Жанр: Любовные романы
Почему ты меня не хочешь?
...й натурой, — говорит Фрэнк.
— У меня много скрытых достоинств, точнее, пороков.
— Ну ты вчера и покуролесила, — смеется он. — Я сам иногда не
прочь так повеселиться. Да, и мне жаль, что у тебя не сложилось с этим
диджеем.
— Не надо, не жалей. Отхлебываю чай, глотать больно.
— А тебе правда жаль? — спрашиваю я.
— Да, конечно.
Я ставлю на стол кружку, разливая чай.
— Правда? Нет, правда, Фрэнк? А почему?
— Что почему?
— Почему тебе
такжаль?
— Ну, не
такуж мне жаль, — улыбается
он. — Но если он тебе нравился, то мне жаль, что у вас не сложилось.
— Фрэнк, нам надо поговорить.
— Говори.
Время дорого. Мне некогда ходить вокруг да около, и вообще от хронического
похмелья я потеряла способность деликатно выражаться.
— Кажется, — я опускаю голову и обхватываю ее руками, — я к
тебе неравнодушна.
Фрэнк чуть не захлебывается чаем.
— Что? — спрашивает он, пристально глядя на меня. — Что ты
сказала?
— Я сказала, что ты мне нравишься. Невероятно, но факт. Возьми меня,
Фрэнки.
— Кончай придуриваться, — раздраженно говорит Фрэнк. — Черт
возьми, Стелла.
— Я не придуриваюсь. Я серьезно. Ты мне нравишься, не знаю почему.
Возьми меня.
— Перестань повторять возьми меня.
— Все не так, — говорю я с обидой. — Сейчас ты должен был
перемахнуть через стол и поцеловать меня взасос.
— Стелла! Все, довольно с меня этих дурацких шуток!
— Слушай, мне с утра трудно говорить. Но это чувство давно во мне
копилось и сейчас застало меня врасплох. Ты мне очень, очень нравишься. Мне
с тобой так хорошо, весело. И все остальное не имеет значения. Я же не
предлагаю тебе жениться на мне, Фрэнк. Я предлагаю тебе переспать со мной.
— А что значит остальное не имеет значения?
— Думаю, мы оба знаем, что это значит. Теперь ты понимаешь, насколько
сильно ты мне нравишься, ведь обычно для меня подобные вещи имеют очень
большое значение.
— Да я понятия не имею, о чем ты, Стелла. — Фрэнк совершенно
растерян. — Я вообще ни слова не понял из того, что ты сказала.
— Забудь. Слушай, может, сходим куда-нибудь? Устроим свидание как
нормальные люди, а потом переспим. Может, сегодня? Может, прямо сейчас? А?
Фрэнк вздыхает и проводит руками по волосам.
— Нет. — У него такие красивые глаза, и они смотрят на меня
ласково и печально. — Стелла, это твоя очередная шутка, да?
— Я совершенно серьезно.
— Тогда я польщен, но вынужден ответить нет.
— Нет?
— Нет, я не могу. — Он протягивает руку и гладит меня по щеке,
всего один раз, большим пальцем.
— Я думала, что нравлюсь тебе, — говорю я с нервным
смешком. — У меня тоже есть необходимые половые признаки.
— Я... — сдавленно произносит Фрэнк.
— Да ладно, проехали, — вульгарным голосом прерываю его я. —
Пойду приму ванну. Потом, может быть, позвоню Луизе. Договорюсь с ней
пообедать в городе... — Мой голос все слабеет. Надо бежать из кухни,
потому что я сейчас расплачусь.
— Стелла, — просит Фрэнк, — не уходи.
— Я вся какая-то липкая. Надо освежиться. — Откашливаюсь. —
Ты извини, я, наверное, все не так поняла. Прости, Фрэнки. Я не хотела
ставить тебя в неловкое положение.
— Лу придет к нам.
— Да, когда?
— Она только пошла домой переодеться. Я обещал сводить ее на обед в
ресторан. — Он смотрит мне прямо в глаза, бледный как полотно.
Беспомощно пожимает плечами.
У меня подкашиваются колени, как в старом кино. Я сейчас упаду в обморок.
— Ты... ты с ней спал?
— Да.
— Ну и как, она похотливая самка? — Сейчас брызнут слезы. Ноги
словно приросли к полу.
— Не надо, Стелла. — Он тянется к моей руке. — Иди сюда.
— Не трогай меня! — ору я как сумасшедшая и убегаю наверх.
О, какое самообладание. Браво, Стелла. Что теперь? Боже мой, какой стыд, какое унижение. Какая мука.
Чертова кукла Луиза. Я знаю, Фрэнк такой слабак, знаю, что он не может
отказать женщине (мне, правда, смог), но Луиза!.. Она же моя подруга,
единственная подруга. Как она могла поставить под удар нашу дружбу и
перепихнуться с Фрэнком, этим рыжим говнюком, который черт знает где бросил
свою семью и теперь трахает все, что движется, за исключением меня? И ведь я
ее предупреждала.
Конечно, она пару раз спросила, не обижусь ли я... Но она могла бы понять.
Она моя подруга и могла бы догадаться, что я не стану вставлять ей палки в
колеса. В такой ситуации любая бы сказала, что она не против, — так же,
как все англичане жеманно отказываются от угощения, прежде чем навалить себе
добавку. Когда так говорят, надо понимать, что подразумевается обратное.
Настоящая подруга поняла бы это. А значит, она не настоящая подруга.
Выходит, я опять одна, опять у меня нет подруги. Если бы это была не ванна,
а море, я бы с удовольствием уплыла от всех них, погрузив Хани к себе на
спину, как ламантин. Я уплыла бы к счастливым берегам. Черт! Что теперь
будет?
В дверь звонят. Я неохотно вылезаю из ванны и одеваюсь — не могу же я
прятаться в собственном доме. Надо спуститься к ним и как-то смотреть им в
глаза, иначе я тут останусь на всю жизнь.
Чтобы сделать это, мне потребовалось все мое мужество. Фрэнк и Луиза стоят в
гостиной у желтого дивана. У нее безумно счастливое, блаженное лицо, и я
понимаю, что не могу на нее сердиться. Он смотрит на нее с недоумением,
словно не может поверить, что она на самом деле существует.
— Стелла! — радостно улыбается Луиза. — Ты выспалась?
Я бормочу ответное приветствие и киваю.
— Ну и ночка выдалась! Мы как раз собирались пойти пообедать.
Я снова бормочу что-то невнятное и нагибаюсь, чтобы подобрать с пола игрушки
Хани.
— Я видела Адриана, что-то он не в настроении.
— Он меня достал, — говорю я. — Мне его чувихой быть стремно.
Фрэнк слабо улыбается. Неплохо для разнообразия: он все утро смотрит на меня
сочувственно и как-то озадаченно, и это меня уже бесит.
— Ты с нами не пойдешь? — спрашивает Луиза. — Мы недалеко.
Фрэнки говорит, тут рядом есть бар, где неплохо кормят. Герцог какой-то
там называется.
— Кембриджский, — говорит Фрэнк. — Стелла?
— Нет, спасибо. Я этого не вынесу.
— Ну, если передумаешь, то знаешь, где нас искать! — Луиза чуть ли
не прыгает по комнате, от счастья у нее так помутился разум, что она даже не
замечает моей злости.
Фрэнк идет в коридор надевать пиджак, а она вдруг кидается ко мне, показывая
два больших пальца.
— Что, Луиза? Все отлично?
— Да! — шепчет она. — Ты говорила, что второго свидания не будет, но вот, смотри-ка.
— Я за тебя очень рада.
— А я-то как рада, Стелла. Вчера была такая ночь, такая ночь...
необыкновенная.Он...
— Лу, только давай без подробностей.
— Но он такой замечательный. Такой...
— Лучше Томаса Паровозика?
— Да, — улыбается она. — Пожалуй.
— Наверное, у него больше опыта, — киваю я. — Хотя как знать?
— Пошли, — говорит Фрэнк. — Пока, Стелла. Ты тут одна
справишься?
— Уж как-нибудь, Фрэнк, я не больна. Просто мне немного не по себе. Это
пройдет.
— Да, пройдет, — соглашается Фрэнк. — До вечера.
Я отправляюсь обратно в постель и встаю только часов в пять. Мне намного
лучше. Я зацеловала Хани, искупала ее, долго играла с ней в дома, потом
прочитала длинную сказку про синего кенгуру и в восемь часов уложила спать.
Деточка моя любимая.
— Фуэнки? — спрашивает она перед сном. Я пообещала, что он придет
к ней попозже и поцелует ее.
Фуэнки пришел примерно через час после этого. Один. Я, по своему
обыкновению, ем — передо мной одинокая тарелка с макаронами, и, когда Фрэнк
входит в кухню, я как раз втягиваю длинную макаронину, испачкав соусом весь
подбородок.
— Выпить хочешь? — спрашивает Фрэнк. Сам он выглядит не очень
трезвым. — Опохмелись. Поможет. Мне помогает. На, вытрись, — он
протягивает мне рулон бумажных полотенец.
От одной мысли о спиртном меня тошнит, но в его словах есть разумное зерно.
Можно ведь напиться до беспамятства, как брошенная домохозяйка, и забыться
одиноким, тяжелым сном. Я вытираю подбородок.
— Пожалуй. Налей мне стаканчик красного. Ты где был?
— В пабе.
— Со своей девушкой?
Фрэнк даже не улыбается. Под кожей перекатываются желваки.
— Называй как хочешь, — отвечает он.
— Со своей любимой девушкой, — грустно констатирую я; правда,
фраза звучит несколько иронично.
Фрэнк вздыхает, снова двигает челюстью. Взгляд мрачный.
— Пожалуйста, не смотри на меня так. Такое чувство, что ты меня сейчас
побьешь.
Наверное, именно этого тебе и хочется, — думаю я про себя.
— Вот твое вино.
— Выпью в гостиной, на диване. Пойдем, Фрэнки, как говорит тебе Луиза.
— Иду, — отвечает он, неискренне улыбаясь. Я забираюсь на диван,
закутываюсь в плед и поудобнее устраиваюсь на подушках. Диван просторный, мы
с Фрэнком не касаемся друг друга — между нами еще полметра. Он ставит
большой стакан с виски на подлокотник и тянется за пультом от телевизора.
— Ну и где Луиза? — повторяю я как заезженная пластинка. Ничего не могу с собой поделать.
— Дома с Александром. Ты что хочешь смотреть? Кино?
— Что-нибудь успокаивающее. А почему ты не с ней?
— Потому что я с тобой. Стелла, может, ты уже закроешь эту тему?
— Не получается, — говорю я в надежде, что он оценит мою
честность. Хотя, судя по грозному выражению лица, это вряд ли. Он почти
страшен на вид. Я отпиваю вина, а он делает большой глоток виски и сердито
переключает каналы. — Фрэнк, для меня это важно. Я должна строить планы
на будущее.
— Почему?
— Просто должна. Мне нужно морально подготовиться. Она теперь все время
тут будет?
Фрэнк трет лицо руками.
— Я не знаю. Откуда мне, на хрен, знать? Черт, — говорит
он. — Посмотри на это.
— Что? — Я перевожу взгляд на экран: мы включили
мультипликационный канал. — Это же просто мультик.
— Ты название не видела. Отгадай, как этот мультик называется?
— Не знаю, сдаюсь.
— Глубокое ущелье. Пойдет?
— Мощно, Фрэнк, — хвалю я, и Фрэнк смеется. — Отлично. Не
первое место, но все же. Главный приз, на мой взгляд, по-прежнему остается
за Незаконным проникновением.
— А мне кажется, что Черный ход круче.
— Кстати, о...
— Нет, не будем об этом, — прерывает меня Фрэнк.
— О...
— Я же сказал — не будем об этом.
— Фрэнк, я ведь не прошу рассказать мне все в деталях. Просто хотелось
бы знать, у тебя серьезные намерения?
— Ты теперь не только сводня, но еще и отец невесты? — Он снова
делает большой глоток виски.
— В каком смысле — невесты? Ты что, собираешься на ней
жениться? — Уменя такое ощущение, словно ногой под
дых пнули.
— Стелла, это шутка.
— А ты останешься тут жить? — Я так рада слышать, что он на ней не
женится, что даже допиваю вино и вытягиваюсь на диване. — Можно, я на
тебя ноги положу?
— Жить? Да, останусь. Если ты не попросишь меня уехать, — говорит
Фрэнк, уж совсем как в мелодраме.
— Слушай, я предложила тебе заняться сексом. Ты отказался. Ладно.
Странно, конечно, но ты имеешь полное право. И будь уверен, я не проведу
остаток своих дней в трауре по несостоявшемуся сексу. — Не хватало еще,
чтобы Фрэнк меня жалел. — Так что живи и не бойся, я постараюсь держать
себя в руках.
— Я знаю.
— И я не собиралась делать тебе предложение.
— Я знаю.
— И заводить от тебя рыжих детей.
— Я так и думал.
— Мне просто стало интересно: а что, если нам с тобой переспать?
— Ладно, — говорит Фрэнк, — хватит. Я понял.
Минут пять мы сидим молча. Мне кажется или воздух стал тяжелее?
— А почему ты на самом деле хотела переспать со мной? — спрашивает
Фрэнк.
— Ты о чем?
— Почему ты хотела, чтобы я тебя трахнул? — Вот, опять у него этот
северный акцент.
— А что? — беззаботно говорю я. — Ты уже всех осчастливил, а
я что — рыжая?
Фрэнк недовольно качает головой:
— Ты разве не понимаешь, что это все испортит?
— Нет, — все тем же беззаботным тоном отвечаю я. — По-моему,
я уже сказала, что не собираюсь за тебя замуж.
Фрэнк смотрит мне в лицо — щеки втянуты, губы еще жестче, чем раньше. На
секунду я встречаюсь с ним взглядом, но тут же опять опускаю глаза, потому
что от одного его взгляда я — простите за пошлость — впадаю в экстаз. Фрэнк
опустошает стакан и вытирает рот тыльной стороной ладони.
— Тогда давай, — говорит он.
— Что?
— Пошли.
— Куда?
— В спальню. — Он встает с дивана. — Трахаться.
— Нет, спасибо, — отказываюсь я с удивительным
самообладанием. — Секс из жалости мне не нужен.
— Это не из жалости. Пошли.
— Ну, если не из жалости, то, судя по твоему лицу, из ненависти. Так
что спасибо, но я, пожалуй, откажусь.
— Что значит секс из ненависти?
— Это когда ты кого-то так сильно ненавидишь, что тебе нужно просто
переспать с ним. Оттрахать его. Я частенько занималась этим в университете.
— А, понятно. Это мне знакомо, — говорит Фрэнк. — Ужасно. Но
иногда очень неплохо получается.
— Это да. Но, понимаешь, жить под одной крышей с ненавистным самцом не
очень приятно, поэтому — нет.
— Ты мне всегда нравилась, — говорит Фрэнк. — С самого
первого дня, как мы с тобой познакомились. Еще в Париже. И это будет не секс
из ненависти. Пошли.
— Нет.
— Да что это такое! — кричит Фрэнк. — У тебя что, шизофрения?
— А как же Лу? Фрэнк вздыхает:
— А что Лу?
— Ей это не понравится.
— Правильно. Думаю, не понравится. А кто ей расскажет — ты или, может
быть, я?
— Ты, Фрэнк, просто свинья.
— Я
несвинья, — говорит он. — Я тебе
предлагаю секс, которого ты так просила.
— Бедная Луиза. Встречается со свиньей. — Мне доставляет
удовольствие обзывать Фрэнка свиньей.
— Мы с ней не встречаемся. Она кинулась мне на шею. А ты буквально
подложила ее ко мне в постель. И что, по-твоему, я должен был делать?
— Переспать с ней, — пожимаю я плечами.
— Что я и сделал. А потом она умоляла меня пообедать с ней в ресторане.
Я согласился. Но только потому, что она твоя подруга. Так что не надо
пытаться уличить меня в безнравственности. Уж чья бы корова мычала... Кто
вчера флиртовал со мной напропалую, чтобы досадить подруге?
В его словах есть доля правды, хотя я делала это не только из желания
досадить подруге. Что мне еще остается сказать? Только это:
— Хорошо. — Я осушаю бокал. — Сдаюсь. Пошли.
17
Мы молча поднимаемся по лестнице — гуськом, не касаясь друг друга.
— А презервативы? — спрашиваю я.
— Рядом с кроватью. — Он открывает дверь в свою спальню.
В комнате светло, чисто и уютно. Посреди — ну конечно! — огромная
дубовая кровать с кремовым льняным бельем. На противоположной стене вразброс
приколоты рисунки полевых цветов.
— Белье чистое? — спрашиваю я как бы между делом, стоя одетая у
постели.
— Нет.
— Пойду почищу зубы, — говорю я, — и разденусь.
Фрэнк открывает мне дверь ванной. На лице ни тени улыбки.
— Уже скучаю по тебе, — тянет он с акцентом. Мне смешно, но я
этого не показываю.
Я чищу зубы, раздеваюсь, накидываю старое застиранное кимоно и возвращаюсь в
спальню. Он лежит на постели совершенно голый. Красивое тело, но это я и так
знала. Рыжие волосы — ну и что? С некоторых пор меня это уже не смущает. У
него сильная эрекция.
Я стою у постели и смотрю на него. Он смотрит на меня.
— По-моему, романтики маловато, — произношу я.
— Иди сюда, — говорит Фрэнк и валит меня на постель.
В сексе он хорош. Что вполне объяснимо — у него было предостаточно практики,
чтобы довести свои навыки до совершенства. До жесткого, ненасытного,
горячего совершенства. У нас был такой секс, который большинство людей
назвали бы животным. Но в конце концов, человек — тоже животное. Он не
переставая шепчет мне на ухо непристойности — что он хочет со мной сделать,
как, сколько раз. Удивительно, но меня это заводит. Его слова не расходятся
с делами, еще и еще раз он доказывает каждое нашептанное мне слово. Не знаю,
как ему я, но он — самый ненасытный и самый похотливый из всех, кто мне
встречался.
Я кончаю дважды. Перед глазами плывут белые мушки. Кажется, я даже кричала.
На пике наслаждения он выкрикивает мое имя — молодец, что не
перепутал, — и падает лицом в мои волосы.
А после мы лежим, тяжело дыша в тишине ярко освещенной комнаты. Суббота, 9
часов вечера.
— Выходи за меня, — говорит Фрэнк. Он садится и тянется за
сигаретой.
— И как ты себе это представляешь? Правда, интимная жизнь у нас была бы
отличная.
— Да.
— Ты очень талантлив.
— Спасибо, ты тоже хороша. Я беру себя в руки. Переворачиваюсь на живот
и кладу голову ему на грудь.
— А я была похотливой самкой? Фрэнк смеется:
— Никак не успокоишься?
— Ну, Фрэнк, скажи. Мне кажется, я была ничего. Во всяком случае,
страстная, если не похотливая. Да?
— Хочешь затянуться?
— Хочу.
— Нет, Стелла, ты не похотливая самка.
Я вскакиваю на кровати. Я возмущена. Оскорблена!
— Ты что, конченый извращенец? Что еще я должна сделать, чтобы ты
назвал меня похотливой самкой? Черт возьми, Фрэнк, ты полная дрянь. Дай сюда
сигарету.
Фрэнк гладит меня по голове и смеется.
— Наверное, я тебе в прошлый раз неверно объяснил. Похотливая самка —
это телка одноразового применения. Женщина, которая сама просит секса и
обожает им заниматься. Но, переспав с ней однажды, никто не захочет с ней
встречаться снова. На ней свой выбор никто не остановит. Она просто
похотливая самка на одну ночь.
— А я? Кто тогда я?
— Ты, — говорит Фрэнк, вынимая у меня изо рта сигарету, — ты
— женщина.
— Это комплимент? — Да.
— Хорошо. — С этим разобрались. — И что теперь?
— Можешь не говорить. Уверен, что ты ужасно проголодалась, —
смеется он.
— Откуда ты знаешь? Да, я очень хочу есть, просто умираю с голода.
— Пошли на кухню. Я тебя накормлю.
Он наклоняется ко мне и ласково целует в лоб.
Мы перекусили омлетом с сыром, выпили вина и вернулись в постель. Потом я
уснула, а наутро проснулась в объятиях Фрэнка, к великому изумлению и
радости Хани. Мы встали, пошли втроем гулять по Примроуз-Хилл и всю дорогу
смеялись над всякими пустяками. Домой вернулись раскрасневшиеся и веселые. Я
запекла баранину, а после обеда мы валялись на диване и смотрели кино. А
вечером, уложив Хани спать, мы снова занялись этим.
Все вроде бы романтично и мило, да? За-ме-ча-тель-но. Мы были как счастливые
пухленькие медвежата, которых рисуют на открытках. На мне розовый бантик, на
нем — нежно-голубой. А вокруг порхают бабочки и поют птички, наши друзья.
Вот только дождливым и холодным утром понедельника все выглядит совершенно
иначе. Проснувшись одна в своей постели (мы оба очень устали и договорились
спать отдельно), я поняла, что есть проблемы. Появились вопросы.
Во-первых, бедняжка Луиза оставила на автоответчике три сообщения для Фрэнка
и одно для меня, и ни один из нас ей не перезвонил.
Во-вторых, очень приятно сидеть и предаваться размышлениям о медвежатах,
цветах и бабочках, но пора взглянуть правде в глаза. Я отлично провела время
с Фрэнком в постели, но ведь это то, чем он занимается: когда Фрэнк не
рисует коров, он развлекает женщин в постели. Послания Луизы — последние в
длинной и жалкой череде ноющих голосов в автоответчике. И вот теперь я
завершаю список, пусть пока еще и не ною в телефонную трубку. Потому что я
не строю иллюзий, точнее сказать, очень стараюсь не строить иллюзий. Я —
очередная зарубка на спинке его кровати, повторяю я себе. Да, зарубка. Хотя
мечтать не вредно...
Нет, вредно. Я не наивная глупая девочка, а взрослая женщина, и поэтому
должна смотреть на вещи трезво. Я — не более чем очередная победа, ибо все
женщины в постели Фрэнка — лишь свидетельства его побед. И относиться к нему
следует так же — как к очередной победе в моем списке покоренных мужчин. Как
к победе над милым, умным, славным, сексуальным мужчиной, который сделал для
меня омлет не хуже настоящего француза, который слизал крошки хлеба с моих
губ, смеясь, но потом перестал смеяться, и...
Но представь, — говорю я себе, унимая тоску, всплывшую при этом
воспоминании. — Представь, что постепенно за завтраком станут
появляться новые девушки. Подумай, как тебе будет неловко и как придется
притворяться, что тебе это безразлично.
Я — зарубка, и ничем большим для него не стану. Надо решить, что я буду
делать, когда это станет очевидным фактом, и решить поскорее. Кстати, а что
будет, если я еще раз пересплю с Фрэнком, так сказать, на посошок?
Звонит телефон. Фрэнка нет дома. Я знаю, что это Луиза, и со страхом
поднимаю трубку.
— Стелла! Где вы были?
— Прости, что я тебе не перезвонила. Мы, хм, мы были очень заняты в
выходные.
— Ты полностью оправилась?
— После пятницы? Да.
— Ну, какие планы?
— Да так, никаких... то, се.
— Я сейчас еду к одной клиентке, но мы могли бы вместе выпить кофе,
если ты не против. Знаешь маленький домик на Ингландз-лейн?
— Да, крошечный такой домишко?
— Точно. Увидимся там часов в двенадцать? — Хорошо. Пока.
— Стелла? — говорит Лу. — А как там Фрэнк? Черт. Что ей
сказать?
— Полагаю, у него все отлично.
— Просто он мне не перезвонил.
— Ну, я его сегодня не видела.
— А, черт. Я сейчас в тоннель въеду. Все, отключаюсь. Пока.
Она отключается, а я стою, свесив голову.
Луиза врывается в кофейню как Лабрадор, трясет своей блондинистой гривой,
плюхается на стул, широко улыбается и спрашивает, как у меня дела. О,
отлично, только (подмигиваю) сидеть больно. Я тут все выходные
провела в постели с мужчиной, на которого ты глаз положила. — Отлично, — улыбаюсь я. И понимаю, что улыбку эту иначе как
странной не назовешь — кто в здравом уме станет показывать все свои зубы,
растянув рот до ушей? — А как у тебя?
— Магазин на Саут-Молтон-стрит покупает партию моих шляп, так что у
меня все в ажуре.
— Где Алекс?
— Он проведет всю неделю со своим отцом. А это значит, —
расплывается она, — что до пятницы я совершенно свободна.
— Ясно. — Я прихлебы
...Закладка в соц.сетях
