Жанр: Любовные романы
Почему ты меня не хочешь?
...т рисунки Икабода. Два чудовищно измазанных темной краской
листа бумаги. Даже в каракулях Хани уже можно угадать признаки человеческого
лица.
— Так, значит, она водила его к врачу?
— Ну конечно. У нее муж — врач.
— И с мальчиком все в порядке?
— Абсолютно.
— То есть он просто засранец по натуре.
— Да, — не задумываясь отвечает Эмма.
— Вот видишь?
Эмма виновато улыбается и оглядывается. Тут же к нам подскакивает Марджори:
— Стелла, можно вас на пару слов?
— Послушайте, — начинаю я, как только мы входим в мини-
кухню, — я прошу прощения за прошлый раз. Мне не следовало говорить с
вами в таком тоне и сомневаться в вашей профессиональной пригодности. У меня
не было на это права.
Марджори сегодня в голубой футболке, и на ней явно нет бюстгальтера, что
очень опрометчиво, учитывая, какими шикарными объемами она обладает.
— На всех нас давит груз, — произносит она с понимающим видом.
— Простите?
— Груз прошлого. Он есть у всех.
— Вероятно, да.
Марджори кивает, зачерпывает мутный кофейный напиток из ячменя и цикория и разливает его по кружкам.
— Я вас немного напугала, — говорит она. — Вы чувствуете
угрозу с моей стороны.
— Я бы не сказала, — возражаю я, но потом решаю не продолжать.
Зачем? Даже от общения с дождевым червем было бы больше пользы.
— Да, — настаивает Марджори тоном великодушного и умудренного
опытом человека. — Ведь совершенно очевидно, что у вас большие
трудности с методикой воспитания детей. Поэтому вы так яро осуждаете всех
остальных, у кого это получается лучше.
— У меня нет никакой методики воспитания, — уточняю я. — Я
просто действую согласно своей логике. И мне непонятно, какая такая методика
обязывает нас читать детям сказки про смерть и заставлять их играть черным
пластилином.
— Именно, — говорит Марджори, словно мои слова еще больше
подтвердили ее правоту. — Будем надеяться, что со временем вы все
поймете. — Она размешивает грязной ложкой сахар и протискивается мимо
меня.
Наконец-то пришли Луиза с Александром; сегодня они идут к нам на ланч. И я
оказалась права — Икабод порвал Сюзанне юбку.
Мы идем домой с колясками под проливным дождем. Перед нами все время словно
пелена водопада, и я чувствую, как черные потеки туши ползут по моему лицу.
Луиза расспрашивает меня о вечере с Фрэнком, о Доминике и Руперте (хрю-
историю я решила оставить при себе), о Крессиде, о том, весело ли мне было
на столь изысканной вечеринке, и о том, вспоминает ли Хани про своего отца
(не часто). Александр, как оказалось, по своему отцу тоже особенно не
скучает.
— Не понимаю, — задумчиво говорит Луиза, когда мы сворачиваем на
мою улицу. — По твоим рассказам выходит, что Фрэнк такой милый. И
вечер, кажется, вы провели отлично.
— Лу, я тебе сто раз уже объясняла. Фрэнк на самом деле очень милый, в
некотором роде.
— Тогда в чем дело?
— Мне он не нравится.
— Но почему? — Он бабник.
— Может, ему просто нужна любящая женщина?
— К тому же он очень рыжий.
— И что с того? Среди рыжих много симпатичных людей. Вот Николь Кидман,
например.
— Мне не нравится Николь Кидман. И для меня этого достаточно.
Пятясь задом, мы поднимаем коляски по ступеням. У меня от этого упражнения
всегда болит спина — сказываются мои тридцать восемь лет. Да, уже почти
сорок.
Почти сорок -ужас. Скоро я буду улыбаться с
детской непосредственностью и уверять всех, что в душе мне не больше
двенадцати.
— И потом, — я отпираю дверь, — есть у него и другие
недостатки.
— Например? Он что, отрывает мухам крылышки? — смеется Луиза.
— Нет, но он на самом деле не такой милый, как кажется.
— А кто из нас такой милый, как кажется? — вздыхает Луиза,
переходя на банальности.
— Ладно, забыли. — Не собираюсь это обсуждать. — У нас с ним
отличный дуэт: мы лучшие друзья, и моя дочь его обожает. Это огромная удача.
Мне бы не хотелось все это разрушить.
— Что разрушить? — спрашивает Фрэнк, который в прихожей
просматривает дневную почту. — Все в порядке? Ты похожа на панду.
— Так, ничего. Ты почему постоянно здесь отираешься последнее время? Ты
что, бросил работу? — Я тру под глазами. Толку мало, зато ненароком
ткнула себе в глаз.
— Я тут живу и почти всегда прихожу домой на обед, — отвечает
Фрэнк, — если ты до сих пор не заметила.
— Кхм. Раньше ты дома не обедал. Ну да ладно. Вот, знакомься, это моя
подруга Луиза. Луиза, это Фрэнк. Фрэнк, это Луиза.
— Очень рада познакомиться. — Луиза быстро проводит языком по
губам. Да уж. Я думала, такое только в кино бывает.
— Взаимно, — отвечает Фрэнк, смерив ее своим хищным
взглядом. — Стелла много про вас рассказывала.
Вранье. Вижу, как он незаметно смотрит на ее левую руку и отмечает, что
обручального кольца нет. Поверить не могу. У него точно диагноз. Уверена,
прямо сейчас оценивает ее по своей шкале похотливости.
— А мне про вас, — смеется Луиза.
Я нарушаю их оцепенение — наклоняюсь и вынимаю Хани из коляски.
— Фуэнки, — говорит Хани и тянет к нему ручки. — Я дома.
Фрэнк подхватывает ее одной рукой и сажает себе на бедро.
— А это кто? — спрашивает он Луизу, с нежностью и
бесстыдствомглядя на Александра.
— Мой сын, — отвечает Лу, — Александр. Он на год старше Хани.
Они очень дружат.
— Привет, Александр. Симпатичный мальчишка, весь в маму, —
сюсюкает дамский угодник.
— Ой, вы только посмотрите на этого сердцееда. Фрэнк, пора бы научиться
новым приемам, — язвлю я.
— Что? — притворно недоумевает Фрэнк, но сам при этом
посмеивается. — Я правду говорю.
— Хи-хи. — Раскрасневшаяся Луиза в полном восторге.
Отчего у дерзких, умных,
взрослыхженщин пропадает воля
и сердце выскакивает из груди от счастья, как только кто-нибудь отпустит в
их адрес ничтожный комплимент? Вот, к примеру, Луиза: очень красивая
женщина, наверняка каждый день слышит в свой адрес приятные слова и уж могла
бы к этому привыкнуть за столько лет. Но нет, все так же трепещет. Господи,
как меня это раздражает.
Я демонстративно вздыхаю, протискиваюсь мимо них к вешалке, вешаю пальто и
направляюсь в гостиную. Фрэнк с Луизой и не думают следовать за мной, —
видимо, уже корни в прихожей пустили.
— Эй! — кричу я. — Обедать кто-нибудь собирается? Луиза, я
ставлю кассету про Анжелину Балерину. Пойдет? Или Алексу больше нравится Боб-
строитель?
— Боб! — вопит Алекс с восторгом и влетает в комнату. — Боба,
пожалуйста.
— Боба, пожалуйста, — повторяет, словно эхо, Луиза, входя следом.
Я слышу, как Фрэнк поднимается по лестнице. — Это его любимый мультик.
— Лу, тебе жарко? — Ее кардиган, еще пару минут назад застегнутый
доверху, сейчас фактически распахнут и держится всего на паре пуговиц,
открывая обзор на высокую грудь и (уж конечно) совершенно плоский живот.
— Вообще-то да, есть немного, — вызывающе говорит Луиза. —
Наверное, от прогулки.
— Наверное, — пожимаю я плечами.
По правде говоря, тут очень холодно, о чем явно свидетельствуют Луизины
соски.
— Ну ты и бесстыжая, — шепчу я ей.
— У него такие длинные ресницы, — подмигивает Лу. — И
такоймужественный подбородок, — вожделенно шепчет
она.
— Не замечала.
— Стелла, он такой чудесный. А ты не...
— Против? Нет. И кстати, успех обеспечен.
— Купили что-нибудь на обед? — спрашивает Фрэнк из дверей.
Вот черт! И давно он там стоит? Я смотрю на него как ни в чем не бывало.
Лицо у него непроницаемое. Пуаро хренов.
— Есть вино, в холодильнике полно еды, — отвечаю я.
Фрэнк отправляется проводить ревизию на кухне. У него во всем большой аппетит. Я снова шепчу Луизе:
— Но на твоем месте я бы не ожидала от него обручального кольца.
Короче, я тебя предупредила — он конченый бабник.
— Ууу... — Луиза ежится от удовольствия. (Тоже загадка: ну почему
дерзким, умным, взрослым женщинам так нравится, когда им говорят, что их
обожаемый — гад и бабник? Вероятно, срабатывает какой-то изощренный
материнский инстинкт. Гадость какая.) — Боже, Стелла, не могу поверить, что
ты так его недооценила. В смысле внешности.
— Я могу приготовить макароны с горошком и брынзой, — кричит Фрэнк
с кухни.
— Боже! Он еще и готовит! — стонет Луиза.
— Как хочешь, — кричу я в ответ.
— Отлично, спасибо, — восторженно вопит Луиза.
— А дети будут это есть? — спрашивает Фрэнк, снова входя в
комнату.
— А почему нет? Как думаешь, Лу?
— Конечно, будут. Знаешь, Рэйнбоу недавно приходила к нам на чай, и
оказалось, что она ест только чипсы. В буквальном смысле. И еще шоколад.
— Терпеть этого не могу. Ох уж эти англичане.
— Ну, ничего не поделаешь, если ребенок от всего нос воротит, —
говорит Лу.
— Еще как поделаешь. Естественно, некоторые продукты дети любят больше
других.
Но позволять ребенку есть только вредную ерунду из банок и пакетов — полный
идиотизм. Сначала кормят детей всякой дрянью, а потом удивляются, что те лет
до тридцати не знают, что такое баклажан, и за границу ездить боятся — там,
видите ли, еда странная.
— Настроение у тебя сегодня просто отличное, — замечает
Фрэнк. — Так и светишься добротой и очарованием.
— Пойду открою вино. — Проигнорировав его, я важно шествую на
кухню.
Но Фрэнк прав. Я была в прекрасном расположении духа, пока он не начал
заигрывать с Луизой, а она на это не купилась. Откупориваю бутылку белого
бургундского и наливаю себе бокал. Я как чувствовала, что это случится —
попросила Мэри, начиная с сегодняшнего дня, приходить по четвергам после
обеда, поскольку утром мы с Хани ходим в детский сад. Она придет к двум,
значит, я могу напиться в обед и с чистой совестью бездельничать до вечера,
не волнуясь за Хани. (И это хорошо, потому что сегодня ночью Хани спала в
моей постели, хотя спала — не самое подходящее слово. Она болтала,
хихикала и ерзала под одеялом до самого утра. Я обожаю, когда она такая.
Люблю целовать ее влажную макушку, когда она, угомонившись, засыпает крепким
сном. Но утром чувствую себя кошмарно — невыспавшейся и разбитой.)
Я отпиваю прохладного вина и нажимаю кнопку автоответчика. Сообщение от
Янгсты — приглашает меня поужинать с ним завтра, а потом пойти посмотреть
его в деле в клубе на востоке Лондона. Это меня несколько ободряет,
поэтому, когда Фрэнк в сопровождении Луизы входит на кухню, я уже не так
зла.
— Они смотрят мультик. Потом пообедают и, наверное, лягут спать. —
Она уже все решила. — Фрэнк обещал мне показать свою мастерскую.
— Тут недалеко, — говорит Фрэнк, доставая с полки кастрюлю. —
Я подумал, может, ты присмотришь за Александром, Стелла.
— Ну да, конечно. — Получилось как-то грубо. —
Конечно, — повторяю я уже мягче. — Без проблем. К тому же через
час-полтора придет Мэри.
Фрэнк ставит на плиту воду и наливает себе и Луизе вина.
— За нас, — произносит он.
— За нас, — подхватывает она. Уси-пуси, какие мы кокетки.
— Твой сосед оставил мне сообщение, — встреваю я, —
приглашает на свидание.
— Ты пойдешь?
— А как же! — Сама диву даюсь, с каким энтузиазмом это сказано. Я,
безусловно, рада, но не настолько. — Еще бы. Завтра.
— Куда он тебя пригласил? — спрашивает Фрэнк. — Рожки или
спагетти? Детям, наверное, удобнее есть рожки.
— В какой-то ресторан в Шордиче. Ты его наверняка знаешь — ты же часто
в этом районе пасешься. Называется Дыня.
— Это бар, и очень людный. Не твоего масштаба заведение, ваше
величество.
— На автоответчике сказано ужин, так что, может, он меня потом в
другое место поведет. В какое-нибудь шикарное заведение. — Я
демонстративно задираю нос.
— Ты не чувствуешь неловкости? — спрашивает Луиза.
Опускаю нос.
— Разве что немножко. Меня сто лет не приглашали на свидание.
— Может, составить тебе компанию? — великодушно предлагает
Луиза. — В смысле, когда рядом есть знакомые люди, уже не так страшно.
— Какие люди?
— Я, например, — улыбается она. — Я Адриана хорошо знаю.
Может быть, и Фрэнк захочет к нам присоединиться, — хитро добавляет
она, кинув на него ласковый взгляд.
— А почему нет? — откликается Фрэнк. — Вот смеху-то будет.
— Нет! Еще чего. Не хватало мне, чтобы вы там сидели, как зрители на
телешоу.
— Вообще-то я думала о двойном свидании, — поясняет Луиза.
— Ого, — усмехается Фрэнк. — А ты времени зря не теряешь.
— Я просто... — мямлит она, сделав изрядный глоток вина для
храбрости. Глаза горят. Какая она сейчас хорошенькая. — Я просто
подумала, было бы неплохо, весело. Но если тебе это не нравится... —
Лицо у нее делается вдруг грустным и разочарованным. — Я так, ничего
серьезного не имела в виду. И вы не
обязаны...конечно... э-э.
— Да нет, — говорит Фрэнк как бы между делом, роясь в морозилке в
поисках горошка. — Я согласен.
— Quelle surprise<
Какой сюрприз
(франц.).>, — бормочу я, не сдержавшись.
— Что? — Фрэнк оборачивается ко мне и, недоуменно приподняв брови,
упорно и долго сверлит меня стальным взглядом.
— Ничего, — говорю я. — У каждого свои потребности.
— Стелла! — вопит Лу, лицемерка несчастная: несмотря на свою
утонченность, она весьма явно высказывает свою потребность, разве что не
повесила на грудь объявление — Хочу!.
Фрэнк мотает головой, улыбается и начинает кромсать брынзу. Поверить не
могу, надо же — женщины прямо выпрашивают у него свидание. Что случилось с
Луизой?
— Что с тобой? — спрашиваю я ее, уводя в гостиную под предлогом,
что нам надо проверить детей, которые уже превратились в видеозомби. —
Ты в своем уме? Ты же ему на шею вешаешься!
— Вовсе нет, — отвечает она. — Так поступают современные
женщины. Это написано в Вог, между прочим.
— Одно дело пригласить мужчину на свидание, а другое — кинуться ему на
шею, — объясняю я. — Но если тебе так хочется, пожалуйста...
— Да, хочется, — говорит она довольно. — И по-моему, будет
весело. Ты сама сказала, что не против.
— Не против. А давно у тебя секса не было?
— Боже, — стонет она, — года два. — У нее снова
вспыхивают глаза.
— Значит, ты снова стала девственницей, а следовательно, тебе грозят
разочарование и боль, если он тебя бросит после первой же ночи. Поверь, так
бывает. Поэтому возьми себя в руки.
— Уже взяла, — говорит Луиза с улыбкой.
14
Как ни стараюсь, не могу проникнуться восторгом по поводу предстоящего
двойного свидания. Вчера Фрэнк с Луизой пропали часа на полтора — он
показывал ей свои картины, — а я сидела и смотрела на спящих Хани и
Александра. Поначалу это было очень трогательно, но вскоре наскучило, и я
решила присоединиться к детям, устроив себе тихий час. К тому времени, как
двое моих лучших и единственных друзей в Лондоне вернулись, я уже двадцать
минут как проснулась и пребывала в самом отвратительном настроении. Гад
Фрэнк испортил мой девичник. Я вглядывалась в их лица, стараясь распознать
признаки вины (бесполезно, ибо мне доподлинно известно, что Фрэнк никогда не
чувствует себя виноватым) или следы поцелуев, но не успела ничего заметить,
поскольку Фрэнк сразу же ушел обратно в мастерскую, а Луиза минут через
десять засобиралась домой. Мэри сидела в гостиной — я попросила ее прийти,
надеялась, что мы с Луизой опять напьемся и славно проведем время. В итоге
мне не удалось расспросить Лу о том, что меня так интересовало, хотя не факт
еще, что я бы на это отважилась. Меньше знаешь — крепче спишь. С другой
стороны, если закрались подозрения, тут совсем не до сна.
Луиза посадила Александра в коляску и пошла домой, оставив меня еще более
обозленной и раздосадованной. Я немного посидела с Мэри, выпила с ней чаю,
потом заплатила за услуги, извинилась за напрасно потраченное время и
попрощалась до следующего вечера — назавтра предстояло двойное свидание.
Спать я легла одновременно с Хани. Как пришел домой Фрэнк, я не слышала и не
уверена, что он вообще ночевал дома.
И вот я снова, сутки спустя, пытаюсь подготовиться к предстоящему свиданию и
снова в глубине души знаю, что мне этого не хочется. Ну почему человек
обязательно
долженходить на свидания? Разве быть
одинокой — это преступление? Нет, вздыхаю я, подводя карандашом бровь, не
преступление — если тебе
нравитсябыть одинокой. Но мне
не нравится. Я не хочу провести остаток своих дней в четырех стенах, без
секса, одна. Так что потребности обязывают, как сказал бы мой сосед Тим.
(Его жена сегодня вернулась с Майорки, и я почувствовала странную боль,
глядя, как они загружаются в свою повозку, явно направляясь в ресторан,
чтобы отметить это событие. Придурковатый Тим, его размалеванная жена и двое
сутулых мальчишек в кроссовках... так мило, скучно и пошло одновременно. Но
на какую-то долю секунды меня охватило желание поменяться местами с любым из
них.)
Я неправильно наложила тени и стала похожа на Джоан Коллинз. Стираю лишнее и
внимательно разглядываю себя в зеркале. Я или юная глупенькая девчонка с
крепкой грудью? Прямо скажем, разве я могу с ними тягаться? Будь я мужчиной,
не задумываясь выбрала бы юную крепкую грудь. Ничего удивительного, что
такие, как я, в итоге или связываются с женатыми, или становятся
лесбиянками. При всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Кстати, о
лесбиянках, надо бы позвонить душке Барбаре. Может, удастся стать верной
подругой старой лесбиянки.
Я еще не оделась, а уже в такой депрессии. Днем звонила Луиза, спрашивала,
какие женщины нравятся Фрэнку и что ей надеть. А мне, интересно, откуда
знать? Женственные, — ответила я ей. — У которых есть влагалище,
так что не напрягайся особенно, можешь вообще не одеваться. Она хихикнула и
заявила, что пошла по магазинам. Я ненавижу все свои платья, но при всем
желании не смогла бы надеть то, что нравится Янгсте, — я лет двадцать
как вышла из этого возраста. И зачем мне тратить весь вечер на мужчину, чей
словарный запас меня ужасает, а поведение удивляет — он же так машет руками,
что со смеху загнешься?
Так, теперь карандаш для губ. Вспоминаю, как Фрэнк передразнил Янгсту —
смешно. Улыбаюсь и вдруг словно прихожу в себя. Перестань, брось думать об
этом, — говорю я себе. — Какая разница? Тебе не грозит ни стать
лесбиянкой, ни уйти в монастырь, ни связаться с женатым мужчиной. Тебя
пригласил на свидание симпатичный холостяк, которому ты явно нравишься. Так
что постарайся сделать себе привлекательное лицо, надень свое самое
сексуальное платье и радуйся, корова старая. Давай, смелей. Покажи, какая ты
шикарная женщина, и пусть все сразу подумают, что ты самая похотливая самка
на свете.
Слышу, как хлопнула входная дверь и Фрэнк, которого не было видно со
вчерашнего дня, болтает с Мэри и Хани. Слышу, как он поднимается на второй
этаж и окликает меня.
— Я в ванной, собираюсь, — кричу в ответ.
— Поедем вместе, — говорит он через дверь. — Луиза и этот диджей тоже вдвоем приедут.
— Я буду готова минут через десять.
— Можешь не торопиться, мне еще надо принять душ, побриться, одеться.
Встречаемся внизу. Если спустишься раньше меня, вызови, пожалуйста, такси.
— Ладно.
Что это он так старается? Обычно перед свиданием он только чистит зубы и,
может быть,
иногдаменяет футболку. А для Луизы
прикладывает неимоверные усилия. Ну и что? Что с того? Я тоже вот стараюсь,
расфуфыриваюсь для Адриана. И сделаю все возможное, чтобы мое свидание
удалось.
Как хорошо, что я умею делать макияж по всем правилам. Смываю свой скромный
и непритязательный облик и раскладываю весь набор кистей, чтобы нарисовать
себе новое лицо. Роюсь в косметичке, меня охватывает волнение — итак,
приступим.
Приступим.Корректор. Основа со
светоотражающими частицами, тон подобран под заказ. Профессионально и
изящно. Легким движением руки оттеняю переносицу и подбородок. (Да, я
прекрасно знаю, как это делается — юность в Париже не прошла даром.) Щеки: с
помощью двух оттенков румян я могу сделать себе самые высокие и изящные
скулы на свете. Делаю. Новый изгиб бровей — да здравствует пинцет, немного
пудры цвета загара, чуточку твердого карандаша — упрямая и сдержанная линия
женщины-вамп. Кошачьи глазки: три оттенка теней, и мои глаза приобретают
желанную миндалевидную форму.
Щипцы для загибания ресниц, три слоя туши. Немного светлой помады на губы —
я все же не хочу выглядеть как проститутка. Отхожу на пару шагов назад,
оцениваю результат своих усилий — потрясающий. Пять звезд. На меня смотрит
уверенная, страстная женщина с пухлыми губами. Я ее не знаю, но выглядит она
очень привлекательно и подмигивает мне. Дело сделано. Убираю инструментарий
обратно в косметичку и выключаю свет.
— Вот это да, — говорит впечатленный Фрэнк, оглядывая меня. —
Неслабо наштукатурилась.
— Старалась, — легко отвечаю я, а у самой уже лицо болит от всех
эти похлопываний и замазываний. — Все для него, Адриана. Красавчика-
жеребца. Ты, я смотрю, тоже постарался. Как мило. Новая рубашка?
— Да, — пожимает Фрэнк плечами. Темная, серо-зеленая рубашка
гармонирует с его серыми глазами. — Но не так, как ты. Я тебя еще ни
разу не видел с настоящим макияжем. Красавица-кобылка. — Он улыбается,
но во взгляде такое изумление, что я тут же понимаю: перестаралась.
Наверняка. — Новое платье? — спрашивает Фрэнк.
— Это? — Теперь я пожимаю плечами. — Что ты! Ему сто лет
уже. — На мне черное платье с туго затянутым корсетом (и мне в нем
уженеудобно), купленное пару лет назад в припадке
безумия. (Корсет мне затянула Мэри, так что я чувствую себя как Скарлетт
О'Хара.) Тем не менее, если уж говорить о платьях-завлекалках, это самое
подходящее — грудь поднимается, талия утягивается, попка округляется. Платье
с рукавами, так что мне не придется выставлять напоказ свои дряблые руки,
юбка прямая, так что и бедра в выигрышном формате. Платье очень красивое, но
мне в нем неловко. Слишком много выставлено напоказ. Много и сразу.
— О, да ты еще и подросла, как я погляжу, — говорит Фрэнк и
переводит взгляд на сексапильные замшевые сапожки с вытянутым носком, на
убийственных шпильках. От этих испанских сапожек у меня жуткая боль в ногах,
и если придется сегодня танцевать, летальный исход обеспечен. Очень, очень
надеюсь, что мой диджей не потащит нас на дискотеку. А ведь до этой минуты
такая мысль даже не
...Закладка в соц.сетях
