Жанр: Любовные романы
Почему ты меня не хочешь?
...о этого еще далеко.
— Фрэнк, можно тебе задать очень старомодный вопрос?
— Валяй.
— Тебе никогда не кажется, что твоя жизнь, сексуальная жизнь,
пустая?Неправильная?
— Неправильная?
— Да.
— Нет. Мне не нравится жить с женщиной под одной крышей.
— Но со мной ты живешь.
— Но я с тобой не сплю. Спасибо, — говорит он официанту, когда нам
приносят еду. — Ненавижу, — продолжает он, — все это нытье и
ссоры, а спустя какое-то время они обязательно начинаются.
Значит, с женщиной под одной крышей он
уже жил. — Может, ты женоненавистник? — спрашиваю я, прожевывая
шпинат. — Или гомик?
— Я спал пару раз с мужчиной, давно, еще когда учился в художественном
колледже, но мне не понравилось, — отвечает Фрэнк. Как
современно. — Мне нравятся женщины.
— Но общаться или жить с ними тебе не нравится.
— Я же общаюсь с тобой и живу с тобой, так?
— Это не одно и то же.
Какое-то время мы жуем молча. Я знаю, что это неприлично, но не могу
удержаться и спрашиваю, пытаясь придать своему голосу деликатность:
— В задницу?
— Что?
— С мужиками. В задницу?
Фрэнк ухмыляется мне зловеще:
— Стелла, ты
уверена,что хочешь это знать?
— Да.
— А ты сама так пробовала?
— В зад?
— Угу.
— Нет. Я боюсь. У меня фобия. Это как-то негигиенично. А ты?
Фрэнк вздыхает:
— Тебе не кажется, что ты слишком много хочешь знать?
— Нет. Мне интересно.
— Ты прямо как парень, — удивляется Фрэнк. — Симпатичный
парень.
— А ты бы меня поимел сзади, если бы я была симпатичным парнем?
— Стелла, я не имел сзади парней.
Я киваю, но потом с ужасом выдыхаю:
— Так ты был пассивом?
Фрэнк проводит руками по волосам.
— Ты ужасна, ты знаешь об этом?
— Фрэнки, ну скажи мне, ну пожалуйста. Скажи своей Стеллочке. Откройся,
сбрось камень с души.
— Никаких задниц, ясно? Нет, в задницу — нет. Господи боже мой!
Я щедро награждаю его за откровенность куском шпината со своей тарелки.
— А с женщинами?
— Ты опять про задницы?
— Да.
— Да.
— Мамочки... — Я смотрю на Фрэнка во все глаза — он невозмутим, ни
тени улыбки.
— А тебе не кажется, что это грубо?
— Стелла, ни за что бы не подумал, что ты такая ханжа. Что значит —
грубо?
— Как же не грубо. У женщины есть отличное влагалище, но ты его
игнорируешь, и, по-моему, это очень невежливо. И потом, есть в таком сексе
что-то насильственное, тебе не кажется? Принудительное?
— Дело в разнообразии, — мягко говорит Фрэнк. — Такой секс
отличается от стандартного, только и всего. Кроме того, некоторые женщины
сами об этом просят.
— Что? Так и говорят — трахни меня в зад? — спрашиваю я изумленно.
— Да. Просят, чтобы я с ними обошелся пожестче.
— А если она согласна на анальный секс, то она — похотливая самка?
— Может быть. Нет определенного набора навыков, которыми должна
обладать похотливая самка. Даже обычная миссионерская позиция может
оказаться развратной, если девушка — похотливая самка. Но в целом, да,
анальный секс — несомненно признак похотливости.
Я сижу молча, стараясь переварить эту увлекательную информацию.
— А что это за парень, с которым ты болтала на приеме? —
спрашивает вдруг Фрэнк.
— Кандидат в ухажеры, — гордо говорю я.
— Диджей?
— Да. А что, ты его знаешь? Его зовут М. С. Янгста.
— Он известный. И очень шумный, — добавляет Фрэнк, выписывая при
этом кренделя обеими руками, как подобает настоящему ди-джею.
— В обычной жизни его зовут Адриан.
— Да, у них у всех обычные имена. Помню, был такой диджей, Миста Килла,
так он оказался сыном провинциального викария, урожденный Найджел.
Обхохочешься.
Мы оба смеемся.
— И ты с ним собираешься на свидание? Ох черт, я объелся.
— Ну, он пригласил, и я думаю, почему бы и нет. Как считаешь?
— Не знаю даже...
— Все равно хуже, чем с Купером, не будет.
— Пожалуй, нет.
— Уф, я тоже объелась. — Я отодвигаю тарелку. — Но для еще
одной маленькой кульфи, если они с миндалем, могла бы найти местечко.
— Так себе ухажер, — выносит приговор Фрэнк.
— Ой, молчал бы. Кстати, — внезапно говорю я, — я знаю целую
кучу фильмов про анальный секс. Это своего рода игра, я раньше
коллекционировала их названия.
— Как это?
— Ну, вышел фильм под названием Глубокое воздействие, и я подумала,
что так можно было назвать только кино про анальный секс.
— Какая глупость, — качает головой Фрэнк, но сам улыбается.
— А потом я стала замечать, что таких названий пруд пруди...
Незаконное проникновение, например.
— О господи, — выдыхает Фрэнк, едва подавив смешок. — Вот
так, значит, ты развлекаешься в свободное время?
— Это началось пару лет назад, от скуки. Но теперь я уже не могу
остановиться. Это превратилось в хобби, и я коллекционирую названия. Есть
такой старый фильм, там еще Лорен Баколл и Богарт играют, его недавно
показывали по четвертому каналу, так он называется Незаконный проход.
Теперь Фрэнк уже смеется в полный голос, он подавился лепешкой и машет
руками, умоляя меня перестать его смешить. Но я неумолима. Наконец-то мне
есть с кем поделиться своими бесценными наблюдениями.
— Есть и другие, не такие жестокие. Вот, например, Смертельное оружие
с Мелом Гибсоном. Помнишь? Еще Бездна и Первая кровь. И Кровь и гром,
но это больше про метеоризм.
— Повелители ветров, — едва может выдавить Фрэнк, — когда я
был маленьким, этот фильм считался классикой.
— Ну, если уж мы заговорили о классике, как не вспомнить Унесенных ветром и Проход в Индию.
Фрэнк жестами просит меня передать ему воды и отпивает большой глоток.
— Понятно, — хрипит он. — По-моему, они подразделяются на два
жанра: про анальный секс непосредственно и про тех, кого пучит.
— Точно, — улыбаюсь я, довольная его сообразительностью.
— А можно мне тоже в эту игру поиграть?
— Конечно. — Я поднимаю стакан пива: — До дна. Добро пожаловать в
наши ряды. Теперь ты должен каждую неделю называть новый фильм.
— Договорились. Знаешь, я уже сто лет так не смеялся. — Он
чокается со мной и вытирает слезы.
— А ты попробуй для разнообразия
разговаривать
сженщинами, а не совать им сразу руку в трусы, увидишь, как с
ними весело, — терпеливо объясняю я.
— А я и не сую им руку сразу в трусы.
— Хм, — фыркаю я. — Тогда ты меня провел. На-ка вот, попробуй
моего мороженого.
Фрэнк послушно открывает рот.
— Может быть, ты сексоман, как Майкл Дуглас или этот, тоже рыжий, как
его зовут, такой несимпатичный?
— Хакнэлл, — подсказывает Фрэнк уже серьезно. — Мик Хакнэлл.
Спасибо.
— В общем, — продолжаю весело наставлять я, — в следующий раз
попробуй сначала с ней пообщаться. Гарантирую, ты будешь приятно удивлен.
— Большинство женщин не обладают такими великолепными навыками общения,
как ты, — произносит Фрэнк с явным сарказмом, — и твоим шармом.
— Фрэнк, ну что ты как маленький. Я же не сказала, что
какМик Хакнэлл...
— Ты не могла бы перестать талдычить про Мика Хакнэлла?
— Я не говорила, что ты
такой же,как он, или что
ты
похожна него. Он вообще противный, а ты в некотором
роде красавец. Он —
чудовище,ему только детей пугать.
Ты намного симпатичнее. Намного.
— За тебя. — Фрэнк слабо улыбается. — Просто я терпеть не
могу Мика Хакнэлла, а люди все время поминают его в моем присутствии. И все
из-за волос.
На улице дует пронизывающий холодный ветер, и мокро — недавно прошел дождь.
Я цепляюсь за локоть Фрэнка, потому что, выбравшись из-за стола, ощутила,
насколько пьяна. Фрэнк выпил больше меня, но с виду совершенно трезвый. Мы
стоим, мерзнем и ждем такси.
— Ох, — стону я, — мне бы сейчас чайку горячего.
— Иди сюда. — Фрэнк расстегивает и распахивает свое пальто. Я
захожу в пальто, и он снова его запахивает. Через некоторое время я замечаю,
что мой зад прижимается прямо к его члену.
— Только не вздумай возбудиться, — категорически заявляю я, —
и не пытайся овладеть мной сзади.
— Стелла, я стараюсь держать себя в руках изо всех сил, —
подчеркнуто медленно говорит он. — Может, пойдем к стоянке такси?
— Думаешь, они предложат нам горячего чаю?
— Вряд ли. Но они отвезут нас домой.
— Домой?
— Это всего лишь предложение. Если ты все еще хочешь на вечеринку, я не
против. Но я знаю, что ты имела в виду, когда говорила про чашечку чая.
— И можно развести огонь в камине.
— И даже посмотреть кино...
— Но, Фрэнки, ты же так и не научил меня снимать мужиков.
Мы идем по улице, завернувшись в его пальто, как четвероногое двухголовое
чудище.
— Еще снимем, — обещает он.
— Ты думаешь, тебе светит?
— Нет, дурочка, — стукает он меня сверху по голове. — Я имел
в виду, что мы можем повторить вылазку на следующей неделе. Ага, вон и
такси. — А потом он говорит что-то на своем северном наречии — из всего
предложения я могу понять только ступай какашки.
— Что?
— Осторожно, не наступи на собачье дерьмо, — улыбается
Фрэнк. — На нормальном языке это звучит так... — И опять говорит
что-то по-своему.
От этих слов меня разбирает смех, и я перестаю себя контролировать минут на
десять.
Я хохочу во весь голос, согнувшись от бессилия, едва не вываливаясь из его
пальто, да так, что Фрэнку пару раз приходится меня подхватывать.
— У тебя что, на самом деле был такой сильный акцент?
— Да. Я слишком долго прожил в Лондоне — акцент поистерся, но время от
времени я не прочь поболтать на родном наречии.
— Ой, поболтай со мной, когда еще раз пойдем тусоваться, — прошу
я.
— На следующей неделе, — уточняет Фрэнк. — Продолжим на
следующей неделе. А сейчас поехали домой.
11
Вернувшись домой, первым делом иду проверить, как там папа и Хани. Оба
посапывают — один громче, другая потише. Фрэнк разводит в камине огонь, а я
на кухне ставлю чайник. На улице опять льет. Что может быть приятнее, чем
тихий вечер дома, у камина, с чашкой крепкого чая, в то время как за окном
хлещет холодный дождь?
Я возвращаюсь в гостиную с двумя кружками сладкого чая — бергамотовый для
меня и обычный для Фрэнка, — и тут нашу домашнюю идиллию разрушает
скрежет ключа. Никак, Руперт — я отдала ему запасной ключ.
— Черт! — недовольно ворчит Фрэнк. — Кого принесла нелегкая в
такое время? Уже час ночи.
— Это мы, — чмокает Руперт из прихожей. — Мы с Крессидой
решили пропустить по стаканчику перед сном.
— А, — вздыхаю я. — Замечательно.
Я уже настроилась на тихий, интимный вечер. Думала, посмотрим вдвоем
Крестного отца, Фрэнк побольше расскажет мне о похотливых самках и еще
посмешит меня своим северным деревенским акцентом. И главное, даст мне пару
полезных советов касательно секса. (Хотя Руперту эти советы пригодились бы
больше, ибо он совершенный профан в постели. Может, нам устроить
семейныйпросветительский семинар?)
— Добрый вечер. — Щеки Крессиды сейчас еще розовее, чем в начале
вечера. — Ах, мы так славно провели время.
— Да, — киваю я, — это хороший ресторан. Там очень
романтичная атмосфера — все эти зеркала.
— И отличный выбор вин. — Руперт нагло обращается к Фрэнку,
который поднимает на него колючий взгляд.
— Я не слишком хорошо разбираюсь в винах, предпочитаю пиво или что
покрепче, — отзывается тот.
— Слушай, перестань строить из себя неотесанного болвана, — говорю
я Фрэнку, когда он со злостью тычет кочергой в поленья. — Руперт тоже
ничего не смыслит в винах. Он так сказал, только чтобы произвести
впечатление на Крессиду.
— На Кресс. — Самому Руперту и его кресс-салатовой подружке это
кажется необыкновенно смешным, и они начинают ржать, как пара лошадей.
Встали, значит, посредине комнаты, строят друг другу глазки и никуда не
собираются уходить.
— Что будете пить? — спрашиваю я, пытаясь скрыть
раздражение. — Кипяток в чайнике, а на холодильнике стоит бутылка
кальвадоса.
— Я бы не отказался от ун петит Кальва. — Руперт уверен, что это
он по-французски сказал. — А ты, Кресс?
— Ой, я и не думала, что ты знаешь французский, — расплывается в
улыбке Крессида.
— У него масса скрытых талантов, — ворчу я.
— А я бы не отказалась от еще одного бокала белого вина. —
Крессида глядит на меня с некоторой досадой.
— Руперт, кухня вон там, — намекаю я. Он стоит, потирая руки, и
пялится на точеные лодыжки Крессиды. — Я тебе не официантка.
— Спокойно, спокойно, — бормочет Руперт и неверной походкой
направляется на кухню. — Уже иду. А кростини не осталось?
— А вы тоже хорошо провели время? — спрашивает вежливая Крессида.
— Отлично, — говорит Фрэнк, присаживаясь на подлокотник кресла, в
котором сижу я. Он рассеянно наклоняется и мимолетом втягивает запах моих
волос, как будто это не я сижу, а Хани, к которой он все время тайком
принюхивается. Я это давно заметила, но разве его можно винить за эту
слабость — она и в самом деле восхитительно пахнет.
— А что вы делали?
— Сходили выпить в бар, оттуда пошли на скучную вечеринку, встретили
там отца Хани, — рассказываю я. — А потом славно поболтали за
ужином. Про секс.
— Ты просто помешана на сексе, — встревает Руперт, возвращаясь с
двумя бокалами. — И всегда была такой.
— Правда? — спрашивает Фрэнк с неподдельным удивлением. —
Невероятно.
— Правда? — вторит ему Крессида. — А откуда, — улыбается
она, играя ямками на пухленьких влюбленных щечках, — мистер, это
известно
вам? — Оттуда, где он с ней этим занимался, — Ну и хам же этот Фрэнк.
Немного такта ему бы не помешало.
— Славно сказано, — говорю я ему со вздохом.. — Просто
отлично, Фрэнки.
— Простите? — Крессида недоуменно смотрит на нас.
— Я сказал, — невозмутимо отвечает Фрэнк, — что Руперт знает
об этом, потому что он ее трахал. Он. Ее.
— Не называй меня ее, — возмущаюсь я. — Фрэнк, имей хоть
каплю
приличия. — Он трахал Стеллу, — поправляется Фрэнк. Крессида в затруднении,
вид у нее не слишком радостный.
— Это было давно, — утешаю я, — один или два раза.
— Ну, по-моему, больше, чем два, — со смешком вставляет
Руперт. — Ой. — К нему вдруг вернулась память. — Ой, да. Ой,
черт! Проклятье! Черт побери. Э-эм, Кресс?
— Да, — отзывается она ледяным тоном.
— Кресс, видишь ли... Дорогая, понимаешь... Дело в том...
— Дело в том, что мы были женаты, — перебиваю я его лепет. Иногда
эта английская тряпка выводит меня из себя. — Это было сто или двести
лет назад. После Кембриджа.
— А ты об этом не знала? — спрашивает Фрэнк.
— Нет, — тихо отвечает Крессида.
— Вот черт. Прости, дорогуша, — извиняется Фрэнк.
— Мы были очень молоды, и это было ошибкой, — убеждаю я ее. —
Катастрофой. И длилось всего тридцать секунд.
Фрэнк смеется, но тут же изображает раскаяние.
— Я имела в виду наш
брак, -недовольно зыркаю на
него я.
— А теперь вы просто...
друзья? -гундосит
Крессида.
— Да, — отвечаем мы с Рупертом хором.
— И ты забыл упомянуть об этом, когда рассказывал мне о себе за
ужином? — вопрошает Крессида, пристально глядя на Руперта.
— Похоже, так. — Руперт заливается румянцем.
— И ты спишь в ее доме.
— Дорогая, я живу в Шотландии. Где мне еще спать?
— В гостинице, — твердо говорит Крессида.
— Но у меня две свободные комнаты, — встреваю я. — В этом
огромном доме полно места. К чему лишние траты. И потом, он приезжает сюда
не чаще чем раз в год.
Фрэнк опять коротко гогочет. По-моему, он не самого лучшего мнения о
Руперте. Когда мы с ним познакомились в Париже, Фрэнк сказал, что все
представители среднего класса — членоголовые.
— Правда? — спрашивает Крессида. Мы ее явно не убедили.
— Правда, — уверяю я. — Честное слово. И если тебя это
интересует, официально заявляю, что мы с Рупертом не трахаемся.
— Нет, — в ее голосе снова звучат холодные нотки, — не
интересует.
— Значит, — весело продолжаю я, тактично умолчав, что на самом
деле ее это очень даже интересует, и нечего врать, — никаких проблем
нет, так?
— Конечно, нет, — подытоживает Руперт, обняв Крессиду за плечи и
целуя в щеку.
— Просто это как-то, хм, ненормально. Разве нет? — спрашивает
Крессида, не реагируя на поцелуй. — Но думаю, вы считаете это просто
современным отношением к жизни.
— По-моему, это вполне
нормально.Неужели лучше,
когда двое людей, которые раньше питали взаимные чувства и даже были женаты,
теперь не хотят иметь ничего общего и шарахаются друг от друга как психи?
Как это меня бесит! Так по-английски, так по-ханжески. Нет, в самом деле.
Вот Руперт. Он был когда-то важной частью моей жизни. И я по сей день очень
нежно к нему отношусь, в некотором смысле. И что мне теперь делать?
Перестать с ним общаться только потому, что однажды мы спали в одной
постели? Он меня не бил, не оскорблял и вообще был очень милым. Мы просто
поженились не совсем обдуманно, но вполне обдуманно разошлись. И вот теперь
какая-то Крессида, да и не только она, позволяет себе смотреть на меня
свысока только лишь из-за того, что мы с Рупертом друзья и он иногда
останавливается в моем доме на ночь. Почему? Почему это считается странным,
если это самые что ни на есть нормальные отношения? Мой дядя Анри так любил
свою бывшую жену, что пару раз в год спал с ней по старой памяти, и что?
Кого это вообще касается, какое этим лицемерным, ничтожным ханжам дело? Так
или иначе, в этих кругах приводить в пример дядюшку Анри не стоит.
— Нет, — медленно говорит Крессида, — наверное, это не лучше.
— Ну тогда, ради всего святого, ведите себя как
взрослаяженщина! — говорю я, слегка переборщив в
интонациях и вызвав тихое полегче со стороны Руперта.
— А вас не волнует судьба вашей дочери? — робко спрашивает
Крессида.
— Хани? А что с ней? — Еще немного, и я окончательно выйду из
себя. Я знаю, к чему она клонит. Сто раз это слышала.
— При моей работе...
— Крессида работает гувернанткой, — поясняет Руперт. — Но она
делает карьеру. То есть она работает только в очень богатых семьях.
— Просто я часто вижу, — продолжает она, — как развод
сказывается на маленьких человечках.
— Случается, — соглашаюсь я. — Что ж, к счастью, у нас с
Рупертом не было маленьких человечков. (Честное слово, я была свято уверена,
что маленькие человечки — это эвфемизм для карликов. Наверное, у таких
людей, как Крессида, все английские слова — эвфемизмы.)
— Но с вашим
вторыммужем...
— Мы не были женаты. Крессида вздыхает:
— Ну, с вашим партнером. В социальном и личностном плане, —
цитирует она, как отличница-зубрилка, — ребенок развивается наилучшим
образом в условиях полной семьи с двумя родителями.
— Да что вы говорите, — вежливо удивляюсь я. — Замечательно.
— А ваша дочка, — продолжает Крессида, — растет без отца,
понимаете?
— Зато с матерью, которая помешана на сексе, — с улыбкой добавляет
Фрэнк.
Его попытка свести все к шутке не удалась. Фрэнк — просто уникум. Даже
бровью не повел, ни тени смущения на лице.
— Многие дети растут без отца, — говорю я многозначительно, в упор
глядя на Фрэнка. — Ничего с этим не поделаешь, Крессида. Вряд ли матери-
одиночки стали таковыми оттого, что однажды утром им пришла в голову
гениальная мысль забеременеть и потом разойтись с мужем. По-моему, никто не
желает своему ребенку расти безотцовщиной.
Крессида трогает меня за руку:
— Я не имела в виду, что вы сделали это нарочно.
— Надеюсь, что нет. Ну так что же вы тогда имели в виду? Будьте любезны
объяснить вкратце, потому что уже поздно и мне очень хочется спать.
— Да ничего особенного, я так просто...
— Спасибо, что поделились с нами своими соображениями. Кстати, хочу вам
всем заметить, что, по моему убеждению, развод еще не означает конец дружбы
между супругами. И если родители живут раздельно, это вовсе не значит, что
их ребенок непременно страдает энурезом и психическими отклонениями.
— Простите, если я некорректно выразилась, — бормочет
Крессида. — Но я действительно считаю, что семья имеет большое
значение...
— Мы все считаем, что семья имеет большое значение, — резко
обрываю я. — Только у одних из нас близких родственников оказывается
больше, чем у других. Вот и вся разница.
— М-м, — мямлит Крессида, которая явно не изменила своего мнения,
но в отличие от меня готова к примирению.
— А что касается секса, то, откровенно говоря, я не понимаю, почему,
родив ребенка, я должна была превратиться во фригидную монашку. Не
просветите меня в этом отношении? Видите ли, я не занимаюсь сексом на глазах
собственной дочери. Я не прихожу к ней в комнату со словами: Эй, детка,
гляди, какого мама мужика себе урвала. Хочешь посмотреть, доченька?
— Хм, вы правы.
— Рада, что мы это выяснили. Я иду спать. К своему ужасу, понимаю, что
вот-вот заплачу.
— Нет, — говорит Фрэнк, кладя руки мне на шею и массируя
плечи. — Останься.
Но его забывчивость меня сейчас тоже раздражает. Вот поэтому я и не могу
поговорить с ним в открытую. Мне он очень нравится, мы славно провели вечер,
но вот упомянули
безотцовщину,а он и глазом не моргнул,
да еще шуточки отпускал. По-моему, у него проблемы с моралью. Да, с
нравственными ценностями. Извините за громкие слова, но этот человек бросил
свою собственную дочь. И у него хватает наглости шутить по поводу моей
одержимости сексом!
— Пожалуйста, не уходи, — просит Руперт. — Выпей чего-нибудь.
Вот, возьми мой бокал, — и протягивает мне бокал с кальвад
...Закладка в соц.сетях
