Жанр: Любовные романы
Позвони в мою дверь
... Теперь Зина познала секс "по-книжному", любовные утехи без последующих полетов
духа. Причем Зина сама задавала тон: совокупляемся, но не откровенничаем. Единение тел с
Другим происходило замечательно. К слиянию сердец она была не готова. Зина не
рассказывала мужу о проблемах на работе, пресекала его попытки поделиться пережитым.
"Спим в одной постели, что тебе еще нужно? Обстановка в доме потеплела, дети успокоились.
Оставь меня в покое".
Петров не понимал жену. Он бился в стеклянный колокол, под который она забралась, и
не мог его разбить. Колокол оказался из пуленепробиваемого стекла. В его руках была жена,
любимая женщина, и одновременно ее не было. Она заявляла:
- Не хочу ничего слышать о том, как ты провел время.
А на невинное предложение: "Хочешь, я бороду сбрею?" - вдруг покрывалась краской,
тушевалась и сконфуженно бормотала:
- Зачем же? Тебе идет. Как хочешь.
И снова пряталась в раковину.
Петров не боялся врагов, он был готов сражаться с кем угодно и каким угодно оружием.
Но перед близкими - родителями, детьми, женой - он был бессилен. Можно было сражаться
за них, но не против них. За Зину, но не против нее самой. В этой борьбе он сразу поднимал
руки и сдавался на милость победителя. Готов ли он довольствоваться крохами с барского
стола? Зинино холодное равнодушие - напускное или истинное? Ее молчаливый отпор - игра
или глубокая печаль? Вопросы без ответов.
Зина утешала себя мыслью, что так живут тысячи супружеских пар. Не враги, но и не
друзья, спят под общим одеялом, едят за одним столом, воспитывают детей. Конечно, это
суррогат прежней семьи. Она пьет чай с заменителем сахара, а живет с заменителем мужа.
Он обращается с ней как с больной - предупредителен и покладист. Наверное, таким
образом просит прощения за измену. Петрова, которого она любила, нет и быть не может. Но
тот Другой, поселившийся в нем, упорно протаптывал дорогу к Зининому сердцу. И она
чувствовала, как сокращается этот путь.
До Нового года оставалась неделя, а Зина еще не купила подарки. По служебным делам
уехала в библиотеку, быстро там управилась и пошла по магазинам. У одного из прилавков
столкнулась с офис-менеджером "Имиджа плюс". Оба сделали вид, что не заметили друг друга.
На следующий день на Зину обрушился начальственный гнев.
- Кто ты такая? - кричал Витек Большой в ее закутке. Окружающие жадно
прислушивались. - Что ты себе позволяешь? Шмакодявка! Тебя Христа ради здесь держат и
зарплату платят. Надеешься ее отработать, раздвинув ноги? Бездарь! Тупица! Тебя сюда взяли,
чтобы ты по магазинам шлялась? Еще раз такое случится - вылетишь как дерьмо из задницы.
Она не вскочила, не ответила на оскорбления, не убежала в слезах. Виной тому
тренировка унижением: изо дня в день сотни мелких ударов по самолюбию. Человеческое
достоинство трудно растоптать в одночасье, но, разъедая его постепенно, можно добиться
выдающихся результатов.
Зина с трудом, плохо соображая, делая одну ошибку за другой, дождалась конца рабочего
дня.
Приехала домой, сняла шубу, прошла в гостиную, опустилась на диван и уставилась в
одну точку. Дети теребили ее, она не отвечала, сидела истуканом.
- Почему не идете ужинать? - заглянул Петров. - Сегодня я приготовил спагетти
по-неаполитански.
Зина не пошевелилась. Муж внимательно посмотрел на нее и отослал детей на кухню.
- Что случилось? - сел он напротив.
- У меня неприятности на работе, - с усилием выдавила Зина.
- - Серьезные?
- Дальше некуда. - Она судорожно всхлипнула. - Дальше некуда.
Хлынули слезы. Она плакала в голос, шумно и безудержно, как по покойнику. И только
твердила:
"Дальше некуда. Некуда дальше". Петров принес ей воды, заставил отпить из стакана. Ее
зубы так колотили по стеклу, что он испугался - откусит и поранит губы. Сходил за
валерьянкой, плеснул в остатки воды полпузырька лекарства. Зина поперхнулась
концентратом', Петров воспользовался паузой и заявил:
- Порыдала и хватит. Рассказывай.
Он вел себя с ней не как любящий мужчина, не утешал и не обнимал. Будто она была его
товарищем. Потаповым, например. И это подействовало на Зину лучше всяких нежностей.
Она стала рассказывать. Поначалу сбивчиво, перескакивая с одного на другое,
возвращаясь и талдыча одно и то же. Но потом успокоилась и связно поведала историю своей
трудовой деятельности и нравов, бытующих в рекламном агентстве.
- Как ты вообще оказалась в "Имидже плюс"?
Почему именно к ним пошла? - спросил Петров, когда она выговорилась.
- Меня Лена Ровенская устроила.
- Лена? - удивился он. - Как раз она хорошо их знает, много лет назад вела всю
рекламу у нас в "Классе". Оставим это пока. Есть одна неувязка в твоих словах. Почему Витьки
так резко сменили гнев на милость?
Зина обходила в своем рассказе скользкую тему, но тут подумала: "А почему я должна
Павла щадить?
Ему можно амуры крутить, а мне нельзя?"
- Очень просто. Виктор Маленький в меня влюбился. Тешил себя надеждами, а когда я
отказала, все и началось.
"Тешил? - едва не взревел Петров. - Значит, ты давала основания? Ты! Тут! Без меня!"
Ему стоило больших усилий не встряхнуть Зину так, чтобы у нее все пломбы из зубов
выскочили.
А Витька он мысленно изрубил на части и скормил дворовым собакам.
То, что сказал Петров после недолгого молчания, поразило Зину:
- Тебе нельзя уходить с работы.
Ей все в один голос советовали: брось, уйди, не мучайся. Она сама понимала, что
увольнение - единственный выход. И вдруг Павел говорит: оставайся.
- Почему? - изумленно спросила Зина.
- Сейчас ты уйдешь под улюлюканье и насмешки, как побитый пес, как проигравшая
неудачница.
И всю оставшуюся жизнь тебя будут мучить воспоминания о позоре.
- Есть другие варианты? - живо заинтересовалась Зина.
- Сначала скажи мне: ты в принципе работать с Витьками хочешь?
- Нет!
- Значит, нужно уйти так, чтобы они тысячу раз пожалели о плохом поведении.
- Большой Витек обозвал меня шмакодявкой и дерьмом, - пожаловалась Зина.
- Он за это дорого заплатит, - пообещал Петров.
- Но их не волнует ничего, кроме денег и выгодных контрактов. На все остальное
плевали с высокой горки.
- Вот мы и уведем от них клиентов.
Зину передернуло от отвращения.
- Это как-то.., интригански, непорядочно.
Чистоплюйство Зины разозлило Петрова, но он говорил спокойно, хотя и жестко:
- Бизнес в белых перчатках делают только официанты в дорогих ресторанах. Ты хочешь
и рыбку есть, и песню петь. Так не бывает. Ты не умеешь держать удар, тебя смяли в кашу и
почти слопали И теперь ты ведешь речь о неэтичности тех методов, которые могут вернуть тебе
самоуважение.
- Но я должна сделать что-то сама, сама найти метод!
"Лечь под них?" - хотелось крикнуть Петрову.
Он устал бороться с ревностью и демонстрировать холодную рассудочность.
- Решай. - Он поднялся и протянул Зине руку. - Пошли ужинать.
Но Зина его остановила:
- Подожди! В чем все-таки моя ошибка?
- В выборе места, должности и в психологическом, уж извини, невежестве. По первым
пунктам понятно? Следующий. Ты шла в контору, как Наташа Ростова на первый бал. Если бы
там не оказалось Пьера Безухова - заметь, не Андрея Болконского, а Пьера, - подпирала бы
Наташа стенки как девка-вековуха.
Зина перенесла литературную ситуацию на жизненную: Пьер - Витек Большой,
Болконский - Витек Маленький. И ничего не поняла.
Петров по растерянному виду жены догадался, что ее филологическая подготовка не
дотягивает до его собственной.
- Перечитай классику, - буркнул он. И тут же нелогично потребовал:
- Забудь о литературе. Тебе нужно было не руки раскидывать в ожидании объятий, а
серой тихой мышкой постигать основы бизнеса. Мотать на ус, прописи осваивать.
- Два моих проекта удались!
- Значит, в тебе есть искра Божья, - кивнул Петров. - Это даже не полдела. Сколько
жемчужин протухло на дне океана? Мой одноклассник в Омске обладал выдающимися
математическими способностями. Выглядел как олигофрен, а голова варила Я от зависти
лопался. Он сейчас на лесоторговой базе бревна таскает, а я... Я не собираюсь читать тебе
лекции о законах бизнеса, для этого понадобится несколько лет. Есть конкретные вопросы. Ты
хочешь дальше работать, делать рекламные проекты?
- Очень!
- Ищи себе новое место. Сама! Особо подчеркиваю - без услуг Лены Ровенской.
Вопрос следующий. Желаешь мокнуть Витьков мордой в унитаз?
- Желаю!
- В этом я тебе помогу. А сейчас - ужинать.
Мать семейства называется! Архаровцы, поди, уже макароны из кастрюли хлебают.
Дети давно не видели маму в таком веселом расположении духа. Она шутила и смеялась с
ними. Но папа почему-то был грустным.
Зина обрадовала Новую Оксану, сказав, что повышает ей зарплату. Намекнула детям о
новогодних подарках, вызвав приступ энтузиазма в уборке игрушек.
Искупала Маняшу, позволив той устроить маленький шторм в ванной. Прикинулась,
будто верит в недомогание Вани и Сани, позволяющее пропустить завтра школу.
Она пришла в спальню, забрала у Петрова книгу и, бойцовски приплясывая вокруг
кровати, подняв кулак кверху, принялась скандировать:
- Шашки наголо! Отряд, стройся! Вперед, на прорыв! Витькам капут!
Петров смотрел на нее с улыбкой, но радости не испытывал. Эта пляска не в его честь.
Зверь бежал на ловца. Петров позвонил Лене Ровенской, хотел напроситься к ней в гости,
но она первой стала настойчиво зазывать его в офис. Получив согласие Петрова, Лена тут же
связалась с мужем.
- Может, не стоит, - вяло сопротивлялся Юра.
Петров вел себя смирно, зачем дразнить собак?
Но Лену подстегивал азарт. Она настояла: делаем, как договорились, хватай Зинку и через
полчаса ко мне, засекай время.
Петров не рассчитывал на долгие посиделки, он вообще сомневался, что ему удастся
склонить Лену к необходимым действиям. Но Лена приняла его по первому классу: уставила
маленький журнальный столик закусками и выпивкой, велела секретарю никого не впускать и
ни с кем не соединять, демонстративно отключила мобильный телефон.
Лена явно совращала Петрова: призывно хохотала, откидываясь на спинку дивана так, что
блузка обтягивала грудь, двигала ногой, и в разрезе юбки сверкало длиннющее бедро, ажурная
резинка чулка и подвязка. Облизывала кончиком языка губы и бросала кокетливые взгляды.
Словом, вела себя как прожженая шлюшка.
Петров, конечно, хотел бы записать ее ужимки на счет своей мужской неотразимости, но
не спешил обольщаться. Ровенские всегда шли в одной упряжке, и с бухты-барахты Лена не
стала бы бросаться во все тяжкие.
Он собирался ее использовать, но совершенно в ином качестве. Приходилось действовать
в предложенных обстоятельствах. Когда Лена в очередной раз будто невзначай положила ему
руку на колено (правое, больное - Петров терпеть не мог, когда до него дотрагивались), он
взял ее кисть и по очереди поцеловал все пальчики.
- Леночка, - проворковал он, - окажи мне услугу.
- Какую? - кокетливо, в предчувствии эротических предложений, спросила она.
- Не заключай на следующий год контракт на рекламу с "Имиджем плюс".
- А-а! - догадливо протянула Лена. - Это из-за Зины? Потому что она крутила с
Витьком Маленьким? Что она в нем нашла? Пигмей рядом с тобой.
Ту часть мужского естества Петрова, которая откликнулась на призывы Лены, она
задавила собственными руками, точнее - словами.
- Позвони им прямо сейчас, - попросил Петров, растягивая губы в улыбке.
- Для тебя на все готова, - многообещающе заверила Лена и взяла телефонную трубку.
Дальнейшее напоминало театр. Актеры фальшиво изображали страсть, преследуя
корыстные цели.
Петров мысленно посылал упреки жене: "Дура стоеросовая! Ты посмотри, на что я иду
ради тебя!
Уму непостижимо. Как альфонс поганый".
Петров добился большего, чем рассчитывал. Долгий поцелуй - и Лена звонит еще в две
фирмы холдинга, призывая отказаться от рекламного агентства.
Страстные поглаживания - и она, подталкиваемая Петровым, вспоминает еще несколько
компаний, ничтоже сумняшеся врет в телефонную трубку:
- По моим сведениям, у "Имиджа плюс" серьезные финансовые проблемы. Говорю вам
по дружбе. Мы с ними больше дел не имеем. Через месяц они лопнут, и плакали денежки
клиентов.
Положила трубку и прильнула к Петрову. Дело двигалось к логическому финалу. Петров
не знал, как выкрутиться. Его молитвы услышал ангел в лице Лениной секретарши, голосом
которой ожил интерком:
- Елена Викторовна, звонил ваш муж. Ваш мобильник отключен. Он не смог пригласить
нужного человека, потому что тот уже не работает по прежнему месту. Юрий Дмитриевич
застрял в пробке, будет минут через десять.
- Идиотка! - в сердцах выругалась Лена.
Она схватилась за пряжку ремня Петрова и стала лихорадочно расстегивать его брюки:
- Мы успеем, успеем!
- Ну что ты, Леночка! - сдержал хохот Петров. - Я не могу подвергать тебя
опасности. - Он убрал ее руки.
На мгновение ему стало ее жалко - сидит растрепанная на диване, чуть не плачет. Но
Петров сказал себе: "Не обольщайся. Может быть, она и расстроена в некоторой степени тем,
что не переспала с тобой, но еще в большей - из-за рухнувшего плана. Придумали, стратеги!
Как будто это могло меня остановить.
Сволочи! Хотели с Зиной окончательно поссорить".
- У нас еще все впереди, - сказал он на прощание.
Покупатели и продавцы мебельного магазина, через зал которого шел Петров, недоуменно
на него посматривали: хромой бородатый мужик в дубленке давится от едва сдерживаемого
смеха.
Надо же влипнуть в такую ситуацию! Жалко, Зине не расскажешь. А какое трогательное,
просто душещипательное объяснение ожидает семью Ровенских.
В голос Петров расхохотался, выйдя на улицу.
Отлились Витькам Зинины слезки. Она переживала мстительный триумф.
Вначале братья-компаньоны не могли понять, чем вызван ряд звонков и отказов от
обговоренных контактов. Потом заподозрили Зину, вызвали ее.
- У вашего секретаря мое заявление об уходе, - громко сказала она в трубку телефона,
не вставая с рабочего места. - В данный момент я собираю вещи.
Еще несколько звонков. Катастрофа! Витьки примчались в Зинин кабинетик:
- Твоих рук дело?
- Да что я могу? Кто я? Дерьмо и.., как вы сказали? - Она обратилась к Витьку
Большому:
- Шмакодявка?
Сослуживцы обратились в уши. Из дальних закоулков стали стекаться поближе и
прятаться за перегородками.
- Зина, извините, - быстро заговорил Витек Маленький. - Это досадное
недопонимание. Вы не должны увольняться, мы повысим вам зарплату вдвое, втрое. Вы будете
вести самые лучшие заказы.
Только остановите обвал отказов.
- Мы перешли на "вы"? Странно, учитывая слухи о нашей связи.
- У нас ничего не было! - воскликнул Витек Маленький.
- Ну почему же? - усмехнулась Зина.
- Да, я просил вас стать моей женой, но вы мне отказали.
Витьки были готовы на любые унижения. Они позеленели от страха за свой бизнес. Перед
ними маячила перспектива быть отброшенными на несколько лет назад. Вирус недоверия к их
фирме нужно было остановить - для этого все средства хороши. Они бы грохнулись на
колени, но Зине такие жертвы не требовались - она уже вволю насладилась их испугом и
трусливым покаянием.
- Позвольте мне Пройти. - Она обошла застывших Витьков и направилась к выходу.
На улице Зина весело рассмеялась. В другом конце Москвы хохотал Петров.
Бомба, которую Петров готовил для Ровенского, представляла собой папку с
документами, оформленную как уголовное дело. Вначале шло перечисление статей, по
которым обвинялись Ровенский Юрий Дмитриевич и Ровенская Елена Викторовна, затем
свидетельские показания и другие документы.
Нанятый Петровым детектив проехал по его маршруту, скрупулезно собирая
необходимые бумаги.
Последняя его командировка была к родственникам Каблукова, где он заполучил
свидетельство о смерти старика. Получалось, что Каблуков умер, а через год купил у Петрова
акции. На Тренера, Медведя и Сашка имелись разработки из органов правопорядка. По
фотографии их опознала проводница поезда, в котором ехал Петров. Она подтвердила, что
выводили его в бессознательном состоянии. Тренера вспомнили водитель мотоцикла и
нотариус.
Словом, доказательств злого умысла и преступления было более чем достаточно. Но
Петров хотел еще получить пленки и копии контрактов. Денис должен был провернуть
операцию после Нового года, когда большая часть сотрудников головной конторы "Класса" по
традиции отправлялась в отпуск на десять дней. На это время Зину и Валю с детьми
планировали отослать на горный курорт в Словакию, но Валя ни в какую не соглашалась
покинуть мужа в ответственный момент. Пришлось Денису повиниться в том, что разболтал все
жене. Петров не удивился: противоестественны скорее его тайны от Зины, а не открытость
Дениса перед своей женой. Валя - единственный человек, встретивший Петрова после долгого
отсутствия с приветливостью, которую он ожидал от многих. С благодарности он и начал свой
разговор с ней.
- Что ты выдумываешь! - рассмеялась Валя. - За что "спасибо"?
- Боженька, если хочет помочь человеку, - усмехнулся Петров, - подарит ему сестру.
Татьяна меня выручила, когда я почти кукарекнулся, от тебя сейчас тоже многое зависит.
- Петров! Не распускай хвост. Я никуда не поеду.
- Тогда я не пошевелю пальцем!
- Это шантаж!
- Верно. В запасе еще обман и подкуп. Выслушай план. Ты, Зина и дети едете в
Словакию. Денис здесь проворачивает дело. Не волнуйся, ни один волосок не упадет с его
головы, я тебе обещаю. Как только материалы будут в наших руках, он присоединится к вам.
Заявление на очередной отпуск он уже написал, все законно. И вы переезжаете в Прагу,
останавливаетесь в частном пансионате. Адрес знаю только я. Ждете моей отмашки, что можно
возвращаться. Пока вы здесь, у меня связаны руки.
Пропади все пропадом, вы мне дороже и мести, и наказания, и любых денег.
- Ты не сможешь остановиться, - с сомнением сказала Валя.
- Смогу! Но на твоей совести останутся досада и унижение, которые всю жизнь
веригами будут висеть на моей шее.
- Ставишь мне условие: или я еду, или ты все сворачиваешь?
- Именно. От тебя и от Дениса требуется предельная внимательность. Заметив неладное,
вы должны немедленно перебраться в другое место, я подготовил еще две площадки для вашей
отсидки.
- А Зина?
- Что - Зина?
- Почему ты держишь ее в неведении?
- Сейчас мы ведем речь о тебе. Ты уедешь?
- В тебе погиб гениальный коммивояжер, - с улыбкой вздохнула Валя.
- Не понял?
- Ты бы мог продать снег эскимосам.
- Значит, согласна?
- Да. Но я хочу поговорить с тобой о Зине.
- В другой раз.
- Нет, сейчас.
Они беседовали на кухне. Денис томился в комнате, читал дочери книгу. Валя напомнила
Петрову его пассаж о судьбоносной роли сестер.
- И вот как сестра твоей жены, я хочу спросить.
Почему Зина, несмотря на твое возвращение, по-прежнему ходит как в воду опущенная?
- Вопрос не ко мне. Я сам бы хотел знать, в чем перед ней провинился. И во мне ли дело.
- А кто ее бросил? - возмутилась Валя.
- Никто не бросал, - начал злиться Петров. - Хочу напомнить: ее первый муж имел
обыкновение уходить под воду на полгода. И ничего! Ждала, любила, с распростертыми
объятиями принимала.
- Сравнение адекватное, - кивнула Валя. - Он ее тоже без копейки денег держал.
- Что? - остолбенел Петров.
Денис заглянул на кухню:
- Долго вы еще? Ужинать пора.
- Подожди! - рявкнул на него Петров. - Закрой дверь! Так! - повернулся он снова к
Вале. - Все с начала! Я ее обездолил?
- Ты забрал все деньги, которые ей оставил, им не на что было жить. Строго говоря,
жить по тем стандартам, к которым они привыкли. О куске хлеба речь не шла.
- Она могла съездить за границу и снять хоть миллион! У нее была генеральная
доверенность на управление всем имуществом! Могла продать джип или загородный дом и
безбедно существовать целый год! Твоя сестра умственно ущербная или прикидывается? Ищет
повод, чтобы меня обвинить?
- Зина продала свои украшения, - задумчиво сказала Валя. - Наверное.., нет,
определенно, она не знала, что есть другие материальные возможности. На работу пошла.
- Я ей русским языком все объяснил. А на работу она устроилась, потому что блажь в
голову стукнула.
- Ты ничего не понимаешь! - Теперь и Валя разгорячилась, повысила голос. - Она так
переживала - страшно смотреть было. И со всех сторон ей дули в уши, что ты умотал с
любовницей. Лена Ровенская в первую очередь старалась.
Петров не нашел слов от возмущения. Когда голос прорезался, Павел начал заикаться,
проглатывая матерную брань:
- Я?.. С бабой?.. Когда я.., корчился.., когда меня чуть не прикончили... В госпитале
полгода.., две операции... Какая любовница? Нужно быть полной идиоткой.., плюнуть мне в
душу... И сама здесь...
Денис решительно переступил порог. Насупленный, со сжатыми кулаками и испариной на
лбу, он стал быстро говорить:
- Не надо ссориться, мы найдем выход. С Зиной поедет дочка, а Валя останется и потом
со мной вместе отправится.
Петров и Валя недоуменно на него уставились.
- Мы обо всем уже договорились, - первой сообразила Валя. - Сейчас о Зине ведем
речь. Хочешь - присаживайся?
- Нет, извините, - смутился Денис и закрыл за собой дверь.
Получив передышку, спорщики слегка успокоились.
- Я глубоко убеждена, - подвела итог Валя, - что все проблемы возникают, когда
люди почему-то не могут сесть и спокойно поговорить о наболевшем. Копят обиды, упреки,
накручивают себе нервы и портят друг другу жизнь. А нужно просто поговорить по душам.
Если бы Зина знала, что с тобой произошло на самом деле, если бы ты понял, чем ее обидел!
Разве не стало бы тогда все на свои места? Вы бы не разобрались? Не перестали бы смотреть
друг на друга как чужие?
- Не знаю, - с сомнением покачал головой Петров. - Отказаться от обид нелегко.
Кроме того, всегда есть страх сделать хуже.
- Все дело в том, что человеку не свойственно искать точку опоры в прошлом, он
нащупывает ее в настоящем и будущем.
- Увлекаешься психологией? - спросил Петров.
- Любительски. Очень жалею, что не поступала на факультет психологии.
- Еще не поздно.
- Ты серьезно? Когда Зина пошла на работу и вдруг загорелась своими проектами, я ей
по-хорошему позавидовала. Задумалась: а сама я могу увлечься каким-либо делом?
- Нам с Денисом впору открывать клуб для мужей, чьих жен обуяло честолюбие, -
усмехнулся Петров.
- Не одобряешь?
- Веселюсь. Мы еще за вами портфельчики будем носить. И что ты решила?
- Есть факультеты психологии для людей с высшим образованием. По окончании можно
работать семейным психологом. Это мне интересно.
- Как Денис к идее относится?
- С абсолютным непониманием, - рассмеялась Валя. - Он страшно далек от
межличностных проблем. Не представляет, что можно конфликтно жить с человеком, которого
любишь.
- Счастливчик, - позавидовал Петров. - Хочешь знать мое мнение? Дерзай, у тебя
получится.
- Откуда уверенность?
- Ты цельный и нравственно здоровый человек.
Если то, что идет у тебя от сердца, подкрепить научной базой, тебе цены не будет.
Несчастные супруги начнут выстраиваться к тебе в очередь и называть в твою честь детей,
родившихся после примирения.
- В благодарность за беспардонную лесть могу накормить ужином.
- Спасибо. Мне детей из школы забирать.
Петров не торопился следовать советам Вали.
Рассказать все Зине - означает просить ее о снисхождении, давить на жалость. Кроме
того, он был глубоко оскорблен подозрениями в неверности.
"Женщины не понимают мужчин. Они представить себе не могут, что обвинения в
несуществующей измене способны довести мужика до белого каления", - эта мысль, давняя,
забытая, тянулась откуда-то из прошлого. Петров вспомнил: Гришка Ганбегян, прикрываясь
которым он скупал когда-то у Зины расписные ложки.
Ганбегян страдал под игом ревнивой жены. Причем стоически выдерживал сцены, когда
подозрения имели основания, но лез на стенку, если его обвиняли безвинно. Какой-нибудь
фрейдист докопался бы до сути парадокса: мол, в глубине души мужик мечтал вильнуть на
сторону, не получилось, он разочарован и обвинения воспринимает как дополнительное
наказание, двойной приговор.
Петрову не было дела до глубин психоанализа.
Но он подписался бы под всеми проклятиями, которыми Гришка в свое время щедро
осыпал жену, и собственных бы добавил.
Но с другой стороны, рассуждал он, немного поостыв, Зина не истеричная девица. Чтобы
ей втемяшилась в голову подобная идея, нужны особые условия. Какие? Первое - он уехал, не
сумев объяснить ей причины. Она посчитала себя брошенной.
Второе - чертовы деньги! Дурья башка, она вообразила, будто он ее обокрал! Третье -
постороннее влияние. "Лена Ровенская! Редкая стерва, злодейка. Бог наградил ее красивой
мордахой и наказал мерзким характером. Эх, надо было трусы ей стянуть и голяком оставить
перед мужем, прежде чем скрыться! Но Леночка у меня еще попляшет на сковородке!"
Хотя Петров не собирался оправдываться перед Зиной, по одному пункту обвинений он
желал внести ясность.
- Ты не помнишь, - спросил он вечером жену, - доверенность, которую я тебе оставил,
на полгода или больше?
- Какая доверенность? - удивилась Зина.
- Генеральная нотариальная, - раздельно проговорил Петров, - на распоряжение всем
имуществом.
- Понятия не имею, - пожала Зина плечами. - А была такая?
Петров подошел к секретеру, выдвинул ящик с документами.
- Что за бардак! - ругнулся он. - Почему нет порядка?
Важные бумаги лежали вперемешку с детскими рисунками, фломастерами и сломанными
игрушками.
- Ваня, Саня! - позвал Петров детей. - Кто вам позволил копаться в документах?
- Мы не трогали, - отпирались близнецы. - Только один раз, помнишь, папа, когда
поехали к своему.., своему ненастоящему отцу.
Маняша, прячась за братьями, тоненько пропищала:
- Это я в бюрократов играла.
- В каких еще бюрократов? - буркнул Петров. Когда?
У Мани дрожали губы, она собиралась реветь:
- Когда еще не Новая, а старая Оксана была, и Настя тоже. Они мне сказали: "Иди
порисуй, поиграй в бюрократов".
Петров нашел доверенность. На листе бумаги с гербовыми печатями и штампами
красовались цветные зайчики,
...Закладка в соц.сетях
