Жанр: Любовные романы
Позвони в мою дверь
...и детскую площадку. Зина сидела на краю песочницы и
помогала сыновьям, накладывала совочком песок в ведерки.
Петров, сдав машину в ремонт, вернулся на такси. Он вошел во двор и несколько минут
наблюдал за Зиной и детьми. Они его не замечали. Петров подкрался ближе.
- А дяде кто куличик сделает? - спросил он.
Ваня и Саня одновременно подняли свои ведерки. Они не радовались его появлению, как
раньше, смотрели внимательно и пытливо, будто не ведерки с песком протягивали, а вручали
свою судьбу.
- Ты выйдешь за меня замуж? - спросил Петров, не глядя на Зину.
- Да, - не задумываясь ответила она.
Он не собирался делать ей предложение. Во всяком случае, не сегодня, не здесь, не в
такой форме.
Вопрос вырвался из подсознания. Но еще более его поразило согласие.
Петров не растерялся - просто его разум вдруг улетел: то ли вознесся на вершину
счастья, то ли рухнул в пучину страха. Чтобы немного прийти в себя, он присел к детям и
несколько минут возился с ними. На Зину он боялся поднять глаза.
- Пойдемте домой, - предложила она, - время обедать.
Петров подхватил детей, а она взяла его сумку.
В лифте он впервые посмотрел на нее. Зина кусала губы, чтобы не улыбаться, и
поднимала глаза к потолку, удерживая смех. Веселится! Повод - животик надорвешь.
Слова Петрова оказали на Зину действие подобное глотку кислорода для чахоточного.
Она сделала несколько вдохов и опьянела от живительного газа.
Ей хотелось смеяться и дурачиться, с нее разом слетели наросты тяжелых мыслей и
горьких дум, у нее чесалась спина - наверное, резались крылья. Она бы заскакала козликом и
защекотала всех до икоты - удерживал вид обескураженного, растерянного Петрова.
Он механически помогал Зине умывать и переодевать детей. Когда она поставила перед
ним тарелку с супом для Вани, вручила ложку и велела помешать, остудить, Петров в глубокой
задумчивости начал есть суп. Зина не выдержала и расхохоталась.
- Чего ты испугался? Возьми свое предложение обратно и успокойся.
- Как - обратно? - возмутился Петров. - Ты хочешь сказать, что пошутила?
Петров смотрел на стоящую Зину снизу вверх. В эту минуту она хорошо представила,
каким он был в детстве. Вот так, наверное, смотрел на маму с просьбой отпустить его в кино
или на каток. Зине нравилась ее "взрослая" власть над Петровым.
- Во-первых, больной, расслабьтесь, - заговорила Зина тоном занудной докторши, -
вашей жизни ничто не угрожает. Во-вторых, - она сбилась и прыснула, - во-вторых,
отправляйся ты домой. А я вечером к тебе приду. Хорошо?
Как Петров ни старался, он не смог подстроиться под ее игривое настроение. Побыть
одному, осмыслить, переварить - вот то, что ему сейчас нужно.
- У вас есть Толстой, "Война и мир"? - спросил он.
- Правильно, - хихикнула Зина, - самое время подковаться с помощью классиков. Иди
сам возьми, на книжных стеллажах в большой комнате, третья полка снизу. И хватит объедать
моих детей, отдай ложку Ване.
В девятом классе учительница литературы, проверяя знание текста "Войны и мира",
спросила Петрова, какие чувства испытал Андрей Болконский, когда сделал предложение
Наташе Ростовой. Петров роман читал, его интересовали батальные сцены, но уж никак не
чувства Болконского. На перемене он нашел это место в книжке и возмутился - за такую
белиберду двойку ставить?
Теперь он перечитывал отрывок второй раз в жизни: "Князь Андрей держал ее руку,
смотрел ей в глаза и не находил в свой душе прежней любви к ней. В душе его вдруг
повернулось что-то: не было прежней поэтической и таинственной прелести желания, а была
жалость к ее женской и детской слабости, был страх перед ее преданностью и доверчивостью,
тяжелое и вместе с тем радостное сознание долга, навеки связавшего его с нею. Настоящее
чувство, хотя и не было так светло и поэтично, как прежде, было серьезнее и сильнее".
Сильнее, значит? Наверное, но сразу не разберешь. Болконский тоже испугался, когда
получил согласие Наташи. Отчего он струхнул? От ее преданности и доверчивости. Похоже, но
не точно. Андрей был уверен в чувствах свой избранницы. А он, Петров? Впал в идиотизм -
ищет ответа у писателя из прошлого века. Еще бы психиатра навестил. К нему сегодня придет
девушка, долгожданная, невеста, можно сказать, - фу-ты, слово как из детских дразнилок. Он
книжки читает, а в квартире пылища, а в холодильнике эхо.
Петрова захватила лихорадочная суета. Он достал пылесос и принялся водить щеткой по
дивану.
Вдруг не успеет в магазин съездить? Он за порог а Зина в дверь. Уборка подождет. Петров
бросил пылесос и набрал номер телефона соседей:
- Зина, я отъеду на час. Меня не будет, ты поняла? Что ты хочешь на ужин?
- На ужин? - переспросила Зина и капризно протянула:
- Как ты относишься к китайской кухне? Ласточкины гнезда, пожалуйста.
Дурачится, издевается. Ладно, мы еще посмотрим, кто лучше умеет веселиться. Он ей
когда-нибудь расскажет, что следующим порывом, после предложения руки и сердца, у него
было желание обратиться к психиатру.
Петров взял портмоне и выскочил из квартиры.
Зачем он надел куртку? На улице жара. Не вовремя он сдал машину в ремонт.
Остатки веселой дурашливости Зина выплеснула в разговоре с Петровым по телефону.
Почему она мгновенно ответила согласием? Оно вырвалось непроизвольно, как кашель. Ведь
Зина не ждала предложения. Нет, ждала, все время ждала.
Один раз она уже ошиблась, поверив Игорю. Зачем снова торопится? Но если не доверять
Петрову, то на белом свете нельзя доверять никому. И она хочет выйти замуж за Павла. У нее
дети и как бы семья, а должна быть не "как бы", а настоящая, дружная и счастливая, как у
мамы с папой. Она хочет видеть Павла, просыпающегося по утрам, хочет готовить ему завтраки
и ужины, хочет все рассказать ему и выслушать его. Нет, не правда. Больше всего она хочет,
чтобы он прижал ее к себе и целовал. Как он говорил? "С утра до вечера, лучше с вечера до
утра". Предложи он ей стать любовницей, она бы, наверное, так же быстро и радостно
согласилась.
Зина готовилась к свиданию больше двух часов.
Она приняла ванну, тщательно обработала каждый ноготок на руках и ногах, подправила
брови, уложила волосы феном. Расхаживала по квартире в белье и примеряла свои и Валины
наряды. С гардеробом у них было негусто. Остановилась на стареньком темно-зеленом платье,
но теперь его украшало мамино колье из жемчуга.
Сестра почему-то волновалась не меньше Зины:
- Ты совершенно не умеешь наносить макияж!
Иди умойся, я тебя накрашу.
- Сделаешь из меня клоуна!
- Ничего подобного. Немного румян на скулы.
Какая ты бледная, Зинка! Чуть-чуть светлых теней под брови, чтобы выделить. Ой, у меня
поджилки трясутся, - призналась Валя. - Зина, ты заночуешь у него? Может быть, тебе
ночную рубашку взять?
Зина нервно рассмеялась:
- На свидание с ночной рубашкой? Это дурной тон. И вообще: мы собираемся обсуждать
творчество Толстого Льва Николаевича. Какая ты у меня еще глупенькая! - Зина чмокнула
сестру в щеку.
Следов длительной подготовки и каких-либо перемен в Зининой внешности Петров не
заметил, только узнал платье и порадовался, что поменял джинсы и свитер на брюки и
рубашку. Он купил шампанское, хотел предложить его Зине, потом передумал - рано. Сделал
коктейль из ликера и апельсинового сока.
Зина села напротив него за маленький столик.
- Павел, - начала она, сделав глоток, - я не хочу, чтобы ты подумал...
Так говорят с человеком, совершившим бестактность: конечно, вы поступили глупо, но я
на вас не обижаюсь, и забудем об этом.
- Помолчи! - остановил ее Петров. - Почему ты согласилась выйти за меня замуж?
Этот вопрос он мысленно репетировал сотню раз.
Насупленное детское лицо, застывшее в ожидании - в угол поставят или по головке
погладят, - было настолько несвойственно Петрову, что Зина стала покусывать губы,
удерживая хихиканье. Как давеча на кухне, она ощутила эйфорию от сознания собственной
власти и желание подразнить его.
- Молчишь? Что тут веселого? Почему ты ответила "да"?
- Сначала ты велишь мне молчать, а потом задаешь вопросы. Я теряюсь.
- Ты сказала, что выйдешь за меня замуж?
- Да.
- Что "да"? "Да" - сказала? Или "да" - выйдешь?
- И то и другое.
Петров шумно выпустил воздух из легких и расслабил плечи.
- Почему? - допытывался он.
Зина поставила стакан на стол и принялась загибать пальцы:
- Ты мой сосед, очень удобно: можно квартирки объединить, хотя моя, конечно,
побольше будет.
Потом, зарабатываешь ты неплохо, опять-таки не жадный и алиментов никому не
платишь. А если уж совсем начистоту, то мужчина ты внешне интересный, очень
привлекательный и притягательный.
Последнее замечание Петрову понравилось, он невольно заулыбался. Но этих аргументов
ему показалось мало.
- Зинаида! Что ты дурачишься? Нашла предмет для шуток. Я тебя серьезно спрашиваю:
почему ты согласилась на мое предложение?
- А я так же серьезно, - она недоуменно пожала плечами, - не пойму, что ты хочешь
от меня услышать.
Петрову не сиделось на месте. Он вскочил, отошел к окну, несколько секунд смотрел на
улицу, потом повернулся к ней:
- Понимаешь, я видел тебя.., мне не хочется вспоминать, но я видел тебя влюбленную.
Ты.., ты вся светилась, как неоновая лампочка.
- Павел, у тебя плохо со зрением? - рассмеялась Зина. - Меня распирает от чувств к
тебе. Приглядись.
Она встала и подошла ближе к торшеру. Слегка развела руки в стороны: вот я, смотри.
Все было в порядке. Она светилась. Отлично, замечательно светилась.
- Зинаида, бестолочь! Почему ты выходишь за меня замуж?
- Потому что я люблю тебя.
- Иди сюда. - Он протянул к ней руки.
Зина сделала два шага и остановилась:
- Постой! А ты? Почему ты женишься на мне?
- Потому что ты моя соседка, - хмыкнул Павел, приближаясь к Зине. - И ты меня
измучила! - договорил он в миллиметре от ее губ.
Часть вторая
КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА
Глава 1
В мае 2002 года дочери Петровых Маняше исполнилось пять лет. День рождения
отмечали в загородном доме. Руководство фирмы "Класс" давно перебралось на жительство в
коттеджи охраняемого поселка в ближайшем Подмосковье, но Зина не хотела переезжать. Она
любила свою большую квартиру на Чистых прудах. После свадьбы они сделали ремонт -
соединили ее и Петрова апартаменты, да еще оттяпали часть лестничной площадки. Школа, в
которой учились Ваня и Саня, находилась в трех шагах.
И только по понедельникам, после проведенных за городом выходных, мальчики
досыпали по пути в школу в "ауди" - машине, которую Зина лихо водила и ласково называла
Удюша.
Петров сидел в шезлонге, потягивал коктейль и довольно оглядывался по сторонам. Умеет
Зина праздники организовывать. Пятидесяти приглашенным, взрослым и детям, не тесно на
лужайке перед домом. По периметру лужайки развешаны цветные флажки и шары, в углу сцена
с ширмой - здесь только что закончился маленький кукольный спектакль. Детей развлекает
массовик - обряженный клоуном студент театрального института. На большой жаровне повар
в белоснежном колпаке крутит с боку на бок аппетитные бифштексы, колбаски и гамбургеры.
Бармен разливает напитки, две девушки-официантки убирают грязную посуду с круглых
столиков под пестрыми зонтиками. Народ уже не толпится у длинного прямоугольного стола с
закусками - насытились, разбрелись, болтают. То в одном, то в другом месте раздается смех.
Зина хлопочет с десертом - фрукты, мороженое, сладости. В программе еще громадный торт,
пять свечей на котором предстоит задуть Маняше.
- Дядя Петров! А я что-то знаю! Сказать по секрету?
Двенадцатилетняя внучка Потапыча подобралась незаметно. Она хитро и кокетливо
крутила головой.
- Валяй! - Петров подставил девочке ухо.
- Саня и Ваня курят в гараже!
- Спасибо, Анюта! Ты настоящий друг, - ухмыльнулся Петров, вставая.
Конечно, близнецы лучшего не придумали, как устроиться у бензобака новенького
отцовского джипа. Курили одну сигарету на двоих. Не затягиваясь, набирали дым в рот и
шумно выдыхали. На мордашках - блаженство вкушаемого запретного плода и легкое
разочарование по причине горечи во рту.
Увидев отца, Ваня и Саня принялись испуганно совать сигарету друг другу: ты возьми,
нет, ты держи. Петров забрал дымящийся окурок, бросил на пол и раздавил с такой
свирепостью, словно это был тарантул. Затем протянул руку и грозно потребовал:
- Давайте!
- Что, папа? - хором спросили близнецы.
- Пачку и спички.
- Мы только одну у дяди Юры без спроса взяли,.
- пискнул Ваня.
- Прикурили от зажигалки в машине, - дополнил Саня.
Петров показал сыновьям кулак: сначала одному поднес к носу, потом другому:
- Поняли? Разбор полетов вечером. А сейчас идете и, как все воспитанные дети,
участвуете в массовых забавах.
Со словами "Да, папа! Хорошо, папа!" близнецы пулей рванули из гаража.
Десятилетние Ваня и Саня с высоты своего возраста презрительно морщились, глядя на
конкурсы и игры, которые клоун организовывал с мелюзгой вроде их сестры. Но тут бросились
в первые ряды.
С убранными за спину руками они грызли яблоко, с закрытыми глазами срезали игрушки
на веревке.
Вошли в азарт и чуть не подрались со своим дворовым приятелем Никитой, который
жухлил во время бега в мешках.
Праздник завершился небольшим фейерверком, перепугавшим Маняшу и приведшим в
полный восторг Ваню и Саню, которым позволили поджигать запалы.
Они надеялись, что суматоха с отъездом гостей, уборка территории, в которой они
приняли активное участие, отодвинет кару или - еще лучше - папа забудет об их проступке.
Не тут-то было.
В свое время Зину поразило, что Павел не только допускает, но и считает необходимым
рукоприкладство в воспитании мальчиков.
- Пойми! - говорил он. - Мужчины уважают силу, а мальчишки часто только ее и
понимают.
Меня мама десяток раз стыдила и уговаривала не воровать яблоки в соседском саду. А
отец один раз выдрал - сразу невкусными те яблоки стали. Ты меня осуждаешь, что я за драки
их не виню. Но мальчишки должны драться! Ведь они во дворе или в школе - как в стае
молоденьких волчат. Не научатся сейчас давать сдачи, не дрейфить, не бояться боли - потом
уже никогда не научатся. Другое дело, чтобы не задирались первыми, не считали кулак
главным аргументом. Они между собой из-за какой-нибудь ерунды сцепятся, ты в обморок
падаешь - ах, вы не любите друг друга! Зина, при чем здесь любовь? Они же неразлейвода, а
драться натура просит. Не губи нашу натуру, Зина.
Петров чинил расправу в комнате мальчиков на втором этаже - так орал, что соседи за
триста метров могли слышать. Зина с дочерью внизу, в гостиной, сидели в обнимку на диване.
- Никаких оправданий! - кричал Петров. - Нет у вас оправданий и быть не может!
Думаете, я вам лекции о вреде никотина читать буду? Про убитую лошадь? Я вам покажу
лошадь! Снимайте штаны!
Пауза, секундная тишина. Петров вынимает ремень из брюк, поняла Зина.
Вжик!! - звук удара. Зина застонала. Маняща скуксилась, собралась плакать. Вжик!
Вопли детей.
Вжик! Крик: "Папа, мы больше не будем!" Вжик!
"Папа, прости! Честно!"
У Зины сжалось сердце: изверг, лупит со всех сил, мог бы и понарошку.
- Маня, не плачь! - сказала она дочери. - Папа сейчас прекратит.
- А я и не плачу! - Маняша пыталась пустить приличествующую моменту слезу, но у
нее не получилось - отвлекали подарки в углу. - Я, мамочка, не курила, и папа меня
наказывать не будет. И еще не я стреляла из рогатки по прохожим.
- Поняла, доченька, - быстро заговорила Зина, - братики стреляли, но ты не говори об
этом сейчас папе. Хорошо?
Петров спустился по лестнице красный от гнева, взлохмаченный, со сложенным ремнем в
руках. Молча прошел в спальню. Зина бросилась наверх.
В комнате мальчиков, как снежинки, кружили перышки пуха. Распоротая подушка лежала
тут же на кровати. Зина облегченно перевела дух: он бил по подушке!
Возбужденные Саня и Ваня хвастались боевыми ранениями:
- Меня та-а-ак больно по руке задело!
- А меня еще больнее по ноге!
У Зины пропало желание броситься к сыновьям с утешениями, она погрозила им пальцем:
- Вот я вам! Только попробуйте еще раз сигареты в руки взять! Немедленно все убрать и
ложиться спать!
Она вернулась вниз. Маняша, свернувшись калачиком, уснула среди подаренных кукол,
плюшевых игрушек, кукольных домиков. Зина перенесла дочь, переодела в пижаму, положила
в кроватку. Сонная Маняша капризно пробормотала:
- Папа сказку не рассказал.
Папа, Петров, лежал на краю громадной кровати в позе покойника - на спине, руки
сложены на груди.
- Конька! - потребовал он у Зины, не открывая глаз.
- Павлик, может, лучше валерьянки?
- Конька, я сказал! Полстакана.
- Поняла, несу.
Она вернулась с подносом, на котором стояли бутылка, хрустальные рюмки и блюдце с
нарезанным кружочками лимоном.
- Кушать, то есть выпить, подано!
Зина поставила поднос на центр кровати, села рядом по-турецки. Петров перевернулся на
бок, облокотился на одну руку, другой потянулся к бутылке, разлил коньяк по рюмкам.
- Провожая меня в последний путь, - провозгласил он, - не забудь напомнить детям,
что они изрядно потрудились, чтобы свести отца в могилу.
- Хорошо, - кивнула Зина. - Типун тебе на язык! Значит, за детей?
Они чокнулись и выпили. Закусывая лимоном, Павел похвастался:
- Между прочим, меня первый раз застукали с сигаретой в семь лет, а не в десять!
- Не переживай, сейчас почти незаметно, что у тебя было тяжелое детство.
- Про тебя тоже, слава богу, перестали говорить, будто я недокармливаю.
Зина обиженно насупилась.
После вторых родов она поправилась на пять килограммов. По мнению Петрова,
килограммы распределились грамотно: у Зины потяжелели и округлились бедра, налились
плечи, увеличилась грудь. Из угловатого подростка она превратилась в женщину с мягкими
линиями и очертаниями. Но Зина панически боялась растолстеть и с грустью вспоминала свою
осиную талию и хрупкие запястья. Петров подтрунивал над ее страхами, но она не находила
ничего веселого в лишнем весе.
Сам Петров, бросив после свадьбы - по причине отсутствия свободного времени -
занятия спортом, уже через год отрастил небольшой животик и второй подбородок.
Возвращение в тренажерный зал прежней фигуры не вернуло, потому что Петров не мог
отказаться от вкусных и обильных ужинов, которые готовила жена. "Я не полный, - говорил
он о себе, - я солидный корпулентный мужчина".
- Зинка, перестань дуться! Я тебя буду любить, даже когда ты не сможешь протиснуться
в проем двери.
- Чему ты, Петров, не научился - так это говорить красивые комплименты.
- Убирай выпивку, стели постель, сейчас начнем процесс обучения.
Сверху раздался грохот: что-то тяжелое рухнуло на пол.
- Это не дети! - ругался Петров, выбегая из спальни. - Это сущее наказание,
дьяволята!
Зина бросилась вслед за ним.
В комнате мальчиков по-прежнему кружили перышки, уборку они и не думали делать. Но
вдобавок еще "немножко уронили" полки с книгами и компакт-дисками.
С планами на завтрашний день Ваня и Саня могли расстаться. Они проведут воскресенье с
газонокосилкой в руках, подстригая траву и убирая оставшийся от гостей мелкий мусор.
Восемь лет назад Зина и Павел собрали всю доступную литературу, связанную со
здоровьем и воспитанием близнецов. Чтение привело их к унынию и тихому отчаянию. Об
однояйцевых близнецах говорилось не как об обычных детях и самостоятельных личностях, а
как о подопытных кроликах, которых природа подсунула для экспериментов, вдобавок наделив
одним разумом на двоих. Чего стоили только упоминания о том, как пары близнецов
отгораживаются от мира, создают собственный язык и отказываются от общения с
окружающими. Или примеры любви-ненависти, которые заканчиваются братоубийством.
Разлученные в детстве близнецы, воспитанные в разных социальных условиях, получившие
разное образование и профессии, демоническим образом повторяли пристрастие к цветам в
одежде, кулинарным блюдам и кинофильмам. С ними даже случались одинаковые травмы,
вроде переломов рук.
Доктор Козлов, к которому Петровы бросались со своими страшными рассказами, прежде
всего поставил диагноз им самим - родительский психоз. А потом нашел толкового
нейропсихофизиолога, наставившего Петровых на путь истинный.
- Переломы рук, говорите? - спросил ученый. - Вот здесь? Ага. Чушь собачья! Знаете,
как называется такой перелом лучевой кости? Перелом в типичном месте. В типичном! Редкому
человеку удается жизнь прожить без такого перелома. У самих было?
Вот видите!
Но даже он не скрывал, что проблема существует, и даже назвал ее ударом по инстинкту:
- Каждый человек свято убежден в своей уникальности. Каково же постоянно видеть
рядом двойника, да еще окружающие донимают: а как вас различают? Но вы знаете, например,
что у Ролана Быкова был брат-близнец, доктор наук, видный специалист радиационной
медицины? В своей области он достиг не меньших успехов, чем Ролан в киноискусстве. Ваши
мальчики, извините, не королевских кровей: это в Средние века двойнику принца быстро бы
отрубили голову. Но и сейчас обществу не особо нужны дубликаты. Что, скажите на милость,
делать стране с копией президента, или жене - с копией мужа?
Следуя главному совету ученого - развивать индивидуальность каждого из
мальчиков, - Петровы отыскивали у них отличительные черты, поощряли разные увлечения.
Ваню и Саню никогда не одевали одинаково, по-разному стригли, они учились в одном классе,
но сидели за разными партами.
Мальчики не подозревали о родительских тревогах, они то выступали дуэтом, то отчаянно
дрались, предпочитали играть в футбол в одной команде, но для постоянных занятий спортом
Ваня выбрал теннис, а Саня - плавание.
Несмотря на насаживаемые родителями внешние отличия, мальчишек постоянно путали.
У Вани длинная стрижка или у Сани? У кого шрамик над бровью? Кому велели родителей в
школу привести?
Близнецы легко улавливали, когда их путают, и при необходимости этим пользовались.
Саня за себя и за брата ходил к стоматологу, Ваня в качестве платы за двоих брал уроки
музыки. Зина не могла нарадоваться, слушая похвалы учительницы игры на фортепиано,
которая уверяла, что у Сани выдающие способности, пока не обнаружилось, что он не знает
даже нотной грамоты. А у Вани флюсом раздуло пол-лица.
На летние каникулы близнецов разлучали: один ехал к бабушке в Омск, другой - в
"Артек" или в детский лагерь за границу. Следующий месяц производили рокировку: первый
- в лагерь, второй - к бабушке. Во время короткого пересыльного этапа в Москве родители
мысленно играли в игру "Найдите сходства и отличия". Ссадины на коленках симметричны,
блатные словечки разные. Одинаково загорели, фрукты любят разные.
Зина и Павел забывали о своей стратегической установке - культивировать отличия - в
самые ответственные моменты. И поощряли, и наказывали близнецов по бригадно-армейскому
принципу - обоих разом.
День рождения Маняши совпадал с семейным торжеством Ровенских - днем свадьбы.
Мане уступили субботу, а в воскресенье вечером чествовали Ровенских. Дата была не круглой
- восемь лет, - и отмечали ее без помпезности: всего-то тридцать человек пригласили в
отдельный зал ресторана "Савой".
Зина сидела у зеркала, наносила последние штрихи. Петров стоял у нее за спиной,
завязывал галстук.
Глядя на отражение мужа, Зина весело сообщила:
- Ведь я тебя к Лене очень ревновала. Но она, представляешь, вышла замуж
девственницей. Сама мне сказала. Кто бы мог подумать? Такая девушка!
Петров на секунду замер, тщательно контролируя выражение лица, продолжил завязывать
узел и небрежно бросил:
- Никто бы не мог;
Про себя добавил: "И правильно бы сделал!"
Никто бы не поверил десять лет назад, что глава холдинга "Класс" Юра Ровенский может
уйти от жены, тихой аморфной книгочеи Светы, и жениться на бывшей секретарше Петрова
Леночке.
Историю их замужества Зина знала в пересказе Леночки - романтически
подредактированном варианте. На самом деле все началось с изнасилования.
Лену воспитывала прабабка, которая не замечала изменений в окружающей жизни, а
образцом бытовой устроенности считала Житомир 20-х годов. Прабабка вырастила двух
дочерей, четырех внучек и придерживалась строгих правил в уходе за девочками.
Одним из непререкаемых правил было ношение панталонов. Старушка заготовила этих
панталонов в сундуке на три поколения вперед. Толстые, неудобные, гладкие снаружи и с
байковым начесом внутри, собранные резинкой на талии и на ногах в многочисленные складки
- панталоны уродовали любое платье и стали проклятием Лениного детства. Снимет в
школьном туалете, спрячет в портфель - мальчишки достанут, повесят на швабру и носятся со
"знаменем" по этажам. Снимет в подъезде, засунет за радиатор - обязательно стащат. Бабка
орет-надрывается:
- Перед кем ты, Петлюра, штаны снимала?
Прабабушка давно умерла, Лена устроилась на хорошую работу, отселилась от родителей,
могла себе позволить покупать дорогое белье в фирменных магазинах. Травмированная в
детстве чудовищными панталонами, Лена предпочитала невесомые и прозрачные детали
женского туалета.
Хитом сезона было темно-бордовое белье. Оно отодвинуло в сторону нейтральное
бежевое, целомудренное белое и вызывающее черное. Прикупив себе кружевное бордо, Лена
вдруг поняла, что хочет купить трусики и бюстгальтер нежно-розового цвета - такого, как
были проклятые панталоны. Розового не выпускала ни одна фирма. Встречалось сиреневое,
грязновато-красное, а от невинного розового, популярного двадцать лет назад, давно
отказались.
Нашла она свою мечту случайно - на барахолке в Лужниках. Приезжала в дирекцию
стадиона за какими-то бумагами, обратно возвращалась к метро через рынок и увидела - оно!
Младенчески чисто-розовое! Трусики - кружевная резинка на талии и между ягодицами,
впереди гипюровый треугольник.
Бюстгальтер тоже кружевной, по центру отверстие, чтобы сосок выглядывал наружу -
сбруя для публичного дома.
- Беру! - сказала Лена и назвала свой размер.
- Мы только оптом торгуем, - лениво отозвалась продавщица. - Коробками. Весь
размерный ряд: трусы от сорок четвертого до пятьдесят
...Закладка в соц.сетях
