Жанр: Любовные романы
Позвони в мою дверь
...перед глазами мелькали Дусины телеса.
Десять лет назад, разрисовывая деревянные ложки и разделочные доски, Зина впервые в
жизни испытала то, что именуется казенным штампом - радость творческого труда.
Воистину жизнь идет по спирали. Теперь она испытывала схожие чувства, но на другом
уровне. Не кисточки и краски, а компьютерные программы, дающие возможность прилепить на
мочку Дусиного уха изящную сережку.
В итоге получилось четыре Макета. На первом Дуся со спины, лицо в профиль, по
ложбинке позвоночника спускается цепочка с кулоном. Правая рука и плечо отсутствуют,
будто подглядываешь за девушкой в приоткрытую дверь. На втором макете Дуся сидит,
положив голову на согнутые колени, на щиколотке браслет с сапфирами. Сама Дуся до
негритянскости затемнена, а браслет играет контрастным голубым цветом. Следующая работа
- Дуся стоит боком, голова обрезана, в ухе сережка. Над последним макетом Зина билась
дольше других. Задача - прорекламировать кольцо с бриллиантом.
Она раз двадцать цепляла кольцо на Дусины пальцы, но получалось плохо, неорганично.
Наконец, Зина "уложила" Дусю на спину, хотя на оригинальном фото девушка стояла,
прикрываясь воздушной портьерой. Поза получилось не совсем естественной, но что-то
интригующее в ней было. Портьера превратилась в легкое покрывало, которое Дуся тянула на
себя, на пальце сверкало кольцо.
На всех снимках Дуся фигурировала в чем мать родила, но "порнографические зоны"
будто случайно прикрывались то согнутой ножкой, то поднятой рукой.
- Класс! - похвалила себя Зина вслух. - Хороша ты, Дуся! Не женщина, а клад, то есть
покладистая.
Теперь необходимо придумать слоган - девиз, подпись к макетам. Строго говоря, это
работа креативных редакторов, а не дизайнеров. Но Зина хотела принести законченный проект.
Подходило слово "Изюминка", но оно простовато. "Штрих совершенства" - точно по
идее, но второе слово очень длинное, и две буквы "ш" не годится, шепеляво полушается.
"Изысканная деталь"?
"Всего одна деталь"? "Мазок художника"? "Исполнение желаний"?
Зина слонялась по квартире, делала домашние дела и бубнила слоганы. Она договорилась:
"Нагая в бриллиантах", "Места не столь оголенные", "Трудовые блудни". Пришлось временно
бросить игру в слова.
На рекомендованную Козловым новую помощницу по дому Зина взвалила обязанности
няни, воспитательницы, повара, уборщицы и прачки, а зарплату положила в триста долларов.
Теперь Зина не швырялась деньгами. С первого взгляда девушка ей не понравилась - главным
образом потому, что у нее было то же имя, что и у предшественницы - Оксана. Дети
окрестили ее Новая Оксана, и они быстро нашли общий язык. Новая Оксана относилась к тем
женщинам, которые складывают руки только во сне, а бодрствуя, постоянно работают. Через
неделю квартира приобрела вид, которого давно не имела. Ваня и Саня без напоминаний
отчитывались вечером о домашних заданиях, Маняша находилась в процессе осваивания
женских рукоделий - училась вышивать крестиком, вязать на спицах и печь пироги. Зина дала
себе слово при первой возможности повысить Новой Оксане зарплату.
Слоган подсказал Ваня. Он спросил маму:
- Что такое "вечные ценности"?
Зина уставилась на сына и ответила невпопад:
- Точно! Вечные ценности. И женская красота, и ювелирные украшения.
- Разве? - засомневался Ваня.
Но Зина уже мчалась к компьютеру.
Ване и Сане задали на дом сочинение на тему "Вечные ценности". Они написали
одинаковые первые предложения: "Вечные ценности - это женская красота и ювелирные
украшения". И застряли - дальше никак не придумывалось. Обругали русичку, вечно она
темы дает идиотские.
- Давай ты будешь писать про женскую красоту, а я про украшения? - предложил Саня.
- Почему я про красоту? - возмутился Ваня. - Это про Наташку Прокофьеву, что ли?
Про нее все мальчишки напишут.
- Пиши про Звереву.
- Как дурак? У нее же ноги кривые!. Сам про нее пиши, а я про ювелирное.
Они долго препирались, кому достанется более выгодный аспект темы. Сошлись на том,
что про женщин напишет Саня, а Ваня в качестве компенсации будет за двоих отдуваться по
ботанике.
Саня нашел, как ему казалось, гениальный ход.
"Самая красивая женщина, - написал он, - моя мама. У нее замечательная внешность, а
также вкус, цвет и запах".
Ваня тоже родил фразу: "Золото и драгоценные камни не ржавеют, не тухнут и не
портятся столетиями. Поэтому они очень ценные".
У обоих опять застопорилось.
- Что про маму можно сказать? - спросил Саня.
- Она справедливая, - подсказал Ваня и в свою очередь спросил:
- Что еще про золото и бриллианты?
- Их на себе носят и воруют.
Творческий процесс возобновился. "Наша мама очень добрая и справедливая. Она
никогда не ругала домработницу и гувернантку, хотя выгнала их вон".
"Золото на теле носят чаще женщины, чем мужчины.
А мужчины чаще его воруют, если повезет не попасться".
Они растягивали буквы и делали большие пропуски между словами, добиваясь объема, но
текста все равно не хватало.
Напряглись и вымучили: "Мама всегда переживает, когда нас папа наказывает, особенно
бьет ремнем.
А сама иногда часто кричит и не разберется, кто виноват". "Бриллианты и другие
полезные ископаемые нравятся царям, королям, а также преступникам, которые их носят в виде
цепей на шее и крестов". "Я люблю, когда мама смеется. Но в последнее время она смеется
редко, так как вынуждена работать".
"Драгоценности богатые люди складывают в сундуки, а потом закапывают в землю.
По-моему, это глупость. Когда у меня будет много золота и серебра, я такой шифр на сейф
поставлю, что никто не взломает". "Несмотря на то что моя мама часто выходила замуж, она
хорошо относится к папе, который много месяцев охотится на тюленей".
Дабы не быть обвиненными в однобоком раскрытии темы, близнецы в конце упомянули о
второй составляющей вечных ценностей.
"Наша мама очень любит вечные ценности, - написал Саня. - У нее много украшений,
которые она постоянно покупает и продает".
"Женская красота тоже считается ценностью, - отметил Ваня. - Но непонятно, почему
ее называют вечной, когда старухи (зачеркнуто) пожилые женщины со временем портятся".
Учительница проверила сочинения и вызвала Зину в школу, долго говорила о
происшедшей в последние годы переоценке ценностей, о расслоении общества. Зина не могла
понять - какое это имеет отношение к ее сыновьям? Пока не прочла их опусы.
С точки зрения педагога, маме следовало хорошенько задуматься, а не давиться смехом.
Демонстрируя заказчикам проекты, Витьки никогда не приглашали дизайнеров, отсекая
прямые контакты и удерживая "челядь" на расстоянии от денежных мешков. Зина уговорила
Витька Младшего позволить ей тихо посидеть в уголочке во время переговоров с голландцами.
Когда с пюпитров убрали красочные плакаты, за секунду до начала обсуждения, Зина подала
дрожащий от волнения голос:
- Позвольте вам предложить еще один проект?
Она встала, подошла к компьютеру, вставила компакт-диск. Переводчица заговорила с
двумя голландцами, Витьки онемели от Зининой наглости.
- К сожалению, - пояснила та, - я не успела сделать бумажные варианты, посмотрите,
пожалуйста, на экране.
Она вывела крупным планом картинки одну за другой, держала их несколько секунд,
потом выстроила изображения в два ряда.
Все сгрудились у компьютера. Фирмачи попросили еще раз показать снимки крупно. Зина
двигала "мышкой" и едва удерживалась от оправданий и извинений: "Я первый раз, у меня
маломощный компьютер, не судите строго".
- Технически, - проговорила она, - все можно сделать гораздо эффектнее. Провести
цветоделение и прочее. На ваш суд только идея.
Витьки раньше Зины по репликам фирмачей поняли, что проект понравился. Они
включились в диалог. Зина английским владела плохо, ничего не понимала.
- Что они говорят? - тихо спросила она переводчицу.
- Им нравится, - так же тихо отвечала девушка, - нетрадиционное оригинальное
размещение, когда кулон на спине, а браслет на щиколотке. И манекенщица стильная. Они
довольны вашей работой.
Зину принялись поздравлять. Голландцы жали руки, Витьки выдавливали улыбки.
Зина поспешила откланяться. Через несколько часов на Зину должен был обрушиться
шквал зависти и ненависти сослуживцев. Пусть! Еще два-три проекта, и она может уйти из
"Имиджа плюс", предложить свои услуги как профессиональный дизайнер другим фирмам. А
пока нужно терпеть. Что делать с Витьком Младшим? На этот вопрос у нее не было
окончательного ответа, только промежуточный - тянуть время.
Госпиталь, в котором Петров провел пять месяцев, находился в южном областном городе.
Кроме больных из округа, здесь долечивали, чаще - перелечивали после полевых госпиталей
пострадавших в Чечне солдат и офицеров.
Первое знакомство с госпиталем Петров запомнил надолго. Они шли с Козловым по
длинному коридору, а навстречу им двигался парень, в футболке и фланелевых пижамных
брюках, во лбу у него... Петров едва не выронил костыли. Над бровями из черепа парня торчал
кусочек металлической иголки от шприца. При ходьбе иголка покачивалась. Петров прирос к
полу.
- Ты чего? - рассмеялся Козлов.
- Куда ты меня привез? - выговорил Петров, борясь с тошнотой. - Что с ним сделали?
- Наверное, у него фронтит - воспаление лобных пазух. Гной откачивают, промывают и
антибиотики загоняют через иголку. Барышня, вам дурно?
Вы еще не то здесь повидаете.
Так и случилось. За долгие дни и недели Петров многое повидал и ко многому привык.
Его поместили в палату на четверых, в которой лежали штатские, называемые на местном
жаргоне "платные", то есть лечащиеся за деньги. После первой операции Петров месяц провел
в кровати и уже перестал стесняться, вызывая нянечку с судном.
Это был особый мир, разделенный на два сословия - больных и медиков, со своими
правилами, историями, слухами, сплетнями. Мир страдания и борьбы за здоровье. Мир
отчаяния и любви. Да, любви. Петров был поражен, что в больнице тоже находится место для
романов и сексуальных приключений. Сестрички крутили амуры с врачами и
выздоравливающими пациентами. Ночью из палаты возле ординаторской неслись стоны боли, а
из самой ординаторской совсем другие стоны.
Врастая в новое бытие, Петров не раз удивлялся: почему никто никогда не описал этот
мир? О тюрьме написаны тонны страниц, о жизни на таинственном острове и в других
закрытых социумах тоже немало. А о больнице - нет. Хотя здесь широчайшее поле для
наблюдений за человеком, свои трагедии и свои законы существования. Большинство раненых
нуждались не в одной а в нескольких операциях, между которыми должно было пройти
несколько месяцев. Как правило, они ждали очередной операции на больничной койке. Таким
образом, это было сообщество, длительное время не менявшее состав, как клуб по интересам. В
нем находились свои балагуры и весельчаки, свои первые любовники и мизантропы, уважаемые
и презираемые, хорошие парни и плохие девчонки. Пациенты со стажем прекрасно разбирались
в квалификации врачей. Петров настоял, чтобы вторую операцию по имплантации части
сустава ему делал не начальник отделения (и, соответственно, не он получал гонорар), а
талантливый хирург - шалопай и бессребреник, застрявший в капитанском чине.
Петров жил под именем Василия Егоровича Бойко. В графе профессия при поступлении
он написал "оператор ЭВМ, программист". В госпитале было несколько компьютеров, но врачи
ими пользовались как печатными машинками. Однажды Петров сказал молоденькому
ординатору.
- Вы похожи на недорослей, играющих на концертном рояле "Собачий вальс" и
"Чижика-пыжика".
- А ты можешь установить медицинские программы?
- Легко. Вам давно пора сделать локальную сеть и тридцать процентов работы отдать
машинам.
Эти слова донесли начальнику госпиталя, и во время ближайшего обхода он задержался у
кровати Петрова.
- Василий Егорович, мне доложили, что вы специалист по компьютерам?
- В общем, да, - ответил Петров, внутренне борясь с волнением. Он тысячу лет не
испытывал трепета перед начальством, но теперь ему передалась робость окружающих. Он
поймал себя на том, что готов проявить почтение не личности, а должности и рад оказать
любую услугу.
- Процесс реабилитации будет долгий, возьметесь установить в госпитале сеть?
- Могу попробовать. Но для этого нужно кое-какое оборудование и доступ в Интернет.
- Я распоряжусь, дерзайте.
Выздоравливающих "платных" и офицеров не привлекали к внутригоспитальным работам
вроде мытья полов и уборки в столовой. Петров стал исключением, но на интеллектуальном
поприще, и его обрадовала возможность заняться делом, уйти от вечерней и ночной тоски.
Он учился сам, программировал и обучал персонал. С военными иметь дело любо-дорого:
генерал отдал приказ, все взяли под козырек и дисциплинированно сели за парты.
Через некоторое время Петров стал незаменимым человеком, его разрывали на части. Где
Бойко? На физиотерапии? У нас завис компьютер.
Бойко на лечебной физкультуре? Нет доступа к архиву. Ой, Василий Егорович, я нечаянно
"убила" все сегодняшние анализы, можно восстановить?
Почему данные аптеки не заводятся? Почему регистратура путает истории болезней?
У Петрова появился штат работников: нескольких смекалистых офицеров и курсантов
училищ по его выбору задержали с выпиской из госпиталя, они набивали базы данных.
Госпиталь охватила компьютерная лихорадка, после работы многие засиживались у мониторов
и осваивали передовые технологии. За месяц до выписки Петрова начальник госпиталя получил
благодарность командования. В штат госпиталя был принят программист, которому Петров
передал компьютерное хозяйство.
От Козлова и Татьяны Петров получал регулярные отчеты о своей семье. Сам на связь не
выходил, только периодически влезал в домашний компьютер и проверял, чем живут дети. С
удивлением обнаружил отсутствие игрушек и дизайнерские программы.
Зина работает, сделал он вывод, нашла себе занятие.
От Татьяны Петров знал версию, предложенную детям: папа не пишет, потому что
охотится на тюленей в недоступных для связи местах. Разумно.
Иногда он мечтал: вот бы приехала жена его проведать! Гостинцев привезла, слезу
уронила над его тяжкой долей. Они бы с ней заперлись ночью в ординаторской...
Он остро переживал любую проблему, с которой сталкивались его родные. Когда Козлов
сообщил, что заболела Маняша, Петров замучил его звонками. Теперь он был медицински
подкован и допрашивал педиатра:
- Ты уверен, что это не менингит? Ты проверил ригидность затылочных мышц? Нет
симптома Кернига?
- Уймись! - отвечал Козлов. - Обычная простуда.
- Какая температура?
- Нормальная и сопли ручьем.
- Анализ крови делали?
- Петров, сам сдай анализ на шизофрению.
- Такого не бывает.
- Твое счастье. Фотографии получил?
- Спасибо! Ох и вымахали они.
- Дети быстро растут, когда отцы тюленей пасут. Как тебе в госпитале?
- Нормально. Девки хоть куда и парни хоть кого.
Татьяна по просьбе брата дотошно расспрашивала Зину.
- Она удивляется, - жаловалась Таня, - что я стала такой навязчивой.
- Догадывается почему?
- Нет. Вообще не хочет о тебе говорить. Кажется, очень на тебя обиделась.
- За что? - удивился Петров.
- Тебе лучше знать.
Петров ждал окончания своего заключения с нетерпением дембеля, вычеркивал дни в
календаре.
Время от времени заходил на сайты финансовых изданий и неожиданно натолкнулся на
коротенькую информацию: по непроверенным данным, в "Классе" произошло
перераспределение пакета акций, им теперь владеют два человека - Ровенский и Потапов.
Петров не спал всю ночь, проигрывал ситуации.
Но слухами сыт не будешь. Непроверенные - возможно, ошибочные, решил он.
Две операции на коленном суставе не вернули ему первоначальную подвижность, и тем не
менее лечение считалось успешным. Закончились мучения с надеванием штанов и носков, с
посадкой на унитаз в маленьком туалете и прочие неудобства. Теперь Петров ходил с палочкой,
вначале по необходимости, потом из страха упасть и повредить колено.
С соседом по палате Петров совершенно серьезно вел беседы, которые прежде изрядно бы
его повеселили.
- Работаю прорабом, - говорил сосед, - мы сейчас на высотном доме, семнадцать
этажей. Я был на последнем, стал на подоконник, хотел проверить крепления и вывалился
вместе с рамой.
- С семнадцатого этажа? - поразился Петров. - И только две руки сломал?
Счастливый.
- Но я же вовнутрь, в комнату упал, - обиделся прораб. - И переломы со смещением!
Больничная этика не позволяла пренебрежительно относиться к чужим травмам и
возвеличивать собственные.
- Досталось тебе, - сочувствовал Петров.
Татьяна и Козлов решили вместе приехать к выписке и забрать Петрова. Он возражал,
подозревая, что они больше пекутся о собственных интересах, чем о его благополучии. Но,
выйдя за ворота госпиталя в сопровождении сестры и друга, порадовался их присутствию.
После многомесячной изоляции Петров переживал странную робость в хождении по улице, в
необходимости совершать простые действия - поймать такси, доехать до гостиницы, купить
билеты на поезд.
Накануне он шумно отметил свое выздоровление: завалил врачей и сестер выпивкой,
фруктами и сладостями. С непривычки захмелел и хулиганствовал: на плакате с нелепыми
словами "Реформа армии - объективная реальность" приписал: "данная нам в ощущениях. Ф.
Энгельс". А рядом повесил лозунг: "Мы рождены, чтобы лечиться".
Провожать его на крыльцо высыпал весь персонал госпиталя.
- Конспиратор! - усмехнулся Козлов, когда они уселись в такси.
- Как с тобой сестрички целовались! - возмутилась Таня. - Просто можно подумать
всякое!
- На себя посмотри, - тихо, чтобы не слышал Козлов, сказал ей Петров.
- Да, Василий Егорович! - повернулся к ним Козлов. - Видать, ты прыткий инвалид.
Петров проглотил хлесткий ответ, готовый сорваться с языка.
Татьяне сняли отдельный номер, Петрову и доктору - на двоих.
- Не морочьте мне голову! - буркнул Петров и перебрался в одноместный.
Более он ничем не дал понять, что знает их секрет. У ребят была одна ночь, завтра
Татьяна отправлялась домой, а Петров с Козловым - в Москву.
Они молча соблюдали правила игры: ведем себя так, будто здесь только друзья.
В поезде Козлов первым заговорил о Татьяне.
Они сидели в вагоне-ресторане, поужинали, вылили бутылку вина.
- Я люблю твою сестру, - сказал Козлов, отбросив привычную иронию. - Такая
петрушка.
Он поставил локти на стол, запустил пальцы в шевелюру, словно пытаясь удержать
рвущиеся из головы горькие мысли.
- Что делать? - спрашивал он то ли Петрова, то Ли самого себя. - Что делать, когда
никто не виноват? У меня хорошая жена, любящая и прочее. Трое, как и у тебя, детей.
Младший еще в школу не ходит.
Старшему семнадцать, лоботряс, его в ежовых рукавицах надо держать. Дочь в возрасте
Джульетты, ухажеров из подъезда гоняю. И я люблю Татьяну. Всеми потрохами. Ты знаешь,
она удивительная! Она такая настоящая, красивая - как рассвет. Ты видел рассветы? Когда
солнце выкатывает, всегда неожиданно большое и красное, ты чувствуешь, что рождаешься
заново, что сил в тебе немерено и готов горы свернуть. Что ты молчишь? Забавен корчащийся в
любовных терзаниях педиатр немолодых лет? - Козлов силился взять себя в руки.
- Нет, не забавен. Ты помнишь "Даму с собачкой"?
Козлов убрал руки от головы, откинулся на спинку стула, почти весело спросил:
- Ты всегда в трудные минуты прибегаешь к литературе?
- Я месяц лежал пластом, классику перечитывал - А когда мы Зине молоко сцеживали?
Они рассмеялись. Петров несколько натужно вспоминать за ресторанным столом, что
кто-то массировал грудь его жены, - удовольствие ниже среднего.
- И что там у Чехова? - напомнил Козлов.
- Закончилось тем, что только началось. Безвыходная ситуация, то есть выход только в
предательстве.
- Да. Воспитывать детей на расстоянии - мура, все равно их калечить. Вот ты бы мог
Зину бросить?
- Вот я бы не мог.
- Даже если бы глубоко полюбил другую женщину?
- Я поздно женился и долго выбирал.
- Повезло.
- Ты ведь не хочешь, чтобы я давал тебе советы? И что можно советовать? Не забывай:
Танька моя сестра, и я за ее счастье глотку перегрызу.
- Со мной она была бы счастлива.
- Не сомневаюсь.
- Значит, уйти из семьи?
- Ничего не значит! Тебя никто не неволит принимать решение сегодня.
- Таня говорит, надо все прекратить. Забыть, будто не было.
- Ей сейчас тоже не сладко.
- Верно. Видно, пришла наша пора.
- Какая пора? - не понял Петров.
- Охотиться на тюленей, - невесело улыбнулся Козлов и перевел разговор:
- Что собираешься делать? Рвешься в бой?
- Нет, тихо, без резких движений прикидываюсь олухом.
- Думаешь, поверят?
- Если хорошо замаскируюсь. Для меня эти полгода даром не прошли. Я опустился и
очеловечился.
- Звучит многообещающе, - усмехнулся Козлов. - А что сие обозначает?
- Мыслительные процессы замедлились, мозги покрылись плесенью. Если бы мне
кто-нибудь год назад сказал, что я вместе со всей госпитальной общественностью буду с
живым интересом следить, как развивается роман процедурной сестры и майора с
ампутированными ногами, - я бы рассмеялся ему в лицо. Правда, до мыльных опер по
телевизору не докатился. Соседям по палате купил наушники, чтобы не слышать этой
дребедени.
- Сейчас ты скажешь, что тебе открылись какие-то истины.
- Весьма банальные...
- Например?
- Тело и дух человека - субстанции чрезвычайно хрупкие. На их восстановление уходит
масса времени, бестолкового и потерянного для жизни. Заметил, что, кроме "Ракового корпуса"
Солженицына, нет ни одной толковой книги о больнице? Исповеди врачей не в счет. Те, кто
долго провалялся на койке, мечтают скорее все забыть.
- Вывод? Беречь здоровый дух в здоровом теле?
- Всенепременно. И наслаждаться каждым прожитым днем.
- Свежие мысли. До толстовства ты не дошел?
Как насчет непротивления злу насилием?
- Отрицательно. Лиходеев нужно казнить. Рубить им головы и кастрировать, чтобы не
размножались.
- Именно в такой последовательности? Что и говорить, залежался человек в больнице.
Все, пошли в купе, философ.
Попутчики предложили перекинуться в картишки. Петров отказался. С некоторых пор у
него выработалось отвращение к преферансу в поезде.
Ровенские давно потеряли интерес к вдове Петрова, Зина редко виделась с Леной. Двум
работающим женщинам трудно вырвать время для общения Кроме того, Лена погружена в
светскую жизнь, и Зина не обижалась на частые отговорки подруги. Но все-таки навязалась и
уговорила Лену с мужем отпраздновать в ресторане второй удачный проект В двадцатый раз
отказывать было неудобно. Ровенские, морщась, приняли приглашение.
Зина пришла в ресторан с Витьком Младшим Лена не подала виду, но поразилась:
многодетная клуша умудрилась надкусить крепкий орешек. Было в Зине что-то, ускользающее
от Лениного понимания и притягивающее мужиков. Лена держалась приветливо, но
переживала уколы зависти, особенно досадные ввиду их непонятности - чему конкретно
завидовать?
Мирную беседу прервало появление незнакомого мужчины. Он подошел к их столику и
по-свойски поздоровался:
- Привет!
Петрова не узнали. Трость, шкиперская бородка с проседью, свитер грубой вязки, джинсы
- наряд не соответствующий месту.
Час назад Петров приехал домой. Незнакомая девушка не хотела пускать в квартиру,
устроила допрос через дверь. Когда Петров наконец проник в дом, оказалось, что дети у Вали, а
Зина в ресторане. Петров побродил по комнатам и решил ехать за женой.
- Богатым буду, - усмехнулся он. - Не узнают.
Ответом был общий возглас: "Ты?!"
Зина уронила вилку, но Петров не оглянулся на звук. Он смотрел на Ровенских.
Бывает, в компании перехватишь взгляд мужчины и женщины и безошибочно поймешь:
тайные любовники. Припрешь человека к стенке и за секунду, пока он не открыл рот, по глазам
догадаешься: сейчас начнет врать.
Лена и Ровенский были настолько поражены, увидев восставшего из могилы Петрова, что
потеряли самоконтроль, на секунду испуганно уставились друг на друга. Петрову этой секунды
хватило. В их панике таилась отгадка, которая давно мучила Петрова Теперь все стало на свои
места. Они! Все задумали и совершили они! Чтобы завладечь его акциями, подослали убийц.
Похоронили его, а теперь празднуют труса.
Первой опомнилась Лена. С воплями, чрезмерно радостными, она бросилась Петрову на
шею:
- Приехал! Как здорово!
Следом поднялся Ровенский, они обнялись, похлопали друг друга по спинам.
Открытие, сделанное Петровым, было настолько ошеломительным и требовало столько
внутренних сил не подать виду, что он не обратил внимания ни на злое, насупленное лицо
жены, ни на мужика рядом с ней.
- Как ты? Что ты? - сыпала вопросами Лена.
Не дожидаясь ответа, принялась усаживать Петрова, звать официанта, чтобы тот принес
дополнительный прибор и блюда.
- Здравствуй, - сказала Зина чуть охрипшим голосом. Попытки подняться и
поцеловаться с мужем она не сделала. - Познакомься, это Виктор Полищук, руководитель
фирмы, в которой я работаю.
- - Полищук, очень приятно.
- Петров, очень приятно.
Приятно им было бы не пожать руки через стол, а врезать хорошенько друг другу кулаком
в подбородок. Появление мужа не входило в планы Виктора. А Петров минуту назад краем
глаза увидел, как Витек медленно убирает руку со спинки Зининого стула.
Остаток вечера Петров развлекал компанию рассказами о тюленьей охоте. Все, кроме
Зины, демонстрировали натужный интерес.
- Тебе не интересно? - спросила ее Лена.
- Я все это уже читала.
- В письмах? - подсказала Лена.
- И в письмах тоже.
"Что с ней? - удивлялся Петров. - Не может она быть заодно с Ровенскими. Не верю!"
- Мне пора за детьми, - поднялась Зина.
"Мне, - отметил Петров, - не нам, а мне!"
В гардеробе он помог Зине надеть шубу, задержал руки на ее плечах, уткнулся в шею:
- Ужасно по тебе соскучился.
Она не ответила, повела плечами, освобождаясь от его рук, пошла к выходу. Петров,
прихрамывая, догнал ее у дверей.
- Что с ногой? - спросила Зина на улице.
- Оступился.
- Бывает, - небрежно обронила Зина.
Она молча вела м
...Закладка в соц.сетях
