Жанр: Любовные романы
Почему ты меня не хочешь?
... свежего.
— Вы так добры. Спасибо, не откажусь, если вас это не затруднит.
— А ребенок?
— Я оставлю ее тут. Она спит, да и здесь, как мне кажется, безопасно.
— Наверх, — произносит он и поднимается по лестнице.
— Кстати, меня зовут Стелла, — говорю я, следуя за ним.
— Янг-Ца, — представляется он в ответ. Не поняла, наверняка
ослышалась.
— Простите. — Мы подходим к его двери, которая раскрашена под
камуфляж. Занятно. — Я не расслышала вашего имени.
Он уже снял свои очки, и, хотя в коридоре темно, я вполне могу разглядеть,
что лицо у него вовсе не азиатское. Я точно ослышалась.
— Янг-Ца, — повторяет он.
— А, понятно, — улыбаюсь я.
— Я-н-г-с-т-а, — произносит он по буквам.
— Боже мой, как необычно, — восклицаю я, как курица-Фелисити.
— Диджей, — говорит он так, словно этим все объясняется. — М.
С. Янгста. Слышали?
— Простите, нет. Я больше слушаю не музыкальное радио, знаете, а
новости, спектакли, — извиняющимся тоном отвечаю я. — Последний
раз была на дискотеке лет пятнадцать назад.
— А я давно диджею.
— Круто, — говорю я, — наверное, это интересно.
— Да, зашибись, — отвечает он, распахивая дверь. — Вот мы и
дома.
У Янгсты все стены в квартире завешаны флайерами и постерами с его именем.
Похоже, он большая знаменитость — от Кингс-Кросс до Ибицы и Айанапы. Я
никогда особенно не интересовалась диджеями. Для меня они — явление
молодежное, а себя я к молодежи давно не отношу. Хотя иногда натыкаюсь на их
музыку, переключаясь на спутниковые каналы. Я люблю АББА и всякую попсу,
Кайли Миноуг например. Сказав, что слушаю по радио только новости, я
слукавила — у меня бывают приступы ностальгии, когда я включаю радио-ретро и
вслух подпеваю хитам былых лет. (Раньше меня это несколько удручало, но
потом я смирилась — что же делать, если современный рейв вызывает у меня
головную боль и депрессию.)
— Обычный, эрл грей или ромашковый? — спрашивает Янгста, чем
несколько меня удивляет.
— Обычный, пожалуйста, с молоком и без сахара.
Пока он возится с чайником, я разглядываю комнату. Все в серо-бежевых тонах,
более современная версия логова Купера. Стиль возрожденных семидесятых:
диваны с замшевой обивкой, воловья шкура на черном полу и куча всяких
безделушек по всей комнате. Дальняя стена заставлена виниловыми пластинками
и вертушками. В пепельнице окурки косяков, на полу разбросаны носки. В
комнате царит характерный холостяцкий беспорядок, но все выдает, что ее
хозяин — человек стиля.
— Вот. — Янгста появляется в дверях с двумя дымящимися кружками.
— Спасибо. Простите за беспокойство. Я уверена, что Луиза скоро
вернется, так что, если у вас есть дела, можете с чистой совестью выставить
меня за дверь.
— Не-а, — говорит он, скидывая кроссовки и растягиваясь на
диване. — Я только проснулся и до вечера абсолютно свободен.
Янгста зевает, а я про себя отмечаю, что он может говорить как нормальный
человек. И еще замечаю, что Янгста довольно симпатичный. То есть одет он,
конечно, нелепо и смешно (очень не по возрасту — как дед в ползунках) и
говорит так, словно изо всех сил старается походить на негра-рэпера, и,
похоже, носит сеточку для волос, но если бы он заткнулся и снял с головы всю
эту дрянь, ни одна женщина не отказалась бы переспать с ним. У него,
например, выразительные зеленые глаза. Не могу точно сказать, какая у него
под шапкой прическа, но, скорее всего, волосы короткие. Только для диджея
он, по-моему, староват — мы с ним наверняка ровесники. Но сейчас я сижу в
его кресле и пью его чай, так что поднимать эту тему было бы крайне
неучтиво. Поэтому я тихо сижу и наблюдаю, а Янгста предлагает мне сигарету и
первый раз за все это время улыбается. Я тоже улыбаюсь ему и даже думаю, а
не пофлиртовать ли, пока Хани спит внизу, но вовремя вспоминаю, во что я
одета — все в тот же жуткий комбинезон. Мало того, что он нисколько не помог
мне вписаться в ряды сумасшедших мамаш, теперь не могу даже построить глазки
симпатичному мужику.
Но тут — о чудо — Янгста говорит:
— Мне нравится ваша футболка.
Это он про мой диарейно-пометный наряд. — Господи, вы что, шутите?
— Нет. Я серьезно. Ретро не стареет.
От радости я даже зашевелила пальцами на ногах. Янгста опускает глаза к моим
поношенным сандалиям и смотрит на них так, словно это шикарные шпильки.
— Итак, — произносит он.
Его прерывает радостный окрик, доносящийся снизу. Это Луиза. И через
тридцать секунд она, задыхаясь, появляется в дверях:
— Стелла! Прости, пожалуйста. У дантиста сто лет просидела. Вот, купила
— в качестве компенсации за моральный ущерб, — добавляет она, выставляя
две бутылки белого вина. — Привет, Адриан. Спасибо, что присмотрел за
ней.
— Адриан? — Я в растерянности перевожу взгляд с Луизы на Янгсту.
— Да что ты, Луиза, пустяки, — бормочет Янгста, смутившись.
— Ну... спасибо за чай. — Я поднимаюсь с места. — И... хм...
приятно было познакомиться.
— По кайфу, — кивает Янгста. — Увидимся.
Пару часов спустя, после ланча, состоявшего из бутылки вина, экологически
чистых оливок и куска сыра, Луиза уже показывает мне свои шляпы, фотографии
бывшего мужа, свадебный альбом и фотографию туфель в журнале Вог, которые
она жаждет прикупить. Благодаря вину мы избежали первой неловкости и
стеснения, по-быстрому обменялись своими историями и перешли к прочим
насущным темам.
Хани и Александр с большим удовольствием играют на полу.
— Она спит днем? — спрашивает Луиза.
— Обычно да, как раз в это время. Но она уснула по дороге сюда, так что
не знаю, как будет сегодня. Хотя она уже трет глазки.
— У Александра сейчас тоже тихий час. Но я его не укладываю. Ставлю
мультик, и мы устраиваемся на диване, там он и засыпает. Причем довольно
быстро. Попробуем?
— Конечно, — соглашаюсь я. — Но сначала я в туалет. А
потом... ты, конечно, не собиралась открывать вторую бутылку?
— Ты читаешь мои мысли, — смеется она. — Я так рада, что ты
тоже очень ответственная мать.
— Понимаешь, дети хотят спать, на улице дождь, и ничего другого мне что-
то в голову не приходит. Но если ты занята...
— Стелла, у меня нет жизни, — грустно говорит Луиза. — Мне
уже давно не было так весело, как сейчас. Пойду-ка за штопором.
Вернувшись из туалета, я вижу, что дети уже смотрят мультфильм. Александр
сосет большой палец, а Хани теребит кудряшки — оба отключатся через пару
минут.
— По-моему, я этой серии раньше не видела, — шепотом говорю я
Луизе.
— Везет тебе, — так же шепотом отвечает она.
— Странная компания, да?
— И не говори. Ой, смотри, Хани уже заснула.
У моей дочки закрыты глаза, и она тихонько посапывает. Луиза укрывает ее
одеялом. Не прошло и десяти минут (полбутылки вина — мы быстро
продвигаемся), как Александр тоже спит.
— Стелла? — начинает Луиза.
— М-м? Обожаю белое орвьето, а ты?
— Отличное вино. Я хотела спросить...
— Да? — отзываюсь я, только вместо да у меня получилось дэа, и
мы хихикаем. — Надо было поесть как следует, а то теперь обе пьяные.
Все ты виновата, — журю ее я.
— Да, но зато так весело. — Луиза улыбается и потягивается. —
Подлить?
— Пожалуй. Так о чем ты хотела спросить?
— Ах да. Который из них тебя возбуждает?
— Что?
Луиза показывает на видео:
— Из этих. С кем бы ты согласилась поцеловаться?
— Господи, да ни с одним.
— Нет, серьезно. — Луиза отпивает глоток. — Вот если бы тебе
пришлось выбирать. Если бы не с кем больше было.
— Знаешь, Лу, какой-то неаппетитный ассортимент. Ни один из них мне не
нравится.
— Да брось, — тянет Луиза и снова заразительно смеется. — Ну
хоть кто-то из них тебе немного нравится.
Я наклоняюсь ближе, уже слегка протрезвев, и вглядываюсь в героев,
мельтешащих на экране.
— Взасос? — спрашиваю я.
— И взасос тоже. Мне нравится Тоби, — задумчиво говорит
Луиза. — И уже давно. Вот он. А тебе? Ну, давай, определяйся.
— Мне не нравится его нос, — решаю я, приглядываясь. — И
говорит он странно.
— Кто, милашка Тоби? — возмущенно вскрикивает Луиза.
— Ну, не знаю, что он за тип — с виду действительно симпатичный, —
соглашаюсь я. Снова пялюсь на экран. — И все равно. Отчего он так
говорит? Как будто умственно отсталый.
— Брось, — отмахивается Луиза с умиленным лицом.
— А, вот, — тычу я в телевизор. — Кто это?
Этотмне нравится. Яростный такой. Как его зовут?
— Джеймс.
— Точно. Я это уже где-то видела, только не помню где.
— А с ним бы ты стала?
— Нет! — восклицаю я с притворным ужасом. — Вид у него
действительно яростный, но это еще не значит, что я бы сразу на него
набросилась. А вот на Тони Сопрано<
Главный герой, толстяк-
мафиози, из американского многосерийного телефильма Клан Сопрано
(исполнитель — Джеймс Гандольфини).> — с удовольствием, а
ты?
— Они одного типа, — уточняет Луиза. — Что Тони, что Джеймс.
У Джеймса есть какая-то привлекательная грубость. Но этот тип мне хорошо
знаком, — угрюмо добавляет она. — Пара свиданий, потрясающий секс,
и после — ни одного телефонного звонка.
— Да, но зато с ним не соскучишься. А вот у твоего Тоби — ни кожи ни рожи. Какой-то коротышка.
— Стелла, не в росте дело. К тому же, я думаю, невысокий рост совсем не
означает, что у него и в штанах все маленькое. А у Тоби, по-моему, все в
порядке, если тебя интересует мое мнение.
Вторая бутылка вина допита. Луиза вытягивает шею и рассматривает Тоби со
всех сторон.
— Лу, ты что делаешь? Пытаешься заглянуть, сильно ли у него там
оттопыривается?
— Да, — серьезно отвечает она, — но мне ничего не видно.
— Это потому что...
— Я рада, очень рада, что мы с тобой познакомились, — говорит
Луиза. — И очень рада, что мы подружились. Но думаю, ты слишком много
внимания уделяешь размеру. Нет, в самом деле. Вот Том — пусть он и не самый
большой из них, но с ним бы я в любой момент уединилась. Наверное, это
потому, что я знаю его лучше всех. — Она задумчиво вздыхает. —
Нет, конечно, не в реальной жизни, но мне кажется, я знаю, что он за
персонаж. В этом вся изюминка этой программы, на нее подсаживаешься, как на
сериал.
— Луиза! Его зовут Томас, а не Том. И он ужасный зануда. К тому же он
плаксив. Ненавижу, когда у мужчины такие круглые рыбьи глаза — почти
уверена, у него какая-нибудь базедова болезнь. Потом, по нему видно, что
через пару лет его разнесет вширь. Джеймс по крайней мере тебе скучать не
даст. Он — щеголь, этакий Бонд, Джеймс Бонд, ненасытный. Он просто маньяк.
— Мы бы делали это сзади, — как бы между прочим говорит
Луиза. — В смысле, мы сТомасом, поэтому его круглые глаза нам не
помеха. Наверное, — добавляет она и осушает последний бокал
вина. — А ты бы выбрала Гордона, да? Из-за его размера?
— Кто такой Гордон?
— Да вот он, в зеленом.
— Ни за что! Нет! — Да.
— НЕТ.
— Ну, во всяком случае, он большой, твердый и пульсирует.
— Перестань меня смешить, детей разбудишь.
— Не могу поверить, что ты бы стала с Гордоном, — продолжает
Луиза. — Развратница.
— Да не стала бы я с Гордоном. Вот уж что меня удивляет, так это ты с
Томасом. Как выпучит на тебя свои глазищи — ужас. Луиза, ты меня
разочаровала.
Мы сидим в дружеском молчании, допивая последние капли вина.
Через какое-то время Луиза говорит: — Вот мы с тобой, две женщины в расцвете
лет, сидим тут и обсуждаем возможность секса с Паровозиком-
Томасом<
Паровозик Томас — главный герой популярной серии книжек
для детей английского писателя Уилберта Вире Одри, по которым снят
мультфильм.> и его друзьями. Стелла, тебе не кажется, что нам
надо чаще бывать на людях?
8
Если раньше моя личная жизнь была фактически мертва, то теперь я с восторгом
замечаю, что на некогда девственно-белых страницах моего ежедневника синеет
несколько заметок о назначенных встречах. Конечно, ничего особенно
увлекательного, но на безрыбье... При желании я могла бы даже запланировать
ужин с Уильямом Купером — он оставил Фрэнку несколько сообщений, но желания
встречаться с этим старым бледным членом у меня нет. До сих пор от ужаса
волосы по всему телу дыбом встают и подмышки чешутся, как только вспоминаю,
что Купер касался меня
во всехместах. К тому же Фрэнк
сказал, что всякий раз, разговаривая с Купером, давился от смеха, и,
наверное, тот слышал, как Фрэнк хрюкает, подавляя смешок (прости, Стелла,
ничего не мог с собой поделать). Так что старому тигру не на что
рассчитывать. Ррррр. Гадость какая — даже думать о нем противно.
И вот я с легким сердцем вприпрыжку бегу к телефону — кто-то позвонил в
одиннадцать утра. Легкость в ногах и на сердце объясняется следующим: а) моя
личная жизнь пробуждается от долгой зимней спячки; 6) вчера Луиза сообщила
мне преприятнейшее известие — Янгста, также известный под именем Адриан,
попросил у нее номер моего телефона. На что я ответила: Неплохо, а Луиза
добавила: Очень даже неплохо — и спросила, не интересуют ли меня его
возраст и фамилия. Я сказала, что нет, поскольку женщина, мечтающая сделать
это раком с Паровозиком Томасом, просто не может дать дельного совета по
части мужчин.
И потом, меня совершенно не волнуют ни его фамилия-имя, ни возраст. Главное,
что он симпатичный, по крайней мере если его побрить; вероятно, обладает
хорошим чувством юмора, и с ним не соскучишься, он ведь такой знаток
молодежной моды. Я все время твержу Фрэнку, что нужно не отставать от
времени, следить за модой. На что он неизменно отвечает: Мечтать не
вредно. (Это обычно после того, как я прошу его втолковать мне, почему
облитые краской и прибитые к полу джинсы считаются столь же большой
эстетической и культурной ценностью, как, например, картины Вермеера. Я и с
Домиником часто спорила на эту тему.)
Да, возможно, я ничего не понимаю в Молодых (сорок — это молодой?)
Английских Художниках, но зато готова попытаться развить у себя вкус к
музыке Янгсты. Хотя, честно признаться, вчера я слушала его шоу по радио и
не поняла ни слова из того, что он говорил. Он изъясняется на каком-то
неизвестном мне диалекте. Может быть, я просто слушала вполуха, поскольку
одновременно играла с Хани. С музыкой у меня вообще дело швах, поскольку я
выросла на Джонни Холлидей, Клоде Франсуа и Сильви Варган. (Мой любимый
Клод, или, как его называли, Кло-Кло, умер от шока после удара током, когда
засунул в ванну подключенный фаллоимитатор. По-моему, в день его похорон был
объявлен национальный траур. А двое других теперь уже нянчат внуков, но все
еще молодцы. Так что рок-н-ролл жив!) Но он — в смысле, не призрак Клода с
вибратором в заду, а Янгста — наверняка смог бы мне втолковать все тонкости
современной музыки за ужином в каком-нибудь французском ресторане. Все-таки
имя у него французское — Адриан, — еще одно очко в его пользу.
Звонит телефон: наверняка это Адриан.
— Так-так, — говорит неопознанный голос, — миссис Мидхерст.
— Доминик, это ты? — Нет, вряд ли. Мой бывший сейчас в Токио, но
больше меня так никто не называет. За исключением официальных лиц.
— Не-ет, — елейно тянет голос. — Не угадала.
— Я не знаю, кто вы, — искренне говорю я. Наверное, кто-то из
официальных лиц. — Газовщик? Электрик? Рекламный агент? Если да, то
спасибо, у меня все есть.
— Нет. — Звучит это уже не так самоуверенно.
— Намекните, — вздыхаю я. Ненавижу такие телефонные интриги; кроме
того, мой собеседник вполне может оказаться психом-маньяком.
— М-м-м, — хрипло мычат мне на том конце провода. — Ррррр.
Господи! Только не это! Купер. Невыносимо. Может, мне просто повесить
трубку? Нет, нельзя. В конце концов, бедняга дал то, что мне требовалось, и
он не виноват, что у него бледный пенис, да и сам он немного странноват. Но
как он узнал мой номер телефона? Наверное, от Изабеллы. Боже мой.
— Ой! — Захлопываю открытый от ужаса рот и заставляю себя улыбнуться. — Здравствуйте.
— Притворилась, что не узнала меня, решила поиграть, да? —
мурлычет Купер, к которому мигом возвращается самонадеянность. Так и
кажется, что сейчас добавит: Шалунишка. Он понижает голос и томно хрипит:
— Если подумать, ты и тогда со мной хотела поиграть. Развратная штучка.
Думаю, что в тот момент доктор Купер решил, что общается по телефону с
настоящей живой свиньей, потому что я выдаю громкий, ужасный и безусловно
свинячий хрюк — крайне неприличный звук, полное впечатление, что кто-то
громко выпустил газы.
— Хрррррррю, — поспешно добавляю я для большей сексуальности и
задыхаюсь от смеха.
Тишина. Потом:
— Эй. С тобой все в порядке?
— Хааааааа. — Стон ненамеренный, просто я все еще не в состоянии
нормально дышать.
— О господи.
Все, сил моих больше нет. Кладу трубку на журнальный столик и сгибаюсь
пополам, свесив голову к полу. Так я стою с полминуты, хватая ртом воздух,
словно курильщик, докурившийся до рака легких.
— Прости, — хриплю я наконец в трубку. — Не знаю, что на меня
нашло.
— А я знаю, — воркует Купер.
Боже мой, как неловко. Может, я и не собираюсь снова встречаться с Купером,
но вовсе не хочу, чтобы он считал меня свиньей в полном смысле этого слова.
— Не будем об этом, — говорю я, прочищая горло, которое все еще
побаливает. — Чем занимаешься?
— Вспоминаю нашу ночь, — вкрадчиво шепчет он.
— Хм, — уклончиво отвечаю я.
— Я знаю, что это было... — В его голосе снова слышатся похотливые
нотки.
— Хм? — повторяю я, поскольку все еще не решаюсь изъясняться
словами.
— Тот странный звук...
— Прости, — быстро перебиваю я, — мне нездоровится. Больна. У
меня горло болит. Иногда мне трудно дышать.
— Ерунда, — ласково говорит он. — Этот звук я уже слышал.
Догадываешься когда?
— Нет, — почти шепотом, сжимаясь от страха, отвечаю я. Что бы он
сейчас ни сказал, я наверняка снова не смогу сдержать смех.
— Когда ты кончала, — рычит он. От шока я чуть не роняю трубку.
— Что? Что ты сказал? Купер довольно смеется.
— Когда ты кончала, — повторяет он, — то есть когда у тебя
был оргазм, ты хрюкнула.
— Не хрюкала я!
Господи, этот мужик что, совсем свихнулся?
— Уверяю тебя, хрюкала.
— Может быть, у меня и был оргазм, Уильям, но я не хрюкала. Что за
вздор? Надо же додуматься до такого. Полный маразм! Не было, не было этого!
— Ты и сейчас, только что, тоже кончила, так ведь? — продолжает
он, игнорируя мои бурные возражения.
— НЕТ!!! — ору я в полной ярости. — Нет, нет и еще раз нет!
Какого черта! Я не кончала. Так, хрюкнула нечаянно. И могу тебя уверить, что
я никогда, слышишь, никогда не хрюкаю во время оргазма. Какая абсурдная
мысль! Как ты вообще смеешь звонить мне и говорить такие мерзости, будто я
визжу свиньей во время оргазма? Как ты посмел, Уильям?
— Успокойся, — отвечает Купер. — Я всего лишь сказал правду,
которая мне известна.
Все это время я в бешенстве носилась взад и вперед по комнате, а теперь
сижу, оцепенев от ужаса.
— Уильям?
— Миссис Мидхерст?
— Зови меня Стелла. В конце концов, мы с тобой трахались.
— Это я прекрасно помню.
— Послушай, ты серьезно? В твоих словах есть хотя бы грамм, унция,
крупинка правды? — Я почти готова расплакаться.
— Что ты, сама того не замечая, хрюкнула в момент, скажем так,
кульминации нашего акта?
— Да, — шепчу я.
Сама того не замечая?
Не замечая? — Боюсь, что да, — весело отвечает Купер. Трубка падает у меня из рук — прямо как в кино.
— Стелла? — доносится голос Купера с пола. — Алло?
Я поднимаю трубку.
— Клянись жизнью, клянись своим
членом. — Клянусь, — с готовностью отзывается он. — Но на твоем месте
я бы не стал так расстраиваться. Некоторые женщины вообще могут обмочиться
во время оргазма, а одна наша общая знакомая вопит, как осел. Я знавал
немало девушек, которые в такой момент кричат папа. Обычно они из Клапама.
— Мне кажется, — говорю я, отчаянно пытаясь вернуть себе хотя бы
часть достоинства, — что я бы об этом знала. Ведь это же мое
собственное тело и мои собственные
звуки. — Скорее всего. Вообще-то я позвонил, чтобы пригласить тебя на ужин.
— А что ты имел в виду под сама того не замечая? Что я хрюкала и
хрюкала не переставая?
— Нет, насколько я помню, только один раз. Я знаю один итальянский...
— Я тебе перезвоню. Мне надо идти. — У меня от напряжения желудок
свело и в голове зашумело.
Боже мой!
Я хрюкаю во время оргазма.
Все пропало. Думаю, за всю свою жизнь мне еще никогда не было так стыдно. Однажды, еще в
детском саду, я описалась и даже сейчас, тридцать пять лет спустя, все
отчетливо помню: ярко-желтая струйка звучно стекала на линолеум. Тогда мне
было очень стыдно. Да, признаюсь, иногда я была не слишком добра и тактична
с другими людьми, но по крайней мере меня после мучила совесть. По отношению
к своим родителям у меня тоже двоякие чувства, но, право слово, никто не
любит своих родителей безоговорочно. Ничто, ничто из всего мной совершенного
в этой жизни не могло бы повлечь такого
нелепогонаказания. У Господа Бога там что, совсем крышу
снесло?
Я забираюсь в постель — потому что ничего другого в голову не приходит, и
выпиваю успокоительного. Первая мысль — позвонить всем мужчинам, с которыми
я когда-либо спала, и спросить напрямую. Пока действует успокоительное, шок
будет не таким сильным. Но я не знаю их телефонов, за исключением номеров
Доминика и Руперта. Доминик сейчас спит в Токио, а Руперт будет здесь
завтра. Вот когда приедет, тогда и спрошу.
Этого просто не может быть. Иначе кто-нибудь уже обязательно сказал бы мне.
Обязательно.
Боже мой.
Мне приходится выбраться из своей берлоги, потому что надо покормить Хани —
Мэри только что привела ее из детсада (сегодня я была бы не в силах вынести
присутствие Марджори). Она сидит за обеденным столом и лепит колечки из
пластилина (Ой, улитки), пока я стою у плиты и разогреваю курицу карри с
рисом, которую вчера приготовил Фрэнк. У меня до сих пор сводит желудок и
подмышки от ужаса чешутся нестерпимо. Я готова расплакаться. Нет, честное
слово. Мало того, что я горю от стыда, я теперь никогда больше не смогу
заниматься сексом.
Нет, не совсем так. Есть, конечно, выход. Можно выучить азбуку глухонемых и
найти себе подходящего партнера. Лучше еще и безрук
...Закладка в соц.сетях
