Жанр: Любовные романы
Почему ты меня не хочешь?
...ольшому сожалению
папы.
— Надеюсь, она еще проснется, — простонал он, — а то мне одному будет ужасно скучно.
Без десяти восемь Крессида с Рупертом улизнули в ресторан, а через полчаса
ушли и мы с Фрэнком. Папа остался, уютно устроившись с бутылкой бордо,
сигарами и кабельным телевидением.
— Развлекайтесь, дети мои, — напутствовал он нас. — И
возвращайтесь поздно.
Я надеваю пальто и уговариваю Фрэнка тоже одеться теплее (он обычно
выпендривается, выходя на улицу без пальто, особенно если стоит мороз). И мы
с ним выходим в ночь.
10
Начинаем где-то на восточном конце Лондона. Фрэнк заказывает мартини с личи.
Я такого раньше не пробовала, но хочу сказать, на вкус это — потрясающе.
— Итак, — говорит Фрэнк, когда мы усаживаемся. — Отличный
парень, но не твой тип.
— Кто, Руперт? Нет, сейчас уже нет. Но тогда он был именно то, что
нужно, — такой нефранцуз. И это было сто лет назад, Фрэнк. Нам вместе
было весело. Все равно что быть замужем за братом.
— А секс?
На Фрэнке сегодня костюм, с черной рубашкой и черным галстуком. На любом
другом такое сочетание выглядело бы нелепо — как попытка сойти за крутого
типа из фильма Гая Ричи. Но Фрэнк в этом обличье выглядит чудно — этакий
симпатичный плохиш. Суровый, если не улыбается.
— Да, секс у нас был, — серьезно говорю я, — милый и веселый
секс. Знаешь, так бывает, когда тебе легко с человеком и ты его не
стесняешься. Мы смеялись до упаду, чудили — называли свои гениталии
дурацкими именами.
— Да, — вздыхает Фрэнк, — знаю, но у меня давно такого не
было. А жаль.
Ага! Значит, у него были не только бабочки-однодневки. Наверное, этот вздох
относится к матери его ребенка. Может, хотя бы изредка о ней вспоминает. Или
все же совсем забыл?
— Тебе никогда не кажется, что у тебя слишком много секса? У меня в
прошлом, конечно, были времена, когда я меняла мужчин как перчатки, но
количество женщин, перебывавших в твоей постели, меня просто ужасает. Это
даже вредно.
— Почему?
— Во-первых, отнимает массу сил.
— У меня сил хватает, — ухмыляется Фрэнк. — Еще мартини? Не
увлекайся им, а то завтра будет плохо.
— Да, пожалуйста. Необыкновенно вкусно, да? И не волнуйся за меня. Я
тебя запросто перепью, вот увидишь.
Фрэнк поднимает одну бровь, затем подзывает официанта.
— Может, ты все время ищешь?
— Возможно.
— И кого же? Идеальную жену?
— Похотливую самку, — улыбается Фрэнк, поднимая бокал. —
Будем здоровы.
— Будем.
— Я бы даже сказал, жутко похотливую самку, — уточняет Фрэнк.
— А что такое похотливая самка? Как это понять? Мне, да и всему
женскому населению, было бы интересно знать, что мужчины подразумевают под
этими словами.
— Это сложно объяснить, — разочаровывает меня Фрэнк. —
Некоторых женщин можно назвать похотливыми самками, а некоторых — нет.
— Но почему? Толком можешь сказать?
— Видишь ли, — говорит Фрэнк, зажигая сигарету, — все дело в
том, что эти похотливые самки, они просто не могут по-другому.
— В смысле?
— Ну, они похотливы по своей натуре. Такая женщина не пытается быть
похотливой, потому что она
такая от природы.Нельзя быть
на людях чинной дамой, а в постели вдруг обернуться похотливой самкой. Это
будет притворство.
Принесли вторую порцию мартини.
— Что ты подразумеваешь под словом похотливая? Это та, у которой
такой вид, будто она минуту назад занималась сексом, а теперь сидит перед
тобой и думает, как бы и тебя в постель затащить?
— Иногда, но не обязательно.
— Так что? Как Памела Андерсон?
— Да. Ты смотрела то видео с ней?
— Нет.
— Вот она точно похотливая самка. И дело не в том, как она выглядит.
Дело в ее, хм... энтузиазме. То есть женщина может быть очень изощренной в
сексе, но при этом не быть похотливой самкой. Все дело в отношении.
— Выходит, если ты делаешь кому-то минет с нескрываемым удовольствием,
то ты — похотливая самка?
— Возможно.
— Ничего толком не можешь объяснить, — недовольно вздыхаю я.
— Извини, — пожимает он плечами, странно улыбаясь. — Но ведь
это совсем не важно.
— Полная чушь! — восклицаю я. — Очень даже важно, иначе ты бы
не искал ее с таким упорством и меня не раздирало бы любопытство. Так что
давай, Фрэнк, выкладывай. Приведи мне примеры. Кого можно назвать
похотливой? Как насчет тех голубых трусиков, что приходили к тебе пару
недель назад? Она из них?
— Кто, эта птичка-невеличка? Да нет.
— А как насчет блондинки, которая ввалилась в ванную, когда я принимала
душ, та, что была до крикуньи? Помнишь? Она такая?
— А, та, — улыбается Фрэнк. — Да, она такая.
— А еще кто?
— Не думаю, что ты с ними знакома.
— А ты можешь сразу определить, какая женщина окажется в постели
похотливой самкой? Среди тех, кто здесь сейчас сидит, есть такие?
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
— Ладно. Тогда пересаживайся вот сюда, рядом со мной, а то шею себе
свернешь.
Я перебираюсь со стула на обитую кожей скамью.
— Нельзя быть уверенным на все сто процентов, — говорит
Фрэнк. — Поэтому у меня в постели и оказались Алые Трусики. Но можно
предполагать.
— Голубые Трусики.
— Что?
— На ней были голубые, а не алые трусики.
— Неважно.
— Ты мерзкий тип, — по-дружески сообщаю ему я. — Ну да ладно.
Кто? Показывай.
В баре, где мы сидим, собрался обычный контингент: модный молодняк и люди
постарше, одетые, как и мы с Фрэнком, в черное. В правом дальнем углу за
круглым столом скучилась компания девушек, которые не очень вписываются в
общую картину бара, хотя явно стараются сойти за своих. У них юные, свежие
лица, и, несмотря на обилие косметики, стильную одежду и взрослые прически,
они более гармонично смотрелись бы на солнечной полянке, резвясь с пони и
собачками.
— Ну, ни одна из них явно не подходит под твое определение. Это даже
мне понятно, — говорю я.
— Где?
— Тот большой стол в правом углу. Компания деревенских девчушек.
Девичник из Хэмп-шира.
— Та, что в середине, в бледно-розовом, — говорит Фрэнк.
Обзор мне закрывает чья-то голова, поэтому я не сразу могу ее разглядеть.
— Эта блондинка? Не может быть. Девушка напомнила мне Крессиду: такая
же откормленная, розовощекая, у нее плотная округлая грудь и доброе лицо.
Больше похожа на доярку.
— Она похожа на доярку.
— Она — похотливая самка, — отвечает он, — слово даю.
— Но у нее такой целомудренный вид! Нет, я ничего не понимаю. Ты
говорил, что такие штучки обычно выглядят вызывающе, словно напрашиваются на
секс.
— Нет, Стелла, это ты так сказала. И ты права отчасти. Некоторые могут
выглядеть вызывающе, а некоторые — нет. Иногда те, что с виду сама
невинность, и оказываются самыми ужасными развратницами. А иногда нет.
Видишь вон ту женщину в черном платье? — он показывает на тощую спичку,
ссильно подведенными глазами. На ней слишком короткое
для ее возраста платье. — Она тоже.
— Не понимаю, — повторяю я. Жутко становится от того, как точно он
может угадать столь интимные черты в совершенно незнакомых женщинах. Бах,
бах, бах — та, та, и эта. С этой не стоит связываться. Вот так, легко и
быстро. По-мужски грубо. Этому трудно противостоять.
— По ним видно, что они любят секс, — объясняет Фрэнк.
— Откуда ты знаешь? Ведь никто не пытается специально показать своим
видом, что секс
ему противен.Хотя, как я заметила, на
дальних шотландских островах есть такие личности. Но все остальные...
— По ним видно, что они сами тебе отсосут, и просить не надо. Причем
сделают это с удовольствием.
— То есть тебе не придется наклонять им голову вниз, в этом
смысле? — хихикаю я.
— Точно.
— Ну у тебя и лексикон: отсосать. А еще оделся как джентльмен.
— А я парень простой — что на уме, то и на языке, — отвечает он, и
мы оба смеемся.
— Твое определение похотливой самки больше подходит для
порножурнала, — говорю я некоторое время спустя. — По-твоему, это
женщины, которые напрашиваются на секс, и стоит им только прикоснуться к
твоему члену, как они тут же кончают от счастья. Наверное, считаешь, что
женщины без мужика просто жить не могут. Ты прямо как эти бедные извращенцы,
что пишут порнушку в Интернете. Возьми меня, — умоляла она, — о,
возьми меня, я истекаю влагой от желания почувствовать в себе твой огромный,
великолепный, шика-а-а-рный член. Вот какой ты, Фрэнк.
— Наверное, я тебе неправильно объяснил. — Мое обвинение он даже и
не думает отрицать. — Все не так просто, хотя отчасти ты права — в этом
есть элемент чисто мужской фантазии.
— А я?
Фрэнк поднимает бровь и отпивает мартини. И чего он все время на меня брови
поднимает?
— Нет, Фрэнк, серьезно. Если бы ты сидел с приятелем, а я прошла мимо,
что бы ты про меня сказал?
— Я закажу тебе кофе. Эти коктейли очень крепкие, а сейчас еще только
девять часов.
— Ты мне что, в папочки заделался?
— Да. — Он хватает официантку, в буквальном смысле хватает ее за
фартук — и заказывает мне кофе, а себе (ха!) еще один мартини.
— Господи, — иронизирую я. — Ты провинциал до мозга костей,
просто мужлан. Мне тройной виски, а для дамы — сок, пожалуйста. Это уже
слишком.
— Не хочу, чтобы тебя вырвало на мои туфли, — резко отвечает он.
Я раздраженно вздыхаю.
— Итак, что бы ты сказал про меня?
— Я думаю, ты та еще штучка, но не знаю, можно ли тебя назвать
похотливой, — говорит Фрэнк, все еще оглядывая зал.
— Спасибо и на этом. — Я откидываюсь назад и тоже оглядываю зал,
но не слишком пристально. Небольшая лекция Фрэнка о мужских предубеждениях
смутила меня.
— Фрэнк, ты один такой или все мужчины ведут себя так?
— Все, и не только мужчины.
— Я — нет. По крайней мере, не так, как ты. И Руперт тоже, наверное,
нет, и Доминик. Не так грубо. Разве ты никогда не думаешь про себя: У этой
красивые глаза, а у этой — симпатичная мордашка?
— Бывало пару раз.
— Пару раз? Когда?
— Давненько уже.
Вот, опять мы вернулись к жене, подруге или кем там она ему приходилась.
Точно. И даже несмотря на то что я пьяна и мне жутко любопытно, я не решаюсь
задать вопрос. Просто не могу. Вместо этого говорю:
— Я разочарована в мужчинах. Ты все так жестоко обрисовал.
— Прости, Стелла. Ты ведь сама просила научить тебя секретам флирта.
Пойдем. Тут близко, прогуляемся пешком.
Вечеринка, на которую мы отправились, оказалась приемом в честь открытия
очередной новой галереи. Как и следовало ожидать, галерея представляла собой
огромное белое пространство, заставленное смешными инсталляциями гигантских
насекомых из латекса, помещенных в стеклянные кубы. Когда мы входим, в зале
стоит дикий шум: гул голосов, громкое дребезжание музыки, от которой у меня
тут же начинается мигрень. Канапе все черные; черная икра уложена
пирамидками на небольших печенюшках с чернилами кальмара; черный хлеб,
намазанный каким-то черным маслом, и с ломтиками черных трюфелей; тарталетки
с черешней в шоколаде. Черешня вкусная. Из напитков — коктейли с кофейным
ликером.
— Да уж, назад в прошлое, — говорю я Фрэнку, пока он тащит меня
сквозь толпу, обняв за талию. — Для полноты картины не хватает только
Доминика.
— Мы тут ненадолго, — роняет Фрэнк, когда на него, визжа от
восторга, накидывается классической красоты блондинка.
Я отступаю на несколько шагов, изображая интерес к паре латексных уховерток
(большие опрокинутые фигуры, обозванные Инсектицид). Оторвав от них
взгляд, я, к своему великому удивлению, замечаю, что Фрэнк разговаривает уже
с брюнеткой. У нее под платьем такой поднимающий бюстгальтер, что грудь
неестественно бугрится прямо под подбородком. Я пытаюсь встретиться взглядом
с Фрэнком, но тщетно, поэтому какое-то время брожу в одиночестве.
Естественно, на такой вечеринке нет ни единого шанса избежать встречи с
друзьями Доминика. Здесь я насчитала шестерых, включая одного женатика, что
набросился на меня за ланчем несколько месяцев назад. Он пришел сюда с
супругой, и она не в восторге от нашей встречи. Дорогая, твой муж
отвратителен. И если ты рада, что у тебя есть хоть такой мужик, это еще не
значит, что все незамужние женщины Лондона спят и видят, как бы поскорее
затащить твоего уродца в постель. Он лысый. У него большое брюхо. Кроме
того, я знаю, что у него премерзко воняет изо рта. Так что расслабься и не
смотри на меня как на врага народа. А это чудовище можешь оставить себе.
Вот что я хотела бы ей сказать, но...
— Привет, Сара. Рада тебя видеть, — чирикаю я.
— Помнишь Стеллу? — спрашивает муженек. — Она раньше была с
Домиником.
— Да, — отвечает Сара без лишнего энтузиазма, демонстративно
пытаясь обхватить благоверного за безразмерную талию.
— Мы с ними как-то ездили в Прагу на выходные, помнишь? —
продолжает муж.
— Что-то не припоминаю, — нахально врет Сара, поглаживая его
круглую щеку и не сводя с меня глаз.
— Неважно, — улыбаюсь я. Да что с ними со всеми, с этими
женщинами? Почему они все думают, что при первой же возможности я накинусь
на их уродливых мужей и изнасилую не сходя с места? — Приятно было
снова встретиться. Мне нужно найти своего друга, — невнятно бормочу я,
отчаливая от них.
— Надеюсь, она поняла намек, — шипит Сара за моей спиной. —
Поверить не могу, что она пыталась и тебя соблазнить.
— Просто она очень одинока, — говорит он громко.
Ну и наглец, учитывая, что это
онпригласил меня на ланч
и
оннакинулся на меня. Мужчины такие жалкие, думаю я,
гневно шагая по залу, да и женщины тоже. Всегда готовы переложить
ответственность со своего мужика на другую женщину. Черт возьми. И все же
теперь, когда у меня появилась светская жизнь, я стала более цивилизованной.
Еще три месяца назад я бы повернулась и высказала Саре все, что о ней думаю.
Но сейчас я направляюсь в дальний конец зала, где не так людно, и, к своему
изумлению, сталкиваюсь нос к носу с тем, кто устроил весь этот ужасный
музыкальный шум. Великолепный Янгста, в ослепительно желтом спортивном
костюме, весь в золотых цепях.
— Ой, — говорю я. — Надо же. Привет. Я — Стелла, мы с вами на
днях познакомились...
— Да, да, помню, — отвечает Янгста.
— Вы тут играете?
— Верняк. — Он указывает на несколько вертушек, за которыми в
данный момент орудует мини-версия Янгсты, тоже в спортивном костюме. —
Я собирался вам звякнуть. — При этих словах он мизинцем и большим
пальцем правой руки изображает телефонную трубку.
— Позвоните, — улыбаюсь я. — Буду рада.
— Тусанемся, а? Поужинаем там, то, се?
— Легко.
— Мне пора к декам, — извиняется он. — А какие планы на
сегодня попозжей?
— Вообще-то я тут с другом. Думаю, мы потом куда-нибудь еще пойдем.
— Я с полуночи диджею в Кингз-Кросс, — говорит он, вручая мне пару
контрамарок. — Если хотите, заваливайте.
— Хорошо. Если не приду, то созвонимся.
— Стопудово, — обещает Янгста, кивая по-собачьи. — Верняк.
Заметано.
Я пробираюсь в другой конец комнаты мимо всех бывших друзей (вслед то и дело
слышу: Смотри, Стелла, бывшая жена Доминика), ищу Фрэнка и нахожу его в
компании отца моего ребенка. Невероятно, сам Доминик тут как тут. Держится
словно король вечера, хоть и немного помят. На секунду мне становится
грустно, что мой мир так тесен, но потом я впадаю в ярость. Почему он не
сказал, что приезжает? Что, трудно было позвонить? А как же Хани? Она и так
редко видится с отцом. А вдруг нас бы не оказалось в городе?
— Черт возьми, ты почему не в Токио? — говорю я, как только мне
удается пробиться к нему сквозь небольшую толпу.
— Стелла! — Он отрывается от своей свиты. — Я прилетел всего
пару часов назад. Парень, что открыл галерею, — мой старый друг. Как
Хани?
— Прекрасно, хорошеет с каждым днем.
— Я тут ненадолго по делам. Не возражаешь, если в выходные приду ее
повидать, когда высплюсь?
— Ты мог бы меня предупредить. Позвонить. Нас могло не быть в городе.
Конечно, приходи. Она обрадуется. Ты слишком редко ее навещаешь.
— Пожалуй, приду прямо завтра. Ну как дела, Стелла? Выглядишь
потрясающе. Фрэнк сказал, что ты здесь. Кстати, если говорить об
отсутствующих отцах... — добавляет он вполголоса, — все нормально?
— Отлично. А как ты? — Меня очень волнует один вопрос, но я не
могу сейчас спросить своего бывшего, хрюкала ли я во время оргазма.
— Как обычно. Токио — прекрасный город. Вдохновляет меня. Кстати, когда
я был здесь в прошлый раз, я не знакомил тебя с Кейко?
— Знакомил, мимоходом.
— Она сейчас в отеле, отсыпается, но завтра я бы мог взять ее с собой.
— Конечно, приводи.
— Ладно, мне пора. Тебя подвезти? Я с шофером.
— Нет, мы с Фрэнком сегодня развлекаемся.
— Вы с ним...
О нет, только не это.
— Нет, Доминик.
— Хорошо. Он тебе не пара, Стелла. Я его хорошо знаю, даже слишком
хорошо, — смеется он. Все-таки есть у Доминика одна очень неприятная
черта. — Он, конечно, молодец. Но я не представляю тебя в компании
деревенского парня за кружкой темного эля.
Я кидаю на бывшего недобрый взгляд, но он его игнорирует.
— Кроме того, — никак не угомонится Доминик, — он не слишком
разборчив в связях. И надежным его тоже не назовешь. Ты ведь помнишь, у него
есть...
— Да, — прерываю я его. — Я знаю.
— Хорошо, — повторяет Доминик. — Не забывай.
Фрэнк проталкивается к нам.
— Не говори ему, что я тебе сказал, ладно? — шепчет
Доминик. — Знаешь, информация о клиенте... все-таки — это
профессиональная тайна. И вообще, по-моему, с ним эту тему лучше не
затрагивать.
— Спасибо за заботу.
— Всегда пожалуйста, — говорит непробиваемый Доминик. —
Слушай, я позвоню тебе утром. Может, вместе сходим пообедать куда-нибудь.
Рад тебя видеть.
— Я тоже. Созвонимся завтра. Доминик уходит.
— Хватит? — шепчет Фрэнк мне на ухо.
Я вижу, что это заметила женщина со вздыбленной грудью, и вижу, что ей это
не нравится.
— Да, пошли отсюда. Куда мы теперь и кормят ли там? Я проголодалась.
— Ты что, ничего не ела?
— Нет, только пару тарталеток с черешней. Не потому что невкусно,
просто от всего остального у меня бы зубы почернели. Какой умник догадался
подавать на приеме такие закуски?
— Я бы и сам не прочь что-нибудь съесть. Как насчет карри? Тут за углом
Брик-лейн.
— Фрэнк, ты гений. Пошли. Он смотрит на свои часы:
— Сейчас пол-одиннадцатого. Мы могли бы перекусить, а потом пойти на
вечеринку.
— Отлично.
Полчаса спустя, когда мы уютно устроились в душной и людной Звезде Индии,
между нами возвышается стопка горячих ароматных лепешек.
— Тебе хоть иногда бывает весело на этих вечеринках? — спрашиваю я
Фрэнка. — Тебе не бывает скучно? Потому что мне они надоели очень
быстро.
— Да, очень скоро перестаешь замечать разницу — они все кажутся
похожими одна на другую. Но, — он пожимает плечами и макает лепешку в
чатни из йогурта с кориандром, — ведь со всеми вечеринками так бывает.
Наступает момент, когда просто хочется сидеть дома.
— С трубкой в зубах и в домашних тапочках? Верю. Ты не мог бы пожирать
эти лепешки помедленнее, поросенок. Я тоже хочу.
— Мы еще закажем. И потом, это еще вопрос, кто из нас поросенок.
Я чувствую, как краснею. Фрэнк хитро улыбается и протягивает последнюю
лепешку.
— Прости, Бейб, — и издает тихий, почти неслышный хрюк.
Я в ответ пинаю его под столом.
— Ты никогда не скучаешь по Доминику? — спрашивает он, шаря в кармане в поисках зажигалки.
— Нет, с чего бы?
— Не знаю. Разве так не бывает?
— У меня нет. Ты когда-нибудь скучаешь по своим подружкам? У тебя
вообще были отношения, которые длились больше часа?
— Да. Ты что хочешь заказать?
— Пока ты живешь со мной в одном доме, не было. Почему? Твоя первая
любовь была безответной или плохо закончилась? Ты пытаешься кого-то забыть и
потому трахаешься со всеми подряд?
— Нет, — смеется Фрэнк. — Прости, но мне уже тридцать пять, а
не двадцать.
— Ты отбеливал зубы? Какие-то они у тебя очень ровные и белые. Я буду
курицу тикка масала, одну парату, один простой йогурт, рис с овощами, оладьи
бхаджи, и если ты согласишься, порцию острого картофеля на двоих. Ты
запомнил? Мне срочно надо по-маленькому.
— Валяй, Зигмунд Фрейд, — говорит Фрэнк. — Что пить будешь?
Пиво?
— Да.
Сходив в туалет и заодно позвонив папе, проведать, как там Хани — оказалось,
она не спит и смотрит с папой телевизор, — я возвращаюсь в зал. Фрэнк
сидит, откинувшись на спинку стула, и мило беседует с женщинами за соседним
столиком. Они явно ему симпатизируют, поскольку активно хлопают глазками и
хихикают.
Я сажусь на свое место.
— Пока, — говорит дамам Фрэнк и отворачивается от них. — Я
уже сделал заказ. Так на чем мы остановились?
— Я спрашивала тебя о нормальных отношениях. Было ли в твоей жизни что-
то серьезное, выходящее за пределы кровати?
— А я сказал тебе, что было.
— С кем?
— С подругами, Стелла. У меня были подруги, с которыми у меня были
продолжительные отношения. А с одной мы встречались целых три года.
— А кто она? — Сердце бешено колотится: вот он, момент истины.
— Девушка из моего родного города на севере. Я молчу. Он тоже.
— Ну же, Фрэнк. И?..
— И мы с ней встречались три года, — повторяет он скучающим
голосом, — но отношения наши никак не развивались, и мы расстались.
— И как она это приняла?
— Не очень хорошо. Обычно, когда тебя бросают, это трудно принять.
— Да, верно. — Для храбрости я глотнула пива. — Вы
поддерживаете отношения?
— С Карен? Нет.
— А почему?
— Это что такое? — Фрэнк смеется. — Допрос с пристрастием? А
ты поддерживаешь отношения со своими бывшими дружками?
— В основном — да.
— Что, со всеми?
— Нет, — вынуждена я признать. — Но со многими.
— Думаю, просто наши с ней дороги разошлись. Следующий вопрос.
Почему я никогда не могу заставить его говорить об
этом? — А что будет потом, как ты думаешь?
— Где будет?
— С тобой; что будет с тобой потом, в будущем? Какие у тебя планы? Ты
хотел бы остепениться?
— Осесть в своем доме с трубкой в зубах, в теплых домашних тапочках?
— Да.
— Когда-нибудь, но д
...Закладка в соц.сетях
