
А что, если безобразная сцена с Ровенским обернется первой трещиной в асфальте? Вяло
начавшиеся месячные он в суматохе принял за порушение девственности, ее визг - за крик
боли. На забавной ошибке можно сыграть. Не давить, мягко стелить, не навязываться. Стоя под
душем, Лена обдумывала дальнейшие действия. На работу завтра не идти, сказаться больной.
Сколько дней: три, пять? За пять дней Ровенский забудет, как мать родную зовут.
Продумать новый имидж.
Лена отсутствовала два дня, пришла в пятницу.
Волосы, которые обычно кудрявым водопадом спускались на спину, она гладко зачесала
назад, собрала на затылке в сиротский узел. Новая прическа ее не портила - как всякая
красивая женщина, Лена была хороша и в образе светской львицы, и в обличье монахини. Она
надела длинную черную юбку и скромненькую серую блузку, застегнутую под горло.
- У тебя кто-то умер? - спросил Петров, увидев свою секретаршу.
- Нет, - печально ответила она, - просто болела.
Позже, когда Ровенский поинтересовался у него, вышла ли Лена на работу, Петров
крикнул:
- Вышла. В трауре. Наверное, аборт сделала.
Юра сморщился, как от зубной боли. Петров удивился: прежде Ровенский не проявлял
такой чувствительности.
На выходные фирма сняла для коллективного выезда номера в подмосковном санатории,
где прежде поправляла здоровье крупная номенклатура.
Лена не вышла ни к ужину в пятницу, ни к завтраку в субботу. Ровенский отыскал ее на
полянке.
Две косички от висков, девичий сарафан с оборочками, собирает цветочки.
Он хотел извиниться и выяснить форму компенсации за свое опрометчивое поведение. Но
Лена перебила его. Подняла затуманенные слезами глаза:
- Хочу, чтобы ты знал... Я давно тебя люблю... любила... То, что случилось.., это
правильно, так мне и надо, - невыносимо жалостно всхлипнула она.
Вторая сцена любви состоялась на зеленом лугу и была, не в пример первой, нежной и
долгой.
Через месяц у Ровенского уже не было сомнений: разводиться или не разводиться со
Светой. Он не мыслил жизни без Леночки - потрясающе красивой, ласковой и
нетребовательной.
Рассказывая Зине историю замужества, Лена излагала легенду, в которую сама поверила.
По ее словам получалось, что она была безнадежно влюблена в Юру, терзалась страхами
разрушить его семью. Как в песне: "С любовью справлюсь я одна, а вместе нам не справиться".
Но чувства взяли свое. Она, Лена, счастлива, что Юра стал ее первым мужчиной. Конечно,
ужасно, что ему пришлось уйти от жены и сына. Но ведь Зина знает - сама бросила Игоря, -
иногда приходится доставлять людям боль.
Накануне свадьбы Лена посетила могилу прабабушки, положила цветы и мысленно
поблагодарила за чудные панталончики розового цвета.
Союз Лены и Юры оказался прочным. У них была общая цементирующая страсть, по
сравнению с которой все остальное служило вкраплениями в бетон, - деньги. Лена стала
заботливой женой, предугадывающей желания мужа. Единственное, чего она ему не
прощала, - это измен. Скандалов не устраивала - заранее, как бородавки, выжигала
возможных соперниц. Стараниями Лены в скором времени женский персонал фирмы "Класс"
сплошь состоял из каракатиц в юбках.
Перед тем как усесться за праздничный стол, Ровенским вручили коллективный подарок
- метровую башенку сталактита, украденного спелеологами из Ново-Афонской пещеры.
Сталактит покоился на эбонитовом помосте, подсвечивался снизу галогеновыми лампочками.
- Какая прелесть! - Лена разыгрывала негаданное восхищение, будто не она сама
раздобыла браконьерский реликт. - В нем есть что-то неуловимо фаллическое.
Лена, теперь уже Елена Викторовна, директор сети магазинов "Класс-мебель", к дизайну
квартиры относилась исключительно требовательно. В ее доме главным украшением служили
стеклянные скульптуры. Рядом с ними сталактит будет отлично смотреться. По сравнению с
жилищем Петровых, где вечно валялись игрушки, на стенах появлялись рисунки фломастером,
а на мебели - пятна от жвачки, дом Ровенских походил на дворец Снежной королевы.
Саму королеву годы и усилия специалистов отлакировали до абсолютного женского
совершенства, с учетом вкусов и эталонов времени. Лена походила на зрелую куклу Барби в
образе бизнес-леди. Придирчивый взгляд мог бы, конечно, отметить отсутствие породы. А злой
язык брякнул бы, что она точно дворняжка, остриженная под королевского пуделя. Но такой
стандарт любая замухрышка-графиня променяла бы, не задумываясь, на все свои
аристократические манеры.
- Прошу к столу! - пригласила Лена. - Отведать, что бог послал.
"Бог вас давно послал", - мысленно ответил Петров, усаживая жену, при взгляде на
чванливое великолепие стола: румяных молочных поросят, длинных каменно-остроносых
стерлядей, французские паштеты и клешни лобстеров.
Весь вечер Петрова не покидало желание зло каламбурить, а не веселить, как обычно,
народ. Поэтому он старался не раскрывать рта. Роль тамады взял на себя Юра, и в свойственной
ему манере говорил добрые слова о себе любимом, своей жене, своем бизнесе, своих
автомобилях, конюшне, псарне и охотничьих соколах. Ему вторили хвалебными речами гости.
Из общего строя выбился Петров, чье раздражение выплеснулось в тосте, который его
заставили произнести:
- Выпьем за главную черту семьи Ровенских - скромность!
Секундное замешательство сменилось дружным смехом: все решили, что Петров
оригинально острит.
На взгляд Зины, вечер скрасил Потапыч, который раздобыл гитару, и ребята долго
горланили песни из их голодного студенчества, а потом вспоминали свои проделки и
чудачества. Зина слышала эти истории десяток раз. Нынешние бизнесмены, сидевшие за
столом, так же мало походили на себя в прошлом, как новенький золотой червонец на старый
медный пятак. Но пусть лучше предаются воспоминаниям, чем устраивают купеческие кутежи.
Подвыпивший Ровенский любил колобродить.
В прошлый раз согнал всех официантов и заставил отжиматься от пола. Молодые люди в
белых куртках и не подумали сопротивляться - победителю Юра назначил приз в тысячу
долларов.
- Ты чем-то расстроен? - спросила Зина мужа, когда они возвращались домой. - У
тебя неприятности?
- У меня сплошные приятности. А на сердце кошки скребут. Все смертельно надоело.
- Надо ехать в отпуск, - заключила Зина. - Если человек походит на свое фото в
паспорте, ему требуется отпуск. У тебя паспорт с собой? Доставай, не сопротивляйся. Ой, да ты
тут краше, чем в натуре. Решено - отпуск. Закончится учебный год, возьмем детей - и к
морю. Хорошо?
- На месяц? - размечтался Петров.
- Не трави душу. Когда ты дольше недели отдыхал? Десять дней - предел моих
желаний.
"Десять дней меня не спасут, - подумал Петров. - Как и ты, Зинаида".
Перед тем как отправиться спать, они проведали детей. Маняша спала в обнимку со
старой потрепанной куклой. Ваня и Саня, накрывшись с головой, симметрично отвернулись к
стене. Зина потом горько сожалела - почему не подошла к сыновьям, не поцеловала, не
проверила.
Кошмар обнаружился утром. Вместо близнецов под одеялами лежали муляжи из мягких
игрушек.
На столе записка: "Мама, не обижайся и не волнуйся! Вам звонили по поводу ремонта
летнего душа.
Мы поехали к своему настоящему папе в Североморск. Ваня и Саня".
Все возможное было сделано: приметы ребят отосланы, милиция поднята на ноги, нужно
ждать. Зина то металась по комнате, то садилась на диван и раскачивалась, как безумная. Уже
не плакала, а мычала.
Петров стоял у окна, спиной к жене, рассматривал кроны деревьев. Больнее всего бьют те,
на кого нельзя держать обиды. Значит, он ненастоящий папа! А где был настоящий, когда
Ванька напоролся глазом на ветку и три дня врачи решали - оставить глаз или удалить?
Дежурил у палаты? Настоящий папа таскал Саню по всем ортопедическим клиникам Германии
после ушиба позвоночника?
Мальчишке грозило десять лет пролежать на койке в гипсе. Сделали операцию, дороже
современного автомобиля стоила, обошлось, к счастью.
Настоящий папа читал им книги, тратил время на детскую алгебру и занимательную
физику? Вытирал им сопли, менял пеленки, лупил их, в конце концов?! Нормальный человек
поднимет руку на ребенка, которого не считает своим кровным? Он, Петров, никогда - ни в
поступках, ни в мыслях, ни в чувствах - не разделял родную Маню и неродных близнецов.
Напротив, хулиганистые мальчишки требовали больше внимания, чем тихая дочурка.
У Зины в лихорадочном мельтешений тревожных мыслей промелькнула вдруг одна, не
связанная с общим потоком.
- Павел, ты не обиделся на бред, который они написали? - спросила Зина.
Он небрежно отмахнулся:
- Не говори глупостей!
Ненастоящий папа - что-то знакомое. Павел вспомнил: лет пять назад мальчишки
прибежали со двора зареванные и перепуганные. Соседка, дура старая, пристала к близнецам: а
как ваш настоящий папа? Навещает? Ведь Павел вам не настоящий отец, настоящий у вас
военный.
Они откровенно все рассказали Ване и Сане. Без надрыва и трагедий - как о чем-то
простом, само собой разумеющемся.
И только тогда вспомнили, что забыли изменить отцовство. Мальчишкам через год в
школу идти, а у них фамилия Игоря, который, к слову сказать, не давал о себе знать все пять
лет.
Петров направил в Североморск юриста с бумагами на отказ от отцовства. Тот позвонил:
Игорь не соглашается подписывать, эти дети, говорит, у него есть не просят. У Игоря новая
семья, получил квартиру, недавно родилась дочь. Петров велел юристу следующий раз выйти
на связь в присутствии Игоря, подозвать его к телефону.
Блефовал Петров грубо и цинично:
- Мне сообщают, ты бумажки подписывать не хочешь? Смотри - тебе жить.
Рассказываю варианты. За пять лет алиментов накопилось - без штанов и новой квартиры
останешься.
- Не ври! - усмехнулся Игорь. - Задним числом не взыскивают.
- Задним числом даже заводы покупают, а уж алименты - чепуха. Перед тобой юрист
сидит, он тебе поведает, как судебные приставы до нитки обдирают. Впрочем, я думаю, и
другие варианты можно рассмотреть. Скажем, такой: нет человека - нет проблемы.
- Ты мне угрожаешь? - озлобился Игорь.
- Боже упаси! - благодушно возразил Петров. - Но профессия у тебя опасная, да и по
пьяному делу всякое может случиться. Я к тому говорю, что для меня второй вариант
предпочтительнее, хлопот меньше.
- А как там они вообще? - после недолгого молчания спросил Игорь.
- Кто?
- Зина и близнецы... Ваня и Саня. - Игорь не сразу вспомнил имена сыновей.
- Забудь о них. Они для тебя не существуют.
Живи своей жизнью - если, конечно, бумаги подпишешь.
Точно мелкий шакал, Игорь шел на попятную, потявкивая и огрызаясь:
- Ты всегда был жмотом!
- Не без этого, - согласился Петров.
- Старый хрыч!
- Принимается.
- Пошел ты знаешь куда?
- Догадываюсь.
Петров решил: позволю еще два выпада, а потом врежу. Но Игорь бросил трубку. Бумаги
он подписал. Более о "настоящем папе" не слышали.
В московскую квартиру Петровых приехали Зинина сестра Валя с мужем Денисом и
дочерью Олей, ровесницей Маняши, и Потапыч с Людмилой. Сидели в гостиной на диванах и в
креслах, пытались поддерживать разговор и не гипнотизировать взглядами телефон.
Петров рассчитал время, когда близнецы могли смыться с дачи. Они с Зиной уехали в
шесть вечера, Ваня и Саня уложили сестру спать не раньше девяти. К остановке рейсового
автобуса до Москвы идти полчаса. Он выяснил расписание - автобус ушел в десять тридцать,
ехать пятьдесят минут. Значит, около полуночи они были в Москве. Знают ли дети, где живет
Игорь? Если знают, то откуда? Петров заглянул в ящик секретера, где лежали документы, -
так, рылись, нашли ксерокопию отказа Игоря от отцовства, в ней указаны его паспортные
данные и адрес. И.., черт подери! Зина оставила на память расписку, в которой Ваня и Саня
фигурировали должниками Петрова. Хороша память! Она и подтолкнула ребят к побегу?
Ни Зина, ни Павел не могли даже приблизительно сказать, сколько у ребят может быть
денег, - шкатулка с наличностью регулярно пополнялась. Отщипнуть из нее труда не
составляло, родители учета не вели. Из вещей пропали детские походные рюкзаки и кое-что из
одежды, в том числе зимней. На Север собрались.
Маняша и Оля тихо о чем-то спорили, потом заявили:
- Если мы убежим, вы тоже будете так сидеть?
На них возмущенно зашикали, и девочки расплакались. Валя обняла малышек:
- Не надо убегать, это для мамы и папы очень больно.
- Как сто уколов, умноженные на тридцать, - три тысячи уколов? - Оля гордилась
своей способностью к устному счету.
- Еще больнее, - уверила Валя.
- Ваньке и Саньке, пусть только приедут, я головы оторву, - вспомнила Маняша папино
выражение.
"Я сам оторву", - подумал Петров. Вслух ничего не сказал, поперхнулся.
Обязанности хозяйки - накормить гостей, подать чай - отвлекали Зину от горестных
дум, но у нее все сыпалось из рук. Уронила чайник, пережарила мясо, не доварила картошку.
Поставила на стол салат, внимательно на него посмотрела, отнесла обратно, выбросила в
мусорное ведро: овощи забыла помыть.
Потапыч, выйдя с женой покурить на балкон, мрачно сказал:
- Обстановка как на похоронах, только покойника не хватает.
- Типун тебе на язык! - Людмила испуганно оглянулась, не слышали ли в комнате. -
Господи!
Я в детстве раз десять удирала из дома, но каждый раз возвращалась до прихода
родителей с работы.
Только бы с ними ничего не случилось! - Она озвучила то, что у всех крутилось в
голове. - 3ина говорила, Петров бьет мальчиков?
- Ага, забил бедных.
- Но ведь почему-то они бросились искать родного отца! Петров в последнее время сам
не свой.
Может, интрижку на стороне завел? Потапов, колись!
- Ничего я не знаю!
Потапыч разделял сомнения жены, но вслух не стал ничего подтверждать.
Детей уложили спать, а взрослые всю ночь тупо смотрели фильмы по видеомагнитофону.
Из милиции позвонили на следующий день. Ребят сняли с поезда в Мурманске.
Зина и Павел бросились в аэропорт.
В приемнике-распределителе Петровых не допустили сразу к детям, отвели в кабинет
начальницы. Немолодая женщина в форме капитана милиции попросила документы на детей.
- Мы их не взяли! - ахнула Зина.
- Взяли. - Петров протянул капитанше свидетельства о рождении близнецов.
- Значит, вы их отец? - Она перевела взгляд с зеленых книжиц на Петрова. - Ваши
паспорта?
Зина принялась лихорадочно рыться в сумке, дрожащей рукой протянула документы. Она
волновалась, словно им могли не вернуть собственных детей.
- Вы их родной отец? - повторила вопрос начальница.
- Как видите, - сказал Петров.
- Почему в таком случае мальчики говорят, что ехали к настоящему папе?
Петров вспыхнул от злости, молча развернулся и вышел из кабинета. Зина вздрогнула от
звука хлопнувшей двери, как от пощечины.
- Какой ужас! - прошептала она. - Он обиделся!
Только сейчас до Зины дошло, как больно дети ранили Павла. Она стала сбивчиво
объяснять начальнице историю с отцовством. Добилась жалостливого взгляда: Зина произвела
впечатление забитой тетехи, которая десять лет назад бросила мужа, позарившись на богатство
соседа, а теперь он мордует и ее, и детей почем зря.
Привели детей. Зина ожидала увидеть их грязными, оборванными и исхудавшими. Но
Ваня и Саня были чисто одеты, умыты и вполне упитанны. Правда, обоим обрили головы.
Зина, плача от радости, целовала детей и тут же бранила их - все одновременно.
- Как вы могли? Как вы могли? - твердила она.
Ваня и Саня, не находя слов для оправдания, заплакали дуэтом.
Зине предложили расписаться в документах и забрать из камеры хранения вещи, которые
близнецам не разрешили держать при себе. Кроме фотоаппарата, CD-плеера, электронных игр и
зимних курток, близнецы захватили в путешествие моток бельевой веревки, походный котелок,
консервы, складной швейцарский нож Петрова, водные пластиковые пистолеты, точные копии
настоящих, леску, крючки и поплавки, пузырьки с реактивами из набора "Юный химик",
пятнистые халаты из игры "Я буду десантником" и зачем-то книгу "Язык жестов глухонемых".
Теперь они волокли рюкзаки к такси. Петров уже сидел рядом с водителем.
- Здравствуй, папа! - пропищали близнецы, усевшись с мамой на заднем сиденье.
- Привет! - ответил он не оборачиваясь. Лишь слегка повернулся в сторону водителя:
- Поехали в гостиницу.
По дороге никто не проронил ни слова: Петров смотрел вперед, Зина горько вздыхала,
мальчики испуганно шмыгали носами, В гостинице Петров включил телевизор, чтобы не
слышать, как в соседней комнате Зина песочит детей. В паузах, когда телевизор замолкал,
доносился возмущенный голос.
"...Покупал яблоки и сам их ел, а вам не давал..." - это она настоящего папу
вспоминает.
"...Как только язык у вас повернулся.., сколько он для вас сделал..." - это о
родительских доблестях Петрова.
Под конвоем мамы близнецы пришли просить прощения. Взгляд в пол, руки за спину,
будто заключенные.
- Папа, прости нас, пожалуйста!
- Папа, мы не думали!
- Папа, мы больше не будем!
- Папа, не обижайся!
- Папа, я очень тебя люблю!
- Я тоже очень!
Петров болезненно сморщился и прервал поток покаяний:
- Все! Хватит! Я все понял: вы бросились в бега от жажды приключений. А меня любите
преданной сыновней любовью.
Ваня и Саня радостно заверили:
- Точно!
- Ага!
- Остался один невыясненный момент. Добираетесь до цели своего путешествия? - "Но
уж без меня", - мысленно добавил Петров. - Или домой?
- Домой! - хором ответили близнецы.
- Самолет завтра утром. Сейчас идете в душ, приводите себя в порядок, и идем в
ресторан.
Обед прошел на удивление весело: Петров подтрунивал над уголовными прическами
мальчиков, хвалил, что не успели татуировки сделать; Ваня и Саня взахлеб рассказывали о
своем путешествии, о том, как сунули деньги проводнику, ехали вдвоем на верхней багажной
Полке, тайком бегали в туалет и за кока-колой в вагон-ресторан. Зина смотрела на мужа с
восхищением, очередной раз благодарила Провидение за встречу с сильным, благородным,
душевно щедрым человеком. Ей и в голову не могло прийти, что благодушное настроение
Петрова объяснялось принятым решением - уйти. Последней каплей, переполнившей чашу
терпения, стала выходка близнецов, Петров замыслил побег и планировал мероприятие по
заметанию следов;
Петров сорок один год прожил на свете. У него была семья, ради которой он не
задумываясь пожертвовал бы отпущенным ему веком. Была жена, которой он не искал замены,
потому что равноценной не существовало. Он имел процветающий бизнес и массу приятелей.
Его обходили хвори и трагедии с близкими. Он как сыр в масле катался.., и погибал от тоски.
Он был из последнего поколения советских детей, которых воспитывали на идеях
превосходства духовного над материальным. В школе и дома внушалось, что деньгами не
следует дорожить, они уйдут в прошлое, главные достоинства человека проявляются в любви,
дружбе, в отношении к Родине и к порученному делу. Богатым быть стыдно, считать копейки
от зарплаты до зарплаты - нормально.
Они оказались неподготовленными к искушениям и восхитительному кайфу, которые
приносили деньги. Правда, богатство не валилось с неба. Чтобы приобрести необходимые
знания, требовалось учиться и работать сутки напролет, делать верные ставки, часто - жулить,
изредка - пожимать плечами и отворачиваться от друзей-неудачников, давить конкурентов,
вступать в сговор с проходимцами-чиновниками и мириться с криминалом. Но все окупалось
потрясающим чувством свободы и могущества, которые давали большие деньги.
Эмоции, отпущенные людям на долгую жизнь, они пережили в короткий срок. Зудящий
азарт предстоящего сражения, упоение боем и победами, пьянящее сознание удачливости и
избранности, головокружительное пребывание на пике жизни и собственных возможностей -
это не могло сравниться ни с чем. Не существовало возбудителя более мощного, чем бизнес и
большие деньги. Любовь, искусство - меркло все.
Благодаря накалу страстей выводилась новая человеческая порода, отсекались лишние
сентименты.
Юра Ровенский и Потапыч прочно подсели на наркотическую денежную иглу. С той
только разницей, что Юра забронзовел в сознании собственной исключительности, а Потапыч,
как пушкинский Скупой рыцарь, находил удовольствие в пополнении и созерцании сокровищ.
Петров переболел денежной лихорадкой, как переносят в молодости увлечение легкими
наркотиками, - побаловался анашой, и надоело. В связке "работа - деньги" его более
привлекала первая часть. Но и она, как оказалось, не могла тешить всю жизнь.
Он работал на износ, когда создавалась фирма, потом сбавил пыл, но после женитьбы
пришло второе дыхание - сказалось желание обеспечить Зине и детям достойное
существование. Рвение поутихло через несколько лет, но тут в девяносто восьмом году
случился дефолт. "Класс" оказался в положении лыжника, который, взлетев на трамплине, в
высшей точке вдруг обнаруживает, что лыжи отстегнулись и он падает вверх тормашками.
Снова работал круглыми сутками: сохранить ядро коллектива и производство,
реструктурировать долги, спасти зарубежные активы, выбить ссуды, льготы, удержать цены.
Через два года фирма не только вновь прочно стояла на ногах, но и поглотила некоторых
конкурентов. А далее резко пошла в гору. Богатые опытом, они "приклеили лыжи к ботинкам"
настолько крепко, насколько позволяла отечественная экономика.
Перспективы их бизнеса ясны на полгода - год вперед. Что делать завтра или через
месяц - понятно. В семье Петрова - дружба, любовь и согласие, мелкие неприятности не в
счет. Но он потерял то, что называют куражом, вкусом к жизни. У него кончился завод, как у
механической игрушки, и где лежит заветный ключик, он не знал.
Его состояние не было уникальным, многие сорокалетние мужчины переживают кризис.
Даже термин есть - "кризис среднего возраста". И мировая художественная литература сей
феномен не обошла стороной, но ее рецепты Петрову не годились. Герои Ремарка и Хемингуэя
находят душевное успокоение, полюбив женщину. Но Петров уже десять лет спит в одной
постели с замечательной женщиной, подарившей ему любимых оболтусов. Хорошо оказаться в
раю, но куда деваться из рая, объевшись его яблоками?
То, что ты не в состоянии внятно объяснить самому себе, бесполезно растолковывать
окружающим.
Когда Петров поведал Ровенскому и Потапычу о плане выхода из бизнеса на срок от трех
месяцев до года, те решили, будто их разыгрывают. Петров показал бумаги - его заподозрили
в умопомешательстве. Он четко изложил проблемы, которые могут возникнуть с его уходом, и
способы их разрешения. Компаньоны онемели. Петров покинул их', не дожидаясь следующего
этапа - бурных проклятий.
Еще хуже получилось с Зиной. Как ни готовился Петров к разговору с женой, его худшие
опасения подтвердились.
Они сидели на кухне, и Петров рассказывал Зине о кризисе мужчин среднего возраста -
решил начать издалека. Только он подошел к тому, что кризис и его не миновал, как Зина
перебила:
- Я знаю, как это называется. Синдром хронической усталости. Подожди. - Она вышла
из кухни.
Вернулась с журнальными листочками:
- Вот, я сделала вырезку из "Вокруг света". - Она стала зачитыват
...Закладка в соц.сетях
