Жанр: Любовные романы
Позвони в мою дверь
...соседе, но Игоря лишь интересовало, сколько
зарабатывает Петров, во что обошлась ему машина и другие подробности из жизни новых
русских. Зина мало об этом знала, а пересказывание мыслей и замечаний Петрова по разным
отвлеченным темам оставляло Игоря равнодушным.
Муж настаивал на продаже квартиры, даже позвонил в контору по продаже
недвижимости, пригласил агента для оценки. Сумма, которую ему назвали, вскружила голову.
Сто десять тысяч долларов! Это решение всех проблем! Он приехал без копейки и с массой
долгов. Пока Зина не заводила речи о деньгах, но объяснение неизбежно.
Игорь заранее злился, предвидя ее упреки.
Зина пыталась мирно и спокойно объяснить Игорю, что идея с продажей квартиры не
самая удачная. Квартира принадлежит не только ей, но и Вале. Уехать из тихого центра -
разумно ли это?
Вряд ли они смогут когда-нибудь получить подобное жилье и, соответственно, оставить
детям.
- Очень многое в моей жизни, - говорила Зина, - связано с этими стенами. Когда мы с
Валей были маленькими, мама и папа...
- Вале достаточно той квартиры, что останется после бабушки, - перебивал Игорь
ненужные воспоминания. - Зачем заглядывать вперед, когда проблемы стоят сегодня? Если
так не хочется расставаться с Москвой, можно купить однокомнатную и не выписываться.
Плюс квартира в Мурманске и еще солидная сумма на жизнь. Должно же когда-то все
устроиться, и военным, как прежде, будут платить нормальную зарплату. А пока будем жить на
квартирные деньги.
Продажа квартиры стала для Игоря навязчивой идеей. Его бесило то, что Зина не
поддерживает его энтузиазма. Вначале талдычила идиотские доводы против, а потом стала
просто уклоняться от разговоров.
Накопившееся раздражение вырвалось в последний день перед отъездом. Зина опять
ходила с потерянным видом, говорила о том, как будет скучать без него, что сейчас особенно
нужно, чтобы он был рядом. Но не забыла спросить:
- Игорек, а сколько денег ты нам оставишь?
Скоро весна, нужно многое купить. Ложки, конечно, выручают, но я посчитала...
- Бухгалтер ты никудышный. Копейки складывать умеешь, а когда настоящие деньги в
руки плывут, ушами хлопаешь.
- Ты опять о квартире? Мы же договорились: я посоветуюсь с бабушкой и Валей.
- Чего с ними советоваться? У тебя своя семья.
Подумаешь, девчонка сопливая и выжившая из ума старуха.
- Не говори так о моих родных! Они не сделали тебе ничего плохого. Я ведь не
обижаюсь, что твои родители совершенно нами не интересуются. Пожалуйста, не кури в
комнате, я же просила.
Игорь со злостью загасил сигарету.
- Не кури, не ходи, не трогай - я здесь посторонний, бедный родственник. Только
деньги из меня тянешь - вечно слышу: "Дай-, дай, дай!"
- Что ты говоришь? - поразилась Зина. - Дым в комнату к детям затягивает. Я деньги
у тебя требую? Но ведь для детей, не на мои капризы.
- Какая разница? Один черт.
- Боже мой, можно подумать, дети для тебя - постылая обуза.
- Между прочим, я не просил тебя их рожать.
- Их? - ошеломленно повторила Зина. - Не просил? Ты хочешь сказать, что
облагодетельствовал нас? Жертву совершил?
- Не строй из себя кисейную барышню. Я что, от вас отказываюсь? - Игорь почти
кричал. - Раскинь своими куриными мозгами и слушай, когда тебе дело говорят.
- Дело, - Зина тоже повысила голос, - это продать дом моих родителей и содержать
тебя? Ты один тратишь больше, чем мы втроем.
- А, вот ты как! Считаешь? Да я бы без вас сейчас жил припеваючи и горя не знал. Ты
просто неблагодарная...
- Игорь, что мы делаем? Что мы говорим? Какой-то кошмар! - первой опомнилась
Зина.
- Убирайся к дьяволу!
Игорь ушел курить на кухню.
Они не разговаривали до ночи. Игорь постелил себе на диване в большой комнате.
Зина лежала без сна, переживала случившееся.
Странно, но слез не было, только горькая обида.
Зина не позволяла ей распухнуть и обрасти множеством печальных дополнений. Как бы в
этой ситуации поступила мама? Однажды, придя из школы, Зина увидела маму с заплаканными
глазами.
Мама сказала, что от лука. Но когда заговорили о папе, у нее вырвалось: он бывает
несправедлив Они с сестрой догадывались, когда у родителей случались ссоры, по их хмурым
лицам, по манере говорить скупо и корректно. Но заканчивались размолвки всегда одинаково:
подарками, цветами, маминым смехом, походом в ресторан.
Мама, наверное, сказала бы: ты должна охранять свою семью. Муж уезжает надолго.
Нельзя расставаться со злым сердцем. Ты можешь не уступать в главном, но умей дарить
мужчине тепло и ласку. Ты уже знаешь, как это делается. Вставай и иди!
Зина встала и пошла в большую комнату. Она забралась к Игорю под одеяло, обняла за
шею. Прошение о помиловании - так расценил Игорь ее ласки. Все-таки Зинка влюблена в
него как кошка.
Приятно сознавать, хотя любовные утехи с женой в последнее время стали казаться
пресноватыми.
Утром он уехал.
Зина увидела в окно, что Петров ставил машину на привычное место под деревьями.
Через несколько минут она позвонила ему.
- Павел, не хочешь со мной чай испить? У меня есть печенье и прескверное настроение.
- Муж отбыл - и ты корчишься в рыданиях?
- Не бойся, не рыдаю. Ты придешь?
- Только вместе с копченой курицей и картофельным пюре, они доходят в печке. Я буду
жевать, а ты мне плакаться на жизнь.
Павел ел так вкусно, что у Зины тоже разыгрался аппетит и она к нему присоединилась.
- На сколько уехал Игорь? - спросил Петров.
- На два месяца. Знаешь, мы поссорились, совершенно мерзко поссорились.
- Милые бранятся, только тешатся. До рукоприкладства дело не дошло?
- Как ту можешь такое говорить! - возмутилась Зина.
- Исключительно исходя из личного печального опыта.
- А! Так ты все-таки был женат! Проговорился! - оживилась Зина. - И ты истязал
жену, злодей?
- Нет, голубушка, я никогда не был женат.
И твоя буйная фантазия меркнет пред тем, что случилось в действительности. После
университета я снимал комнату на Остоженке. Старые барские квартиры разделили фанерными
перегородками, утром все здороваются через стены. Однажды слышу: сосед за стеной жену
колошматит. Никто не вмешивается, и меня предупреждали, что, мол, занятие это у них
привычное, не реагируй. Но вдруг она как завизжит: "Не бери топор, Коля!"
Я вскочил и бросился к ним. Комнатки маленькие, развернуться негде. Колю я некрепко
приложил, но он упал и сломал руку. "Скорая", гипс и все такое прочее. К ночи они
угомонились, и слышу - любовью мои соседи занимаются, кровать трещит как мачта в бурю.
С тех пор, Зинаида, я свято верю в поговорку про "милые бранятся". Дело времени -
утешатся.
"Я попал в точку, - подумал Петров. - Ишь, улыбается весело. Или смущенно? Глаза
опустила, не разберешь. Благородный ты человек, Павлик.
Утешил девушку напоминанием о любовных забавах с мужем. Хотя больше всего тебе
хочется перекрыть кислород ее водолазу".
Зина улыбалась, представляя Павла, слышащего за стенкой треск чужой кровати и
проклинающего свое донкихотство. Она не поднимала глаз, чтобы Павел не увидел в них
горечь: конфликты с Игорем при помощи любви не разрешались. Точно замазывание трещин
краской. Краска высохнет - трещины снова наружу.
- Муж настаивает на том, чтобы продать квартиру, - выдавила Зина.
- Не в моих правилах вмешиваться в чужие дела, но недвижимость во все времена была
лучшим способом вложения денег. Не говоря уж о моральных аспектах.
- Вот видишь, ты понимаешь, а он...
- Зинаида, я не буду обсуждать с тобой недостатки твоего мужа. - "Я знаю их лучше
тебя", - едва не вырвалось у Петрова. - Расценивай это как проявление мужской
солидарности, - сказал он. - Послушай, Восьмое марта попадает на воскресенье,
понедельник сделали нерабочим днем. Потапыч с Людмилой приглашают меня на дачу. Давай
возьмем малышей и рванем вместе? Оттепели, похоже, не будет. Зима в этом году кончится в
июне.
"Можно попросить у Вали полушубок, - подумала Зина. - А на сапожки из
комиссионки у меня хватит".
- Нет, Павел, неудобно, притащишь с собой ораву. Потом, они могут подумать, что я..,
мы...
- Когда Потаповы видят детей, мыслительные способности у них отключаются. Боишься
сплетен?
- Нет, но твоя репутация...
- О, моя репутация! Она заслуживает пера великого сказителя. Не беспокойся о
пустяках. Надо купить специальные сиденья в машину для детей, я видел в каталоге.
- Какие сиденья? Что ты выдумываешь? Ради одной поездки! Ничего, не расползутся, -
сдалась Зина.
- ГАИ запрещает перевозить младенцев без детских кресел, - соврал Петров.
Специальные креслица установили на заднем сиденье. Зина заняла место рядом с
Петровым. Она все время оглядывалась - как там ребята. Ване и Сане восседать на маленьких
стульчиках и даже быть пристегнутыми понравилось - они болтали ногами и выражали
одобрение выкрикиванием слогов: "Во-напа-да! Ко-ту-гу-ку!"
Петров слегка нервничал: ценных пассажиров вез.
Он вел машину аккуратненько, а не в привычной рискованной манере и, когда
какой-нибудь автомобиль совершал на дороге опасный вираж, тихо ругался. Вот и сейчас он в
очередной раз обозвал подрезавшего их лихача козлом.
- Совсем забыла. Звонил доктор Козлов, - вспомнила Зина. - Я не очень хорошо
поняла, о чем он вел речь, передаю дословно. Козлов сказал, что получил приглашение в Данию
на всемирные соревнования дояров. Последнее слово я специально уточнила. Именно дояров.
Он спрашивал, оплатишь ли ты ему проезд.
- Перебьется, - довольно усмехнулся Петров. - Видишь ли, у него такое хобби -
дойка. Я случайно узнал, что есть соревнования международные, послал заявку от имени
Козлова.
- Дойка коров? - уточнила Зина.
- Не только, - замялся Петров, - я бы сказал шире - млекопитающих.
- Потрясающе, никогда бы не подумала! Врач, педиатр - и вдруг доение.
- А как я-то был поражен, ты бы знала! Один раз даже участвовал в самом процессе.
- Как интересно, расскажи.
- Зиночка, пусть Козлов рассказывает, не хочу отбирать у него лавры победителя.
- Козлов что, из деревни?
- Из самой дремучей. Зина, обращаю твое внимание: москвичи давно бы выродились, не
поступай в столицу здоровая кровь из провинции, наша кровь.
- Ох эти лимитчики, - манерно проговорила Зина, подражая столичным дамам, - ну
все заполонили.
- Сейчас высажу и потопаешь на своих тонких ножках по родному пейзажу обратно. А
мы, лимита, поедем природой наслаждаться. Верно, ребята? - Петров посмотрел в зеркало
заднего вида на мальчиков.
Саня и Ваня ответили дружным "Гу!".
- Нет, я с вами, - притворно испугалась Зина и стала оправдываться:
- Какие мы коренные москвичи? Папа из тамбовской деревни, мама родилась в Казани.
Только мы с сестрой немножко из столицы.
- Ладно, принимаем тебя в нашу компанию.
Твои родители приехали сюда учиться?
- Это в общем-то грустная история. У моего дедушки Саши, папиного отца, был
брат-близнец Иван. Они жили в деревне с чудным названием Вшивка. Ну что ты смеешься? От
слова "вшить" - деревня вклинивалась между двумя большими селами. Моя девичья фамилия,
кстати, Вшитова. Так вот, близнецы Ваня и Саня были на селе личностями приметными. Их все
уважали, любили и побаивались. Бабушка Оля рассказывала, что им еще и шестнадцати не
было, но если случалось что-нибудь на селе: пожар, драка, бык бешеный срывался - бежали за
близнецами. Они вернулись с войны весной сорок шестого. В деревне голод. Бабушка Оля
говорит, Ваня и Саня увидели пухнущих от голода детишек, вскрыли колхозный амбар и
раздали людям хлеб. Через месяц их арестовали, не помогли и военные награды. Когда их
забирали, они своим женам велели не оставаться в деревне, а ехать в Москву. Две беременные
женщины одни, без документов, пошли в столицу пешком. Добирались восемь месяцев, как раз
к сроку. Поразительно, но схватки у них начались одновременно. Корчась от боли, они бродили
по Москве и спрашивали, где находится больница. Наконец, нашли госпиталь. Бабушка Оля
родила моего папу, а жена и ребенок Вани погибли. Меня назвали Зиной в память о ней. Я
своих сыновей тоже, как ты понимаешь, назвала в честь их прадедушек. Мне кажется, папе
было бы приятно.
- А что? - согласился Петров. - Отличные имена - Иван и Александр, для своих -
Ваня и Саня.
Саня! - гаркнул он. - Прекрати немедленно!
Санечка запустил в ветровое стекло мячик, который, отскочив, попал Петрову в лоб. От
неожиданности он чуть не нажал на тормоз.
- Почему ты думаешь, что это Саня? - спросила Зина, оборачиваясь к детям.
- Потому что Саня при броске забирает вправо, а Ваня влево. Дай им журналы из
бардачка. Пусть почитают.
- "Компьютерра", - прочитала Зина на обложке. - Как раз по нашему развитию.
Она смотрела, как с забавной сосредоточенностью ее сыновья перелистывают страницы, и
думала о том, что Петров относится к ним, как к родным детям. Баловать можно и чужих детей,
но только на родных можно повысить голос, слегка шлепнуть, наказывая, проявить твердость
при капризах. Постепенно и незаметно Павел взял на себя отцовские функции. Хорошо это или
плохо? Для детей - определенно хорошо. Об остальном можно пока не задумываться.
Потапыч, ожидала Зина, будет напоминать фигурой доктора Козлова. Но друг Петрова
оказался худым и маленьким. Рядом со свой полноватой женой Людмилой он смотрелся
щупленьким.
Смущение первых минут знакомства помогли преодолеть дети. Зину расспрашивали,
сколько им месяцев, ходят ли они.
- Скоро будет одиннадцать, - отвечала она. - Они так ловко ползают, что кажется, им
никогда не захочется становиться на ноги.
- А я говорю Зине, что это глупые страхи, - вставил Петров. - Пока еще никто, во
всяком случае из знакомых мне людей, не остался на четвереньках.
Он взял тон, которым мужья передают друзьям глупые замечания своих жен, ища
поддержки и вводя в курс семейных споров.
Людмила и Потапыч переглянулись. Петров их предупредил: "Со мной приедет
многодетная мать.
Женщина порядочная во всех отношениях. Поэтому никаких инсинуаций и дурацких
намеков. Ее горячо любимый муж военный и в данный момент отсутствует. Я осуществляю над
Зининым семейством тимуровское шефство".
- Наша Анюта пошла после года, - делилась Людмила. - Она пошла, а мы потеряли
покой - глаз да глаз нужен.
Полуторагодовалая Анюта крутилась тут же. Она обрадовалась появлению близнецов и
теперь мешала их раздевать, помогая снимать комбинезоны. Потапыч смотрел на внучку с
обожанием: его радовало все, что вызывало у малышки восторг. Поэтому Ваня и Саня
пришлись ему по душе. У Людмилы нерастраченного материнства хватило бы на ясельную
группу - она отстранила Зину и стала показывать детям игрушки в уголке, который им
выделили подальше от сквозняков.
- Вы не хотите на лыжах покататься? - предложила Людмила.
- На лыжах? - обрадовалась Зина, но потом посмотрела на своих мальчиков и
отрицательно покачала головой. - Нет, спасибо, вы идите, а я за детьми присмотрю.
- Мы и не собирались, - сказала Людмила. - О детях беспокоишься? - Она сразу и
легко перешла на "ты". - Не тревожься, мы с Потаповым справимся. У них аллергия на
какие-нибудь продукты есть? После обеда спят? Сами засыпают или надо укачивать?
- Аллергии нет, - ответил Петров за Зину, которая все еще пребывала в смущении, -
засыпают сами, но Потапыч может, конечно, для тренировки поносить их с полчаса. Зинаида,
пошли кататься.
Где мои лыжи? Зине подойдут лыжи и ботинки вашей дочери. И куртку ей дайте.
Зине, наверное, больше всего в Петрове нравилась его способность брать на себя
ответственность, принимать решения и ставить ее перед фактом. Это происходило в тех
ситуациях, когда ей было неудобно поступить так, как действовал в итоге Петров.
Навязать своих детей чужим людям - верх бестактности. Но очень хочется на лыжах
пробежаться.
Рядом с дачей Потаповых находился лес, который называли Круглый. Строго говоря, по
форме он представлял собой трапецию, нарисованную нетвердой рукой, но все маршруты - за
грибами летом и на лыжах зимой - проходили по тропинке в пяти метрах от края леса,
начинались и заканчивались в одном месте, поэтому возникало ощущение, будто идешь по
кругу.
Зина вошла в лес и замерла. Накануне выпало много снега, а с утра грело яркое солнце.
Тонкая ледяная корочка на белых поверхностях блестела свадебной парчой. Словно миллионы
бриллиантов положили под каток, сделали из них марлевую сетку с частыми ячейками и
набросили ткань на все вокруг.
Громадные ели держали на разведенных лапах ватные слои снега. Они напоминали
танцоров, застывших в чинном менуэте. На тонких ветвях березок снег лежал прямыми
столбиками, подчеркивая рисунок крон.
- Как красиво! - восхитилась Зина. - Я не была за городом два года, а зимой и того
больше.
Забыла, что существует такая красотища. А тихо! У нас была дача, мы очень любили туда
приезжать, но пришлось ее продать, когда бабушке делали операцию на сердце.
Петров присел на корточки и проверил крепления на ее лыжах.
- Помогло? - спросил он.
- Что? - не поняла Зина.
- Операция.
Зина не сразу сообразила, потому что говорила автоматически, словно сама себе.
Любовалась природой.
- Не очень, - вздохнула она.
- Так, - распорядился Петров, - я обновляю лыжню, ты идешь следом.
Он хотел посмотреть, как ходит на лыжах Зина, и в зависимости от ее спортивной формы
выбрать маршрут: идти по большому кругу или срезать путь по центру леса, где была
проселочная дорога.
Зина споро и технично перебирала ногами. Петров решил, что большой круг она осилит.
Он перестал оглядываться на Зину, приноровился к скольжению, вошел в ритм и побежал
вперед, наращивая скорость.
Павел остановился у длинного подъема на горку. Зина сильно отстала. Когда она
подъехала, Петров посмотрел на нее и пожалел, что решился идти по большому кругу. Зина
тяжело дышала, румянец на щеках пропал.
- - Запыхалась? - спросил он. - Давай отдохнем.
- Чуть-чуть, - согласилась Зина, - я немного отвыкла.
Подул ветер. Он приятно холодил лицо Павла.
И мог надуть разгоряченной Зине очередную пневмонию.
- Застегни куртку! - велел Павел.
Он забрал у Зины лыжные палки и соединил их со своими. Надел на плечи петли, а Зине
велел держать кольца ее палок. Зина оказалась на буксире.
- Стой спокойно и наслаждайся природой, - сказал Петров и поехал в гору.
Вытянув руки, Зина скользила по лыжне, не прикладывая никаких усилий. Она крутила во
все стороны головой, громко восхищалась природой, подтрунивала над Петровым, который
привык бурлаком ходить с девушками на лыжах. Она спела ему несколько песенок,
попробовала сама двигать ногами, но этим только мешала Петрову, и он ей запретил
шевелиться. Наконец Зина стала проситься с буксира, уверяла, что уже отдохнула и вполне
может идти сама. Петров решил подняться на гору и там отцепить Зину, дальше дорога шла под
откос.
Зина нетерпеливо дергала за палки. Петров прикрикнул на нее, тогда она бросила палки,
но не удержалась, упала и скатилась вниз.
- Ты ничего, надеюсь, не сломала? - подъехал к ней Петров, - Сейчас проверю.
Зина отстегнула лыжи, встала на ноги, отряхнулась по-собачьи. Потом она вдруг
взмахнула руками и сделала переворот на месте. От неожиданности Петров вытаращил глаза.
Но Зина на этом не успокоилась - снова крутанулась в воздухе и приземлилась на шпагат.
- Ой, Павлик, родненький! - запищала она. - Что это со мной? Дай мне руку, помоги,
пожалуйста.
"Три перелома и букет растяжений", - мысленно чертыхнулся Петров.
Палку пострадавшей он протянуть не мог, потому что бросил их невдалеке. Петров
отстегнул лыжи, сделал два шага и потянулся к Зине. Когда они почти соприкоснулись
пальцами, она быстро отдернула руки, подтянула ноги и откатилась в сторону.
Петров потерял равновесие и свалился вниз.
- Боже мой! - сказала Зина уже другим тоном. - Какой-то падший мужчина тут
валяется.
- Ну, погоди, - пригрозил Петров, поднимаясь на ноги, - сейчас ты у меня получишь!
Зина взвизгнула и пустилась наутек. Снегу в овраге было по колено, и, как высоко ни
задирала она ноги, Петров настиг ее в несколько шагов. Он подхватил беглянку на руки,
закружил на месте и швырнул на снег. Зина с хрустом пробила ледяную корочку, приземлилась
и замерла, широко раскинув руки.
"А вдруг там пенек?" - испугался Петров.
Он подошел к Зине и присел на корточки:
- Ты жива?
Зина не отвечала, она смотрела вверх. Петров взял ее за кончик носа и поводил из стороны
в сторону.
- Небо, - сказала Зина, - какое красивое небо и облака. В городе не бывает такого
неба, только переменная облачность.
Петров смотрел не на небо, он смотрел на Зину.
Едва сдержал себя - так хотелось ее поцеловать.
- М-м-м-мужчину падшего я тебе сейчас покажу, - не то простонал, не то промычал
Петров.
Он сложил Зине руки на груди, перевернул ее и подтолкнул с горки.
Зина рулоном скатилась вниз. Быстро вскочила на ноги, погрозила Петрову кулаком и
показала язык. Она хотела подняться на горку с чинным и независимым лицом, но на середине
подъема поскользнулась и остальную часть пути проделала на четвереньках.
Она уже забралась на край оврага, когда Петров остановил ее, перевернул на спину и
снова спустил с горки.
Зина несколько раз на четвереньках совершала восхождение, но как только подползала к
вершине, рядом оказывался Петров, брал ее за ворот куртки, переворачивал и толкал вниз. Зина
шумно возмущалась и весело хохотала. За несколько скольжений она прокатала плотную
дорожку. Петров требовал, чтобы Зина извинилась за обидную характеристику.
Его не устраивали компромиссы: "полупадший", "почти не падший", "наполовину
падший", "падший много лет назад" - она снова и снова ехала вниз.
- Ну хорошо. - Зина стояла скрестив руки и смотрела на Петрова снизу вверх. -
Может быть, ты еще не падший мужчина, но я уже совершенно мокрая женщина. Теперь я
заработаю воспаление легких. - Она подняла глаза к небу. - Болеть приду на твою площадь,
так привычнее, в твоей квартире и помру.
- Дудки, - сказал Петров, - мне хватило одной твоей болезни. Держи руку.
Когда Петров почти вытащил Зину наверх, она выдернула у него руки, плюхнулась на
снег и дернула его за ноги. Петров полетел в овраг через ее голову. Он на животе проделал тот
спуск, который раскатала Зина спиной и ягодицами.
Еще не встав на ноги, она оглянулась:
- Павлик, как называется упражнение, которое ты выполняешь? Я занималась
гимнастикой, но такого не припомню. Скольжение пузом по наклонной?
После этого заявления она быстро пристегнула лыжи и побежала вперед. Петров догнал
ее, погрозил пальцем, обошел и стал прокладывать лыжню.
Дома на вопрос Потаповых, как покатались, Зина ответила, что не помнит, когда
последний раз было так хорошо. Петров заставил Зину переодеться. У нее не было запасной
одежды. Выдали спортивный костюм Людмилы, в котором гостья чуть не утонула.
- Какая же я толстая, - вздохнула Людмила, глядя на Зину.
- Ничего подобного, - возразил Петров. - Зина тощая, а ты женщина в полном
расцвете. Я вот думаю, что ты нашла в этом шклявом субъекте?
- Ты думай в другую сторону, - ответил за жену Потапыч, - и вообще занимайся более
привычными для тебя вещами. Думает он... Ты бы еще балетом занялся.
У них была своего рода игра: Петров нахваливал Людмилу и уговаривал ее бросить
Потапыча и выйти замуж за него. Потапыч изображал ревнивого мужа.
- Зиночка, - вкрадчиво сказал Потапов, - для полного сугрева вам надо выпить мой
фирменный напиток, глинтвейн. Это горячее вино с капелькой водки и пряностями, набор
которых - мой личный, пока незапатентованный секрет.
Петров и Людмила знали, что многолетние эксперименты Потапова привели к тому, что
водка на восемьдесят процентов вытеснила из напитка вино.
А пряности он добавлял методом сложения - все, что были в доме, плюс новые, которые
скупались во всех командировках. Однажды Потапыч даже положил в глинтвейн лавровый
лист и соль. Пить было невозможно - так называемый глинтвейн напоминал суп, в который
влили спирт.
- От этого можно умереть, - честно сказал Петров, подавая Зине стакан, - но заболеть
точно нельзя.
Она немного отхлебнула и почувствовала, что проглотила ароматические лезвия. Потапов
гордо смотрел на нее, наивно ожидал похвалы. Зина выдавила улыбку, сказала, что напиток
великолепный. Мужественно влила в себя весь стакан. Последние капли глинтвейна лишили ее
голову последних капель ясности, а ноги стойкости. Зина хотела подняться, но тут же снова
рухнула на диван.
- Дти, - пролепетала она заплетающимся языком, - мне надо их накрмить и улжить.
Ой, батюшки, что это со мной?
- Сегодня глинтвейн удался, - сказал довольный Потапов. - Главное в нашем деле -
испытание на чистых людях, светлых натурах. На Петрове экспериментировать бессмысленно.
Зиночка, приезжайте к нам почаще. Каков эффект! Может, еще рюмашку?
Зина отрицательно затрясла головой. Комната запрыгала перед глазами. Зина с трудом
сфокусировала испуганный взгляд на Петрове.
- Ничего не случится с твоими детьми, - сказал он. - Пойдем-ка я тебя уложу.
Он подал Зине руку, и она схватилась за нее как утопающий за канат. Зина хотела
извиниться перед Потаповыми, открыла рот, но вместо слов вырвался громкий "ик".
В комнате, которую отвели Зине с детьми, Петров посадил ее на тахту, присел на
корточки, стал расшнуровывать ей кроссовки.
- Палик, знаешь, что я думаю? - хихикнула Зина. - Нет, я не буду говорить, потому
что я пьяная. Ой, как смешно! А здорово мы сегодня покатались?
- Здорово. Давай я сниму с тебя свитер.
- Еще чего! Я сама, - возмутилась Зина.
Она перекрестила руки, взялась за край свитера на талии и потянула вверх. В следующую
секунду стала валиться на бок. Петров придержал ее и помог стянуть свитер. Одновременно
слезла и футболка.
- Не смотри, - велела Зина, пытаясь вывернуть и надеть футболку.
- Не смотрю, - согласился Петров, наблюдая за ее попытками просунуть голову в
рукав.
Он отобрал у нее футболку, разобрался, где зад-перед.
- Я сама! - твердила Зина и мешала ему.
- Конечно, сама, - вторил Петров, натягивая футболку ей на голову. - Ты уже большая
девочка.
Не маши рукой, давай ее сюда, толкай. Где другая рука? Не ерзай! Боль
...Закладка в соц.сетях
