Жанр: Любовные романы
Позвони в мою дверь
...ашину по заснеженной Москве, будто везла попутчика, с которым
необязательно вести вежливый разговор.
- Как дети? - не выдержал Петров.
- Нормально, - прозвучал сухой ответ. - Сейчас увидишь.
Дети узнали его сразу. Бросились в объятия, расталкивая друг друга. Визг, шум,
ликование, куча-мала в прихожей. Петров захватил детей в охапку и понес в комнату, свалился
с ними на диван.
Они висли на его руках, теребили одежду, дергали за бороду - папа приехал! Говорили
хором, возбужденно выплескивали свои секреты.
- Папа, это я петарду в унитаз школьный положил!
- А я на стреме стоял. Так тряхануло! И воняло!
- До конца дня не учились.
- Папа, ты знаешь, что я видела? У Вани и Сани из писи хвостики торчат!
- Вот дура! Правда, папа?
- Мы вечный двигатель придумали.
- Уже чертеж сделали.
- Будем вместе строить?
- Папа, я цифры знаю и отнимаю из сложения вычитание, - хвасталась Маняша,
которую затирали братья.
- Папа, ты шкуру тюленя привез?
- А живого тюленчика?
- Папа, купи нам новый компьютер.
- Мама наш забрала.
- Папа, они говорят, что у всех мужчин есть хвостики. Я не верю. Правда, у тебя нет?
Петров счастливо хохотал - это были его дети. Как он выдержал долгую разлуку? Каким
идиотов был! За каким рожном отправился?
Зина наблюдала трогательную сцену с таким лицом, словно лимон во рту держала. Валя и
Денис ликовали вместе с Петровым. Это были первые люди, которые встретили его радостно и
открыто - так, как он ожидал быть принятым. Не жена, а ее сестра, почти чужой человек,
излучала приветливое тепло и умиротворение.
Петров долго укладывал детей, переходил из комнаты близнецов к Маняше.
Взбудораженные ею Приездом, они долго не могли заснуть, требовали рассказов и сказок,
обещаний пойти в зоопарк и научить кататься на горных лыжах.
Когда он наконец пришел в спальню, Зина подняла голову с подушки и заявила:
- Я тебе постелила в гостевой комнате.
Петров кулаком ударил по выключателю, зажигая свет:
- Почему, позволь тебя спросить?
- Могу сама перейти в другую комнату, если тебе не нравится.
Она говорила с ним брезгливо, как с докучливым приставалой.
Едва сдерживая ярость, Петров четко выговорил слова:
- Тебе противно со мной спать?
Зина не ответила, сморщилась и пожала плечами.
- С каких пор?
- Со времен удачной охоты, - ехидно ответила Зина.
- Исключительно удачной! Да знаешь ли ты...
- Нет! - решительно перебила Зина. - Ничего не хочу знать. Слушать тебя не
намерена. Спокойной ночи! Закрой, пожалуйста, дверь.
Петров развернулся и вышел. Ему хотелось так хлопнуть дверью, чтобы люстры
свалились. Но он боялся разбудить детей, которые едва угомонились.
Отгороженные стеной, они не спали, прислушиваясь к шорохам в соседней комнате и
мысленно нанизывая упреки и обиды.
"Сейчас, когда мне нужна поддержка и опора, когда я проболел несколько месяцев, когда
предстоит жестокая схватка, родная жена выкидывает фортели, демонстрирует презрение и
выдумывает несуществующие обиды. Жестоко и мелочно добавляет проблем. Вместо руки
помощи кукиш под нос. Крутила в мое отсутствие амуры? Этот Полищук! Растряси дьявол его
потроха! Неужели у них было? Убью обоих. Мне теперь просто. Сам детей воспитаю".
"Бессовестный! Нужно быть законченным эгоистом, чтобы после всех своих интрижек,
после того, как лишил нас куска хлеба, ждать распростертых объятий и пылких поцелуев.
Надоела ему любовница? Бросила его? Так ему и надо! Но я вторым сортом выступать не
намерена! Сначала меня на помойку, а теперь смилостивился, пальчиком поманил.
Фиг тебе! Конечно, он отец. Дети счастливы. Вот и будь отцом! Но не мужем!"
Зина сотни раз представляла себе возвращение Петрова, но реальность не вписывалась ни
в один из сценариев. Жизнь только-только стала налаживаться, приобрела очертания, в которых
Зина играла не второстепенную, а главную роль. И теперь все летит в тартарары.
Ровенские впервые в жизни зло и грязно ссорились. Разгоряченный спиртным, Юра орал
на жену:
- Все ты! Сука! Ты меня заставила. Тебе ничего поручить нельзя. Шляпа! Дура!
Лена в долгу не оставалась:
- Козел! Тряпка! Ты мне ноги целовать должен, что я из тебя, тюфяка провинциального,
человека сделала.
- Ты сделала, стерва? С друзьями поссорила, могилу Петрову вырыла. Я не хотел...
- Хотел! Больше меня хотел, но трусил. Заяц! Ничтожество!
- Шлюха!
Юра схватил ближайшую стеклянную скульптуру, рванул на себя, оторвав провод
электрической подсветки, и запустил в жену.
Она увернулась. Хрупкое произведение стеклодува врезалось в стену и осыпалось
сотнями осколков.
Лена схватила с полки китайскую вазу (тысяча долларов) и швырнула в мужа. Она не
промахнулась, но тончайший фарфор не травмировал Юриной головы, только добавил пылу.
В их квартире не было дешевок. Они бросали друг в друга вещами, при виде уничтожения
которых любой антиквар потянулся бы за таблетками.
Юра остановился, сдергивая с постамента тяжеленный сталактит. Лена подскочила,
стукнула мужа в ухо, резко толкнула в плечо. Наткнувшись на пуфик, Юра не удержал
равновесия и свалился на пол. Он был пьян, и справиться с ним не составило труда. Несколько
раз Лена пнула его ногой, уселась сверху.
Она хлестала мужа по щекам и приговаривала:
- Сучок! Поганец! Дрянь! Мразь!
Юрина голова болталась из стороны в сторону.
Было не больно и странным образом приятно. Словно унижение поглощало страхи и
раскаяния.
Когда Юра заплакал, пьяными и расслабляющими слезами, Лена слезла с него, заставила
подняться и потащила в ванную. Склонила голову мужа над раковиной, засунула в рот пальцы,
вызывая рвоту, приговаривала во время спазмов:
- Ничего, потерпи. Еще немножко.
Затем включила холодную воду, и вскоре Юру пронял озноб. Лена отвела его в спальню и
уложила. Он тут же захрапел.
Она прошла на кухню, нервно закурила.
Хотя муж был самым близким человеком, Лена никогда не показывала ему своих
истинных чувств.
Играть несложно, привыкаешь быстро. Легко забыть родной язык, когда вокруг
иностранцы. Через некоторое время уже не только чужие слова произносишь, но и мыслишь
иностранными. Ленина мама была образцом искренности и открытости. Вследствие этих
замечательных качеств в доме не утихали ссоры и мелочное выяснение отношений. Сегодня
Лена впервые допустила промашку.
Вместо того чтобы покорно поднять лапки кверху:
- "Да, милый! Конечно, милый! Прости меня!" - сорвалась с цепи. И получила в
подарок неизбежную подружку искренности - склоку. Юра своих пьяных рыданий может и не
простить. Чтоб ему пусто было!
Почему она должна все держать в своих руках?
Почему не может, как Зинка, легко плыть по жизни? Ведь по внешним данным Зинка ей в
подметки не годится! Что теперь будет? Петров землю взроет, но до правды докопается. Он не
простит. Как было бы хорошо, выйди она тогда замуж за Петрова! Все Зинка! Не думать о ней.
Раз и навсегда сказать себе:
"Соперниц у меня нет и быть не может". Подослать к Петрову киллера? Рискованно. Он
теперь держит ухо востро. Но так ли верен своей дорогой женушке? "Один раз ты мне отказал.
Стоп, что значит отказал? В постель затащил с большим удовольствием. Жениться не стал, но
теперь мне и не нужно.
Петров, ты ведь никогда не сделаешь плохо женщине, с которой переспал? Ты же
благородный, ты у нас рыцарь, задери тебя черти!"
Как ни был Юра пьян накануне, утром он прекрасно помнил, что произошло вечером. В
отличие от Лены.
- У меня раскалывается голова, - стонала она. - Откуда столько осколков? Милый, что
мы тут творили?
- Забыла, как меня мордовала? - огрызнулся он.
- Я? - поразилась Лена. - Ты что-то путаешь.
Принеси мне кофе, дорогой.
По просьбе жены Юра приготовил завтрак: вытащил из холодильника сыр и колбасу,
бросил их на стол, достал хлеб, сделал бутерброды. Лена сидела за столом в воздушном
пеньюаре. Голова - страшная боль - была повязана шелковым шарфиком в тон халатику.
- Ты вела себя мерзко, - сообщил Юра, жуя бутерброд.
- Прости, милый, я ничего не помню.
- И того, что объявился Петров?
- Это - да. Ну и что?
- Как - что? Он обязательно станет ковыряться.
- Но ты не сделал ничего противозаконного.
В чем ты виноват, скажи, пожалуйста? В том, что спасал холдинг?
- Не говори со мной как с придурком! Ты считаешь, он не узнает, кто... Ты поняла?
- Конечно, не узнает. Установишь за ним наблюдение, о каждом его шаге будут
доносить. Смешно подумать, будто он может тебя обыграть.
- Это правда, - самодовольно кивнул Юра.
- Заметил, что Зина на него волком смотрит?
- Твоя заслуга?
- Вот, помогай людям, - голосом обиженной девочки проговорила Лена, - а потом
тебя же обвиняют.
Муж не хотел подстраиваться под ее тон.
- Ты ведь уже что-то придумала? - спросил он прямо.
Лене было важно, чтобы Юра сам подошел к нужной мысли. Решение должно исходить от
него.
- Просто пожалела Петрова. Он истосковался, наверное, по бабам, а Зинка нос воротит.
Ровенский задумался. Внимательно посмотрел на жену и совершенно другим голосом,
ласково предложил:
- Лен, а ты не могла бы.., как бы сказать.., немного его утешить? А тут я заявляюсь. Мы
его и повяжем?
- Ты с ума сошел! - воскликнула Лена и тут же схватилась за голову. - Ой, как болит!
- В нашем положении все средства хороши. Я же не прошу тебя с ним.., до конца. Я не
мерзавец последний, чтобы жену под другого подкладывать.
- А как тебе это видится?
- Будто я случайно вас застукал. Конечно, Петрова такая мелочь не остановит, но
деморализует - точно.
- Особенно если ты заявишься с Зиной.
- Мысль! Как твоя голова, дорогая?
- Проходит. Что будем делать с Потапычем?
Просчитай его реакцию.
- С одной стороны, - задумчиво сказал Юра, - его жаба душит, а с другой -
благородство может взыграть.
"Под него не хочешь меня подложить?" - едва не вырвалось у Лены. Но она только
трезво заметила:
- Нельзя допустить, чтобы они объединились за твоей спиной.
- У Потапыча рыльце в пушку.
- Не дави на это, - советовала Лена. - Помани его жирным куском, чтоб слюнки
потекли, он о всяком благородстве забудет.
Прощаясь с женой в прихожей, Юра поцеловал ее;
- Не обижайся за вчерашнее, я здорово перебрал. Я тебя обожаю!
- Я тебя тоже. Все будет хорошо, милый. Еще не выросли те рога, которые мы бы не
сумели обломать.
"Или наставить", - добавила она мысленно.
Утром, когда все еще спали, Зина собиралась на работу. Она заглянула к детям, чмокнула
их в лобики. Не выдержала и открыла дверь в комнату Петрова. Бородатое лицо, непривычное,
почти чужое. А плечи, руки поверх одеяла до боли родные и уютные.
Забыть бы все, зажмуриться и юркнуть к нему, прижаться к теплому сонному телу. Она
тяжело вздохнула, затворила дверь и стала надевать шубу.
Теперь ее рабочее место располагалось не на юру, а в той части зала, где сидели
дизайнеры. Зина включила компьютер и постаралась сосредоточиться на проекте. Не удалось,
позвонил Витек Маленький: "Зайди ко мне". В переживаниях бессонной ночи Зина совершенно
о нем забыла. Вот еще одна проблема. Как себя с ним вести?
Виктор пребывал в крайне скверном настроении.
Ему надоела пионерская дружба с Зиной, украденные поцелуи и неопределенность. А тут
еще муженек заявился. Виктор полагал, что благодетельствует, одаривает Зину своим
вниманием, но она, глупая, от счастья увиливала. На одной чаше весов лежало его чувство, на
другой - подозрение, что его водят за нос. Этого Витек никому не прощал, даже женщине,
которую мечтал назвать женой. Вторая чаша резко пошла вниз.
- Что ты думаешь делать? - прямо спросил Витек.
- Не знаю, - уныло ответила Зина.
- Тут нечего знать, ситуация предельно ясная. Ты объявляешь мужу о разводе и
переезжаешь ко мне.
Или не объявляешь. Значит, все это время морочила мне голову. Я не привык ходить в
дураках и оставаться с носом.
- Витя! Но дети его любят, он прекрасный отец.
- Пусть и живет с ними.
- Ты всерьез думаешь, - поразились Зина, - что я могу бросить детей?
- А меня ты можешь бросить? - с вызовом спросил Витя.
"Он страдает, - думала Зина. - Бедный! Заварила кашу, Зина, теперь расхлебывай".
Она хотела говорить максимально честно, но боялась, как бы эта честность не ранила
человека еще больше. Заикалась после каждого слова:
- Ты мне нравишься, вернее, я испытываю к тебе влечение своего рода. Общего рода, то
есть женского. Ты мне очень помог в трудный период. Как женщине помог. Но, Витя,
подобного чувства недостаточно.., недостаточно, чтобы ломать жизнь всем - тебе, мне, моим
близким. Я не могу.., мне очень жаль...
Она смотрела на него виновато и жалостливо. Как на убогого попрошайку! Этой жалости
он ей никогда не простит!
Виктор вскочил, засунул руки в карманы и зло приказал:
- Вон! Уходи сейчас же!
Он с трудом сдерживал на языке упреки и обвинения. Не дождется! Подумаешь, королева
садов и огородов!
- Но, Витя... - начала Зина.
- Я сказал: уходи! На других тренируй показное жеманство.
- Прости меня, - встала Зина.
- Вон!
Через некоторое время, успокоившись, Витек Маленький заглянул к брату.
- Я порвал с Зиной, - сообщил он.
- Правильно сделал, - поддержал его брат. - Давно хотел сказать: она не нашего поля
ягода. Попользовался сам, передай товарищу.
Витек Маленький не стал уточнять, как далеко зашло его "пользование". Брат бы не
поверил или, того хуже, посмеялся над ним.
- Не советовал бы тебе очередь занимать, - ценично усмехнулся он. - Дешевка! Я
хочу, чтобы все ее проекты рубились на корню.
- Но она неплохо начала.
- Плевать. Я ее в грязь втопчу, и ты мне не мешай.
- Как скажешь.
Для Зины настали черные дни. И ночи были не краше.
Глава 2
Ровенский ждал, какие ходы сделает Петров, но тот ничего не предпринимал. По данным
наблюдения, возился с детьми, ездил с ними за город, встречал после школы, водил в зоопарк.
Он не выказывал желания объясниться или приехать в "Класс", не задавал вопросов, не просил
разъяснений, не стремился к дружескому общению. Один, без Зины, навестил Потапыча и
Людмилу.
Ровенский внимательно вглядывался в лицо компаньона на следующий день - никаких
следов паники. По словам Потапыча, они просто посидели, выпили вина, поболтали. На упреки
друга: "Что же ты, сволочь, нам такую катавасию устроил?" - Петров только отмахнулся:
"Забудь!" Потапыч отходчив, быстро забрал назад свои проклятия. Тюфяк!
Юра боялся поверить в то, что все обошлось.
Слишком гладко получалось. И никаких сведений, где пропадал Петров, найти не удалось.
Паспорт он объявил как утерянный и теперь получал новый. Сведения поступали от Лены,
возобновившей тесную дружбу с Зиной. Но супруги Петровы пребывали в состоянии
"холодной войны", и от жены-информатора толку было немного.
Петров умело маскировал свою активность. Он нанял юриста, адвоката из бывших оперов,
подкрепил секретность высоким гонораром, поручил собирать материалы.
Внучка юриста ходила в ту же школу, что и близнецы. Условившись о встрече, Петров и
адвокат приходили в школу пораньше, в каморке за актовым залом обсуждали дела. На людях
делали вид, будто незнакомы.
Расследование началось с выяснения абонента сотового телефона, номер которого
подслушал Петров.
Телефон был оформлен на загадочного Каблукова, но оплачивался со счета Лены
Ровенской. Если бы Лена платила наличными, никакие взятки и связи не помогли бы на нее
выйти. Но Лена, наверное, давно не держала в руках бумажных рублей. Она допустила ошибку,
и у Петрова исчезли последние сомнения.
Он радовался тому, что легко, с первого взгляда, нашел предателей, и проклинал судьбу,
потому что ими оказались старые друзья.
Перед Петровым стал выбор: довериться Потапычу или нет. Иметь его в союзниках - и
половина дела, считай, сделана. Но Потапыч невольно играл в другой команде, замешан его
личный интерес.
Он может с энтузиазмом броситься помогать, а потом в ответственный момент Ровенский
ловко его обработает, Петров и не заметит. Лучше не рисковать. С Потапычем сыграли
втемную. Петров решил поступить так же.
Но нужен был свой человек в "Классе". После долгих раздумий Петров остановился на
Денисе.
Родственник, контакты с ним не вызовут подозрений. Порядочный человек, во всяком
случае, никогда не был замечен в подлых поступках. Незаметный трудяга, далекий от
корпоративной политики.
Денис слушал рассказ Петрова, как слушают сюжет детективного романа, тем более
занимательного, что действующих лиц он отлично знал. Приключенческую литературу Денис
поглощал тоннами. С тоской думал о том, что в его спокойной и размеренной жизни никогда не
случится ничего подобного. И тут к нему в руки плыло фантастическое приключение.
Он вызвался помогать Петрову раньше, чем тот попросил. Возбужденно заговорил:
- Рассчитывай на меня! Скажи, что нужно сделать?
- Не спеши, - остудил его пыл Петров. - Ты должен отчетливо понимать: это не
киношные забавы, все взаправду. Когда речь идет о больших, очень больших деньгах, люди не
за игрушечные пистолеты хватаются, а за настоящие. И они отлично знают, как прижать нас к
ногтю. Угрожать детям и женам, например.
- Валю с дочкой отправлю к родным в провинцию, - лихорадочно планировал
Денис, - Что я должен сделать?
- Украсть документы и пленки. Я тебе подробно объясню, как это сделать.
- Думаешь, пленки не размагнитили?
- Зная Ровенского - вряд ли. Он полагает, что это улика не против, а за него. Он всегда
любил копить компромат и всякую дребедень на пожарный случай.
- Когда я иду на дело?
- Не торопись. Сначала - разведка.
Валя наотрез отказалась уезжать от мужа. И она сумела выпытать у него причину
странной просьбы.
Конечно, испугалась, но, видя решительность мужа, поборола страх, даже возгордилась
его смелостью и отвагой. Она клятвенно обещала ни вздохом, ни словом не показать, что
посвящена в тайные замыслы. Каждый вечер они обсуждали стратегию его действий, вносили
коррективы в тактические замыслы Петрова. Когда Денис потом делился с Петровым, тот
поражался трезвости и разумности предложений.
Для Дениса и Вали настали счастливые времена. Рискованное дело, которому они
отдались, влило новую кровь в их отношения. Они смотрели друг на друга глазами, не
замыленными бытовыми мелочами. Их любовь, подстегнутая опасностью, переживала новый
виток.
У Зины, напротив, все шло из рук вон плохо.
Как только она была низвергнута из фавориток, на нее обрушились немилость начальства
и козни сослуживцев. Очередной проект не дошел до заказчиков - был осмеян и изничтожен
на предварительном обсуждении. И тому имелись основания - цветопробы отвратительного
качества, коллеги постарались. Зину кололи по мелочам и били по-крупному. Ей портили
компьютер и заваливали штрафами, вслух обсуждали небылицы из ее семейной жизни и
несуществующие романы. Едва ли не каждый день Зина плакала в туалете, ходила в
затемненных очках, сквозь которые плохо видела. Оставался один, последний этап унижения -
Витьки пока не кричали на нее непотребными словами.
Нервы у Зины совершенно разболтались. Она жила в постоянном ожидании обид и от
этого становилась еще беззащитнее перед ними.
Надо было уходить с работы. Но куда? Домой, к Петрову? Зина жаловалась Лене, подруга
обещала найти новое место, но все затягивала. Лена активно интересовалась, как у них с
Петровым, что он делает.
- Никак, - ворчала Зина. - Ничего не делает.
Съездил на три дня за границу, денег привез, балует детей.
И опять заводила песню о своих несчастьях. Лена разговор сворачивала.
С мужем Зина не жила, а сосуществовала. Они держались подчеркнуто ровно и
сдержанно. Говорили по необходимости, спали раздельно. Каждый считал себя вправе ждать от
другого покаяния и извинений. Дети заметили, что между родителями неладно.
- Мама, почему ты папу молчишь? - спрашивала Маня. - Раньше ты его веселила, а
теперь ты его молчишь, - Настроения нет, доченька. Не обращай внимания.
Саня однажды спросил Петрова:
- Папа, может, маме не нравится твоя борода?
- Ты спишь в другой комнате, потому что храпишь? - подхватил Ваня.
- Верно мыслите, господа.
У близнецов был свой план выхода из семейного кризиса: папе сбрить бороду, маме уйти
с работы и "быть как раньше".
- Борода у мужчины - половой признак, - отшучивался Петров, - как длинные
волосы у женщины.
У Зины была короткая стрижка, и слова мужа она восприняла как обвинение в
неженственности.
Из-за детей у них несколько раз вспыхивали короткие ссоры. Издерганная служебными
неприятностями Зина то кричала на детей за мелкие провинности, то сюсюкала, когда нужно
было проявить твердость. Петров делал ей замечания. Ответом становился град обвинений и
слезы. В минуты, когда жена рыдала, Петров был готов все простить и пытался нежно ее
успокоить. Но Зина истерически выкрикивала:
- Убери свои руки! Не прикасайся ко мне! Уходи, я не хочу тебя видеть!
Петров хлопал дверью. Дети сидели тихими мышками.
Зина ни у кого не находила поддержки. Родная сестра Валя талдычила будто
заговоренная: ты не права, ты должна проявить участие, твой муж очень хороший человек,
поговори с ним.
- О чем я буду с ним говорить? - кипятилась Зина. - О тюленях? О его любовных
приключениях?
- Ты знаешь, что у него с ногой? - подталкивала сестра.
- Растяжение, кажется, - отмахивалась Зина.
- Ой ли? - качала головой Валя.
- Да какая разница! У меня на работе сплошной заговор. Сегодня обнаруживаю, что
кто-то мой пропуск ножницами изрезал и в корзину бросил.
И это мог сделать каждый. Каждый! Я никому не верю.
- Так уйди с этой работы! - возмущалась Валя. - Ради чего терпеть? В деньгах ты не
нуждаешься.
- Не понимаешь! - восклицала Зина. - Никто меня не понимает!
- Тогда, возможно, проблема в тебе?
Проще всего сорвать свое настроение на близких. Зина гневно обвиняла Валю: та-де за
порогом своего дома ничего не видит, сидит на перинах с мужем-увальнем и настоящей жизни
не знает, а советовать берется; посмотрела бы Зина на нее, попади Валя в такой переплет.
Неделю они не общались. Валя позвонила первой, сделали вид, что размолвки не было. Но
сестра решительно отказывалась слушать длинные перечни служебных горестей Зины.
- Это самоистязание, - заявила Валя. - Я тебе в нем не помощница.
Петров не спал, прислушивался к шорохам за стеной. Кажется, всхлипы. Плачет?
- Наш взаимный маразм затянулся, - сказал он вслух и вскочил с кровати.
Ахнул от боли - резко наступил на многострадальную ногу. Переждал, пока боль
утихнет, и пошел к жене.
- Молчи, - велел ей, ложась рядом и обнимая. - Не говори ни слова.
Зина долго не могла расслабиться, убрать прижатые к груди руки. Петров нежно и
неторопливо целовал ее. Петров ли это был? Как бы Петров - его приемы, повороты, его руки
- все вспомнилось.
Но одновременно и чужой мужчина - новый, незнакомый. Возможно, борода тому
виной. Она щекотала и кололась.
В какой-то момент Зина почувствовала, что ее тело отзывается на ласки, накатывает волна
возбуждения. Но это был не привычный ответ супругу. Другой мужчина, хоть и в обличье
Петрова, разбудил ее чувственность. Мысль "Я изменяю мужу" не испугала, не погасила
желания, напротив, подхлестнула его.
- Вот видишь, - удовлетворенно пробормотал Петров, - ты тоже соскучилась. Правда,
соскучилась?
Зина закрыла ему рот ладошкой - не говори.
Под пальцами бархатились чужие усы и борода.
Она стонала и извивалась. Все ее горести и обиды нашли выход, улетали из ее тела вместе
с прерывистым частым дыханием. В финале Зина так закричала, что теперь Петрову пришлось
закрывать ей рот поцелуем.
Утром ее разбудили ласки мужа. Будто проспала полгода, не было печалей и разлуки.
Сейчас она повернется на спину, почувствует его тяжесть.
Борода защекотала ее обнаженную грудь. Губы Петрова, обрамление чужое. Вспомнились
ночные фантазии. Другой! И пусть! Зина неожиданно крепко обняла Петрова, потребовала
прекращения нежных прелюдий. Едва не сказала грубо вслух: "Ну, давай же. Другой! Сильно и
мощно, как ты умеешь, как делал прошлой ночью". Она стиснула зубы, замотала головой.
Другой оправдал ее надежды.
Они лежали обнявшись, понимая, что это последние секунды молчания перед разговором,
который должен смыть все печали и примирить их.
- Что это? - Зина резко села на кровати и показала на колено мужа.
Слегка распухшее, красноватое, оно было пересечено шрамами и рубцами.
- Зинка, я пять месяцев провалялся в больнице. Мне сделали две операции. Там теперь
железка вместо сустава.
Петров говорил, по-детски улыбаясь, рассчитывая на жалость и участие, как ребенок,
которому было очень больно, и теперь он хочет увидеть понимание, сочувствие и восхищение
его силой воли.
Зина смотрела на него не с восхищением, а с ужасом. Петров решил, что она испугалась
задним числом.
- Сейчас уже не болит, - заверил он.
Зина только на секунду почувствовала сострадание, а потом ее захлестнул ужас совсем не
того рода, который предполагал Петров.
Ее муж несколько месяцев провел в больнице. И не счел нужным сообщить ей! Будто она
неродная!
Будто дрянь последняя! Кто был с ним рядом? Кто ухаживал?
Зина задохнулась от негодования. Смотрела на него с неприкрытой ненавистью.
- Что с тобой? - опешил Петров.
- Я приготовлю завтрак. - Зина надела халат и вышла из спальни.
На кухне Петрова, к большому его изумлению, встретила та же примороженно
отстраненная Зина, что и сутки назад.
- Нам нужно поговорить, - сказал он.
- Извини, я тороплюсь на работу.
- Подождет твоя работа! - в сердцах рявкнул Петров.
- Нет, до свидания. - Равнодушная ухмылка.
И не подумала дежурно поцеловать его на прощание.
Зине во многих книгах встречалось утверждение, будто секс и любовь существуют
отдельно. Секс - физиологическая потребность, любовь - высокое состояние души. Они
могут не смешиваться, как вода и масло. Но при высокой температуре создают гремучую смесь.
Поскольку Зинина любовь прежде не опускалась ниже точки кипения, она считала разговоры о
воде и масле совершеннейшей ерундой.
Да, любовь существует без секса, например в детском саду. Секс без любви - абсурд.
Ведь и не получится ничего!
...Закладка в соц.сетях
